Текст книги "Следы на битом стекле (СИ)"

Автор книги: Рина Нарская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

– Успокойся, – шепчу, когда она, извергнув из себя всё, беззвучно, обессиленно плачет. – Я никогда не брошу тебя, Ляль. Слышишь? Я буду рядом. Всё будет хорошо.

Но тут она поднимает на меня подозрительно быстро просохшие глаза.

– И ты меня поцелуешь?

Глава 12

*Она*

За заплаканным стеклом проносятся яркие блики: мокрые вывески, для чего-то опутанные подсветкой деревья, светофоры, фонари…

Артём везёт меня домой. Туда, где прикрыт тарелкой давно остывший ужин, и насладившаяся уединением с хахалем, уставшая мама снова упрекнёт меня в том, что завтра ей на работу.

Карину омывает начавшийся заново вечный дождь.

А я смотрю в окно и слушаю музыку.

У Артёма в машине всегда чисто, приятно пахнет, и звучит что-то наподобие «Shape of my heart» Стинга, или это я только его запоминаю.

Всё, как и в прошлый раз, но теперь с нами нет Алекса. Он отказался поехать, хотя Артём его почти уговаривал.

– А ты правда не передумаешь с нами на море? – на долю секунды отвлёкшись от дороги, чтобы подарить мне бессменную улыбку и сияющий взгляд, заговаривает Артём.

– Ну, если вы меня возьмёте, – пожимаю плечами я. – А вообще у меня мечта! Знаешь, какая?

– Какая?

– Хочу долго-долго бежать по морскому берегу, по песку, босиком. Взяться с кем-то за руки и бежать так вместе. И чтоб песок был тёплый, и море по ногам, и ветер в лицо, понимаешь?

– Понимаю, – ещё шире улыбается Артём. – Классная мечта. А с кем ты хочешь бежать? Или это всё равно?

– Ну нет, конечно, не всё равно. Изначально я хотела, чтобы это был папа… – вспоминаю о папе, и к горлу ком подкатывает. С трудом сглотнув его, набираю в лёгкие побольше кислорода и продолжаю: – А теперь я хочу…

Периферийным зрением заметив, что Артём уловил в моём голосе горечь и даже собрался что-то сказать мне или сделать, я не позволяю себе раскиснуть окончательно:

– Теперь я хочу бежать с тобой! – договариваю бодро и ловлю в его расширившихся зрачках удивление, перешедшее в тихую радость. – А вы с Алексом давно дружите? – сразу же завожу новую тему.

– Давно, – тепло произносит он. – На соседних горшках сидели. – Задрав одну бровь, кидает на меня тот самый, как в первый лень знакомства, задорный проверяющий взгляд. – Шучу. С пятого класса, с тех пор, как мы на Южку переехали. А там общий двор, гитара…

– Кстати, не знала, что вы играете!

– Да мы и сами не знали! – И он роняет голову в смущённой усмешке...

Милый, жутко милый, плюшевый, вечно сомневающийся скромняга-Артём. Наверное, впервые в жизни я встречаю настолько ангелоподобного парня. Интересно, как должны были сойтись на небе звёзды, чтобы при всех своих внешних данных он вырос таким?

Высокий, симпатичный, даже очень… Возможно, не такой идеальный, как Валентин, но и не такой самоуверенный, как Алекс. Хотя, при всей такой своей «мимишности» он вполне мог бы стать тем ещё сердцеедом, было бы, как говорится, желание…

– А когда у тебя день рождения? – пытливо интересуюсь я.

Согласно накопленным к моим «сединам» знаниям, он просто обязан быть какими-нибудь «весами», «рыбами», либо...

– Летом. Первого июля… – раздаётся громом посреди ясного неба, и ход моих мыслей прерывается.

Ну, нет… Как же так!.. Не может такого быть! Только не эта дата!.. Первого июля не стало папы. Сколько бесчисленных раз я проклинала этот день!..

– А у тебя когда день рождения, Женька? – в свою очередь спрашивает Артём, теперь, кажется, не догадываясь о том, что со мной происходит.

Как же хочется проораться от дикого несоответствия! От напоминания о том дне, на котором жизнь поделилась на «до» и «после»…

– Тоже летом, – я натянуто улыбаюсь. – Тоже в июле, только в конце почти...

