Текст книги "Следы на битом стекле (СИ)"
Автор книги: Рина Нарская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
– Ты по физике реферат написала?
Меня отвлекает Костик.
В сумбуре собственных мыслей я даже не понимаю, о чём он говорит. Сую ему блок, продолжая тайно наблюдать за Алексом. Плохо видно, но он сидит, навалившись на спинку стула, за учительским столом, в окружении втянувшихся в их с Леной разговор одноклассников, и глаза в глаза на неё смотрит.
Они смеются. А я за бортом. И от какого-то безумного шага меня удерживает лишь звук входящего сообщения.
*Он*
– Так значит, это с тобой мы будем красивыми и влюблёнными? – морщит нос Староста.
– Я красивым, ты влюблённой, – поправляю я.
– Чё, реально сосаться будете? – вклинивается Хоббит. – Это надо будет запечатлеть. Можно, я пойду в качестве репортёра с места событий?
– А тебя никто не приглашал!
Девчонки, случайно выдавшие фразу хором, вибрируют от хохота, Хоббит фыркает, во взгляде Старосты зарождается что-то похожее на серьёзность.
– Не смотри на меня так, а то я подумаю, что это не игра.
– А это не игра, – сознаюсь я. – Это наглая провокация. На самом деле, я к тебе насчёт дня самоуправления опять.
– Ну ты и зараза, Свиридов… – Ленка хватает учебник, чтобы зарядить им мне по очень умной голове.
Но тут нас прерывает очередная МариВанна.
– Всё, всё, всё! Сели все по своим местам! Свиридов, не пробовал запятые расставлять?
Я закатываю глаза. С этого года у нас новая русичка. Молодая, злая и полная сил меня «перевоспитывать».
Падаю на своё место, тоскую по старой-доброй МариВанне, соратнице глубокоуважаемого директора на поприще «профилактики и коррекции моего девиантного поведения».
Той было уже всё равно. Поначалу она тоже сокрушалась извечным «я-не-могу-ему-поставить-пять», но постепенно смирилась и, я уверен, перестала зажмуриваться в тот момент, когда лепила триместровый трояк напротив моей фамилии.
– Скажи пожалуйста, Свиридов, ты считаешь себя потомком Маяковского?
– Нет, это мой псевдоним.
Учителя предсказуемы, а моя участь сочинять разные ответы на одни и те же вопросы, чтобы не было слишком утомительно.
– Твой псевдоним Маяковский?
– Мой псевдоним Свиридов, Маяковский моя настоящая фамилия.
– Прекрасно! – потеряв терпение, восклицает она и швыряет мою тетрадь на центральную парту, чтобы передали. – Что ж, раз ты осознаёшь свою гениальность, я не буду тебе об этом напоминать. А для тех, кто забыл: на прошлом уроке мы писали сочинение по теме «Как я провёл лето»…
– Согласитесь, школьная программа сильно устарела, – перебиваю я и чуть повышаю голос, чтобы перекрыть протяжный разочарованный гул (Курильщикам носков давно надоели мои препинания с учителями). – Она слишком ограничена рамками и похожа на клетку, из которой все мечтают вырваться…
Русичка замирает со стопкой макулатуры в руках, снова устремляет взгляд в мою сторону и даже заинтересованно склоняет голову на бок.
– Ты хочешь сказать, что, игнорируя знаки препинания, ты раздвигаешь эти самые рамки? Ты серьёзно на это надеешься?
– Для себя да.
– А, ну ясно. Очередной идейный нигилист. Базаров! Живу так, как считаю нужным! Нужным, а не правильным, – обращается она больше к классу, – так?! Так вот, спешу тебя разочаровать, Свиридов: большинство из тех, кто пытается бороться с системой, в итоге становятся её частью. Кто-нибудь может мне сказать, почему так?..
– Но у нас же русский, а не философия, – громче, чем дозволено, тянет кто-то, и рассвирепевшая русичка выхватывает робкого недовольного из толпы…
Я бы продолжил вести с ней диспут даже несмотря на то, что она так быстро ко мне остыла, но как раз в это время до меня добралась, наконец, моя застрявшая где-то тетрадь. Я открыл её и наткнулся взглядом на карандашную приписку ниже моего разукрашенного кроваво-алыми росчерками сочинения.
