Текст книги "Оборванная связь (СИ)"
Автор книги: Рина Рофи
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)
Глава 23
Шаг в прошлое
Тишина в доме после отъезда Ягини была оглушительной. Не та тихая, наполненная её ворчанием и гулом разломов, а абсолютная, давящая. Цветок в кружке светился своим холодным, неизменным светом, будто напоминая о том, что покой – лишь иллюзия.
Чтобы заглушить тревогу, я решила практиковаться. Ягиня, помимо долбежки внутренних завалов, стала показывать мне азы управления силой – простейшие вещи. Вроде открытия микро-порталов, щелей, достаточных, чтобы увидеть отголоски других мест, связанных с моей собственной энергией. «Направляй чувство, а не силу», – вдалбливала она. – «Ищи место, которое ноет в памяти».
Я села на пол в центре комнаты, закрыла глаза. Внутри, под слоем свежей боли от утреннего сеанса, текли те самые несколько расчищенных ручейков силы. Я позволила памяти плыть. Не к людям, не к Диме. К тому, что было до. К тому, что болело по-другому.
И взгляд внутреннего взора невольно скользнул мимо – к светящемуся Лунному Шёпоту. И от него, как по цепочке, мысль рванулась не в сад, не на поляну, а туда. В ту самую, забытую всеми, крошечную капеллу на самых нижних, непарадных уровнях дворца Белета. Где мы женились. Тайно. Только мы, Волот в роли свидетеля и старейшины и тишина вековых камней.
Сила внутри дрогнула и потянулась, повинуясь не столько моей воле, сколько этому яркому, болезненному воспоминанию. Воздух передо мной затрепетал, зазвучал низким гулом, и в нём распустилась щель. Не в мир людей, не в какой-то нейтральный разлом. Она вела туда.
Я ахнула, открыв глаза. Сквозь дрожащий портал был виден слабо освещённый каменный интерьер. Тот самый. Полустертые фрески, грубый алтарь из чёрного базальта, на котором тогда лежали наши сплетённые руки. Пыль. Забвение, но место было узнаваемо до боли.
Я давно не была в Аду. Почти две сотни лет я бежала от любого его отголоска, от любого запаха серы. А теперь… вот он. Портал прямо в его замок. В логово демонов. Сердце бешено заколотилось. Кто им управляет сейчас? Наверное… Волот. После… после всего. Мысль о том, чтобы встретить его, сжала горло ледяной рукой.
Но ноги сами подняли меня. Я сглотнула комок страха и… шагнула внутрь.
Переход был мгновенным, но мир вокруг сменился кардинально. Воздух стал сухим, прохладным, пропахшим камнем, пылью и слабым, едва уловимым шлейфом адской магии – не агрессивной, а старой, спящей. Я стояла в капелле. Света почти не было, лишь тусклое, вечное свечение каких-то камней в стенах. Волосы на моих плечах вдруг заструились едва заметным золотистым свечением – реакция на родную, хоть и чужую теперь, магию места.
Я подошла к тому самому месту у алтаря. Кончиками пальцев провела по холодному камню. Здесь стоял Волот, корча рожи и пытаясь вспомнить обряд. Здесь Белет… Белиал… смотрел на меня так, будто я единственный свет во всём мироздании. Здесь я была счастлива и безумно напугана одновременно.
Я обвела взглядом это место, впитывая каждую деталь. Да, Волот наверняка почувствует, что я здесь. Замок, даже полузаброшенный, наверняка пронизан охранительными чарами. Но… я вдова Белета. По всем их демонским законам и обычаям, я имею право быть здесь. Право оплакивать. Право приходить в места нашей памяти. Это знание, всплывшее из глубин того давнего времени, когда я изучала их обычаи, дало мне призрачную опору.
И тогда, в проходе, ведущем из капеллы в другие покои, возникла тень. Массивная, знакомая. Он вышел на свет медленно, без угрозы, но его присутствие заполнило собой всё маленькое пространство. Волот. Его золотые глаза горели в темноте, изучая меня без удивления, но с напряжённой, жёсткой концентрацией.
– Мария, – его голос был низким, хрипловатым, без обычной для него дерзости. – Лучше уходи. Сейчас.
