Текст книги "Искушающий яд (ЛП)"
Автор книги: Рина Кент
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 31 страниц)
Глава 11
Маркус
Престон сбежал.
Снова.
Сначала он отгородился от меня, азатем сбежал.
Но далеко не ушел. Хорошо, что он не умчался на своей машине в закат и не исчез из виду прежде, чем я успел моргнуть, как в прошлый раз.
Вместо этого он просто направился на арену.
Естественно, япошел за ним.
Но пока стою снаружи, промокая порез на виске – любезно оставленный этим жестоким ублюдком.
Ребра тоже болят, и, очевидно, там останутся жуткие синяки. Ничего нового. В хоккее я постоянно получаю травмы – подумаешь, парочка новых?
Я постукиваю большим пальцем по среднему, глядя на дверь, за которой несколько минут назад скрылся Престон.
Какого хрена я вообще делаю?
Завтра у меня важная игра, на которой я должен блестяще отыграть. Позволять избивать себя за день до этого – ни в коем разе не логично.
Но я вряд ли смог остановить Престона.
В его глазах был маниакальный блеск, как будто в него вселился совершенно другой человек и взял управление на себя.
Мне не нравятся эти глаза. Они отличаются от тех, какими он смотрел на меня в лесу; те тоже были маниакальными, но, по крайней мере, они переполнялись возбуждением.
А эти были… мертвыми. Нет. Испуганными?
Он пинал меня так, что едва не сломал ребро, но при этом выглядел до смертинапуганным.
Глядя на него, я каким-то странным образом проникся глубокой неприязнью к тому, что бы ни послужило причиной такой реакции.
Онтот самый Престон Армстронг, как он любит всем напоминать.
Принц лиги. Популярный хоккейный Бог ГУ. Богатый мальчик с самым красивым лицом и самым смертоносным телом.
Он гордится этим и выставляет напоказ во всех соцсетях. Да, я в курсе, потому что, возможно, перелопатил все его посты, изучая их как конспект.
Но той ночью в лесу я открыл для себя совершенно другую сторону Престона. Которую он прячет под замком. Которая, кажется, проявляется в виде разрушительных приступов.
И я хочу большего.
Мненужно больше.
Это… что? Одержимость?
Нет. Что-то похуже.
Причина, по которой я впервые приблизился к Престону, была исключительно эгоистичной. Он был моим билетом в их мир. К которому, как решил мой отец, я не должен был принадлежать, и к которому теперь он практически умоляет меня присоединиться.
Я думал, что если смогу подобраться к кому-то из других наследников – Джуду, Кейну или Престону, – то получу больше инсайдерской информации. Этот вариант был бы куда лучше, чем зависеть от моего ненадежного источника во всем, что касается Грейстоун-Риджа.
Престон – самая логичная цель. Он безрассуден, привлекает к себе много внимания и эмоционально нестабилен. Если бы я хотел манипулировать членом семьи основателей, он бы подошел на эту роль идеально. Джуд и Кейн слишком сдержаны и неприступны, а вот Престон – это переменная хаоса.
Мой план был прост – сыграть на соперничестве «Гадюк» и «Волков». Таким образом, мое преследование Престона выглядело бы как чистая конкуренция.
Зная, что Престон – натуральный эго-маньяк, была стопроцентная вероятность, что он поведется на мои провокации. Кроме того, учитывая его снобизм богатого мальчика и пренебрежение к Стантонвиллю, он бы точно не приехал ко мне, а вместо этого пригласил на арену «Гадюк».
Мое последующее нахождение в их ближнем кругу выглядело бы естественно, учитывая спортивное соперничество и пересекающиеся социальные иерархии.
Ему казалось бы, что он делает мне одолжение, и это подпитывало бы его нарциссические наклонности. А я позволил бы ему верить в это, пока использую, чтобы найти самый поэтичный способ уничтожить своего отца и его наследие.
Беспроигрышный вариант, как по мне.
Теперь этот план немного пошатнулся. Вернее, на пути возникло некоторое осложнение.
Сам Престон.
Назойливое чувство, что что-то не так, началось сприкосновений к нему, если можете в это поверить.
Вернее, с егонедозволения к нему прикасаться, если быть точным.
Как он каждый раз психовал, превращая свою панику в агрессию тем сильнее, чем больше я хотел его потрогать.