«После уроков в малышковой раздевалке»
Глава 25
*Она*
Меня знобит. Я уже сама не знаю, зачем сделала это. Но в момент… в ту секунду, когда я окончательно удостоверилась, что Алекс и есть Васдушка, я не смогла бы бездействовать. Я бы взорвалась. Это он! Боже мой, это действительно он… С утра я всё ещё сомневалась, отметая все найденные ночью подтверждения, боясь поверить им до конца…
Крестик на видео… «крестик к телу, бог в душе»… на одном из роликов, поцеловав его, он смеялся, что «боженька» покарает его за гордыню и энергетики…
История про котёнка… Это видео я пересмотрела несколько раз. Алекс рассказывал про котёнка, которого предали дважды: как только родился и ещё «не прозрел», и позже, когда «поумнел», «всё осознал» и «навострил уши». Второй раз, как он сказал, было намного больней... Здесь без лишних пояснений понятно, кого на самом деле он имел в виду, и что «кошка-мать», «ради маскировки, видать, даже сменившая имя», это вовсе не кошка…
Тяжело было смотреть этот ролик. Никогда не видела Алекса таким разбитым… Ещё тяжелее стало, едва до меня дошло, когда и где он его записывал. Но мой мозг почему-то упорно отказывался сопоставлять полученную информацию с тем, что я знала о Васдушке, а, сопоставляя, отрицал очевидное.
Даже в тот момент, когда я перечитала сохранённые у себя тетрадке строчки.
«…Я тебя за руку
Ты меня завтраком
Я к тебе с Африкой
Ты меня в Арктику
Я твоим шарфиком
Психика шаткая
Ножками шаркаю
И всё в порядке…»
И наконец сообразила, что там могло быть за слово. Скорее всего, там поместилось бы только «мам», или «ма»…
Однако, даже это меня ещё не убедило.
Видимо, мне просто нужно было время, чтобы свыкнуться: это всё-таки он. Человек, который, пусть в своей, довольно спорной, манере, но всё же пропагандирует ЗОЖ, уважение к старшим, любовь к ближнему, самопожертвование и другие давно забытые ценности. Говорит о том, что необходимо уметь прощать, не зацикливаться на материальном… И при этом ни капли не похож на праведника. Дурной, живой, сильный, харизматичный… это всё мой Васдушка.
Мой человек.
Но я не могу рассказать об этом Алексу! Я не могу ему признаться, что Crazy Frog – это я! И даже если бы призналась, что бы это изменило? Вряд ли он, как и я, верит в предопределение и знаки. И во всю эту чушь с «единственным не параллельным». Скорее всего, ему вообще не понравится эта новость, ведь тогда вскроется ещё и то, что мне известны его больные точки, а он, как я уже поняла, из тех, кто всеми силами стараются казаться неуязвимыми.
Я не знаю, как он отреагирует, и боюсь с ним говорить об этом. Так зачем я сама позвала его сюда?
*Он*
Очередной флешбэк.
Второй час ночера. Отсыревшие гаражные стены. Сизый дым, вонь и жжёная пыль от калорифера.
Сева в кресле из покрышек, я в кресле из кресла. Курим «трубку мира» на двоих.
– Ну, давай, – начинаю я. – Я готов отпускать грехи. Вываливай.
– Чего тебе вываливать? – усмехается Сева.
Передаёт сижку, откидывается обратно, тискает Кота. Я затягиваюсь горьким дымом и молчу.
Долго.
Пока его самого не пробивает на откровения.
– Да всё как-то… паршиво. Надоело. Гнетёт.
– Осеннее обострение?
– Тип того… Никакого просвета, понимаешь? Мать с батей бухают. Всё никак не простят мне тот пятихатник… Она вчера вообще по телефону матом крыла меня, сказала, чтобы домой не приходил больше… С Наткой, блин, та же фигня…
– Ты её любишь?
– Нет.
– Чё не разбежитесь?
– Да ты попробуй с ней разбежаться! Она невменяемая, говорит, сначала меня убьёт, потом на себя руки наложит. Вот, смотри! – он разгрызает и разматывает со своей ладони грязный бинт, и я вижу похожий на язву шрам в самом её центре.
– Это чем? Гвоздём?
– Пилкой для ногтей.
– Насквозь?
– Нет, сил не хватило.
Мы замолкаем. Я и не подозревал, настолько там всё запущено.
– Я думал, это после караоке у тебя, – заговариваю снова.
И возвращаю Севе остаток отравы.