Я не отпрянула. Стояла прямо, чувствуя, как сердце колотится, но голос, когда я заговорила, прозвучал ровнее, чем я ожидала:
– Да. Я знаю. Отец.
В этом коротком обмене не было ничего лишнего. Он не спрашивал, как я здесь. Я не спрашивала, почему он здесь. Мы оба понимали слишком много. Моё присутствие здесь – маяк.
Я посмотрела на него, на этого демона, который был когда-то почти братом, а потом стал частью кошмара, и теперь… теперь стоял здесь, охраняя не замок, а меня. От своего же отца.
– Я не надолго, – тихо сказала я. – Просто… нужно было увидеть.
Он кивнул, один раз, резко. Его взгляд скользнул по моим волосам, по слабому свечению, по моему лицу, на котором, наверное, читались и боль, и какая-то новая, хрупкая решимость.
– Видела, – буркнул он. – Теперь всё. Уходи через портал и закрывай его. Я здесь постою. Пока.
Это было и приказание, и предложение защиты. Я кивнула, в последний раз проведя ладонью по алтарю. Потом развернулась ко всё ещё трепещущей в воздухе щели. Шагнула назад, в знакомый запах трав и дерева избушки. В последний момент, уже на пороге своего мира, я обернулась.
– Волот… спасибо.
Он не ответил. Просто стоял, огромный и мрачный, спиной ко мне, заслоняя вход в капеллу, будто ожидая, что из темноты за ним вот-вот появится нечто гораздо худшее, чем просто воспоминание. Щель закрылась, оставив меня одну в тишине дома Ягини, с холодом адского камня на кончиках пальцев и новым, тяжёлым знанием в сердце: прошлое не просто болит. Оно может быть смертельно опасным.
Глава 24
За миг до
Тишина в покоях была обманчивой. Под слоем сосредоточенности на картах и планах клокотала та самая, знакомая буря – тревога за неё, оставшуюся одну в доме Ягини. Я заставлял себя думать стратегически, но каждую секунду часть моего сознания была там, у лесного ручья, прислушиваясь к отголоскам её боли.
И вдруг – тончайший, едва уловимый толчок. Не в обычных сетях, не на границе. Глубже. На самых нижних, заброшенных уровнях нашего же дворца. Колыхание магии, чистой, светлой, но теперь с горьким, знакомым до мурашек оттенком печали и… пробуждающейся силы. Её аура. Мария. Здесь.
Разум отказался верить на миг, но тело отреагировало первым. Я подскочил, и пространство вокруг уже начало плавиться, готовое разорваться под напором воли, чтобы перенести меня к ней мгновенно. Не думая ни о чём. Только видеть. Только знать, что она жива, рядом…
Из тени в углу комнаты, сгустившись быстрее мысли, материализовался Волот. Он появился не для доклада. Он возник как живое препятствие, его мощная рука поднялась в резком, останавливающем жесте.
– Белет, стой! – его голос был не криком, а сдавленным, не терпящим возражения приказом.
Я замер, но сила ещё гудела в жилах, требуя выхода.
– Она здесь! В капелле! – вырвалось у меня, и в голосе прозвучала вся дикая, слепая надежда, что разорвала оковы двухсотлетнего отчаяния.
– Чувствую! – парировал Волот, не отступая. Его глаза горели не яростью, а холодной, трезвой необходимостью. – И ты не пойдёшь. Не сейчас. Посмотри на себя!
Его слова ударили, как обухом. Я не видел себя, но чувствовал – ауру, сотканную из ледяной ярости, древней скорби и этой новой, всепоглощающей, опасной надежды. Каким я предстану перед ней? Не тем князем, которого она любила. Чудовищем из её худших кошмаров.
– Но её аура… – попытался я найти логическую причину для своего порыва. – Отец, если он почувствует…
– Я пойду, – отрезал Волот, и в его тоне была та самая, солдатская уверенность. – Я уже направлялся туда, как только почуял всплеск. Я скрою её ауру своим фоном. Заглушу. И отправлю обратно. Быстро и тихо. А ты… ты останешься здесь. Твоё присутствие сейчас – как факел в пороховом погребе. Для неё. И для бдительности отца.