**

И вот он, тот торжественный момент, за который я больше всего переживала. Когда мы возле моего дома, Карина тарахтит на месте, а я не могу просто поблагодарить Артёма за то, что довёз, и уйти.

Когда он уже прекратил жевать жвачку, куда-то незаметно её сунул, и, развернувшись ко мне вполоборота, так на меня смотрит.

И когда мне не уйти от принятия решения…

Я знала, что так будет, но к этому невозможно подготовиться, и я веду себя, как какая-то бедная овечка из маминых любимых сериалов: загадочно улыбаюсь, тяну время, интересуюсь всякой ерундой, вроде висящих на зеркале заднего вида деревянных чёток… При этом судорожно подбираю предлог для как можно более быстрого и, желательно, безболезненного, прощания.

Во чёрт. Почему так тяжело?

Как же мне не хочется обижать Артёма! Как же мне не ранить его чуткое сердце своим отказом?..

Я и не думала произносить эту дурацкую фразу, но, всё же потянувшись ко мне, он сам меня вынудил.

– Артём, погоди... Я… пока не готова… – Убираю его тёплую ладонь со своего лица.

Во чёрт, да что за тупость! Гораздо достойнее было бы сейчас провалиться в ад, прямо в кипящий котёл к самому Дьяволу, нежели выжать из себя такой заезженный шаблон!

– Почему? – к моему удивлению, не сдаётся парень с самыми прекрасными в мире глазами. – Это из-за Алекса?

– Почему сразу из-за Алекса?! – ещё более глупо, нервно, не сдержав эмоций, восклицаю я. – Нееет… Просто… ты же… у тебя же девушка есть! – Наконец-то хоть одна дельная мысль приходит мне в голову!

И я попадаю – Артём опускает свои «однолюбовы» ресницы и отстраняется.

– Вообще-то, мы с ней расстались.

– Правда? – спрашиваю осторожно.

– Надеюсь. Я сказал ей, что мне нравится другая…

Другая – это, видимо, я. Тааак…

– И что она?

Возможно, нам сейчас удастся переключиться на беседу «а-ля клиент-психолог»?..

– Как обычно, орала…

Замечаю невесть откуда взявшуюся в его руках запечатанную сигаретную пачку, которой он машинально шуршит и постукивает себе по колену, но открыть пока не решается.

– Поссорились. Послала меня куда подальше.

– А она разве не всегда тебя посылает? – делаю попытку вырулить на менее минорную ноту, но Артём, кажется, не намерен меня поддерживать:

– Нет, Жень, ты мне правда очень нравишься...

И его искренность простёгивает меня насквозь.

На секунду я тону в них, в этих его волшебных глазах… Таких бесконечно красивых, чистых, трогательных… Но, слава богу, мне хватает ума вовремя опомниться – это всего лишь очередная иллюзия. Самообман, от которого всем, включая Артёма, когда-нибудь будет очень больно…

Иногда мне кажется, что я могла бы влюбиться в него. Так, как я мечтаю: до «американских горок» и пресловутых крылатых насекомых в периметре кишечника… Но потом я понимаю, что и так уже люблю этого невыносимо милого, скромного парня.

Люблю, как человека, как любят старого доброго друга, брата… но в такой моей любви нет и доли того, чего он ждёт от меня.

– Извини, – выдавливаю из себя ещё одну «бедную овечку». – Можно, я пойду? Пока! Увидимся в понедельник!

А в субботу я буду долго любоваться на Милкины с Валиком поцелуйчики и слушать их подколки и упрёки… Во чёрт...

Глава 13

*Она*

Это были самые жуткие выходные в моей жизни.

Во-первых, я скучала по Артёму и Алексу. Скучала так, что хотелось выть.

Во-вторых, всю субботу мне пришлось лицезреть обнимашки Валентина и Милки, ловить на себе странные долгие взгляды первого и терпеть придирки второй.

Не знаю, что внезапно случилось с Милкой, возможно, та подстава Валентина так на неё повлияла, но она вела себя, как последняя засранка.

То прям при нём задавала мне неудобные вопросы насчёт Артёма, не произнося его имя, на которые мне пришлось отвечать, также его не произнося. То начинала вдруг сватать мне какого-то вообще непонятного дядю, который, если я правильно поняла, был как раз очень даже определённым дядей, дядей Валентина… Но… ему «как бы не уж много лет», а поэтому он сам «не прочь замутить с какой-то такой», наподобие меня, «симпатичной тёлочкой».

