Текст книги "Искушающий яд (ЛП)"

Автор книги: Рина Кент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 31 страниц)

– Как… – сглатываю я. – Как мне расслабиться?

– Ох, блять, малыш. Просто… отдайся моменту и впусти меня, хорошо? – он снова толкается еще на несколько сантиметров. – Вот так, м-м-м, хоро-о-оший мальчик.

От его слов похвалы по коже бегут мурашки, а мой член начинает пульсировать.

– Почему… почему ты постоянно меня так называешь?

– Как?

– Хорошим мальчиком. Я вообще-то на несколько месяцев старше тебя.

– Тебе не нравится?

– Нет, мне н-нравится.

– Да?

– Эм… люблю, когда меня хвалят, – я тяжело сглатываю. – Войди в меня полностью.

– Нет. Будет больно.

– Но я этого хочу, – теперь моя очередь кусать его за губу, зарываясь пальцами в его волосы. – Слушайся меня. Сделай мне больно.

– Господи Иисусе, – он резко толкается бедрами и погружается в меня так глубоко, что я издаю сдавленный стон.

Срань господня.

Пока боль вспыхивает в заднице и пояснице, меня охватывает прилив незнакомого наслаждения.

Кажется, я даже немного кончил.

– Блять, малыш, твоя сперма капает прямо мне на живот. М-м-м, – он тянет меня за волосы. – Тебе нравится ощущать мой член внутри себя?

– Да…

– Да?

– Это… – я касаюсь ладонью его щеки, и плевать, что моя рука дрожит. – Это приятно.

– Блять, – тихо шепчет он. – Сейчас я трахну тебя, малыш. Не могу больше сдерживаться.

– Х-хорошо.

– Черт возьми, – стонет он, начиная двигаться, не сводя с меня глаз ни на секунду, словно ему необходимо постоянно меня видеть.

Словно, не смотри он мне в глаза, то не сможет сделать и вдоха.

Это знакомое чувство наполненности снова накрывает меня с каждым его неглубоким толчком.

– Твоя дырочка так хорошо растягивается для меня, малыш, – он целует кончик моего носа. – Ты принимаешь мой член как очень хороший мальчик.

Я стону, дрожа от возбуждения. Меня снова накрывает ощущение, будто я тону, но на этот раз погружаюсь внего, вместо бесконечной бездны.

Его толчки становятся резче, глубже, и мне становится трудно дышать, потому что он не дает мне передохнуть между поцелуями, касаясь своими губами всего моего лица и шеи. Его рот замирает на пульсирующей вене, затем касается подбородка.

Словно ему все мало.

– Твоя узкая дырочка такая скользкая и мокрая, – низкий, первобытный рык вырывается из его горла. – Ты растягиваешься для моего члена, да, малыш?

– Он… слишком… большой… – выдыхаю я. – Я, блять, не понимаю, как ты во мне поместился.

Он хмыкает, и этот звук прерывается на вдохе, потому что он, как и я, настолько поглощен процессом, что едва может говорить.

– Я всегда найду путь внутрь тебя или к тебе, мой принц, – его голос начал звучать как-то странно, когда он толкнулся еще глубже. – Чего бы мне это ни стоило, – толчок. – Даже когда у меня тебя не было, ты все равно был моим все это время. – толчок. – Даже когда я тебя не касался, – толчок. – Даже когда невладел тобой.

– Блять… М-м-м… вот здесь… – стону я, обхватывая руками его спину и притягивая ближе, пока от трения из моего пульсирующего члена не начинает вытекать сперма.

– Здесь? – он входит еще глубже, попадая прямо в ту самую точку.

– Блять… – мои глаза закатываются. – Еще… п-пожалуйста.

– Какая ненасытная маленькая шлюшка, – рычит он, и начинает жестче меня трахать, толкаясь и вжимая член прямо в мою простату.

– Твою… мать… – вскрикиваю я, когда все мое тело сдается под его натиском.

– Ты можешь быть таким ненасытным только для меня, малыш, это понятно?

Я толкаю его в грудь, мой член уже на пределе.

– Думаешь, я когда-нибудь позволю кому-то еще увидеть меня таким, мудак?

– Только попробуй, – толчок. Толчок. Толчок. – Или я перережу им глотку прямо на твоих глазах.

