Текст книги "Оборванная связь (СИ)"

Автор книги: Рина Рофи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 5
Заказ

Голос Милы в трубке звучал взволнованно и чуть виновато – сочетание, которое всегда предвещало проблемы.

– Маш! У нас заказ! Надо проверить стабилизацию портала! Возьмешься?

Я прижала телефон к уху, глядя на свое отражение в темном окне. Другая я. С темными волосами.

– А ты что? – спросила я, хотя уже догадывалась.

– Да я… адские порталы не особо люблю, – призналась Мила, понизив голос. – Но платят здесь, наверху, чертовски хорошо. Заказчик влиятельный, с «той» стороны.

«Та сторона». Словно удар лезвием по старому шраму.

– Да, давай, – сказала я ровным голосом, не дав себе времени передумать. Что-то внутри, давно уснувшее, слабо дрогнуло при слове «адский».

– Только, говорят, нужна аккуратность, – тут же предупредила Мила. – Там… короче, кому-то очень не нравится, что лезут в этот портал. Могут… ну, попытаться ликвидировать тебя, как незаконного стабилизатора.

– Мил, снова что ли? – я зажмурилась, ощущая, как по спине пробегает холодок старой ненависти. – Опять борьба князей за контроль над тоннелем?

– Ну, да… – в голосе Милы послышалось смущение. – Но ты в этом больше меня шаришь. Ты же… – она запнулась, не решаясь закончить. Ты же была замужем за одним из них.

– Возьмешь? – быстро перебила она сама себя. – Там правда отличный гонорар. Хватит тебе на год не думать о дизайне этих дурацких визиток.

– А если меня схватят? – спросила я, уже мысленно примеряя ситуацию к внутренней пустоте. – Я давно не открывала порталы, не то что проходила. И если там его стража… мне не сбежать будет.

Мои силы, не используемые, медленно угасали, как мышцы без нагрузки. Я стала медленнее, уязвимее. Обычнее.

– Я тебя вытащу! – тут же пообещала Мила, и в ее голосе зазвучала отчаянная решимость. – Честно-благородное! У меня тут парочка новых штук от одного алхимика с Нижних Ярусов.

Я вздохнула. Глубоко. Шум города за окном казался теперь бутафорским фоном.

– Ладно, – сдалась я. – Кидай координаты.

– Ура! – Мила оживилась, и сразу послышался звук печатающего пальца по стеклу. – Это на Покровке. Бизнес-центр «Взгляд Извне», подвал, технический отсек 3-Б.

Мир на мгновение замер. Потом обрушился.

– Бля, Мил, – выдохнула я, и голос мой стал чужим, плоским. – Это бизнес-центр Артамаэля.

Тишина в трубке стала густой, виноватой.

– Маш… я знаю, – тихо сказала Мила. – Прости. Заказчик – младший брат Белета. Он хочет проверить, не заминирован ли портал против него.

Имя отца Белета – Артамаэль – повисло в воздухе между нами, как ядовитый газ. Артамаэль. Повелитель Бездны, Хранитель Вечных Врат. Именно он всегда был против нас. Против нашего союза. Против «загрязнения крови» своего наследника. Он считал меня ошибкой, слабостью, которую его сын вовремя не устранил. Именно он с тем же ледяным безразличием, с каким подписывал указы, отправил Белета на ту роковую границу. И именно он потом велел доставить мне тело – не из жестокости, а как отчет. Как финальную точку в деле, которое было для него закрыто.

И теперь его империя простиралась и сюда, в мир людей, прикрываясь стеклом и бетоном бизнес-центров с говорящими названиями. «Взгляд Извне». О, да. Артамаэль всегда смотрел извне, из своей неприступной цитадели, и его взгляд был подобен леднику, сокрушающему всё на своём пути.

– Я выдохнула, – сказала я в трубке, уже не понимая, говорю я ей или себе. – Деньги перечисляй сразу. Половину. Остальное – когда вернусь. Если вернусь.

– Вернешься, – тут же, с пугающей уверенностью, сказала Мила. – Ты сильнее, чем думаешь. Даже сейчас.

Я не ответила. Просто положила трубку.