Он смотрел на меня, и в его взгляде не было сочувствия. Было понимание ситуации и железная решимость её разрешить правильным, пусть и жестоким, способом.
– Твоё время ещё не пришло, Белет. Сейчас её время – вспоминать. Без шока. Без призраков из прошлого, которые выглядят… как ты сейчас. Понял?
Он был прав. Чёрт возьми, он был прав. Каждая клетка моего существа рвалась туда, но разум, скованный его словами, кричал, что это будет катастрофой. Я сделал шаг назад, с силой выпуская из себя собранную для рывка энергию. Она рассеялась с глухим гулом, оставив после себя дрожь в руках и тяжёлую, давящую пустоту в груди.
– Иди, – прошептал я, и это было похоже на сдачу самой важной позиции в жизни. – Убедись, что она ушла. Что с ней… что она цела. И… чтобы больше не рисковала. Не здесь.
Волот кивнул, коротко и резко, без лишних слов. Он уже разворачивался, его форма начала терять чёткость, сливаясь с тенями для мгновенного перемещения на нижние уровни.
Я остался один. Дрожь не уходила. Я упёрся ладонями в холодную поверхность стола, чувствуя, как камень под пальцами слегка трещит от неконтролируемого давления. Она была здесь. В нескольких сотнях метров по вертикали. И я послал брата не защитить её, а… прогнать. Скрыть. Чтобы мой отец, мой собственный отец, не нашёл её через след, который она, сама того не ведая, оставила, придя в наше прошлое.
Это была невыносимая боль, но это была боль осознанного выбора. Выбора в пользу её будущего, а не моего сиюминутного, эгоистичного желания и в этой боли, горькой и чистой, таилось единственное, что у меня сейчас оставалось – крошечное семя надежды, что когда-нибудь, когда она будет готова, я смогу прийти к ней не как ураган, а как… как просто Белет.
Глава 25
Заказ
Тишина в доме Ягини после её отъезда звенела в ушах. Не просто тишина – это был вакуум, в котором слишком громко звучали собственные мысли. Визит в капеллу, холод камня под пальцами, короткая встреча с Волотом… Это всколыхнуло что-то, что я два века держала под семью замками. Не только боль. Что-то другое. Ощущение права. Права помнить. Права приходить в те места, что были моими.
И вместе с этим вернулась знакомая, давно забытая потребность – делать. Не бежать, не прятаться, не существовать. А именно делать. Использовать то, что я умею. Мою силу, которая, как оказалось, не умерла, а лишь ждала своего часа.
Я взяла телефон. В нём не было ни одного контакта. Ни Димы, ни старых знакомых. После того случая – когда я вышла на подработку по стабилизации портала и в щели между мирами увидела его, Волота, золотые глаза, полные шока и узнавания – я оборвала всё. Сказала единственной, с кем ещё поддерживала связь из нашего круга, Миле, что пропаду. Надолго. Может, навсегда. Что мне нельзя быть найденной. Что призраки прошлого настигли меня, и я снова в бегах. От всего, что связано с ним. С Белетом. С его семьёй. Со всем тем миром, что принёс мне и рай, и ад.
Прошло… совсем мало времени. Но сейчас это не имело значения.
Я набрала номер. Тот самый, который знала наизусть, как молитву или как заклинание защиты. Номер Милы.
– Алло? – её голос прозвучал привычно-деловито, но с лёгкой настороженностью – незнакомый номер.
– Мил. Это Мария.
Тишина в трубке стала густой, тяжёлой. Потом я услышала, как она резко придвинула к себе что-то, возможно, чашку.
– Машка? – её шёпот был полон недоверия. – Твоя… энергетика. Но голос… Ты где? Ты же сказала, что тебя не будет. Что уходишь в глубокое подполье. На пол года.
– Я знаю, что сказала, – мой собственный голос прозвучал удивительно спокойно. – Извини. Но… мне нужна работа. Порталы. Стабилизация, блокировка. Что-то срочное, сложное. Чтобы голова занялась.
Мила снова замолчала, явно переваривая. Когда она заговорила, в её тоне не было упрёка, только профессиональная сосредоточенность и лёгкая тревога.