Из меня вырывается смешок пополам с нуждающимся стоном.

– И это должно меня пугать?

Он улыбается, но сам дрожит от возбуждения.

– Конечно, нет. Держу пари, ты бы и убийство воспринял как флирт, соверши я его ради тебя.

Мой мозг начинает вырисовывать этот образ перед глазами – весь покрытый кровью Маркус с серьезным выражением лица держит нож, а его глаза говорят вместо слов…

– Ради тебя.

Радименя.

Это совершенно нелепо, но эта фантазия в сочетании с его безжалостными толчками отправляет меня за грань.

– Кончаю… Бля-я-ять… Маркус…

– Да, малыш?

– Жестче… еще…

Он толкается глубже, спускаясь поцелуями по моему горлу, а затем шепчет прямо напротив кожи:

– Покажи мне, как сильно тебе нравится ощущать мой член в своей заднице.

Он сжимает мое горло, слегка придушивая как раз в тот момент, когда мой член взрывается, пачкая спермой абсолютно все вокруг.

Не знаю, что на меня нашло – хотя нет, знаю. Я только что кончил так, как никогда в жизни, и все потому, что меня трахал Маркус.

Он обессиленно падает сверху, потому что я, оказывается, так сильно в него вцепился, что он потерял равновесие.

– Черт возьми, малыш, – голова Маркуса уткнулась мне в шею, и рокот его голоса отдается прямо в моих опустошенных яйцах, когда он хрипит: – Почему ты, блять, вызываешь такое привыкание?

Я?

Сдавленный звук вырывается из его груди, застревая на выходе.

– Я хочу заполнить твою дырочку своей спермой, и ты примешь ее… хорошо?

– Да… приму.

– Блять!

Волна тепла заполняет меня изнутри, когда Маркус трясется надо мной, вколачиваясь еще несколькими толчками своим огромным членом.

Во мне сперма.

Мужская сперма.

Сперма Маркуса.

Ощущение само по себе приятное, просто странное, и наконец возвращает меня в реальность.

Я позволил Маркусу меня трахнуть.

Когда он поднимает голову, с трудом переведя дыхание, его лицо выглядит настолько, блять, невероятно, что меня осеняет пугающее понимание.

Вопреки его словам, это былне просто секс.

Сейчас я чувствую желания выскочить из собственной кожи. Боюсь, больше никогда не смогу испытать подобного. И не прихожу в ужас от этого звука, который так стремиться всегда поглотить меня целиком.

Скрежет.

Скрежет.

Скрежет.

Низкий рык срывается с его губ, когда он захватывает мой рот в свирепом поцелуе. Я чувствую его сперму в своей заднице, и думаю, что совершил огромную ошибку.

У меня только что был лучший секс в моей жизни, но счастья я от этого не испытываю.

Или, точнее сказать, это счастье омрачило что-то гораздо более зловещее.

Черные щупальца извиваются в моем горле, сдавленные от ослепляющего ужаса, который раскалывает мой разум. Я рассыпаюсь изнутри на части, кусочек за кусочком, и мне страшно.

Нет, яв ужасе от того, что он наконец увидит разбитого настоящего меня, проступающего сквозь трещины.

И тогда я больше никогда не буду ему нужен.

Глава 26

Маркус

В воздухе раздается тяжелое дыхание.

Мое и Престона.

Опьяняющий, сладкий запах секса и спермы – и особенноего самого – окутывает меня коконом теснее, чем его объятия.

А они оченькрепкие.

Он всем телом прижимается ко мне, наша влажная кожа прилипает друг к другу, пока он до боли вонзает пальцы мне в спину.

Не уверен, что он понимает, что делает, но это и не важно. Я слишком наслаждаюсь его чересчур крепкими объятиями.

Они как подарок. Престон никогда особо не проявлял инициативу прикоснуться ко мне – он по собственной воле поцеловал меня всего дважды, в один раз из которых был пьян и под кайфом.

А теперь вот это.

Поэтому, естественно, я и слова жалобного об этом не скажу, даже если мне больно и я не могу нормально дышать.

Я подстраиваюсь под ритм его бешеного сердцебиения, пока его хриплое дыхание эхом разносится в воздухе. Он издает тихий, довольный звук, похожий на вздох, и мой член дергается внутри него.