Он словно запретный плод, который все еще сидит на самой верхушке ветки, болтая ногами и глядя в небо.
Мне пришлось использовать простую тактику, чтобы заманить его.
Помаши перед Престоном плодом в форме самоутверждения, и он его сорвет.
Как ивсегда.
Но, возможно, это был неверный подход.
Просто я не рассчитывал, что он попросит сделать ему больно – даже будетумолять меня об этом, пока его член пульсировал в наших руках. У него было самое мягкое, самое горячее и самое красивое выражение лица, которое я когда-либо видел.
Его глаза были блестяще-зелеными, яркими и мальчишескими, и настолько, блять, возбуждающими, что мой член стоял колом.
Он заводил меня.
Парень, который не любит прикосновения, но абсолютно не против того, чтобы его жестко подчиняли, заводилменя.
На самом деле, всегораздо сложнее.
Я с той самой ночи фантазировал об этом лице, представляя его в своей голове, пока жестко дрочил в душе.
Приоткрытые губы. Красные щеки.
Тихие стоны.
Блять.
Я запускаю руку в волосы и поправляю штаны, потому что мой член снова дергается от этой картины.
Осложнение.
У меня возникло небольшое осложнение в моем образе действий.
Я был совершенно не против соблазнить Престона, если бы пришлось. Если бы он подал знак, что хотя бы немного заинтересован в мужчинах или хочет попробовать, я бы ухватился за эту возможность.
Подумаешь, очередное мое завоевание?
Престон сам дал мне нужную зацепку, когда во время игры я обернул против него его же чудовищную провокацию насчет моей матери.
Конечно, натуралы бы оскорбились, но Престон явноперегнул палку. Он эпично потерял самообладание и запорол всю игру, позволив мне залезть к нему в голову.
Это было на него не похоже. Абсолютно.
Это и был мой знак.
И с каждой нашей последующей встречей он становился для меня только понятнее.
Не уверен, любопытно ему или он просто запутался, но его ко мне влечет.
В тот день, когда был пьян, он открыл для меня рот, какочень хороший мальчик. А после этого мощно кончил, когда я всего лишь немного отшлепал его по заднице.
И хотя это отлично вписывается в мой план, моя реакция на него – нет.
Просто… я не ожидал, что буду чувствовать к нему такое животное влечение.
Мне нравятся тихие и послушные партнеры. Престон не из таких. Он слишком дерзок и настолько не в моем вкусе, что это должно отталкивать.
И все же он первый человек, на которого у меня встал дажебез каких-либо прикосновений.
Как я уже сказал. Осложнение.
И я не позволю ему разрушить мой план.
Я закидываю спортивную сумку на плечо, хватаю клюшку и направляюсь ко входу.
Прошло больше пяти минут. Этого времени должно хватить, чтобы дать ему прийти в себя.
В тот момент, когда я вхожу в раздевалку, я замираю, мои пальцы крепче сжимают ремень сумки.
Престон стоит перед своим шкафчиком, голый, если не считать тесных черных боксеров, которые едва на него налезают, и копается внутри.
Подтянутые длинные ноги, рельефные и вылепленные годами физической подготовки. В хоккейной форме этого не видно, но на самом деле он довольно мускулистый – крупный, пропорциональный, с самой красивой, стройной, рельефной талией.
Но то, что заставляет меня застыть на месте, – это змея.
Пугающе детализированный змей, набитый на всю правую половину его тела; его хвост обвивается вокруг руки у запястья, поднимается по бицепсу и плечу, обвивает спину множеством колец, прежде чем появиться на ребрах и прессе. Его голова покоится низко на бедрах, скалясь прямо над резинкой его боксеров.
Это… завораживает. Как и ее владелец.
Красивый. Опасный. Притворяющийся цельным.
Интересно, значит ли что-то эта змея – особенно в паре с Инь и ян за его ухом – или это просто символы, которые он набил, потому что они показались ему крутыми.
Есть и шрамы. Бледные линии, разбросанные по спине, старые и свежие, словно он ходячая мишень.
Как, черт возьми, они воспитывают своих детей в этом адском городке?
Я постукиваю большим пальцем по среднему, разглядывая его. Он… необычно беззащитен сейчас. Оставил дверь открытой, так что должен был знать, что я пойду за ним, – и все же в нем нет ни капли напряжения.