– Угу. А знаешь, в чём прикол? Она сама ржёт, называет меня великомучеником, а вот это, – он кивает на ладонь, – стигматом. Говорит, что послана мне, чтобы я потом в рай попал. И ещё перед всеми унижает по-всякому…
Сева тушит пальцами и яростно трамбует в пепельницу окурок, и, наблюдая за этим, я молчу. Не хочу давить на него, пусть успокоится сначала.
– …И вообще говорит, что мне с ней повезло, потому что, когда мы закончим школу, ей предки квартиру подгонят. И, типа, она меня такого приютит, и мы с ней будем жить нудно и счастливо.
– Какого «такого»?
– Ну, без бабла там… без образования…
– Ты говорил, на физрука пойдёшь.
– Не пойду я никуда. Надо было после восьмого идти в техникум. Теперь в армию только, если возьмут… и в шинку… с тобой, – он усмехается.
Я решаю пропустить подкол мимо ушей. Неприятное напоминание, и он это знает.
– Тебя Натаха в армию не пустит, – выдыхаю, приняв полулежачее положение и уставившись в потолочную плесень. – Она как-то ляпнула, что будет тебе ногу ломать. Походу, не шутила.
– Сломает, – подтверждает Сева. Но потом так круто меняет тему, что я не сразу вкуриваю, о чём вообще речь: – А меня к ней тянет, понимаешь? Не могу с собой ничё поделать. Не было у меня раньше такого ни к кому вообще.
– Ты о чём? – уточняю, засомневавшись уже в его адекватности. – К кому тянет? К Натахе?
– Да к какой Натахе!.. – Он рывком выбирается из колёс, мечется вместе с Котом, от страха оседлавшим его загривок, в итоге наваливается на столешницу. – К новенькой, к Женьке. Я ей стихи написал… прикинь?
– Твою ж мамочку… – я накрываюсь локтями. – Только не заставляй меня это слушать! Мне материться нельзя!..
Последующие минут десять Сева пытается отодрать мои запястья от моих же ушей и зачитать мне прямо в мозг свои слюнявые сочинения. Я, естественно, упираюсь и брыкаюсь. И наша борьба, приправленная криками и смехом, заканчивается, как обычно, ничем: выдохшись, мы расползаемся по разным углам и долго и мрачно, каждый о чём-то своём, втыкаем в стенку.
**
Я смотрю на неё сквозь решётку. Она испуганно смотрит на меня. Минуту спустя она просыпается.
– П-привет. Да, это я тебя позвала. Просто хотела узнать у тебя кое-что… по поводу Артёма…
Глава 26
*Она*
Что-то внутри меня вот-вот кончится, если я не перестану пялиться на него молча. Он пришёл, он уже здесь. Держится за металлическое ограждение, разделяющее нас, и оплавляет меня взглядом, полным вопросов.
Прошу его войти внутрь под предлогом разговора о Тёме. А сама никак не могу успокоиться. Продолжаю потеть, краснеть, или бледнеть, рвать космы и трястись мелкой дрожью – сейчас не лучшее время для того, чтобы остаться с ним наедине. Я боюсь не сдержаться. Боюсь, что у меня сорвёт крышу, и я признаюсь ему в том, в чём признаваться сейчас никак нельзя. Не дотянув до того самого «момента», не поняв, могу ли я рассчитывать хоть на какие-то ответные чувства, кроме презрения или жалости.
Наташа пригласила меня на свой день рождения. Обещала, что Алекс будет там. Но у меня не хватило ума и терпения просто дождаться этой даты. Так хватит ли у меня сил выдержать наш предстоящий разговор?..
– Такое себе местечко для свиданок, – доносится до моих ушей.
Он присаживается на противоположную скамью, у окна. Облокачивается на колени и, в отличие от меня, выглядит довольно расслабленным и, кажется, даже весёлым.
– И разговор содержательный.
Наконец я улавливаю, что это упрёк, но почему-то так мне становится легче.
– Его же не было сегодня. Я хотела узнать, с ним всё хорошо? – уже смелее интересуюсь я.
– Позвони ему, узнаешь, – легковесно выдаёт Алекс.
Да, я помню, он просто мастер «разруливать» по щелчку…
– У меня, кажется, нет его номера.
– Не вопрос, я дам.
Не успеваю вдохнуть, как он оказывается рядом, касается плечом моего плеча, бедром – бедра, и живо и невесомо пробегает своими красивыми пальцами, до которых так и тянет дотронуться, по воскресшему экрану смартфона.