Похоже, для него вообще не существует никаких границ.

Не осуждаю. Впервые в жизни я до безумия отчаянно хочу кого-то трахнуть.

Оказаться внутри.

Присвоить себе.

За всю свою жизнь я еще никогда так сильно не старался ради какой-то дырки.

Никогда не терпел такие эмоциональные качели, истерики и отказы.

И в попытках убедить самого себя, притворяюсь, что этот секс показался мне особенным только потому, что янаконец-то покорил Престона Армстронга.

Но если следовать этой логике, то моя нездоровая зацикленность и пугающая одержимость должны были испариться прямо сейчас.

Я жду, жду и, блять, жду, параллельно вдыхая его аромат.

Но ничего.

Даже и не пахнет.

Скорее наоборот, мой член тяжелеет внутри него, требуя второго раунда. Прямо сейчас.

Из моей груди вырывается глухой стон. Да что такого, блять, в этом Престоне Армстронге, что перед ним невозможно устоять?

Он что, реально какая-то гребаная фея в человеческом обличье? В нем явно есть что-то неземное.

Его пальцы резко разжимаются, словно его поймали за чем-то запретным.

– Прости… я не хотел так крепко тебя обнимать… – его голос хриплый, немного уязвимый.

Не настолько, как когда у него по щеке скатилась слеза, но очень близко.

– Я не против, – я немного приподнимаюсь, упираясь локтями по обе стороны от его лица, чтобы не раздавить его.

Но не оставляю слишком много пространства между нами, наши животы все еще зажимают его обмякший член, а мой по-прежнему пульсирует глубоко в его тепле.

И теперь я смотрю на его роскошное лицо и припухшие, приоткрытые губы.

Если бы время можно было останавливать, я бы сделал это прямо сейчас.

Он дважды моргает.

– Ты… не против?

– А должен?

– Да. Никому не нравится, когда еготак … обнимают.

В его голосе звучит странная смесь раздражения и восхищения, и очень любопытно наблюдать, как сливаются эти две противоположные эмоции.

– Кто-то сказал тебе такое? – я заправляю прядь волос с его лба за ухо.

Я жду, что он вздрогнет, как это иногда бывает, когда я так нежно к нему прикасаюсь, но он, похоже, слишком увлечен моими словами. Поэтому я задерживаю руку на его лице, поглаживая красивую кожу костяшками пальцев.

– Мне? – повторяет он.

– Скажешь, что нет? Наверняка кто-то сказал тебе так его не обнимать. Возможно, даже ляпнули, что это бесит?

Его губы приоткрываются, прежде чем он снова плотно их сжимает.

– А разве не так?

– Вовсе нет. Так ты проявляешь свою привязанность, – я касаюсь губами его дрожащих губ раз, другой, третий, а он просто послушно принимает мои поцелуи, временами вздрагивая.

На четвертый раз я шепчу прямо в его кожу:

– Мне нравится, что ты показываешь мне эту свою сторону.

Он ерзает, и не думаю, что от дискомфорта, во всяком случае не только от него – скорее от смущения, учитывая румянец, ползущий по его шее. Моя теория подтверждается, когда он бьет меня предплечьем в центр груди.

– Заткнись.

– Не стесняйся.

– Кто тут, блять, стесняется? – он закрывает ладонью мое лицо. – Я задушу тебя твоим же высокомерием.

– Мой самый главный страх, – я смеюсь ему в ладонь, и, кажется, она начинает дрожать, прежде чем ее убирает.

– Еще бы, – он прочищает горло, прежде чем отвести взгляд. – Ты не собираешься…

– Что?

– Сам знаешь что.

– Не знаю.

– Выйти из меня, – хрипло выдает он, а его кожа заливается густым румянцем.

– Хм, – я вращаю бедрами. – Мне и здесь очень хорошо.

– Ты… – он прикусывает нижнюю губу, но я слышу тихий стон, который он пытался подавить. – Как у тебя вообще, черт возьми, так быстро снова встал?

– У тебя тоже, – я трусь животом о его твердеющий член, и на этот раз стон вырывается из него громче и отчетливее.

– Я гиперсексуален, – небрежным тоном отвечает он.

– Возможно, как и я, – нет. Я могу месяцами не заниматься сексом.