Он просто стоит, даже не подозревая, насколько его вид провоцирует моего внутреннего демона.
Уж, конечно, он не думал, что я сбегу только потому, что он проявил немного агрессии.
Немного психанул.
Едва не задушил себя собственной клюшкой.
Полагаю, кто-то другой бы ушел. К его счастью, я в их числоне вхожу.
Он достает свою компрессионную футболку и замирает, но не смотрит на меня.
– Расскажешь кому-нибудь о том, что только что видел, и я вырву тебе глаза и буду носить их как серьги.
– Оу, хочешь носить меня на себе вечно?
Он цокает языком, поворачивает голову в мою сторону и свирепо смотрит на меня. Престон, наверное, не понимает, насколько очарователен, когда несет эту свою кровожадную чушь.
Как и то, что слишком легко впускает меня в свою голову. Я точно знаю, на какие кнопки нажимать, чтобы спровоцировать в нем такую реакцию.
Мне нравится видеть его таким заведенным, когда он смотрит на меня.
Это быстро превращается в опасную зависимость.
– Думаешь, я шучу? Я засуну ключи от твоего байка так глубоко тебе в задницу, что вытащить их ты сможешь только с помощью хирурга и святой воды.
– Теперь хочешь засунуть пальцы мне в задницу? – я скалюсь. – С этим не ко мне, поскольку я исключительно актив. Но мне льстит, что ты думаешь обо мне на таком глубоком уровне.
– Черта с два я о тебе думаю, ты… – он осекается, поворачиваясь ко мне лицом, и я на что-то отвлекаюсь.
Прямо посередине его груди набита татуировка в виде раскола, – она отражает свет, изящная, но реалистичная, как разбитое стекло.
Это пугает.
А меняничто не пугает.
И все же вид странной татуировки прямо посреди груди Престона вызывает у меня странные эмоции.
Почему она набита у него здесь?
– Я серьезно, – он скрещивает свои красиво вылепленные бицепсы на груди. От этого контраста его полностью забитой руки на фоне пустой второй не оторвать глаз.
– Если хоть слово просочится о сегодняшнем вечере, я задушу тебя твоими же шнурками.
– Ты сегодня очаровательно кровожаден.
– И буду очаровательно жесток.
– Жду не дождусь.
– Хватит бесить меня, когда я в шаге от убийства, Маркус.
– М-м-м, – я медленно делаю шаг к нему, чтобы не спугнуть. – Ты впервые назвал меня по имени. Мне нравится.
Его губы приоткрываются, словно он не понимал, что на самом деле сказал мое имя вместо вечных «Осборн то» и «Осборн это».
Он откашливается.
– Ты тоже назвал меня по имени.
– Да, мне так больше нравится. Давай с этого момента называть друг друга по именам.
Он поджимает губы, и на его щеках появляются ямочки, как у какого-то неземного существа.
Как мужчина может быть таким… неотразимо красивым? Его нужно препарировать и изучить. Желательно мне.
– Что касается твоих секретов… – я останавливаюсь напротив него, позволяя сумке и клюшке упасть на скамейку, и этот стук грохотом отдается в тишине. – Их сохранить я могу.
Он прищуривается.
– И в чем подвох?
– Почему ты думаешь, что здесь есть подвох?
– С тобой он есть всегда.
– Ты довольно быстро меня изучил. Я знал, что ты мне понравишься, – я искренне улыбаюсь, и он хмурится. – Но тебе придется дать мне кое-что взамен.
– Я уже подарил тебе несколько синяков и вот эту рану, – он вздергивает подбородок в направлении моего виска, скалясь. – Этого тебе было мало?
– Именно потому, что ты избил меня, а я все равно тебе помог, ты должен мне отплатить.
– Ты мнене помогал. А избил я тебя потому, что ты мне угрожал, мудак. Мненикто не смеет угрожать.
– Принял к сведению. Больше не повторится.
Кажется, это застает его врасплох, потому что он пялится на меня так, словно я инопланетянин.
– И все же ты должен мне что-то предложить взамен, – говорю я, когда он продолжает пялиться, едва заметно прищурив глаза.
– Звучит как угроза.
– Угроза – это если бы я ставил тебе ультиматум. А я просто высказываю невинную просьбу.