Координаты уже светились на экране. «Взгляд Извне». Логово змея. Я подошла к шкафу, к самой дальней его части, и достала старый, пыльный рюкзак. Несколько кристаллов-стабилизаторов, потрескавшихся от времени. Перчатки из кожи, которая не была кожей. И на самом дне – маленький кинжал. Подарок. Не Белета. Его младшего брата. На лезвии был вытравлен девиз их Дома: «Из пламени – порядок».

«Какой порядок? – думала я, сжимая рукоять. – Только пепел.»

Я посмотрела в зеркало. Темные волосы, обычное лицо. Ничто не выдавало Ходячую. Ничто не напоминало о золотом лучике, который когда-то осмелился полюбить принца Тьмы.

Но чтобы войти в портал, хоть на минуту, придется сбросить маску. Придется снова стать собой. Той, которой больше нет. И шагнуть прямо в пасть к дракону, который когда-то отнял у нее всё. К Артамаэлю.

Быстро набрала смс Диме, пальцы слегка дрожали:

Я: Дим, у меня срочный фриланс. Буду поздно дома… Клиент нервный, надо всё сегодня делать.

Он ответил почти мгновенно – должно быть, был перерыв между встречами.

Дмитрий: Опять? Маш, скоро ты не будешь брать эти заказы «извне», обещаю! Как только утвердят повышение, будешь заниматься только тем, что нравится. Отдыхать.

Он думал, что я беру сверхурочную работу по дизайну. Он хотел меня оградить, построить для меня уютную, маленькую вселенную, где не будет места ничьим «нервным клиентам». Сердце сжалось от вины и какой-то нелепой нежности.

Я: Хорошо) Удачи на совещании. Люблю.

Я послала смайлик, поставила телефон на беззвучный и убрала его в карман. Теперь можно было звонить Миле.

Я надела перчатки. Пора идти. На «фриланс».

Глава 6
Прошлое. Первый день в Аду

Ад пах не серой и страхом, как в рассказах. Он пах властью. Воздух был густым, тяжёлым, с примесью озона от магических разрядов и сладковатой, терпкой нотой чего-то вечно тлеющего. Под ногами, вместо земли, был отполированный до зеркального блеска чёрный базальт, в котором отражались кровавые отсветы лавовых рек, струившихся за гигантскими арочными окнами.

Я держалась за руку Белета так крепко, что, казалось, кости вот-вот хрустнут. Моё лёгкое платье из мира Ходячих выглядело здесь диковинным белым пятном, а босые ноги мёрзли от ледяного холода, исходившего от камня, несмотря на жар, лившийся снаружи.

– Не бойся, – он шепнул, и его пальцы мягко разжали мою хватку, переплетаясь с моими. – Они всего лишь моя семья. В каком-то смысле.

Мы вошли в Гулкий Чертог – огромное помещение с колоннами, высеченными в виде сплетённых тел стражей. И там, у большого стола, грубо вытесанного из цельного куска тёмного камня, сидел он.

Волот. Младший брат Белета.

Он был похож на Белета – та же скульптурная резкость черт, те же углы, но всё в нём казалось грубее, шире. Если Белет был отточенным клинком, то Волот – тяжёлой секирой. Его волосы были такого же иссиня-чёрного цвета, но стянуты в небрежный пучок, а в золотистых глазах, унаследованных от рода, плескалось не спокойствие, а дерзкий, едкий огонь. Он разглядывал какую-то карту на столе, но, услышав наши шаги, поднял взгляд.

Его глаза скользнули по мне, и в них мелькнуло откровенное, бесцеремонное любопытство. А потом он громко расхохотался. Звук был грубым и раскатистым, эхом отражаясь от стен.

– Ну и вид, братец! – воскликнул Волот, откидываясь на спинку своего массивного кресла. – Ты как влюблённый подросток, таскающий свою первую пассию по самым мрачным углам, чтобы впечатлить! Привёл её прямо в Чертог! Папашка будет в восторге!

– Заткнись, Волот, – голос Белета был спокоен, но в нём прозвучала сталь. Он не отпускал мою руку.

Волот только сильнее рассмеялся, ткнув пальцем в мою сторону.

– Смотри-ка, она и правда босиком! Наш пол для её нежных стоп, поди, слишком суров? Хочешь, я прикажу постелить ей коврик из шкур грешников? Особо мягких?