Но от одной мысли, что я не смогу прикоснуться к Престону всего пару дней, мое тело сжимается от неудовлетворенного желания.

Технически я ему не соврал. Ядействительно гиперсексуален, когда дело касается его.

Очевидно, яПрестон-сексуален.

Что-то темное и мрачное оседает в глубине его глаз, когда он шепчет:

– Почему?

– Для этого нужна причина?

– Да, – тон его голоса абсолютно мертвый, словно доносится из-под земли.

– И какая же причина у тебя? – тихо спрашиваю я.

Он пожимает плечами, но ничего не отвечает, отводя взгляд в сторону моих трофеев и откровенно прячась от меня.

Отгораживаясь.

Мне больше нравилось, когда он показывал свою уязвимость, пока я вдалбливал его в небытие. Теперь же я столкнулся с его холодной, непреклонной личностью, которая умеет лишь отталкивать меня.

– Можешь слезть? – бормочет он. – Мне нужно привести себя в порядок.

– Я сам, – я медленно выхожу из него, чувствуя, как моя сперма выскальзывает из его дырочки – ощущение до безумия эротичное.

Но не настолько, как когда его задница сжималась вокруг меня, а он тихо стонал.

Я не могу сдержать стон, когда с неохотой выпрямляюсь и встаю с кровати.

Картина, которая открывается мне, когда я замираю в изножье кровати, – чистейшая порнография.

Нет – это лучше порнографии, потому что она никогда не вызывала во мне подобных ощущений. Словно я в любую секунду выпрыгну из собственной же кожи.

Престон лежит в моей постели, его влажные золотистые волосы разметались по подушке, змея обвивает все его тело, а ноги широко разведены, пока из него тонкой струйкой вытекает моя сперма.

Мой взгляд, похоже, темнеет, потому что его глаза расширяются, и он начинает сводить ноги.

Понятия не имею, что на меня находит, но все происходит за долю секунды.

Я бросаюсь к нему, хватаю за талию и переворачиваю так быстро, что он, блять, даже не успевает сообразить, что происходит.

Затем сажусь верхом на его икры и ложусь сверху, разводя пальцами ягодицы.

– Что ты делае… м-м блять! – его слова обрываются сдавленным стоном, когда я ныряю прямо туда, слизывая сперму, все еще вытекающую из его дырочки.

– Господи… твою мать… – он извивается подо мной, и я понимаю, что он снова становится твердым, потому что продолжает тереться и толкаться бедрами в матрас.

– Не дергайся, – говорю я прямо между его ягодиц, вонзая пальцы в плоть. – Мне нужно как следует вылизать мою задницу.

– Боже… – стонет он, и звук получается глухим, потому что он обнимает подушку, уткнувшись в нее лицом.

– М-м-м, – рычу я, а затем вонзаю язык внутрь, безжалостно трахая его.

И черт возьми.

На вкус он как моя сперма и что-то настолько пьянящее, присущее только Престону, что у меня мутится рассудок.

– Маркус… блять… мне так х-хорошо…

Мой собственный член начинает снова пульсировать. То, насколько нуждающимся и возбужденным звучит его голос, кажется, и приносит мне истинное удовольствие.

Я единственный человек, которому Престон когда-либо позволит увидеть эту свою сторону – такого податливого, возбужденного и находящегося в моей полной, блять, власти.

Только я.

– Почему… блять… почему так хорошо? – хрипит он, приподнимая бедра и подставляя свою задницу ближе к моему рту. – Твой язык… ох, блять… блять!

Я издаю звук одобрения, удерживая его пальцами на месте, пока он еще ниже опускает голову.

– Не думай, – я осыпаю поцелуями его сжимающееся колечко мышц, а затем шлепаю по ягодице, от чего он шумно вздыхает. – Просто чувствуй.

Затем снова ныряю внутрь, жестко вылизывая его задницу и попутно шлепая, потому что мой принц обожает боль. Это заставляет его исступленно тереться о матрас.

– Унгх. Да, да… вот там…

– М-м-м, – стону я.

– Я… я сейчас кончу…

Шлепок.

Толчок.

Я практически трахаю его своим языком, пока моя ладонь опускается на его ягодицы, шлепая его так, как он любит.