– Невинную, – он усмехается. – Пиздеж.
– Ну, настолько невинную, насколько ты сам того захочешь.
Он закатывает глаза, издавая это милое тихое ворчание. Боже, он такой, блять, красивый и вредный.
Думаю, именно поэтому я из кожи вон лезу, чтобы бесить его. Услышать этот хриплый голос, чья глубина отдается прямо у меня в члене.
А еще с ним весело играть.
– Выкладывай, – говорит он. – Чего ты хочешь?
– Ты знаешь, чего я хочу, – я делаю шаг к нему, понизив голос.
Он не сбегает от меня, как в прошлый раз, что, как по мне, уже прогресс.
Я приручаю дикого мустанга, мучительный шаг за шагом.
– Нет, не знаю, – его голос звучит грубее, и эти глубокие нотки вибрируют на моей коже.
– Уверен? – я останавливаюсь, когда мои ботинки касаются его голых пальцев на ногах, и наклоняюсь настолько близко, что вдыхаю нотки океана с его кожи, но не прикасаюсь.
И блять.
Чертов ад, он пахнет искушением и плохими решениями, завернутыми в красивую кожу.
Я могу разглядеть крапинки темно-зеленого в его глазах, смешивающиеся с более светлым оттенком, как поэтическое искусство, на которое люди могут пялиться часами и ничего не понимать. Его ноздри раздуваются, и я чувствую тепло его прерывистого выдоха на своем языке.
Вот где я хочу его ощущать.
На своем, блять, языке.
Всего лишь попробовать.
Один раз.
Моему плану такая мелочь не навредит.
Пространство между нами будто наэлектризовано, и мне требуется вся моя гребаная сила воли, чтобы не впиться губами в его слегка надутые губы. Я бы вонзил зубы в эту мягкую плоть и укусил ее, а потом затянул бы в рот, пока он не отпечатался бы в моей душе.
– Перестань так на меня смотреть.
Его дрожащий голос – музыка для моих ушей. Он тоже не может этому сопротивляться. Знаю, что не может. Потому что вместо того, чтобы умничать, как обычно, он сейчас выглядит слишком серьезным.
Я придвигаюсь ближе, потому что не могу сдержаться. Он стоит на месте, выглядя как грех в человеческом обличии, и я готов нырнуть в него с головой.
– Как?
– Будто собираешься меня поцеловать. Даже недумай об этом.
– Для тебя это слишком по-гейски?
Он толкает меня локтем в грудь, не особо вкладывая в это силу, мой очаровательный принц-в-отрицании.
– Я сказал. Не надо.
– Ладно, – выдыхаю я, хотя мои губы выказывают свое явное недовольство, что я даже не попытался его сожрать.
Мои мышцы болезненно сжимаются, дрожа от жестокого усилия сдержаться.
Мне должно быть плевать на его границы, но почему-то эффект обратный.
Потому что в последний раз, когда я перешел черту, у него были мертвые глаза, которые я больше никогда не хочу видеть.
Престон моргает, глядя на меня, а затем щурится.
– Правда?
– Правда.
– Ты все еще слишком близко, – бормочет он, продолжая твердо упираться рукой мне в грудь, хотя он и не толкает, а просто сохраняет дистанцию.
– Потому что я жду, когда ты угадаешь, чего я хочу.
Он сглатывает, и его кадык дергается вверх-вниз от этого движения. И блять.
Чертово пекло.
Все мое существо вспыхивает, гудя от потребности его сожрать, вонзить зубы в его горло.
Пометить его.
– Сделать мне больно?
Вопрос звучит тихо, слишком тихо, – я бы не смог его услышать, если бы не забрался так глубоко в его личное пространство, что мы дышим одним воздухом.
И черт бы все побрал.
Неуверенность и ожидание, сквозящие в его словах, заставляют мой член пульсировать.
Да пошло оно все.
В мгновение ока я хватаю его за затылок, разворачиваю и впечатываю в шкафчик рядом с его открытым, и звук скрежещущего металла разносится в воздухе.
Он слишком удивлен, чтобы сопротивляться. Разве что тихий вздох вырывается у него изо рта, когда я прижимаю его к поверхности, надежно обхватив рукой за затылок, но не душа.