Я неожиданно для себя рассмеялась. Не от веселья, а от натянутости, от абсурда ситуации. Этот грубый, хамоватый демон был… почти по-человечески комичен в своей прямолинейности. Мой смех, звонкий и живой, резко оборвался в гулкой тишине зала.

И в этот момент в дальнем конце Чертога раздвинулась тяжелая завеса из теней, и в зал вошёл Он.

Артамаэль.

Отец.

Он был высок, даже выше Белета, и казался высеченным из самой вечной, неподвижной тьмы. Его черты были идеальными и безжизненными, как у статуи. Волосы – серебристо-белые, длинные, ниспадавшие на плечи мантии из чистейшей ночи. А глаза… У него не было золотых глаз его сыновей. Его глаза были пустыми, как глубокие колодцы, ведущие в никуда. В них не было ни гнева, ни любопытства – только абсолютный, леденящий душу нейтралитет.

Его взгляд, холодный и всеведущий, упал на меня. На нашу сплетённые руки.

– Белиал, – произнёс он. Голос был тихим, но каждый слог отдавался в костях, как удар гонга. Он использовал полное, архаичное имя Белета, которое тот не любил. – Что здесь делает ходячая?

Я почувствовала, как рука Белета слегка дрогнула, но он шагнул вперёд, поставив себя между мной и отцом.

– Отец. Она моя… – он начал, и в его голосе впервые зазвучала не уверенность, а вызов.

– Твоя кто? – Артамаэль не повысил голос. Он просто перебил. И этот вопрос повис в воздухе, острый как лезвие.

Белет выпрямился во весь рост. Золото в его глазах вспыхнуло, заиграло внутренним огнём.

– Я люблю её.

Три слова. Простые. Смертельные.

Волот замер, уставившись на брата с внезапно проснувшимся интересом, смешанным с тревогой.

Артамаэль медленно, будто с трудом, перевёл взгляд с сына на меня и обратно.

– Ты стал слаб, – констатировал он. В его голосе не было разочарования. Была констатация факта, как о погоде. – Эта тварь из иного слоя, эта блуждающая искра, сделала тебя уязвимым. Она – трещина в твоей броне. В броне нашего Дома.

– Неправда! – выкрикнул Белет, и впервые за все время, что я его знала, его спокойствие дало трещину. Его аура, обычно сдержанная и плотная, вдруг полыхнула.

От него волной хлынула мощь. Не разрушительная, а защитная. Она сгустилась вокруг меня, плотным, тёплым коконом, и в то же время надавила на пространство зала. Воздух затрепетал. Пыль на столе Волота взметнулась вверх. Пламя в светильниках припало к фитилям, будто в страхе.

Это была демонстрация силы. Не слабости. Силы, имеющей источник, точку опоры. Меня.

Артамаэль наблюдал за этим всплеском своими пустыми глазами. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

– Интересно, – произнёс он наконец, и это слово прозвучало леденяще. – Ты используешь свою суть, чтобы защищать. А не чтобы подчинять. Это… ново.

Он повернулся, чтобы уйти, его мантия бесшумно поволоклась по чёрному полу.

– Убери её с глаз моих, – бросил он через плечо, уже растворяясь в тенях. – И помни, Белиал. Всё, что можно защитить, можно и отнять. Трещина имеет свойство расширяться, пока всё не рухнет.

Он исчез.

Давление спало. Белет тяжело дышал, его аура медленно втягивалась обратно. Волот свистнул, низко и протяжно.

– Ну ты даёшь, брат. Папашке ауру показал. Из-за ходячей. – Он посмотрел на меня с новым, оценивающим взглядом, уже без насмешки. – Держись за него, золотой лучик. Ты, похоже, единственное, что может заставить его выйти из тени.

Я не ответила. Я просто прижалась к Белету, чувствуя, как его сердце (или то, что его заменяло) бешено колотится под тканью камзола. В тот момент я думала, что мы только что одержали победу. Стояли против самого Артамаэля и не отступили. Я не понимала тогда, что это было не начало войны. Это было объявление её. И первый камень в фундамент той катастрофы, которая в итоге заберёт у меня всё.

Я посмотрела на Белета. Его лицо было напряжённым, в уголках губ застыла суровая складка. Я коснулась его щеки.