– Готова записывать?
От его запаха, такого до смерти притягательного, дурманящего и отрезвляющего одновременно, опять кружится голова, и мне с трудом удаётся сдерживаться…
Учащённо киваю, копаюсь в рюкзаке, лишь бы не смотреть на него.
Лишь бы он не понял, что со мной творится.
– А лучше, хочешь, провожу тебя к нему? – Поднимаю взгляд и натыкаюсь на его горящие, с задорным прищуром, глаза. – Он немного захворал, ему сейчас не помешает поддержка. Ну что, погнали?
– Давай… – рассеянно блею я.
Мне остаётся лишь принять правила игры. В любом случае, это шанс побыть с ним подольше.
Мы выходим из школы и вливаемся в приглушённую серо-рыжую палитру осени. Под ногами мокрые листья, на Алексе жёлто-коричневая, в тон этим листьям, куртка. На мне бежевая парка и новые ботинки-сапоги со шнуровкой и тракторной подошвой, в которых я почти с него ростом.
И этот факт не остаётся без внимания.
– А ты подросла, – замечает он.
– Стараюсь, – отзываюсь я.
И считаю, что тема закрыта, но он продолжает:
– К Севе тянешься? Если что, ему мелкие девчонки больше нравятся. Он же романтик, хочет на руках всех таскать.
– Всех? А как же его Наташа?
– Да там у них всё сложно. Точнее, кончилось давно. Просто так, от нефик делать, друг друга изводят.
Я ощущаю, как мой, не успевший восстановиться пульс, разгоняется снова. Что он опять делает? Для чего все эти намёки?
И пытаюсь сменить тему.
– А ты? Не романтик? На руках носить никого не планируешь?
– Я предпочитаю, чтобы носили меня, – озорно бросает он. – И мне любая девчонка по кайфу, лишь бы смогла поднять меня, как балерину.
От возмущения я не сразу нахожусь, что ответить.
– Хочешь тест? Поднимешь? – Внезапно он оказывается сзади и, надавив мне на плечи, делает попытку наскочить на меня со спины. – Держи меня! Подхватывай за ноги! Ну, чего ты, держи давай!..
– Ты дурак?! – вырывается у меня. – Что ты делаешь?
– Вот видишь! – Тут же отпустив, он позволяет мне вывернуться и шокированно оглядеть его обнаглевшую, высокомерно задранную физиономию. – Ты не справишься, мать! У тебя нет шансов!
На миг меня пришпиливает, словно мотылька на булавку, его издевательский, но в то же время въедливо-внимательный взгляд и полное осознание: он не шутит! Он всё понимает и даёт мне от ворот поворот заранее, чтобы я даже не думала признаться ему в чувствах.
Но в следующую секунду я отметаю эту мысль – ну не может быть он настолько проницательным! Да, я торможу и залипаю на его улыбку, но, в целом же, веду себя адекватно? Не вешаюсь ему на шею откровенно, не мотаю сопли на кулак, хотя бы при нём, и вообще, интересуюсь больше не им, а Тёмой…
Кстати, о Тёме...
– Это было не смешно. Артём бы себе такого не позволил!
Не знаю почему, но меня так и подмывает задеть эту, «клоунскую» сторону его личности за живое.
– И именно поэтому мы идём сейчас к нему!.. Кстати, давай за апельсинами заскочим? Их в киношках зачем-то в больницу всегда приносят.
– Он что, в больнице? – ужасаюсь я.
– Нет. Но апельсины уважает…
Ближайшей к нам продовольственной точкой оказывается магазин «Атак». Зайдя внутрь, я сразу же направляюсь к стойке с овощами и фруктами и упускаю тот момент, когда Алекс, отстав от меня, куда-то на время пропадает. А потом вдруг слышу сзади его голос:
– Я соврал. У тебя есть шанс! Один из миллиона, не упусти его!
Оборачиваюсь и вижу, что он забрался в магазинную тележку. Люди смотрят на него, кто-то улыбается… А я не знаю, как быть… Почему он ведёт себя как придурок?
– Не хочешь нести, вези меня!.. Эй, иди, говорю, сюда, вези меня!
Меня возмущает его приказной тон и, в целом, поведение! Я, хоть и смеюсь, терпеть такое не намерена, и, делая вид, что я не я, потихоньку ускоряю шаг и скрываюсь за поворотом...