– Работа есть. Большая. «ТемныеМатерии» – новострой, бизнес-центр. Стоят на таком разломе, что диву даёшься, как они там ещё не провалились всем офисом в геенну. Нужно всё зачистить, поставить глухие блоки, чтобы никаких случайных подключений. И… один особый заказ. Вип-портал. «Золотой ключ». Надо не просто стабилизировать, а настроить на открытие только по уникальному ключу-артефакту. И оставить этот ключ… на той стороне. В конкретном кабинете.
Я понимающе кивнула. Личный вход для кого-то важного. Опасная, но хорошо оплачиваемая работа.
– Берусь, – сказала я без колебаний. – Когда нужно начинать?
– Вчера, – усмехнулась Мила. – Но серьёзно – они уже нервничают. Готовы платить втридорога за скорость и качество. Ты… ты уверена, что сможешь? Последний раз ты… – она снова запнулась, не желая вспоминать тот злополучный портал с Волотом.
– Смогу, – перебила я её, и в голосе прозвучала та самая, новая твёрдость. – Мил, а ты где сейчас? Дома?
– Да, дома. Почему?
– Подожди секунду.
Я отложила телефон, сосредоточилась. Образ её квартиры, где я бывала пару раз сто лет назад, всплыл в памяти чётко. Я почувствовала, как расчищенные Ягиней ручейки силы внутри сливаются в единый поток. Рукой я сделала в воздухе чёткий, разрезающий жест.
Воздух в центре комнаты затрепетал и разорвался, открыв окно в уютную, залитую вечерним светом гостиную Милы. Она сидела на диване с телефоном у уха и смотрела на внезапно появившийся портал широко раскрытыми глазами.
Я шагнула через него.
– Боги… Машка, – выдохнула Мила, опуская телефон. Её взгляд скользнул по мне, и в её глазах отразился чистый шок. – Ты… ты светишься. И твоя сила… она не такая, как раньше. Она… живая. Глубокая. Как ты…?
Я позволила порталу за мной тихо схлопнуться.
– Мне помогли, – сказала я просто, опускаясь в кресло напротив. – Одна бабушка. Лесная. Сейчас её нет дома, и мне нужно… отвлечься. Эта работа – как раз то, что надо. Дай мне адрес, схемы, условия доступа. Я могу приступить хоть сейчас.
Мила ещё несколько секунд смотрела на меня, словно видя призрак, а потом медленно кивнула, беря с журнального столика планшет.
– Ладно. Раз ты в таком настроении… Держи. Но, Маш… будь осторожна. «ТемныеМатерии» – не просто стройка. Там замешаны серьёзные силы. И с той стороны… – она посмотрела на меня пристально, – с той стороны ключ должен забрать лично заказчик. Его люди. Ты не должна с ними пересекаться. Сделала – ушла. Поняла?
– Поняла, – я взяла планшет, чувствуя, как в груди разливается странное, почти забытое чувство – предвкушение дела. Настоящего дела. Не бегства. А действия. – Не пересекнусь.
И впервые за двести лет мысль о том, чтобы снова работать с порталами, с силами Ада, не вызывала у меня паники. Вызывала холодную, собранную решимость. Это была моя стихия. И, кажется, я наконец-то перестала её бояться.
Работа поглотила меня с головой. «ТемныеМатерии» оказались чудовищным нагромождением стихийных щелей, будто кто-то бурил землю, не ведая, что рвёт саму ткань реальности. Первые десять порталов я гасила и стабилизировала на автомате, движения рук и воля вспоминались сами, как езда на велосипеде. Сила текла по расчищенным каналам уверенно, почти без боли. Это был странный кайф – чувствовать себя снова компетентной, нужной, сильной.
Но начиная с одиннадцатого портала, что был в подземном паркинге, местоположение начало меня тревожить. Эти разломы… они вели не в безликую преисподнюю. Они выходили в знакомые, до слёз знакомые локации. Один – на окраину Тенистого Рынка, где мы с ним когда-то за одним столиком пили взрывающийся нектар. Другой – в парк Костяных Фонтанов, где гуляли, смеясь над чопорностью придворных. Третий, четвёртый, пятый… Все – в окрестностях его родового поместья, в районах, которые я знала как свои пять пальцев.