– Белет… не нужно было. Не нужно было так…

Он перехватил мою руку, прижал ладонь к своим губам. Его золотые глаза горели непоколебимой решимостью.

– Нужно! Я всё решил, ты знаешь. Пусть он сто раз мой отец и Повелитель Бездны. Но я не собираюсь игнорировать то, что ты – моя истинная пара. Это выше его влияния, выше договоров и титулов. Это… решение вселенной. И даже он не имеет права его оспорить.

– Белет… – прошептала я, и голос дрогнул – от страха за него, от безумной гордости, от этой всепоглощающей любви, которая в его мире считалась слабостью.

Он наклонился ко мне, и его лоб коснулся моего.

– Лучик, всё будет хорошо. Я обещаю.

И я поцеловала его. Нежно, но уверенно. Закрыв глаза на мрачные своды чертога, на давящую ауру власти, на предостережение его отца. В этом поцелуе был мой ответ, моя вера в него, в нас.

– Ой, фу! – раздался громкий, нарочито-брезгливый голос Волота. – Прям как люди, слащавые. На глазах у родного брата! Сердце щемит от умиления, аж тошнит.

Мы с Белетом разомкнули губы и рассмеялись. Напряжение сломалось, развеялось этим грубым, но таким живым вмешательством. Белет тряхнул головой, и тень окончательно сошла с его лица.

– Иди готовь залы для аудиенции, болтун, – бросил он брату, но в голосе уже не было прежней строгости, а лишь привычное, братское раздражение.

– Для кого это? Для её родителей? – фыркнул Волот, но уже поднимался с кресла, сминая карту. – О, это будет зрелище. Надеюсь, они покрепче тебя, золотой лучик. А то наш папаша любит… производить впечатление на гостей.

Он ушёл, оставив нас одних в огромном Гулком Чертоге. Белет обнял меня, и я прижалась к его груди, слушая непривычный, успокаивающий ритм его сердца.

– Он прав, – тихо сказала я. – Твой отец…

– Мой отец правит миром, где сила – единственный закон, – перебил он меня, гладя мои волосы. – А я только что показал ему свою. Не как сын, а как князь, нашедший свой якорь. Он это понял. И теперь будет действовать иначе.

Я хотела спросить «как?», но замерла. В его словах была непоколебимая уверность, та самая, что заставляла поверить в невозможное. В тот момент, в его объятиях, под насмешливым, но не враждебным покровительством Волота, я действительно верила, что всё будет хорошо.

Я ещё не знала, что «действовать иначе» для Артамаэля значило не принять, а найти более изощрённый способ устранить угрозу. Что его холодный расчёт окажется сильнее нашей горячей веры. И что брат, который сейчас смеялся над нашей «слащавостью», однажды станет единственной нитью, связывающей меня с этим проклятым миром после того, как всё рухнет.

Глава 7
Вечер

Рюкзак тянул плечо своей незначительной тяжестью. В нем лежало прошлое, к которому я боялась прикасаться. Я ехала в метро, и лица людей в вагоне казались мне плоскими, нереальными на фоне того, что меня ждало. «Взгляд Извне» – стеклянная громадина в стиле хай-тек, холодная и неприступная, как и ее истинный владелец.

Я прошла через главный вход с пропуском, который Мила каким-то чудом организовала – визитка мнимой «инженера по климатическим системам». Лифт умчал меня в подземные этажи, где пахло озоном, пылью и чем-то еще – слабым, едва уловимым запахом серы и перегретого металла. Отсек 3-Б оказался заброшенной технической комнатой с голыми стенами, щитами с мигающими диодами и гудящими трансформаторами. И прямо в центре, за фальшивой стенкой из гипсокартона, сквозила та самая аномалия.

Портал.

Он был невелик, примерно с дверной проем, и нестабилен. Его поверхность колыхалась, как масляная пленка на воде, переливаясь грязно-багровыми и свинцово-серыми оттенками. От него веяло сухим жаром и тем специфическим давлением на барабанные перепонки, которое я помнила слишком хорошо. Это был адский шлюз низкого уровня, вероятно, использовавшийся для контрабанды информации или определенных сущностей, не требующих большого расхода энергии. Именно такие порталы были самыми опасными – их проще было заминировать ловушками или перехватить.