Я раздвигаю его ноги своим коленом и опускаю ладонь ему на задницу. Грубо.
Несмотря на то, что он все еще в боксерах, шлепок отдается эхом в воздухе, и Престон издает приглушенный стон.
Вернее, он вонзается зубами в губу, чтобы заглушить его.
Оттянув резинку его боксеров, я просовываю руку внутрь и разминаю упругие, но почему-то мягкие мышцы.
Мой голос опускается до грубого рыка, когда я говорю прямо ему на ухо:
– Хочешь, чтобы я сделал тебе больно, малыш?
– Разве не этого хочешьты?
Мне нравится, как его голос становится придыханным, когда он возбужден. Мой принц – воплощение гребаного искушения.
А я не святой.
– Я не об этом спрашивал, – я стягиваю его боксеры до середины бедер и наношу три последовательных удара по ягодицам.
Стон срывается с его губ, все еще приглушенный, и это меня раздражает.
Он делал так же и в прошлый раз, не давая мне нормально расслышать его звуки удовольствия.
Но, по крайней мере, позволил мне слушать его, когда умолял и нес всякий бред, находясь на грани того, чтобы взорваться прямо мне на руку.
Возможно, именно это мне и нужно. Снова подтолкнуть его к краю. Повторить тот момент.
Вытащить из него эту несдержанность, даже если это будет последнее, что я сделаю.
– Ответь на вопрос, Престон, – я поглаживаю его задницу там, куда только что ударил, и он немного напрягается.
Странно, что он принимает боль с распростертыми объятиями, но стоит мне проявить нежность, как ему это совершенноне нравится.
Кто причинил тебе боль, моя игрушка?
Ктопосмел причинить боль моей игрушке?
– Какой вопрос… – он замолкает, выглядя как мое личное, блять, произведение искусства: щеки красные, рот приоткрыт, и он настолько переполнен желанием, что, я уверен, если бы коснулся его члена, он бы уже стоял по стойке смирно.
– Я спросил, хочешь ли ты, чтобы я сделал тебе больно.
Он поджимает губы, медленно замыкаясь в своей голове и удерживая на месте эту стену, которую я, блять, разрушу до основания.
Я отпускаю его и отступаю назад, создавая дистанцию, которой я совершенно точно не хочу.
И на мгновение любуюсь видом отпечатков моих рук на его светлой коже.
Чтоб меня.
В прошлый раз я не успел толком его разглядеть, учитывая его рвение сбежать и все такое, но он так чертовски красив с моими синяками.
Животная потребность оставить на нем метку навсегда поднимает свою голову.
Взять его.
Обладать им.
Сделать его своим.
Я подавляю эти мысли, пытаясь затолкнуть их обратно, потому что они абсолютнонелепы.
Я не хочу владеть другими, особенно таким неуловимым говнюком, как Престон.
– Почему ты остановился… – он смотрит на меня в ответ, но обе его руки все еще упираются в шкафчик, а ноги раздвинуты, словно у очень хорошего мальчика.
Вид его боксеров, натянутых между бедер, настолько, блять, эротичен, что я хочу трахнуть его прямо здесь и сейчас.
Вонзить свой член ему в задницу и заставить принять мои толчки, слушать его стоны и мычания, пока я буду трахать, трахать итрах …
Нет.
Стоп.
Я не хочу, чтобы он испугался и сбежал от меня.
Моя рука обхватывает деревянную клюшку, и я провожу пальцами по гладко отшлифованной поверхности.
– Что… – он сглатывает, глядя на клюшку, но вместо дискомфорта или страха его глаза загораются возбуждением. – Что ты делаешь?
– Жду, когда ты ответишь на мой вопрос.
– Какая разница? Просто… – его взгляд метнулся к клюшке, затем обратно ко мне. – Продолжай.
– Пока не ответишь – нет.
– Ты…
– Ты хочешь, чтобы я сделал тебе больно, Престон?
Он один раз кивает.
Я качаю головой.
– Словами.
– Да, – сглатывает он, произнося это слово едва слышно.
– Полностью.
– Я хочу, чтобы ты сделал мне больно, – ворчит он. – Теперь доволен, кусок дерьма?
– Очень.
Я скалюсь, делая шаг к нему, и он задерживает дыхание.