Но добил меня окончательно вечер воскресенья.

**

Я лежу в своей-не своей комнате, на своём-не своём диване, кручу тонкую серьгу-кольцо в ухе и пытаюсь отвлечься от тоски, гадая, что имел в виду Васдушка, однажды выложивший в сеть строки, что я так и переписала, без знаков препинания, в свою тетрадь…

Мой виртуальный друг, к слову, не знаю уж, по каким-то своим идейным соображениям, или просто во имя лени, практически полностью игнорирует пунктуацию. Пользуется только вопросом и точкой, и теми не всегда. И в его «утечках сознания», как он сам это называл, в тех, что я себе сохранила, мне приходилось расставлять эти знаки самостоятельно.

Но конкретно в тот день мне, по-моему, было просто некогда, а со временем, просматривая нашу переписку, я и вовсе поймала себя на мысли, что ему это идёт.

Вот такая ерунда: человеку просто идёт не ставить запятые. В этом есть что-то особенное, какая-та своя маленькая внутренняя свобода. И, если эта его причуда – её элемент, я однозначно за…

Итак, лежу я в комнате и вдумчиво перечитываю:

Без оговорок

Стреляешь в упор

Я тебе дорог

Переводишь в офшор

Вспышка и порох

Памяти всполох

Льдов твоих синих

Извечный укор

Где-то за облаком

Синяя высь

Где-то под пологом

Лучшая жизнь

Я к тебе в колокол

Ты меня волоком

Прямо к неврологам

Буду держись

Я тебя за руку

Ты меня завтраком

Я к тебе с Африкой

Ты меня в Арктику

Я твоим шарфиком

Психика шаткая

Ножками шаркаю

И всё в порядке…

И в очередной раз пытаюсь вспомнить, что же там было за слово… В конце точно должно быть какое-то слово, которое, мне так кажется, он в итоге вырезал. А через день, между прочим, исчез и сам текст, озаглавленный как «синий бред».

Я уже пыталась подобрать рифму сама, но поэт из меня не вышел.

А тут как из-под земли вырастает мама…

– Жееень…

Она опускается на диван, и я поджимаю ноги, а потом откладываю дневник под подушку и сдвигаюсь к стенке.

– Что ты там читаешь? – Делает вид, что ей интересно. – Ну, как хочешь, можешь не показывать… Жень, я хотела поговорить с тобой насчёт дома в Приморском… В общем, я подумала, что мы, наверное, были не правы. И, если тебе этот дом действительно так дорог, мы не будем его продавать. Лучше поедем сами отдохнуть на море, правда? – Она проводит рукой по моим волосам, а я всё ещё настороженно ожидаю подвоха. – Как ты смотришь на то, чтобы рвануть туда летом?

– Втроём? – уточняю я.

Это же папин дом, как мы можем ехать туда с дядей Витей?..

– Ну, конечно втроём, дочь, – неискренне улыбается мама. – Ты же взрослая уже девочка, понимаешь, что мы одна семья. К тому же, без Вити нам там не справиться. Там же нужно подделать что-то, починить. Ну, кто с этим ещё разберётся, кроме мужчины? Не мы же с тобой! Везде мужчина нужен, дочь. Просто нужен по жизни. Кстати, хочу тебя кое с кем познакомить, идём!

Мама поднимается и, поторапливая, как будто за стенкой ожидает какой-то сюрприз, для чего-то выманивает меня из комнаты.

Мы заходим на кухню, и там я вижу то, что отказываются видеть мои глаза: за столом, попивая чаёк на пару с моим, к несчастью, будущим отчимом сидит… кто бы мог подумать… опять Милкин Валик!

Это ещё что за… С какого перепугу он вообще здесь оказался?!

После объяснения мамы вопросов у меня меньше не становится.

– Присаживайся, Жень, знакомься, это Валентин, Витин племянник. Он, кстати, учится с тобой в одной школе, я сама узнала только что.

– Мы знакомы, – строго заявляю я, буравя взглядом хитрое, наглое и вечно хмурое лицо под белобрысой чёлкой.

– Правда? – переглядывается с пожимающим плечами дядей Витей мама. – А я и не знала. Валентин, ты же вроде сказал, что вы…

– Да вы, наверное, не поняли, – вяло, словно нехотя, объясняется он, вальяжно отвалившись на вздувшиеся сухими пузырями обои. – Я сказал, что знаю вашу Женю, но пересекаться как-то не доводилось.