Я надела перчатки. Кожа, не являющаяся кожей, прилегла к пальцам, оживая и становясь продолжением кожи. Первое глубокое дыхание за долгие годы, направленное не на подавление, а на пробуждение. Я закрыла глаза и позволила себе почувствовать.

Мир вокруг зашевелился. Я увидела его не глазами, а внутренним зрением Ходячей: серые, бетонные потоки энергии здания, холодные синие нити электрических сетей и… раскаленный, извивающийся рубец самого портала. От него, как паутина, тянулись тончайшие нити подключений – сигнальные маячки, шпионские следы, якоря для дистанционного захвата. Их было больше, чем должно быть. Кто-то активно мониторил этот канал.

Заказчик хотел знать, кто. И хотел, чтобы канал был очищен и стабилизирован под его, заказчика, уникальный ключ доступа. То есть, под его душу или её аналог. Работа ювелирная и смертельно опасная.

Я вынула из рюкзака три потрескавшихся кристалла-стабилизатора и расставила их по углам воображаемого треугольника вокруг портала. Затем подошла вплотную. Жар обжег лицо. Я протянула руки, не касаясь поверхности, и позволила своей силе – давно не использованной, ржавой, но все еще могучей – хлынуть наружу.

Золотистый свет, тусклый и неуверенный поначалу, полился из моих ладоней. Не луч Сердца Мира, каким был когда-то, а скорее, слабое сияние уцелевшего уголька. Но его было достаточно. Я вплела свои нити в структуру портала, ощущая её дрожь, её слабые места. Потом шагнула внутрь.

Не телом. Сознанием. Проекцией. Мир сузился до вихря конфликтующих энергий. Я парила в коридоре между мирами, чувствуя, как по краям этого туннеля цепляются паразитические присоединения. Одно пахло холодом и сталью – почерк стражи Артамаэля. Другое – едкой магией некромантов с Нижних Ярусов. Третье… третье было едва уловимым, знакомым. Оно пахло дымом и дикой свободой. Волот.

Брат Белета. Наш заказчик. Он где-то тут, на другом конце, ждет сигнала.

Я не стала выходить на его сторону. Не могла. Я мысленно отсекла щупальца шпионов, аккуратно, как хирург, прижигая места присоединений своей энергией. Потом начала укреплять стенки портала, уплотняя их, делая непроницаемыми для внешнего воздействия. Это была изнурительная работа. Пот стекал по вискам под темными волосами, дыхание стало прерывистым. Я почти закончила, оставалось только закрепить новый ключ доступа – уникальную метку Волота.

И тут я почувствовала его. Не его метку. Его внимание.

Он заметил моё вторжение. Не как хакера, а как… кого-то знакомого. Через слой защиты, через годы молчания, его сознание, грубое и цепкое, коснулось моей проекции.

В воздухе передо мной, в самом вихре портала, сгустился полупрозрачный, искаженный образ. Широкие плечи, небрежный пучок черных волос. Золотые глаза, в которых не было тепла брата, но была та же пронзительная сила. Он смотрел прямо на меня, и даже в этом виде его взгляд был физическим давлением.

– Лучик? – прозвучал его голос, не через уши, а прямо в сознании, хриплый и изумленный. – Это… ты? Ты жива?

Я замерла. Сердце бешено заколотилось. Голос Волота был ударом в солнечное сплетение. Слишком похож. Не тембром, а самой сутью, интонацией, этим сочетанием дерзости и чего-то еще… раненого.

Я оборвала контакт. Резко, грубо, как отдергиваешь руку от огня. Я не ответила. Я не могла. В тот день, когда мне показали тело Белета, Волота там не было. Говорили, он бросился искать ответы, поднял мятеж в отдельных легионах, пытался противостоять отцу. А потом пропал. И я… я оборвала все связи. Со всем, что было связано с тем миром. С ним – особенно. Потому что смотреть на него, на это живое, дышащее отражение моего погибшего мужа, было невыносимой пыткой. Каждая его черта, каждый жест были и похожи, и не те. Жутким, болезненным эхом.

Я закончила работу на автомате, вплела его ключ в ядро портала с дрожащими руками и выдернула своё сознание обратно в тело в подвале бизнес-центра.