– Ты… собираешься использовать клюшку? – в его словах звучит некий трепет, словно он сам в это не верит.
– Ага, – я сгребаю в кулак его задницу, и он приподнимается на носочках, когда я с силой опускаю ладонь на красную кожу. – Какое у тебя стоп-слово, малыш?
– Д-друзья.
Я мрачно усмехаюсь ему на ухо:
– Мыникогда не будем друзьями.
– Слава богу, – ворчит он, но его глаза сияют ожиданием.
Живые.
И это заставляетменя чувствовать себя живым.
Сложный. Все в нем такоесложное.
Но суровая реальность такова – я не могу держаться от него подальше.
Глава 12
Престон
Я знаю, о чем ты думаешь, мозг, и клянусь – все не то, чем кажется.
Говорю я… собственному мозгу… а это значит, что мой мозг буквально спорит сам с собой, пытаясь выставить все менее апокалиптичным, чем есть на самом деле.
Потому что как, черт возьми, я должен объяснить самому себе эту катастрофу?
А этоименно катастрофа. Катастрофический пиздец вселенского масштаба.
Сначала у меня случается полноценная паническая атака на глазах у Маркуса из-за моихпроблем. Тех самых, которые доктор Дюре и доктор Фенвик никак не могут решить, потому что вместо медицинских дипломов они, судя по всему, пользуются мудбордами из «Pinterest».
А потом я позволяю тому самому человеку, который стал свидетелем этого прекрасного представления «Престон слетает с катушек в прямом эфире», сделатьэто со мной.
Я даже не знаю, что «это», но оно включает в себя его мощное мускулистое тело, которым он вжимает меня в шкафчик.
Он тяжелый.
А я не люблю тяжесть.
Тяжесть перехватывает горло и щелкает этим болезненным тумблером клаустрофобии – тем самым, который шепчет: тебя заживо раздавят, и ты ничего не сможешь с этим сделать, золотце.
В этом-то и весь смысл быть гетеросексуалом – по идее. Женщины, которых я трахаю, легче. Я могу поднимать их, переворачивать и контролировать каждую секунду процесса. Они не могут меня одолеть. Я им этого не позволяю.
Мои глаза расширяются, потому что… стоп. Маркусу япозволяю.
Я сам выбрал упирать руки в шкафчик, хотя мог дать отпор.
Ударить.
Врезать.
Пнуть.
Он не намного крупнее меня, а драться я умею – по-настоящему, до крови. Я валил с ног стольких парней больше меня, разносил их в клочья и смотрел, как стекленеют их глаза.
Так какого хрена я ничего не делаю? Я реально сам… позволил этому случиться.
Богохульство какое-то.
Попробуй еще раз, мозг. Выдай мне буквально любое другое объяснение этому пиздецу, в который ты нас втянул.
Маркус отстраняется – и вместо облегчения внизу живота вспыхивает что-то странное, сдавливающее и тревожное.
Я все еще чувствую спиной его жар, излучающий мелкие лихорадочные искры, которые скручиваются внутри меня, оседая глубоко внутри.
Воздух становится густым. Наэлектризованным. Мое тело реагирует мгновенно – покалывая, натягиваясь как струна и оживая таким образом, который я категорически не одобряю.
Какого хуя происходит? Серьезно. Я хочу уйти.
Дайте мне запасной выход. Пожарную лестницу. Люк в полу. Что угодно…
Хрясь.
Моя спина дергается, когда рукоятка клюшки впечатывается мне в задницу. Боль взрывается в мышцах, и они сгибаются под ударом.
– Считай, – хриплые нотки его голоса заполняют раздевалку, словно проклятие в форме приказа.
– Что? – я пытаюсь огрызнуться, но на самом деле ощущение от этого удара было настолько охеренным, что меня отвлекает мой возбужденным член.
Хрясь.
Я встаю на цыпочки, вонзая зубы в нижнюю губу, пока стон пытается вырваться наружу, и ему это удается. Частично.
– Два. Считай, – раздается постукивание клюшки о его ладонь. – Дай мне услышать твой голос.
Хрясь.
Я сильнее стискиваю зубы на губе, хотя все мое тело вибрирует от удара, взрывающегося вдоль позвоночника и устремляющегося прямо в член.
Он мгновенно наливается кровью, и моя голова простоотказывается это понимать.
Почему?