Хватаясь за стойки и громкими воплями привлекая к нам внимание зевак, Алекс кое-как «гоняется» за мной по торговому залу до тех пор, пока к нему не прицепляется охранник…
*Он*
– Слушай, а с тобой опасно связываться! – усмехаюсь я. – Ты так жёстко напирала на охранника, что мне самому очково стало, как бы мне ни прилетело заодно. Я даже про апельсины забыл в итоге.
Она кидает на меня колючий взгляд и смущённо улыбается.
В свете уличной иллюминации её глаза сияют так, что я мог бы смотреть на это вечно.
– Вот и бойся меня.
– Уже…
Пять минут – и мы у дома. Ещё пять – и я корявым ключом ковыряю замочную скважину.
– Это что, твоя квартира? – удивляется Зеленовласка. – Я думала, мы к Артёму идём.
– Его дом напротив.
Я притащил Севу к себе больше из-за руки, мне показалось, она у него гноится.
Батя, хоть и вставил за поздний визит, рассудил здраво и согласился, чтобы он остался. Родственнице, несмотря на возмущение, было поручено заботиться о нём, как о грудном.
Помогаю однокласснице со шмотом, под приглушённое бормотание телека сопровождаю в свою комнату.
Я не сомневался, что Сева будет дрыхнуть. Мы не сомкнули глаз до утра, и не только потому, что мне некуда было лечь. Трепались о разном. И, признаться честно, я бы сам мечтал оказаться на его месте.
Ударяю по выключателю, зажигаю свет.
Бледная, обнажённая съехавшим покрывалом и испещрённая тонкими царапинами спина Севы подаёт признаки жизни. Прохожу, вытягиваю из-под его лохматой гривы запятнанную кровью подушку, переворачиваю и роняю обратно, задёргиваю единственную штору.
Сева окончательно просыпается.
– Женька? – хрипит он, потирая веки. – Ты как здесь… вообще… Блин, а я здесь как… Алекс?..
Не смотрю на него, даже когда ко мне обращается. Ни на него, ни на неё. Перекладываю ключи и телефон из школьной в «тусовочную» сумку, нашариваю среди нагромождения шмота на спинке дивана свою любимую кепку, накидываю на башку, заправляюсь найденным в той же куче чёрным «Холсом», поливаюсь парфюмом и по-английски сваливаю.
*Она*
Недоумение по поводу того, куда Алекс меня привёл, сменяется сумбуром самых безумных мыслей и робкими надеждами, затем лёгким разочарованием при виде Артёма и, наконец, тихим восторгом от возможности прикоснуться к личным вещам чувака, несмотря на все «но» переполнившего моё сердце.
Я осматриваю комнату. Здесь он живёт. Здесь каждая вещь хранит отпечатки его красивых рук и пропитана его сумасшедшей энергетикой.
Компьютер, с которого он, возможно, общался со мной, граффити на стене, старый шкаф, почему-то одинокая чёрная занавеска… А ещё круглая лампа, как у фотографов, боксёрский снаряд в виде человека, какая-то непонятная подставка, гитара…
Но не успеваю я разглядеть всё, как моё внимание приковывает его странное, сильно настораживающее меня, поведение: он вдруг начинает собирать свои вещи и спустя минуту, без какого-либо предупреждения, объяснения или прощания, просто выходит из комнаты, в который раз оставив нас с Артёмом наедине…
А донёсшийся следом из коридора хлопок входной двери окончательно подтверждает самые неприятные мои опасения.
Получается, всё-таки единственной его целью было дотащить меня сюда. Но не для того, чтобы «поддержать» Артёма, как он говорил изначально. Хотя, возможно, «это» у них как раз и называется поддержкой… И даже не для того, чтобы побыть со мной самому, как я уже успела размечтаться на пороге… Оказывается, все эти намёки на шанс, долгие взгляды и улыбки были лишь частью холодного расчёта. Он догадывается, что нравится мне. И пользуется этим по полной, но, самое обидное даже, что не ради собственной выгоды. Он привёл меня сюда только для того, чтобы спихнуть Артёму.
То есть… буквально… подложить меня под него.
В своей квартире, на своей постели. Причём, когда дома кто-то есть…
Чёрт… как же больно и унизительно…
Чувствую себя обворованной, оплёванной, жалкой…
Я не нужна ему, только как игрушка, которой он щедро делится с лучшим другом…
– Он что, совсем ушёл? – Артём, уже одетый, кажется, в ту же самую рубашку и брюки, в которых был вчера, сидит на краю дивана и держится за виски.