«Наверное, это снова заказ Волота», – мелькнула мысль, холодная и логичная. Кому ещё понадобилось бы настраивать порталы именно здесь, в местах, пропитанных памятью о Белете? Волот управлял наследством брата. Значит, наводил порядок. Мысль успокаивала, но под ней клокотала тревога. Каждый раз, стабилизируя очередную щель, я ловила знакомые запахи, улавливала отголоски звуков – эхо смеха, шёпот, звон клинков на тренировочном дворе. Воспоминания нахлынули лавиной, но теперь это была не только боль. Была и горькая сладость, и ностальгия, и какое-то щемящее чувство, что я… возвращаюсь домой. В тот дом, которого больше нет.
Стабилизация пятнадцати порталов оказалась титаническим объёмом. Я работала без перерыва шесть часов, сила начала саднить на излёте, но останавливаться было нельзя. Последний портал значился в спецификации как «Кабинет Управляющего. Вип-статус. Ключ-артефакт».
Я нашла его в самом сердце строительного хаоса – за глухой дверью с кучей предупреждающих знаков. Энергия от него исходила не хаотичная, а упорядоченная, но старая, замершая, как законсервированная. Портал был запечатан. Мне нужно было не гасить его, а активировать по-новому, настроить на ключ и оставить этот ключ внутри.
Я провела руками по краям энергетического шва, вливая в него свою силу, переписывая коды доступа. Печать дрогнула и рассеялась. Портал открылся, не разрываясь, а плавно раздвигаясь, как тяжёлые шторы.
И я замерла.
За ним был не просто кабинет. Это был его кабинет. Кабинет Белета в его личных покоях. Всё стояло точно так, как было 180 лет назад. Массивный стол из чёрного дерева, заваленный свитками, столпы до потолка, уставленные книгами и странными артефактами, которые он коллекционировал. Даже кресло у камина стояло под тем же углом. Всё было безупречно чисто, на столе не было и пылинки. Будто время здесь остановилось. Или… будто кто-то тщательно поддерживал здесь порядок в ожидании хозяина, который никогда не вернётся.
Сердце сжалось так, что перехватило дыхание. Я машинально шагнула внутрь, портал за моей спиной тихо пульсировал. Воздух пах старым пергаментом, древесным воском и едва уловимым, знакомым ароматом – его смесью, запахом кожи, стали и чего-то тёплого, что было только его.
Я подошла к столу, провела дрожащими пальцами по гладкой, прохладной поверхности. Там лежала его любимая закладка из закалённой кости. Рядом – недописанное письмо, чернила на котором казались ещё влажными. Это было слишком. Слишком реально. Слишком… живое.
И в этот момент за массивной, резной дверью кабинета, ведущей в покои, я услышала голоса. Приглушённые, но я узнала бы их из тысячи. Низкий, размеренный бас… и более грубый, хрипловатый.
Ледяная волна паники смешалась с невероятным, ослепляющим шоком.
Я обернулась, в проёме стояли они оба. Волот – с лицом, искажённым немой яростью и ужасом. А рядом с ним… Он.
Белет. Не призрак. Не видение из ручья. Плотный, реальный. Его черты были теми же, но заострёнными, глаза горели не тёплым золотом, а холодным, невыносимо ярким пламенем, в котором читались шок, неверие и какая-то всесокрушающая, животная надежда. Он смотрел прямо на меня.
Наши взгляды встретились.
Сердце в груди пропустило удар, потом сжалось в ледяной ком. В ушах зазвенело, мир поплыл, окрасившись в чёрные и золотые пятна. Я почувствовала, как ноги подкашиваются, и не успела понять, падаю ли я вперёд или назад, в зияющий портал.
Тьма нахлынула мгновенно, без звука, унося с собой последнее осознание: он жив. И он здесь.
Глава 26
Возвращение домой
Сознание вернулось не сразу. Сначала я почувствовала запах. Не трав и дерева из избушки Ягини. Не пыли и старины из кабинета. Это был… другой запах. Дорогие, тяжёлые ткани, едва уловимый дымок особых благовоний, которые использовали только здесь, и… и его запах. Тот самый, смесь кожи, стали и тёплой, живой силы.