Просто… почему?
Его плечо прижимается к моему, я напрягаюсь, но вскоре расслабляюсь. Это всего лишь плечо. Теплое, широкое плечо в сочетании с глубоким, размеренным дыханием, растекающимся по моей спине.
Маркус медленно тянется к моему лицу. Я вижу его большой палец за мгновение до того, как он засовывает его мне в рот, заставляя выпустить нижнюю губу из-под зубов.
И вот его палец у меня во рту, а мой мозг как будто перестает функционировать, не понимая, как я должен реагировать.
Хриплый, низкий голос Маркуса пробирается мне в ухо, словно древнее заклинание.
– Не делай так. Пойдет кровь.
Мои губы дрожат вокруг его пальца.
Хотя в этом-то и весь смысл этого сюрреалистичного опыта. Я истекаю кровью и испытываю боль ради его и своего собственного извращенного развлечения.
Его палец выскальзывает из моего рта, и тяжесть его тела за спиной исчезает. Не успеваю я осознать эту потерю, как прилетает новый удар.
С моего языка срывается стон, и я уже готов вонзить зубы…
– Не смей, – его приказ рассекает воздух резче удара. – Дай мне услышать твой голос, малыш.
Почему?
Нупочему?
– Считай для меня, хорошо?
– Ч-четыре, – шепчу я, а затем тут же поджимаю губы, потому что это былне я. Этот распутный, хриплый, нуждающийся голос не может принадлежать мне.
Под присягой буду это отрицать.
– Хороший мальчик.
То, как он это промурлыкал, посылает мощный разряд прямо в мой и без того ноющий член, заставляя его твердеть с такой скоростью, что пора вызывать неотложку.
Я пытаюсь возмущенно фыркнуть, но звук застревает в горле и превращается в стон, когда он наносит еще один удар, ближе к верхней части бедер.
И, господи боже, – я хочу уйти. Потому что какого черта это ощущается настолько хорошо?
Не просто хорошо. Больше, чем хорошо.
Хорошо настолько, что переворачивает жизнь.
До экзистенциального кризиса.
Я никогда в своей чертовой жизни не был настолько возбужден.
И это меня пугает, потому чтокакого хрена, я?
Существуют разные уровни возбуждения, и, судя по всему, я только что разблокировал «Хорни-Про Макс», и с кем – с Маркусом Осборном?
Это чересчур. Слишком.
Я хочу сдаться.
Друзья.
Вот слово, которое все это остановит. Я смогу уйти и больше никогда не возвращаться.
Вместо этого…
– Пять, – голос срывается, потому что задница пульсирует от боли.
Забудьте о том разе, когда он шлепал меня рукой, – это были детские шалости.
Сейчас? Сейчас все куда жестче.
Боль проникает под кожу и заполняет эту долбаную пустоту внутри меня, пока не начинает переливаться через край.
Я хочу боли.
Еще.
Всю, без остатка.
Даже если неделю не смогу сидеть.
Поэтому, когда прилетают еще два удара, я тяжело дышу, стону, и мое дыхание содрогается, когда я шепчу:
– Шесть… семь.
Запахи дерева и пота наполняют мои легкие, пока я растворяюсь в жжении, позволяя ему скручиваться в каждом нерве.
И вот в чем весь пиздец – я не просто терпимо это принимаю. Яподаюсь навстречу.
Желаю этого.
Умоляю.
Просто… больше.
Стук клюшки о пол отдается эхом в ушах, прежде чем две большие ладони сгребают мои ягодицы.
– Унгх… блять! – выдыхаю я со стоном, когда горячая кожа вбирает в себя касание его прохладных рук.
– Полегчало, малыш? – его голос у моего уха звучит гладко, как мед, но при этом хрипло, пока его пальцы вминаются в истерзанную плоть.
Я кошусь вбок, и мои губы приоткрываются, когда я мельком замечаю выражение его лица. Мрачное, безумное, словно он гребаный хищник на охоте.
Его дыхание глубже, не такое сбитое или рваное, как мое, но определенно не похожее на обычного мудака Маркуса, который, кажется, относится ко всему несерьезно. Или, по крайней мере, притворяется.
И мне это нравится.
Я хотя бы не единственный, кто ведет себя непривычно.
– Почему ты остановился? – мой голос звучит тихо.