Почему он врёт?! Почему он всё время что-то скрывает и выкручивается? Теперь я окончательно убедилась в том, насколько мне неприятен, почти омерзителен этот скользкий, на самом деле, при всей своей чудо-внешке, парень. Какого чёрта он вообще здесь делает? Что ему нужно от нашей семьи? Что ему опять от меня нужно?

– Да? – обескураженно моргает мама.

Бедная, наверное, думает, что это у неё что-то с мозгами.

Снова смотрю на Валентина, и во рту горчит от того, насколько пристально, я бы даже сказала, хищно, с лёгкой ухмылочкой, заметной мне одной, он за мной наблюдает.

Боже… Он реально пугает уже.

Так и не дождавшись окончания чаепития, я возвещаю маме, что срочно иду гулять, потому что сидеть в такой обстановке становится тошнотворно. И потому что Валентин… Потому что у меня гора претензий к этому странному человеческому экземпляру, на которые, я надеюсь, у него найдутся ответы.

Я знала, что он подорвётся за мной. Я уже почти уверена, что он меня преследует.

Мы выходим из дома. На мне домашняя клетчатая рубашка и джинсы. На нём бессменный светлый плащ.

– Ну, и как ты это объяснишь? – сразу наезжаю я.

– Что именно?

Больше всего бесит, что он, как обычно, абсолютно спокоен.

– Как что?! Что ты делаешь у нас в квартире? Почему ты никогда не говорил, что дядя Витя твой… твой… Погоди-ка... Это что, тот самый дядя, который «не прочь бы замутить»?.. Ты издеваешься?!

– Ты такая забавная, когда орёшь.

– Я не ору!

Тут я случайно запутываюсь в кустах раскидистого шиповника. Цепляюсь серёжкой за ветку, и не могу идти дальше.

Вот позор! И зачем я только напялила эти кольца!

Пытаюсь высвободиться из колючего капкана, а Валентин, чёртов засранец, сунув руки по карманам, с едва уловимой ухмылочкой на всё это взирает.

– Слушай, ну помоги! – наконец взвываю я.

И тут же жалею, потому что вместо того, чтобы легко и быстро расстегнуть замочек самой, вынуждена терпеть физическую близость своего мутного будущего родственника, наверное, с минуту, пока он издевательски-медленно, растягивая своё удовольствие и мою пытку, с этим справляется. Вдыхать его «лимоны и мяты», да ещё и чувствовать себя при этом полным ничтожеством!

Прикосновение к тёплой коже шеи холодных пальцев и насмешливый взгляд «сиамских» глаз вызывает во мне настоящий шквал эмоций, и я еле держусь, чтобы не оттолкнуть от себя «спасителя» вместе с собственным ухом, наверное.

– Фух, наконец-то! – выдыхаю, как только он меня освобождает. – Так что, ты будешь отвечать?

Мы спускаемся во двор, на детскую площадку, где я тут же плюхаюсь на ближайшую скамейку, скрутив волосы в жгут и откинув их за спину, и прищуриваюсь от слепящего солнца, вырвавшегося из-за спины Валентина.

– Нет, – коротко отзывается он, разместившись рядом, и со скучающим видом оглядывается по сторонам.

– Тогда какого чёрта ты вообще за мной попёрся?! – окончательно расхожусь я, резко от него отодвинувшись. – И где вообще Милка, разве вы не должны быть вместе сейчас?

– Я её послал.

От услышанного у меня глаза на лоб лезут. От всего. От его заявления, от жуткого хладнокровия, от мыслей, как там бедная Милка...

– Как это… послал… Она же так тебя…

Я осекаюсь. Не стоит ещё больше раздувать его и без того гипертрофированное Эго. В отличие от Алекса, у которого тоже, и, возможно, даже больше, завышена самооценка, Валентин уж точно этого не заслуживает.

Да, Алекс тот ещё зазнайка, но он, по крайней мере, честен с людьми, которые его окружают и, теперь я в этом почти уверена, отдаст тому, кто ему дорог, буквально всё…

А Валентин?.. Что можно ожидать от Валентина, ну, кроме подставы, обесценивающей все самые положительные его стороны, если таковые вообще имеются…

– Скучно стало. – Наконец до меня доходит смысл произнесённой бездушным красавчиком фразы. – Да блин, сколько можно названивать!..