Самый косяк в том, что обидеть его я по-прежнему не могу. Мне приходится сделать вид, что всё нормально, и, невзирая на состояние, ответить ему ласковой дружеской улыбкой.
– Похоже, что так. Что будем делать?
– Ну, вообще, если хочешь, могу проводить тебя до станции. Только я в душ по-быстренькому, ладно?..
Глава 27
*Он*
– Свиридов, у тебя с башкой всё нормально? – пылит Натали, прижимая к груди распахнутое пальто и телефон, дымящийся от моих мессенджей.
Оглядываю её с головы до ног и давлю ржаку: на ней сарафан, как у матрёшки.
– Чё ты ржёшь? У нас репетиция вообще-то!
– Я думал, у вас там типа шпильки и короткие секси-платьица, как по телеку, а не это...
– Так то, наверно, латина, а сейчас у меня хоровод! И, поверь мне, такими каблуками можно по яйцам зарядить ничуть не хуже!..
– Воу-воу, я верю! – тут же сдаюсь я. В том, что Натали давно мечтает оставить меня без потомков, я не сомневаюсь. – Просто хотел одолжить веретено!
Последующая шутливая борьба оканчивается её поражением: я скручиваю её, прижав спиной к себе и шепча разный бред ей в затылок.
– Чё те надо ваще? – запыхавшись, рычит она.
– Какая ты дружелюбная. Обожаю людей, которые искренне мне рады.
– Свиридов, блин!
– Лан, Натах, – приходится ослабить объятия. Она вырывается и отряхивается так, будто я бич и её испачкал. – Я просто соскучился, честно. Давно тебя не видел.
– Вчера в столовке виделись!
– Вот и я говорю, давно...
После долгих препинаний нам удаётся найти компромисс: я отпускаю Петровну распрощаться с остальными матрёшками, а сам смирно жду её сарафаншество неподалёку от клуба, в парке, прекратив обстреливать окна здания мелкими камушками.
Она приходит снова насупленная и нахохленная от сырого ветра. Встаёт в позу напротив меня.
– Ну и что? Чё те надо? Надеюсь, не физику списать?
– Нет, а что, там что-то стоящее внимания?
– Рефераты всем задали, – отмахивается она.
А потом, матерясь и охая, забирается, как и я, на спинку скамейки.
– Как ты тут сидишь, блин, это ж не удобно!
– Ну я же не в мини сегодня.
Заметив, куда я смотрю, она поправляет пальто.
– Так что? Зачем ты так срочно меня вызвал? О чём так не терпелось поговорить?
– О нас, – напускаю на себя загадочности.
Натали ненадолго ломается, затем её берёт псих:
– Так, хорош! – Она перекручивает мою кепку. – Я не вижу твоих наглых глаз, Свиридов. Повтори-ка, давай, о чём ты там хотел поговорить?
– О ком, Петровна. О нас.
– О нас, это… типа… обо всех нас, блин, о человечестве?!
– Нет, только о нас с тобой.
Она снова ловит баг, и мой томный взгляд стоит мне значительных усилий.
– Тааак… – наконец воскресает она. Нервно заёрзав на месте, тычет пальчиком в кончик моего до того чистого носа. – Учти, Алекс, даже моему ангельскому терпению рано или поздно приходит конец. Говори давай, в чём прикол? Это какой-то пранк, что ли?
– Да не пранк, Натах, – расправив спину, я зеваю и потягиваюсь. – Я просто спать хочу, а мне пойти некуда.
– Дома спать не пробовал?
– С предками траблы.
– Севастьянов где?
Пожимаю плечами.
– Блин, я тоже позвонить ему пока не могу. Мы в ссоре.
– Нафик вы вообще типа вместе, не утомило ещё?!
– Слушай, если б нас это утомило, мы бы давно разошлись!
– Да вы и не пара, только грызётесь вечно. Не понимаю я, кому это нужно вообще…
– Да ты и не поймёшь, Свиридов! Ты потому что никогда ни с кем дольше ночи не задерживался! А у нас, между прочим, тонкая эмоциональная связь!
– М, – хмыкаю я, – настолько тонкая, что вы постоянно с кислыми минами ходите.
– Это мы просто так скрываем нашу страсть! А вот ты… – она делает паузу, смерив меня злющим взглядом. – Хоть бы раз попробовал нормальные отношения! Когда тебя кто-то любит, понимает, разделяет твои…
– Сомневаюсь чёт, что Сева твои разделяет, – перебиваю, бубня себе под нос.