Я лежала на чём-то очень мягком. Открыла глаза. Потолок был знакомым – тёмное дерево с инкрустацией из перламутра, складывавшейся в созвездия нашей первой ночи. Я в его покоях. В нашей… в его спальне.
И рядом… тепло. Дыхание. Я медленно, будто боясь разбить хрустальную грань сна, повернула голову.
Он лежал рядом. Не призрак. Не кошмар. Реальный. Его лицо было так близко, что я могла разглядеть каждую ресницу, каждую тонкую морщинку у глаз, которых раньше не было. Его золотые глаза были широко открыты и смотрели на меня с такой концентрацией, будто он боялся, что я рассыплюсь в прах, если он моргнёт. В них бушевала буря: невыразимая боль, безумная надежда и что-то хрупкое, почти паническое.
– Маша… – его голос был хриплым, едва слышным, будто он два века не произносил этого имени.
И в этот миг воспоминания, не те светлые обрывки из капеллы, а самые страшные, самые чёрные, обрушились на меня лавиной. Холодный зал дворца. Отец с каменным лицом. Тело на погребальных дрогах. Те самые, знакомые до боли черты, искажённые магическим огнём. И внутри… внутри та самая леденящая пустота, зияющая дыра, где раньше жила наша связь. Смерть. Его смерть. И моя собственная смерть вслед за ним.
– Белет… – прошептала я, и голос сорвался. – Это… это невозможно… Я видела… я чувствовала… связь… её нет…
Слова путались, логика разлеталась в клочья. Единственное, что было реальным – это он, живой, дышащий, здесь. И невыносимое противоречие между этим и двухсотлетней уверенностью в его гибели разрывало сознание на части.
– Я сошла с ума, – выдавила я, чувствуя, как по щекам уже текут горячие, солёные потоки. – Меня поглотил разлом… Это видение… галлюцинация…
Я попыталась отодвинуться, отшатнуться от этого мучительного, прекрасного миража, но его руки, которые лежали между нами, вдруг сомкнулись вокруг меня. Не жестко. Не как захват. Но с такой силой, с такой абсолютной, отчаянной реальностью, что воздух вырвался из моих лёгких. Он притянул меня к себе, к своей груди, и я почувствовала стук его сердца – быстрый, неровный, живой.
– Нет, – прошептал он мне в волосы, и его голос дрожал. – Нет, лучик. Это не разлом. Это не безумие. Это я. Это правда.
Его объятия были крепкими, тёплыми, пахли им, и в этом не было ничего от призрака или иллюзии. Но моё тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью. Разум отказывался принимать. Всё, на чём держалась моя реальность последние 180 лет, рухнуло в одно мгновение. Я была уверена в его смерти так же твёрдо, как в том, что земля под ногами. А теперь… теперь земля уходила из-под ног.
Слёзы лились беззвучно, я даже не рыдала. Просто плакала, уткнувшись лицом в его плечо, в ткань его рубашки, чувствуя его тепло, его дыхание, его живое сердцебиение и одновременно – ту самую, чудовищную пустоту внутри себя, где наша связь должна была пылать ярким пламенем, а была лишь холодная, мёртвая тишина.
– Связь… – пробормотала я сквозь слёзы. – Она молчит… Почему она молчит, если ты жив?..
Он не ответил сразу, лишь сильнее прижал меня к себе, и в его объятии была не только нежность, но и ярость – ярость на того, кто всё это устроил.
– Отец, – прошептал он, и в этом слове было столько ненависти, что стало холодно даже в его тепле. – Он обманул нас обоих. Он всё подделал. И нашу связь… он её заблокировал, чтобы мы поверили.
Слова доходили до сознания медленно, как сквозь толстый слой ваты. Обман. Подделка. Блокада. Это было слишком огромно, слишком чудовищно, чтобы осознать сразу.
Я просто лежала в его объятиях, плача, дрожа, пытаясь совместить в голове несовместимое: холод трупа, который я видела, и тепло этого живого тела; пустоту внутри и его голос, звучащий так близко; 180 лет тоски и эти несколько секунд абсолютного, ослепляющего шока.