Великолепное тело Престона прогибается под моими прикосновениями. Он извивается и стонет, скорее всего, из-за переизбытка чувств, но меня это не останавливает.

Пока он не начинает дрожать в моих руках.

– Я кончаю… боже… унгх… – все его тело замирает, краснота ползет по шее к ушам, пока он бьется в спазмах и дергает бедрами, а его задница сжимается вокруг моего языка.

Я издаю хриплый рык, разминаю его покрасневшие ягодицы, пока он обессиленно падает на кровать, все еще пряча лицо в подушку.

Когда я наконец отстраняюсь, то издаю стон от вида его спермы на простынях.

– Ты устроил такой беспорядок, малыш.

– Этоты его устроил, – бормочет он приглушенным голосом. – Неси ответственность за свои поступки.

– Признаю себя виновным, – я сажусь на край кровати и глажу его по волосам.

Из него вырывается довольный звук, и я еще некоторое время пропускаю его пряди сквозь пальцы.

– Даже не посмотришь на меня?

– Уйди, – ворчит он, как очаровательный засранец, все еще тяжело дыша.

Я лезу в ящик тумбочки и достаю конфету. И хотя разворачиваю ее прямо рядом с ним, он даже не поднимает головы.

– Вполне нормально получать удовольствие, когда тебе вылизывают задницу, – я хватаю его волосы в кулак. – Мне вот безумно понравилось ее пожирать.

– Заткнись, или я заставлю тебя замолчать.

– Заставь.

Он поднимает голову, но прежде чем успевает что-либо сказать, я закидываю конфету в рот и впиваюсь в его губы.

Глаза Престона расширяются, когда я проталкиваю леденец ему на язык, а затем немного играюсь с ним, пока вкус его тела и моей спермы не смешивается с ароматом манго.

От этого вкуса у меня кружится голова, и его это определенно застает врасплох, потому что он замирает на месте. А я, блять, иду до конца.

Прижимаю леденец к его языку, немного массируя, и заставляю проглотить все без остатка.

Когда отстраняюсь, оставляя леденец у него во рту, его шея заливается густой краской.

И какую бы истерику он ни собирался устроить, теперь это уже неважно, пока он рассасывает леденец. Сейчас он выглядит настолько настоящим и искренним, что мне хочется снова его трахнуть.

Но сдержусь. Ему, наверняка, больно, и я категорически не могу сойти с ума после первого же секса.

Первый – осеняет меня, словно автомобильная авария.

Я первый парень Престона.

И последний.

Буду егопоследним, блять, всем.

Подобная мысль по-хорошему должна меня шокировать, но пока я смотрю, как он рассасывает леденец, все еще лежа на животе, словно гребаная эротическая мраморная статуя, о подобных чувствах и речи не идет. Вообще.

Скорее наоборот – меня раздражает, что до меня он трахался с кем-то еще. Что многие видели его потрясающее обнаженное тело.

– Серьезно, зачем леденец? – спрашивает он, сдвигая его в угол рта, пока тот не выпирает шариком за щекой.

– Секрет.

Он прищуривается.

– Ни у кого смелости не хватает хранить от меня секреты.

– Счастлив быть твоим первым во всем, малыш. Например, сегодня ты первый раз зани…

– Закончишь это предложение, и я тебе врежу.

Я склоняю голову набок.

– Откуда у тебя такой иррациональный страх перед сменой ориентации?

– Это не страх. Просто яне гей.

– И как тогда ты назовешь то, что только что произошло?

– Секс. Которым занимаются все в мире. Это ничего не значит.

Мои челюсти сжимаются, и монстр, таящийся внутри меня, поднимает голову, пока я натягиваю мрачную улыбку.

– То, что ты впервые занялся сексом с парнем, не может «ничего не значить». Ты и твоя бредовая внутренняя гомофобия сопротивлялись этому руками и ногами, но та твоя сторона, которая хотела меня, в итоге победила. Ты принял мой член в свою задницу и кончил от одного лишь моего языка в твоей дырке. Это точноне «ничего не значит».

– Если я говорю, что это ничего не значит, значит, это, блять, ничего не значит, – он разгрызает леденец зубами, и этот звук разносится в воздухе, словно выстрел. – Я ясно выразился?

Его взгляд становится жестче.