Глава 14

*Он*

Есть лишь один действенный способ стащить с Севы тот грёбаный панцирь, в который он неизбежно замуровывается, как только что-то не так.

Забить.

Ни больше ни меньше.

В субботу вечером он настолько вызверил меня своей молчаливой загадочностью, что я, чтобы невзначай его не прикончить, решил просто свалить восвояси и завершить день так, как начал: в кругу своих многочисленных ненаглядных родственничков.

И это подействовало лучше всяких уговоров.

Сегодня мы до обеда прорезвились в «преисподней», а вторую половину дня стираем подошвы наших одинаковых неубиваемых «адиков» об индивидуальные особенности «далеко замкадного» асфальта.

Солнце по козырьку кепки, расплавленные улицы, запах сырой земли. Бабье лето в самом разгаре.

На Севе футболка с Патриком, и я вспоминаю наш идиотский разговор с Лялей и данное ей обещание.

– Сев, чё там с Натахой у тебя?

– Да так… разбежались, – отвечает неохотно.

И, чтобы не вогнать его обратно в любимый панцирь, я тут же выкладываю, к чему, собственно, спрашивал.

– Просто тут, оказывается, очередь на тебя. Даже Лялька моя, походу, на тебя запала.

Сева кидает на меня страдальческий взгляд.

– Просит научить её целоваться, прикинь! Видать, чтобы тебя потом наповал сразить своим новым скиллом!

Сева ржёт:

– Серьёзно? И ты чё? Прям так и сказала – учи целоваться? А ты?

– Ну, я хотел её убить, но постеснялся. Кароч, доверяю эту священную миссию тебе, – хлопаю угорающего Севу по плечу. – В смысле, научить, а не убивать, с этим я сам как-нибудь справлюсь. Только потерпи пару-тройку годиков, повстречайся пока с Натахой. Ну или с Новенькой, это уж сам решай…

Я нарочно ковырнул эту тему, недомолвки задрали. С лица Севы мгновенно слетает веселье.

– Да она… Короче, не приглянулся я ей, похоже. Сказала, не готова… пока.

– Сева, твою мамочку! Да тебя что, учить общаться с девчонками? Если она говорит, что не готова, значит ждёт решительных действий. Возьми припри ей цветы, там не знаю… Сверху шариков накидай. Накрайняк в столовку её притащи!.. Чё ты ржёшь?

– При…при, – Сева так закатывается, что не может идти, приняв чуть ли не коленно-локтевую позицию прямо посреди оживлённой улицы. – Припри, блин… Слово-то какое смешное! Как «кря-кря» почти…

– Да уж… – вздыхаю я, соображая, когда он успел накуриться. – Канюля тоже смешное, а на самом деле ни капельки не смешно…

Вожу жалом, напарываюсь взглядом на то, что сам хотел бы развидеть, и экстренно меняю маршрут: ныряю с пешеходной зоны в дебри.

– Идём, Сев.

– Куда? Мы ж за шаурмой хотели!

– Шаурма – это абортированные зародыши котиков. Давай не сегодня.

Поздно. Он тоже замечает знакомую парочку, что, скалясь друг другу, чешут прямо на нас, и врастает в асфальт чётко по центру дороги.

– Погнали, Сев, – почти умоляю я.

Однако ещё через мгновение что-то щёлкает уже у меня, и я думаю – а с какого-то, собственно, мы должны гаситься?..

Значит, не готова она?.. Ничего, сейчас мы это подправим..

– Ладно, Сев, будет тебе шаурма…

*Она*

Если бы я знала, что так получится, ни за что бы не согласилась «размять затекшие булки», как выразился Валентин. Пусть бы они лучше вконец одеревенели, эти проклятые «булки»…

Замечаю две знакомые фигуры, идущие нам навстречу, и сердце радостно подскакивает, но тут же ухает куда-то вниз: я понимаю, что компания Валентина сейчас может всё испортить.

Судя по выражению лица стремительно приближающегося к нам Алекса, я оказываюсь чертовски права…

– Ух ты ж, боженька всевышний, какие люди! – поравнявшись с нами, горланит он. – Здарова, Сквидвард! – Переигрывая с радушием, обеими руками трясёт руку Валентина. – Мадам!..