Я была не в аду и не в раю. Я была в самом центре разлома своей собственной жизни. И единственной опорой в этом падении были его руки, державшие меня так крепко, будто он больше никогда не отпустит. Даже если я сама ещё не могла поверить, что это – не сон.
Его шёпот прозвучал прямо у моего уха, сдавленный, полный такого благоговейного ужаса и обожания, что слёзы хлынули с новой силой.
– Моя… Мария… Боги…
Он не отпускал меня, но его объятия из железных стали трепещущими. Он прижимал меня к себе, будто впитывая каждый контур моего тела, каждый вздох, как человек, нашедший источник в пустыне после долгих лет жажды. Его губы коснулись моего виска – не поцелуй, а скорее прикосновение, проверка на реальность. Потом ещё одно – на скулу, подхватывая солёную каплю.
– Не плачь, – прошептал он, но его собственный голос был разбитым. – Не плачь, лучик, пожалуйста…
Но он сам «забирал» эти слёзы. Его губы, тёплые и чуть шершавые, перемещались по моему лицу, ловя каждую слезинку, как драгоценность. Касались уголков глаз, переносицы, щёк. Каждое прикосновение было нежным, почти невесомым, но за ним стояла такая всесокрушающая сила чувств, что мне казалось, я рассыплюсь под этим напором нежности после 180 лет ледяного одиночества.
Я не могла ответить. Не могла даже поднять руки, чтобы обнять его. Я была парализована шоком, противоречием между тем, что видят глаза и чувствует кожа, и тем, что знает разум и помнит душа. Я просто позволяла ему, зажмурившись, чувствуя, как его дыхание смешивается с моим, как его тепло медленно проникает сквозь одежду, растапливая лёд внутри.
Он закончил «собирать» слёзы и на миг отстранился, всего на сантиметр, чтобы посмотреть мне в лицо. Его золотые глаза были влажными, в них плавилось что-то дикое и беззащитное одновременно.
– Это правда, – сказал он снова, и теперь в его голосе была стальная убеждённость, сквозь которую всё ещё пробивалась дрожь. – Я клянусь тебе чем угодно. Это не сон. Не видение. Это я. Я жив. И ты… ты жива. Ты здесь.
Он снова притянул меня, уже не стараясь остановить слёзы, а просто держа, укрывая своим телом, будто от всех зол мира. Его губы нашли мои. Это был не страстный поцелуй. Это было соединение. Молчаливая клятва. Подтверждение. В нём была горечь слёз, отчаяние прошедших веков и такая хрупкая, новая надежда, что сердце защемило ещё больнее.
Когда он наконец оторвался, я смогла выдохнуть. Дрожь понемногу стала отступать, сменяясь всепоглощающим изнеможением и странным, глубинным чувством… дома. Даже здесь, в его покоях в самом сердце Ада, даже с пустотой вместо связи внутри – в его объятиях было то единственное место во всех мирах, где я когда-то чувствовала себя в безопасности. По-настоящему.
Я медленно, неуверенно, подняла руку и коснулась его щеки. Кожи, тёплой, живой. Он замер, прикрыв глаза, и прижался к моей ладони.
– Как? – прошептала я наконец, голос был хриплым от слёз. – Как мы… оба?..
– Потом, – он перехватил мою руку, прижал её к своим губам. – Всё расскажу. Всё. Но сейчас… просто дай мне знать, что это не мираж. Что ты не исчезнешь, когда я проснусь.
Он снова посмотрел на меня, и в его взгляде была та же паника, что клокотала во мне. Мы оба были сломлены этой ложью. Оба оказались в новой реальности, слишком хрупкой, чтобы в неё поверить.
– Я… не исчезну, – выдавила я, и это была первая за 180 лет правдивая клятва самой себе. Не «убегу», не «спрячусь». А «останусь». Хотя бы для того, чтобы узнать правду. Хотя бы пока он держит меня так, будто я его единственный якорь в этом безумном мире.
Его губы были на моих снова, но на этот раз не просто как печать или молчаливая клятва. Была в них робость, неуверенность, будто он боялся напугать, причинить боль, разрушить эту хрупкую грань новой реальности. Он касался меня осторожно, почти несмело, даря поцелуи, как подношения – на уголки губ, на верхнюю губу, снова и снова возвращаясь, будто проверяя, не растворилась ли я.