Я стояла, опираясь о холодную стену, и дышала, как после марафона. Портал передо мной теперь светился ровным, стабильным багровым светом. Чистым. Защищенным. Работа была сделана. Но в ушах всё еще звучал его голос. «Лучик? Ты жива?»

Я выскочила из подвального отсека, почти не помня пути. Слепящий свет холла бизнес-центра, равнодушные взгляды охраны – всё плыло перед глазами, как в дурном сне. Я не бежала – я удирала. От того голоса в голове, от золотых глаз в вихре портала, от самой себя, которая на секунду отозвалась на старое имя.

Слезы текли по щекам горячими, солёными ручьями, смешиваясь с потом усталости и страха. Я не пыталась их сдержать. В такси я просто рухнула на заднее сиденье, выдохнула адрес и закрыла глаза. И тогда рыдания наконец вырвались наружу – беззвучные, содрогающие всё тело судороги, от которых сводило живот. Я задыхалась, прикрыв рот ладонью, чувствуя, как в горле поднимается ком тоски, такой огромный, что, казалось, он разорвёт меня изнутри.

«Конечно, жива. Хотя душа умерла в тот день 185 лет назад».

В телефоне, лежавшем на коленях, завибрировало уведомление о переводе. Сумма была действительно крупной. Потом пришло сообщение от Милы:

Мила: Ты как? Всё норм? Отчитаться можешь позже.

Я с трудом разлепила мокрые от слёз ресницы и тыкала в экран дрожащими пальцами:

Я: Прошлое постучалось в дверь. Больно.

Она ответила почти мгновенно, будто ждала, держа телефон в руках:

Мила: Маш, держись. Я тут. Не сдавайся.

Я не ответила. Просто прижала телефон к груди, как амулет. Такси мчалось по вечерним улицам, мимо ярких витрин и счастливых людей, спешащих по своим делам. Они не знали, что по их городу едет призрак. Женщина с мёртвой душой, обёрнутой в плоть, которая только что говорила с демоном.

Я смотрела в запотевшее стекло, на искажённые отражения огней. Слово «лучик» жгло изнутри, как раскалённая игла. Его произнёс Волот. Последний, кто имел право его произносить, кроме одного человека. И тот человек был мёртв. А я… я была просто оболочкой, которая забыла, как светиться.

«Держись», – писала Мила. А за что держаться? За тёмные волосы? За квартиру в ипотеку? За Диму, который ждёт суши и верит, что скоро я перестану брать «заказы извне»?

Машина остановилась у моего дома. Я расплатилась, вышла на холодный воздух и сделала глубокий вдох. Нужно было стереть следы. Умыться. Спрятать рюкзак. Приготовить ужин. Улыбнуться, когда Дима придёт.

Я посмотрела на окно нашей квартиры. Там была моя новая жизнь. Хрупкая, искусственная, но моя.

А где-то там, в бизнес-центре «Взгляд Извне», теперь был стабильный портал, помеченный ключом брата моего погибшего мужа. Прошлое не просто постучалось. Оно проломило дверь. И теперь стояло на пороге, дыша знакомым жаром, смотря на меня золотыми глазами, в которых читался немой вопрос: «Что ты теперь будешь делать, лучик?»

В такси я откинулась на сиденье, стирая ладонью мокрые, липкие следы слёз. В ушах всё ещё гудел тот голос. «Лучик. Ты жива?» Фантомная боль от старого шрама горела так, будто его только что вновь раскрыли. Работа была сделана, деньги переведены, но цена оказалась слишком высокой. Цена – пробуждение.

Я не могла так больше. Не могла позволять прошлому находить меня через случайные порталы, через сообщения Милы, через эту хрупкую, больную надежду, что я могу контролировать контакт. Я бежала 180 лет, чтобы выстроить хоть какую-то стену. И один день разрушил её.

С рыданием, которое всё ещё пыталось вырваться из горла, я взяла телефон. Сообщение от Милы («Маш, держись») всё ещё светилось на экране. Я открыла чат и начала печатать, почти не глядя, выцарапывая буквы влажными пальцами.