– Хочешь еще?
– Разве, блять, не в этом весь смысл?
– Тс-с, – он зарывается носом в мои волосы, мягко трется и шумно втягивает воздух.
Кожу покалывает, по поверхности бегут мурашки, кричащие о том, насколько неправильно это ощущается.
Неправильно? Нет. Чужеродно. Голова медленно затуманивается, словно тоже покидает меня, и я не могу остановить легкую диссоциацию…
– Дыши, – одна-единственная команда выдергивает меня из путаницы мыслей. – Как я. Видишь?
Его грудь теперь прижата к моей спине, пока он делает долгие, размеренные вдохи.
Вдох. Выдох.
Вдох.
Выдох.
Меня пугает то, насколько естественно я подстраиваюсь под его ритм дыхания и как хорошо это на самом деле работает.
– Просто перестань меня трогать и ударь, – ворчу я, ерзая в его руках, а затем морщусь и кусаю нижнюю губу, потому что, блять, ощущение его руки на моей заднице восхитительно болезненное.
Такая большая, твердая и… не вызывающая отвращения.
Мне реально нужно будет обсудить это с моими врачами, потому что какого хуя?
Разве все эти прикосновения не должны вызывать у меня мороз по коже?
– Нет, – говорит он мне в волосы.
– Нет?
– Нет. На твоей красивой заднице и бедрах у тебя уже багровые рубцы. На сегодня достаточно, – он сильнее сжимает мои ягодицы, и я кряхчу. – И ты не ходи голым перед парнями из твоей команды, иначе они увидят эти следы и начнут задавать вопросы, на которые, я уверен, ты не захочешь отвечать.
– Как на прошлой неделе, ты имеешь в виду.
– Следы продержались неделю?
– Два дня.
– М-м-м. Хотел бы я это сфотографировать, чтобы хранить фотку под подушкой.
– Ого, ты прям первоклассный извращенец. Похоже, запретительный ордер мне все-таки понадобится, – я ерзаю, но он меня не отпускает, да и мне, возможно, слишком нравится ощущение его руки, чтобы сопротивляться.
Эта непрерывная тупая боль переплетается с его успокаивающим массажем. Я бы предпочел, чтобы осталась только боль, но и так в принципе неплохо.
Пока что.
Он тихо смеется и снова зарывается носом в мои волосы.
– Ты так вкусно пахнешь. Глубоким океаном и горами. М-м-м. Я бы сожрал тебя заживо.
– Что за каннибализм, Ганнибал? В любом случае, решительно отказано. Я не по этой части.
Он снова смеется, и этот звук отдается во мне вибрацией.
– Да. Но ты по части боли, верно, мой принц?
Все еще сжимая одной рукой мою ягодицу, он тянется второй вокруг талии и обхватывает ладонью мой твердый член. Тотпульсирует в его крепкой хватке, как первоклассная шлюха.
Мне нужно уходить. Прямо сейчас, и на этом блядское спасибо.
Но я не двигаюсь. Не говорю ни слова. Просто существую, покусывая зубами уголок губы.
– Посмотри, как ты завелся после небольших шлепков, – он ведет носом вдоль виска. – Такой красивый, огромный член.
– Не констатируй очевидное.
– Тебя часто это говорят, да?
– Ага. Я пользуюсь успехом у дамочек благодаря своему национальному достоянию.
– Хм-м, – звук получается низким и чуточку неодобрительным. – А сейчас этонациональное достояние такое твердое из-за меня, малыш.
– Нет.
– Нет? – его голос мрачнеет, когда он дышит так близко к моему уху, что по позвоночнику пробегает судорога.
– Нет. Рука есть рука.
– Но этомоя рука, – он резко проводит по моему члену одним грубым движением, и мои бедра дергаются, когда по головке стекает смазка. – А не чья-то еще.
– Не… важно… Это просто физиологическая реакция.
– М-м-м. Я бы счел это отрицание очаровательным, если бы ты не стекал по всей моей блядской руке, как жадная маленькая шлюшка.
– Ох, блять… – выдыхаю я, когда он сильнее сжимает мою задницу, и я возбуждаюсь еще больше, мышцы пресса напрягаются, пока новая порция смазки вытекает на его руку.
Это хуже, чем в прошлый раз – намного хуже.