А внутри меня что-то надрывалось. Стена, плотина, которую я строила веками изо льда, боли и тоски, дала трещину от первого прикосновения, а теперь под напором его тепла, его живого дыхания, его этих бесконечно осторожных, бесконечно родных прикосновений – рухнула.
Низкий, горловой, почти животный звук вырвался из моей груди. Не крик. Не рыдание. Рёв. Сдавленный, хриплый, в котором смешались все 180 лет отчаяния, все ночи, проведённые в пустоте, вся ярость на несправедливость мира, вся безысходная тоска и… и эта невероятная, ослепляющая ярость на саму себя, что позволила поверить в ложь. Что бежала. Что выжгла себя. Что почти позволила его памяти, настоящему ему, умереть в себе.
– Я… – я попыталась что-то сказать, но слова превратились в новый, беззвучный всхлип. – Я не думала… никогда… не надеялась…
Я не думала, что снова увижу эти золотые глаза так близко. Не думала, что снова почувствую его кожу под своими пальцами. Не думала, что когда-нибудь перестану бояться этого мира настолько, чтобы вернуться в его самое сердце.
И тогда я перестала быть пассивной. Перестала быть сломленной вдовой, призраком, жертвой. Глубинный инстинкт, древний и неистовый, поднялся из самых потаённых уголков души, оттуда, где ещё жила та девушка, что бесстрашно полюбила демона.
Я ответила на его поцелуй.
Не осторожно. Не робко. Со всей силой накопившейся боли, отчаяния и этой новой, безумной, всепоглощающей надежды. Мои губы прижались к его, мои руки вцепились в его плечи, чтобы притянуть ближе, вцепиться в эту реальность, в это чудо, в этого живого человека, который был моим мужем, моей любовью, моей погибелью и моим воскрешением.
Поцелуй изменился. Из вопросительного, из испуганного, он стал утверждением. Голодным. Отчаянным. Мы дышали друг в друга, смешивая слёзы, боль и это невероятное, едва родившееся ощущение, что ад закончился. Что кошмар рассыпается. Что мы оба, израненные, сломленные, но живые, наконец нашли друг друга в руинах мира, построенного на лжи.
Он ответил мне с той же силой, его руки сомкнулись на моей спине, прижимая так, что кости затрещали, но это была не боль – это была необходимость. Необходимость стереть дистанцию, годы, страдания. Слить воедино два осколка одной разбитой судьбы.
Когда мы наконец разъединились, чтобы перевести дух, лбы наши соприкасались. Дыхание срывалось, сердце колотилось в унисон, как будто тот самый разорванный ритм наконец-то нашёл свою пару.
– Никогда больше, – прошептал он, и в его голосе звучала клятва, выкованная в горниле ада. – Я никогда больше не отпущу тебя. Никогда.
Я не могла ответить. Просто кивнула, чувствуя, как по лицу снова текут слёзы, но теперь это были слёзы не горя, а какого-то невыносимого, слишком сильного, слишком нового чувства, для которого у меня не было имени. Кроме одного. Кроме того, что жило в его взгляде, в его прикосновениях, в этом поцелуе, разорвавшем два столетия тьмы.
Любовь. Она не умерла. Она просто ждала.
Его поцелуи изменили характер. Робость и нерешительность сменились чем-то глубинным, диким, долго сдерживаемым. Они сползали с моих губ к углу челюсти, к чувствительной коже под ухом, оставляя за собой следы жгучего тепла. А потом опустились ниже, к шее. Каждое прикосновение его губ было одновременно нежным и требовательным, голодным до боли, как будто он пытался впитать меня через кожу, запечатлеть каждую молекулу, чтобы никогда больше не забыть.
– Маша… – его голос, глухой, прерывистый, звучал прямо у моего уха, обжигая. – Я… когда узнал, что ты жива… боялся… боялся, что ты ненавидишь меня. Что у тебя… своя жизнь. Свой мир. Без меня.
В этих словах, вырванных из самого нутра, сквозь шёпот прорывалась та же агония, что и во мне. Он тоже был сломлен этой ложью. Тоже жил с уверенностью в моей смерти и с муками вины выжившего.