– Чё?
– Ничё. Ты меня к себе приглашать думаешь? Я замёрз уже, как цуцик, мать, имей совесть!
Кароч... мне удаётся напроситься к Натахе в гости. Она живёт на улице Ленина, в старом доме с трёхметровыми потолками и арками, в десяти минутах ходьбы от клуба.
Её родители крутыши, по местным меркам. Отец торгаш, в смысле занимается бизнесом, мать сидит дома с мелкими двойняшками. Но, как выяснилось, пока мы шли, сейчас все они укатили в отпуск до Натахиного дня рождения. Очень удобно.
Мы заволакиваемся к ней домой. Я скидываю промокший от мороси вонючий шмот и кеды в прихожей и без приглашения шагаю наугад в её комнату.
– Ээ, ты куда почесал, Свиридов?!
– Ищу место силы.
– А… ну давай… Может, чаю хотя бы?
– Кофе чёрный пожалуйста… И поп-корн!
Найти Натахину берлогу труда не составляет. У неё оказывается не комната, а косметический салон. С бесчисленными пузырьками и баночками, благоухающими на всю квартиру. А ещё с хрустальной люстрой, лепниной на потолке и огромным зеркалом почти во всю стену.
Падаю на кровать, подминаю под себя подушку, отключаюсь ровно на триста секунд.
Заходит Натаха, с дребезжащим подносом в руках, ставит его куда-то, подгребает ближе.
– Свиридов, ты чё, уже спишь?
– Не могу уснуть один, мне холодно.
Улыбаюсь над тем, как она закатывает глаза, прячу лицо. Через мгновение чувствую, как матрас рядом проминается.
– Поп-корна у меня нет, но я тебе намутила лучший кофе, который ты в своей унылой жизни когда-либо проб…
– Сдурела, что ли, кто на ночь кофе пьёт?
Разворачиваюсь к ней, сунув руки за голову.
– Знаешь что, Свирид… – Кидаю быстрый взгляд на чашку и ложечку в её руках, ставлю ставки, что из этого полетит в меня первым. – Я б тебя послала, да вижу ты оттуда…
Аллилуйа! Милосердие торжествует.
Со вздохом поднявшись с кровати, Петровна отправляет и кофе, и ложку обратно на поднос. И, проследив за ней, я напарываюсь взглядом на экспозицию фоток на журнальном столике.
Сева, Сева, Сева…
Она реально на нём помешана.
– Ты чё, правда спать сюда припёрся?
– А у тебя какие-то другие предложения есть?
Снова вздохнув, как старый дед, она плюхается обратно так, что я вижу всё, что до того скрывалось под подолом её короткого платьица.
– А то!
И по хищной ухмылочке понимаю, что всё пошло не по плану. Что чаши весов качаются, и мы вот-вот поменяемся ролями. Секунду мешкаю, соображая, как дальше быть.
Этой секунды Петровне хватает, чтобы окончательно перетянуть инициативу на свою сторону.
Она наклоняется, и её полуобнажённая глубоким вырезом грудь едва не касается моего лица. Вытаскивает из-под моего затылка мою же ладонь и, положив на себя, с силой стискивает её бёдрами.
– Думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь, – шепчет горячо, нависнув надо мной. – Давно смотришь. Хочешь меня, да?.. – И сама выжигает на мне узоры взглядом.
Но ещё через мгновение (что кажется мне вечностью), не выдерживает и смачно прыскает со смеху. – Ха-ха-ха!.. Алекс!.. ты б себя видел!.. Ты испугался, блин… ты в натуре, блин… испугался!.. Ха-ха-ха!..
Пока её рвёт от ржача, у меня есть время собрать весь пазл. Спокойно, это была всего лишь игра. И Натали не так проста, как кажется...
– Ты даже позеленел, по-моему, – никак не может она успокоиться. – Алекс… родной… да ладно… не думала… что тебя реально можно этим шокировать! Может, ты вообще ещё девственник, мачо ты наш недоделанный?!
– Ты его любишь? – резко обрываю я.
– Кого? – выдавливает сквозь потухающий приступ смеха.
– Севу. Любишь?
– Да какая тебе разница! – с пол-оборота заводится она. – Люблю!