И, сама не понимаю, как так получилось, прикладывается губами к моей!.. Из предобморочного состояния меня выводит грустная улыбка Артёма.

– Привет, Женька.

На секунду перед глазами застывает его обиженный, как мне кажется, взгляд, но балаган, создаваемый одним лишь Алексом, не даёт ни на чём сосредоточиться.

– Куда чешем, друзья?! – Он вклинивается между нами с Валентином, приобняв нас обоих за плечи, и возобновляет наше шествие. – Предлагаю чесать вон в ту сторону! – не давая никому опомниться, указывает туда же, куда мы, пусть и не целенаправленно, двигались сами. – Сегодня чудный вечерок для того, чтобы устроить какой-нибудь адовый экшн, вам не кажется? Любите кататься на лошадях? Нет, тогда, может, картинг? Нет? Тоже нет? Тогда давайте просто забуримся на речку, сегодня тепло же, бабье лето! Воздух, травка, птички. Валёчек, как насчёт голубей? Может быть, сойки? кречеты?..

Я вижу, что даже Валентин от такого напора теряется, и отвечаю вместо него:

– Мы не против речки! Только насчёт птиц не уверена…

– О, так это прекрасно! Особенно «мммы»! – язвительно выделяет последнее слово Алекс, царапнув мне по сердцу, отчего я тут же замолкаю. – Никто не возражает, если я засниму наш эпичный тусич для будущего человечества?.. – ни на секунду не затыкается он сам, убрав с меня руку, чтобы вытащить из кармана брюк телефон с камерой…

А внутри меня всё клокочет. Начинается буря, затмевающая мне разум. Я с ума схожу от его запаха, близости, от касающегося моей кожи дыхания, от невозможности обнять его и просто успокоить.

И успокоиться самой, прижавшись носом к его мягкой футболке…

Чёрт. Я наконец-то осознала, что просто не выживу без него…

– Ээ, мадам, чё застряли?! – возвращается он за мной, оставив не понятно в какой момент оказавшихся впереди Валентина и Артёма.

И, вновь закинув руку мне на плечи, ведёт меня вслед за ними в подземный переход.

Становится почти темно. И, пока глаза привыкают, я успеваю впитать себя это, не разбавленное зрительными образами, ощущение… Он рядом. Его голос, его парфюм, его тепло… как бы я хотела оставить всё так, как есть в эту секунду!..

– Купаться будем? – блеснув демоническим взглядом из-под длинного козырька кепки, спрашивает он у одной меня.

А я никак не могу собраться, чтобы достойно ему ответить. Я не понимаю, чего он хочет. Так же, как не до конца осознаю, что в его присутствии творится со мной. Что ему нужно? Для чего, или для кого весь этот цирк? Кто здесь главные действующие лица, а кто зрители?

– Холодно же, – отвечаю больше вопросительным тоном.

– А мы согреемся! – радостно провозглашает он так, чтобы это услышали даже с космоса.

**

Не думала, что они реально рискнут полезть в воду. Ведь на дворе уже вторая половина сентября!

– Жень, ты чего стоишь, раздевайся! – сбросив бейсболку в мокрую траву, кричит мне, застывшей на безопасном расстоянии от водоёма, Алекс.

Я отрицательно дёргаю головой.

Подобравшийся к самому берегу Валентин, прекратив, наконец, возмущаться по поводу испачканной в глине обуви, окунает руку под играющую на солнце речную рябь.

– Вода градусов десять, – заключает он, выпрямившись и стряхивая сверкающие капли с костлявых пальцев. – Последствия самые разные: от лёгкой простуды до спазмов грудной клетки и мгновенной остановки сердца и дыхания.

– Вы правда купаться собрались? – всё ещё не веря в серьёзность намерений стягивающего с себя футболку Алекса, спрашиваю я.

И теперь не свожу с него взгляда. Он не улыбается. И по его непроницаемой мине трудно что-либо определить. Решимость – да. Только вот на что он решился?..

И тут я вскрикиваю. Инстинкт самосохранения гонит меня вперёд, куда – не знаю, главное от того, кто с криком «Не вы, а мы!» пускается за мной, скользя, пробуксовывая и едва ли, как и я, не падая в высоких зарослях цепляющегося за одежду бурьяна.