Я: Мила. Всё. Больше меня нет в ближайшие полгода. Никаких заказов. Совсем. И не смей контакты мои никому давать. Ни единой зацепки. Я сейчас же сменю номер. Когда буду готова работать – сама свяжусь.

Я отправила. Убрала телефон, ожидая взрыва возмущения, вопросов, упрёков. Мила жила на этих заказах, на этой связи с «той» стороной больше, чем я. Мы были спайкой.

Ответ пришёл не сразу. Машина проехала ещё пару кварталов, прежде чем телефон снова завибрировал. Коротко. Один раз.

Я медленно посмотрела на экран.

Мила: Маш… Хорошо.

Всего одно слово. Без точек в конце, без смайликов. Просто – хорошо. В нём была тихая, уставшая покорность и понимание. Она видела, во что это меня превратило сегодня. Она знала, от чего я бегу. И, кажется, наконец осознала, что моё бегство – не каприз, а вопрос выживания.

Это «хорошо» стало последним гвоздем. Оно означало конец. Контакт обрублен. Мост сожжён. По крайней мере, на полгода.

Я тут же, не выходя из такси, через приложение оператора заказала смену номера. Процесс займёт несколько часов. Старый номер умрёт, как умерла когда-то та девушка с золотыми кудрями. Останется только этот – с тёмными волосами, с квартирой, с Димой, с работой дизайнера.

Такси остановилось. Я расплатилась, вышла. Вечерний воздух обжёг лёгкие. Я посмотла на окна своей квартиры скоро Дим вернётся, или уже там… С рассказом о повышении, с планами на будущее. И я должна буду улыбаться. Готовить суши. Слушать. Жить.

Я медленно пошла к подъезду, ощущая странную, ледяную пустоту. Решение было принято. Я снова отрезала себя. На этот раз не только от воспоминаний, но и от единственной нити, связывавшей меня с тем, кем я была. От Милы. От работы. От любой возможности услышать снова: «Лучик?»

Это было больно. Но в этой боли был жуткий покой. Как после ампутации гниющей конечности. Теперь оставалось только надеяться, что рана когда-нибудь затянется. Или что я научусь жить с этой новой, тихой пустотой, где не будет ни золотых лучей, ни золотых глаз. Только тишина.

Я стояла у подъезда, ключ холодной металлической пластинкой вжимался в ладонь. Ноги отказывались делать шаг вперёд, в тёплую, пахнущую котлетами и стиральным порошком обыденность, потому что в голове, поверх шума машин и детского смеха с площадки, предательски и чётко звучал его голос. Не только слова «лучик» и «ты жива». Звучал он. Волот. Не просто брат Белета. Почти друг. А в самые страшные времена – единственная опора внутри тех чёрных стен.

Мы дружили. После той первой встречи в Гулком Чертоге, где он смеялся над нами, что-то изменилось. Он видел, что я не просто «ходячая», не прихоть его брата. Видел, как мы с Белетом держимся друг за друга против ледяного напора Артамаэля. И в нём, этом грубом, дерзком вояке, проснулось что-то вроде… рыцарства. Или просто братская солидарность против общего тирана-отца.

Он был с нами в самые тяжёлые времена.

Особенно тогда. Когда из-за стресса, из-за постоянного давления, из-за ядовитой ауры ненависти, которую источал Артамаэль, направляя её прямо на меня… я потеряла ребёнка. Нашего с Белетом ребёнка. Едва успев узнать о нём, ещё не ощутив толчков, лишь догадываясь по магическим всплескам внутри – я уже хоронила крошечную, едва сформировавшуюся искру смешанной души.

Белет обезумел от горя и ярости. Его сила вышла из-под контроля, он едва не спалил целое крыло дворца. А Волот… Волот пришёл. Не с пустыми словами. Он принёс странный, горький чай из адовых кореньев, усадил меня, всё ещё холодную и онемевшую, в кресло, и встал между нами и внешним миром. Он выгнал всех лекарей, присланных отцом с фальшивыми соболезнованиями, и сам дежурил у дверей, его золотые глаза горели тихим, смертельным огнём. Он не говорил «держись». Он просто был там. Молчаливая, грозная скала, когда наши собственные миры рушились.