– Тогда отпусти его, Натах. Ему с тобой плохо. Он скоро вздёрнется, если ты его не отпустишь…
– Что?! – Она вскакивает с кровати. – Ты охренел, Свиридов! Займись уже своими отношениями, не лезь в наши!
Следую за ней, пытаюсь её вразумить:
– Я и не лез бы, но я вижу, что с ним творится. Я тебе серьёзно говорю, хреново ему с тобой. Ему и без тебя хреново, а с тобой вообще вилы!..
– Заткнись, блин, Свирид! – Натаха зажимает ладонями уши и пытается от меня отвертеться, бродя кругами по комнате. – Не надо мне ничего говорить! Ты сам нихрена не знаешь! Это наши с ним дела, ты не лезь!
– Ваши, мать вашу, ваши дела?! Ты ему руку расхреначила! Это по-твоему любовь?! Ты из него кровь сосёшь, Натах, он не выдерживает уже!
– Если надо будет, я вообще его прикончу! Да, я убью его, ясно, но он будет мой!!!
Тут меня окончательно ломает её поведение. А ещё больше – взгляд, практически полностью утративший связь с внешним миром.
– Понял?! Мой!.. Мой!!! Мой!!! – продолжает дико орать она.
Даже, когда я понимаю, что с таким припадком мне не справиться, и что лучше самому свалить, пока ещё в адеквате.
Даже, когда вылетаю в коридор, срываю с крючка шмот и, на ходу обуваясь, бахаю дверью.
Глава 28
*Она*
Я не знаю, о чём с ним говорить. В голову лезут совершенно ненужные сейчас, «неправильные» мысли. Вспоминается наш поцелуй: шершавость влажного бинта на щеке, металлический привкус его губ, мятное дыхание, ласка холодных пальцев. И меня всю выкручивает от туманного сплетения чувств вины и тоски, от желания немедленно обнять его, такого хорошего, тёплого, доброго, почти родного, и понимания, что не стоит этого делать.
Но, то ли оттого, что Артём сам как-то слишком обречённо молчит, то ли оттого, что мы с ним двинулись той же дорогой, что и в день знакомства, мне удаётся на время отбросить все загоны и попытаться завести с ним непринуждённую беседу.
– Как ты себя чувствуешь? Выспался?
– Дааа, – усмехается он с явным облегчением. – Ещё как. Я столько не спал, наверное, никогда в жизни.
От бессменно милой улыбки становится легче и как будто даже светлей, несмотря на дрянную промозглую погоду и густые осенние сумерки.
– Везёт же! А как там твой котёнок поживает? – вспоминаю я.
– Нормально. Ест только много, – бодро отвечает Артём. Но, вздохнув, продолжает уже не весело: – Я вот не знаю, что с ним делать. Холодно становится, ночью вообще уже холодно. Нужно найти ему какое-то место.
– Хочешь, я его себе возьму?! – не подумав, предлагаю я.
И тут же осознаю, что зря я это сделала. Вряд ли дядя Витя обрадуется ещё одному приживальцу, и моё желание порадовать Артёма может дорого мне стоить.
– Правда, возьмёшь? – с сомнением переспрашивает он.
– Ну, или хочешь, можешь ты взять… – иду я на попятную.
Дура! Если он мог бы, он бы это сделал!
– Да я сам дома редко ночую, – вздыхает Артём, и я ещё больше корю себя за глупость.
Ситуацию выправляет неожиданно вспомнившийся мне стишок. Откуда он в моей голове, я сама не знаю, но почему-то именно сейчас меня распирает прочесть его:
В чистом поле, в белом поле Было всё белым-бело, Потому что это поле Белым снегом замело...
– А дальше не помню, – смеюсь я. – А, кажется, вспомнила! Ла-ла-ла, а концовка там такая:
И в белейшем в мире зале Спал без горя и забот, Спал на белом одеяле Совершенно чёрный кот.*
Я своего добиваюсь: на лице Артёма снова расцветает улыбка, а в глазах загораются привычные ясные искорки.
– Это что, твои стихи? – с каким-то уважением интересуется он.
– Нет, конечно! – смеюсь я снова. – Не мои. Какого-то писателя детского. Но я когда-то тоже что-то подобное сочиняла. А ты?
– Что я? – он как-то сразу напрягается.
– Ну, писал когда-нибудь? Мне кажется, просто, все люди когда-нибудь что-нибудь писали. Ну, я имею в виду стихи. Хотя бы в детстве.