Мы визжим и носимся по склону. Вернее, визжу, естественно, я, больше от страха, хотя и от восторга, конечно, тоже. Визжу, прячусь за спинами то Валентина, то Артёма, пока в какой-то момент предатель-Артём не включается в игру, только, увы, на стороне Алекса.

– Сев, держи её!

Резко развернувшись ко мне, Артём пытается заключить меня в объятия, однако мне удаётся выкрутиться, и я впиваюсь в его шершавые ладони руками, в лучистые глаза – взглядом, и на полном серьёзе, хоть и со смехом, предупреждаю:

– Тём… не смей... Только попробуй меня тронуть, я тебе этого не прощу никогда. Никогда, Тёма, слышишь?!

Я снова вскрикиваю, потому что передо мной всё резко кувыркается верх дном и тут же устремляется в обратную сторону – я оказываюсь на плече у широко и быстро шагающего куда-то Алекса.

Я не знаю, страшно мне, или тошнит, или что вообще происходит, но когда бесконечная тряска, наконец, завершается моим благополучным приземлением на ноги, я готова не только землю целовать...

– Стой, да стой ты, – повторяет, придерживая меня, тот, в чьи губы я едва не впечатываюсь губами. – Ты мне всю спину расцарапала, ты в курсе вообще?

– Я тебя убью вообще… – пытаясь отдышаться, бормочу я, всё ещё инстинктивно за него цепляясь, но, так не удержав равновесия, снова обмякаю в его руках.

– Э-эй, мать, да ты насинячилась, что ли? – он смеётся.

А моё действительно полупьяное сознание фиксирует его искренний, тихий смех прямо над ухом и заглушившее всё вокруг синхронное биение наших сердец…

Во чёрт, я сошла с ума. А он в футболке. Он не собирался меня топить…

Немного придя в себя, я обнаруживаю и остальной мир, который, оказывается, тоже никуда не подевался.

Мы у дороги. Шум города и машины, пыльный ветер в лицо, Артём, накинувший бейсболку поблагодарившему его Алексу, и не совсем адекватная я, повисшая на нём, как будто он мой парень.

– А где Валентин? – отлепившись наконец, вспоминаю я.

И оборачиваюсь вокруг, ища его взглядом.

– Тебе нас мало? – резко меняет тон Алекс.

Я прищуриваю глаза. Он снова в образе: задранный выше крыши подбородок, вызывающие нотки в голосе… Это значит, в ближайшее время с ним лучше не связываться, и я обращаюсь к Артёму.

– Мы что, бросили его у реки?

– Оо, бедный пупсик Сквид! – жёстко перебивает Алекс. – Наверняка, он заблудится, решит перейти полуметровую речку-вонючку вброд, его икроножные мышцы сведёт страшной судорогой, и мир потеряет наиценнейшего представителя рода человеческого!

– Не поняла, – обрываю я. – А ты что, считаешь, что Валентин чем-то хуже тебя, или меня, или…

– Я считаю, что он не маленький, и сам способен выбраться на «большую землю», без посторонней помощи! Если б он не тормозил, он бы мог это уже, если что, сделать, у него было достаточно времени.

– Но мы же пришли туда вместе, и некрасиво было взять и просто оставить его там одного…

– Во-первых, не вы пришли, а мы вас туда притащили, – давя на «мы» и «вы», зло чеканит Алекс, не сводя с меня высокомерно-испепеляющего взгляда. – Во-вторых, пардон, мадам, если помешали вашему вечернему променаду! У вас, я надеюсь, ещё будет возможность его возобновить. В-третьих, если вы не против, разрешите откланяться, потому как лично у меня на сегодня есть чуть более интересные планы, чем наблюдать за барахтаньем двух утопающих, искренне желающих захлебнуться в луже.

И на этом, отсалютовав мне и, кажется, обалдевшему не меньше моего Артёму, он ловко перемахивает через дорожное ограждение и перебегает на другую сторону улицы, чтобы затем, так ни разу и не обернувшись, бодро, сунув руки по карманам, уйти.

– Извини, я не знаю, что с ним, – почему-то оправдывается за друга Артём.

И только по его внимательному взгляду я понимаю, что мои глаза наполнились слезами.