А потом… потом отец Белета отступил. Не из жалости. А потому что потерял рычаг. Наследника, который мог бы связать две могущественные крови, больше не было. Угроза его чистой династии была устранена самой судьбой. Его интерес к нам на время угас, сменившись холодным равнодушием. Конфликт потерял остроту, но мы потеряли всё. Наш шанс. Нашу надежду. Часть нас самих.

И Волот тогда, перед тем как уйти, положил свою огромную, шершавую ладонь мне на голову. Не как брат Белета. Почти как… старший брат мне.

– Живи, лучик, – хрипло сказал он. – Хоть ты и причиняешь всем одни проблемы. Живи назло.

Нутро сжалось сейчас, стоя у ржавой двери подъезда, от этой памяти. Это был ещё один шрам, самый глубокий, самый тихий. О нём не знал даже Дима. Его нельзя было объяснить словами человеческого языка. Это была пустота, где должно было биться второе, крошечное сердце.

И этот человек, этот демон, который был свидетелем той потери, который видел нас в самом сломанном состоянии… только что нашел меня. И спросил, жива ли я.

Ключ наконец повернулся в скважине с громким щелчком. Я толкнула дверь и шагнула в тёплый, пахнущий старой штукатуркой подъезд. Телефон в кармане был мёртвым грузом, в нём уже умирал старый номер. Я отрезала Милу. Отрезала работу. Отрезала путь назад.

Но как отрезать память? Как вырвать из души образ того, кто был частью твоей самой страшной боли и в то же время – единственной живой опорой в кромешном аду?

Я медленно пошла по лестнице, шаг за шагом, цепляясь за перила. Надо было готовить ужин. Улыбаться. Говорить о повышении.

А внутри всё кричало одним-единственным, невысказанным ответом на его вопрос в портале:

«Да, Волот. Жива. Но та, кого ты знал, та, что могла быть „лучиком“… та умерла давно. Вместе с ребёнком. Вместе с Белетом. Осталось только это… это привидение с тёмными волосами. И ему нечего тебе сказать.»

Я медленно поднималась по лестнице, и каждый шаг отдавался в висках глухим стуком. В голове, как заевшая пластинка, крутился один вопрос, заданный самой себе: Зачем сменила номер?

Ответ был простым, как нож в сердце: из страха.

Страха, что Волот найдёт Милу. Не через порталы – он был умнее. Он знал, как работает наш подпольный рынок. Он мог надавить, шантажировать, предложить ей сумму, от которой у неё перехватит дыхание. Или угрозу, от которой похолодеет кровь. Мила была крепким орешком, но против князя Ада, пусть и отступника, у неё не было шансов. Она бы сломалась. И выдала бы мой номер. А потом… потом его голос звучал бы не в энергетическом вихре, а в телефонной трубке. «Лучик. Нам нужно поговорить».

А я… я не была готова к этому. Не готова вот уже 180 лет. Не готова сейчас, когда каждый день – это тонкая плёнка льда над пропастью паники. Один звонок – и лёд треснет. Я утону. В том, что было. В том, чего не стало. В его вопросе, на который у меня нет ответа.

Тёплый свет, запах еды ударил по мне в коридоре квартиры – не домашней, а доставленной. И голос Димы, громкий, счастливый, из кухни:

– Маш, ты где пропадала? Я уже заказал вино и роллы! Отмечаем!

Он вышел в прихожую, сияющий, с бутылкой в руке. Его лицо было таким открытым, таким настоящим в своей простой, человеческой радости.

– Повышение! Официально! – объявил он, и в его глазах прыгали весёлые блики. – На сто тысяч зп больше! Представляешь?

Я заставила свои губы растянуться в улыбку. Сделала глаза шире. Вложила в голос всю силу изумления и восторга, на какую была способна.

– Ого! Ничего себе, Дим! – воскликнула я, звуча, надеюсь, достаточно естественно. – Это же… это фантастика!

Я бросила рюкзак в угол, подошла к нему, обняла. Он крепко прижал меня к себе, целуя в висок.

– Вот видишь! Всё налаживается! Скоро и машина, и квартира… и ты забудешь про этих нервных клиентов. Всё лучшее впереди.

Я прижалась щекой к его груди, слушая уверенный стук его сердца. Оно билось за двоих. За него – и за меня, чьё собственное сердце было похоже на комок спутанных, ледяных проводов.