Да, меня ужасно ранило то, как Алекс со мной разговаривал. Его враждебно-надменный тон, его проклятое «мадам», от которого меня уже реально перетряхивает, его непонятная, необъяснимая агрессия и резкое решение бросить нас всех…

Что ни говори, а без него все мы трое: и Артём, и я, и даже потерявшийся где-то Валентин, – как качающиеся на разных частотах маятники, и лишь ему одному под силу нас синхронизировать.

– Проводить тебя, или… – Артём несмело замолкает, заметив кислое лицо наконец поднявшегося по склону Валентина.

– Не надо, – сквозь зубы цежу я, – меня есть кому провожать…

Глава 15

*Она*

Ночью мне снятся его губы. Учащённый стук сердца под ухом. Тихий смех. Ласковый тон. А потом – пробирающий до костей взгляд и бьющие наотмашь, жестокие фразы… «Барахтанье утопающих, желающих захлебнуться в луже.» Кого и что он имел в виду?..

Нет, я не спала, я лишь на время проваливалась в бездну, пока взбудораженное до крайности сознание продолжало меня мучить…

**

Я проспала до обеда. Пропустила школу. Но самое ужасное, легче мне так и не стало…

Как тяжело, когда всё твоё естество настолько зависимо от другого человека, что без него ты просто не способна жить! Существовать – да... Дышать, есть, пить… через не хочу, хоть как-то… даже кое-как следить за своей оболочкой, но не жить в полной мере, как жила до этого…

Никогда со мной раньше подобного не было. Все мои влюблённости теперь кажутся мне банальным недомоганием на фоне проникающей в каждую клетку неизвестной патологии под названием «Алекс».

Я не хочу в него влюбляться!

Я не хочу быть настолько зависимой, слабой, не хочу дышать каждым его взглядом, его безумно обаятельной улыбкой, неизменно превращающей обычного, если рассуждать трезво, не наделённого прям-таки выдающейся внешкой, парня в объект преклонения, от которого невозможно отвести глаз. Не хочу ловить каждый его жест… Не хочу, не хочу, не буду!

Мне нельзя на нём зацикливаться… Нельзя на нём зацикливаться…

Чёрт. Я уже думаю только о нём!

Я забыла даже о моём давнем друге Васдушке и всё реже и реже обращаюсь к нему со своими пустяковыми вопросами.

Вспомнив то единственное, что могло бы сейчас хоть как-то меня утешить, я спешу загрузить свою «сумасшедшую лягушку» и, к дикому моему восторгу, застаю Васдушку онлайн, чего в последнее время с ним почти не случается.

«АС, привет! – тут же строчу я. – Вопрос в лоб – ты когда-нибудь влюблялся?»

Васдушка:

«Здаров»

«Как мин 100500 раз»

Я:

«Нет, так и я влюблялся… Я не про то. Я про то, когда везде мерещится один образ, не можешь есть, спать, дышать… ну, я надеюсь, ты меня понимаешь…»

Васдушка:

«Если не можешь есть и спать это к доктору»

«У меня такое было лечился у невролога помогло».

Во чёрт. Да что такое? Даже с Васдушкой мы словно на разных языках разговариваем.

«Ну ок», – набираю я.

Стираю.

«Ну ок…» – набираю повторно, но, пока решаюсь отправить, он уже сам начинает что-то печатать, и я выбираю вариант подождать.

Васдушка:

«За ночь влил в себя цистерну кофе с утра на энергетиках»

«В груди саб сам слышу. Не могу спать»

«Если это то о чём ты говоришь ну его на»

«Похоже?»

«Тебе кто-то нравится?» – несмело набираю я и так же, дважды стерев, в конце концов отправляю.

Не подумал бы он, что я докапываюсь. Интересно, парень у парня вообще может такое спрашивать?..

Васдушка:

«Пока сам не вкурил»

«Но адски хочется убиться об стенку»

На этот раз мы говорили о любви, об отношениях. Мне понравились рассуждения Васдушки о том, что в этом вопросе главное. Он считает, и я с ним полностью согласна, что в любых отношениях между людьми главное честность. Говорит, что если когда-нибудь и найдёт «своего человека», то индикатором для него послужит уверенность в том, что тот никогда его не предаст, и, что ещё более важно, – что ему самому никогда не захочется обмануть этого человека. Говорит, что такие пока на его пути не встречались. И что, если и встретятся, то есть встретится, то он им, то есть, ей, сочувствует, так как характер у него «made in hell», как он выразился.