Нет. В нем есть эта твердость, с которой он смотрит при любом намеке на конфликт, но сейчас это маска, скрывающая что-то более глубокое и пиздец какое болезненное. Вернулось то самое чувство ужаса, которое ранее его уже охватывало, но вместо того чтобы плакать, он начинает защищаться.

Позволяет агрессии взять верх.

Его взгляд мечется по сторонам, а тело слишком напряжено, словно вот-вот расколется на мелкие кусочки прямо у меня на глазах.

Я резко встаю, иду в ванную и закрываю за собой дверь.

Накрываю лицо ладонью, заставляя себя глубоко дышать.

Вдох.

Выдох.

Дыши.

Мне нужно, блять, успокоиться и попытаться не сорваться. Я могу заставить его столкнуться лицом к лицу со всем, от чего он так бежит; могу заставить даже разрыдаться, если захочу.

Если просто дам волю своей пассивной агрессии и умению читать людей, он будет реветь у моих ног уже через десять минут.

Но печальная реальность такова – я не стану с ним этого делать.

Не хочу причинять ему боль, и уж точно не хочу настолько на него давить, что он в итоге сбежит и никогда больше не вернется.

Из спальни доносится шум, и, вероятно, именно это он сейчас и делает – сбегает. Несмотря на то, что я четко сказал ему не относиться ко мне как к какой-то подстилке на один раз.

И та жестокость, с которой я так хорошо знаком, медленно поднимает свою голову, требуя, чтобы я наказал Престона. Привязал его, блять, к своей кровати, если будет нужно.

Вместо этого я иду в душ и включаю холодную воду. Если пойду за ним в таком состоянии, то просто сорвусь, а настоящий я – это токсичный, мстительный мудак.

Тот, кого я не хочу спускать на Престона прямо сейчас.

Я стою под водой целую вечность, пока мои конечности не становятся холодными и синими.

Когда я выхожу из ванной с полотенцем на бедрах, Престона, как и ожидалось, уже нет.

В комнате пахнет им, и я все еще чувствую его вкус на языке, но его здесь нет.

Я провожу рукой по волосам, тихо ругаясь сквозь зубы.

Мудак.

Гребаный, блять…

Я шумно выдыхаю, пытаясь сохранять спокойствие. С какого хрена меня вообще это так сильно задевает?

Это был просто секс, верно?

Вот только херня все это. Иначе я бы не чувствовал себя так, будто меня бросили или использовали как фаллоимитатор.

Я достаю телефон из джинсов, которые совершенно точно бросил на пол, но теперь они аккуратно сложены и лежат на стуле вместе с моей рубашкой и боксерами.

На кой черт он это сделал?

Если уж собирается притворяться, что ему плевать, то должен идти до конца и быть тем еще мудаком, каким он на самом деле и является.

Мои пальцы замирают, когда я вижу от него целую череду сообщений. Большинство из них были отправлены в течение вечера, начиная с того момента, как я ехал на арену.

ПРЕСТОН

Ладно, ты победил. Я написал первым. Не игнорируй меня.

Я четко сказал тебе НЕ игнорировать меня, Маркус. Ты же знаешь, как легко меня довести до убийства.

Это была не угроза, если что. Ты поэтому злишься? Потому что я угрожал тебе?

Отлично. Пропишусь тогда у тебя в личке. Мое новое любимое место.

Это был сарказм.

На какое-то время он затих, а примерно через час отправил новые сообщения.

ПРЕСТОН

Ты серьезно на тренировке с Дикки и своей командой? Ты должен тренироваться со мной.

Да, я стою снаружи вашей дерьмовой арены. Выходи давай.

Я прикончу всю твою команду, Маркус. Ты знаешь, что я не вру.

Нет, стоп. Ты тогда еще больше, наверное, будешь на меня злиться. К черту это дерьмо.

Ладно. Поеду к тебе. Но тебе лучше прямо сейчас уже сесть на свой байк и выехать домой, не заставляй меня торчать в этом опасном районе.

Потом снова тишина, а затем он прислал еще одно сообщение примерно в то время, когда я ехал домой.

ПРЕСТОН

Если перестанешь злиться, я разрешу тебе делать со мной все, что захочешь.

А затем я вижу сообщение, которое он прислал только что.

ПРЕСТОН

Лучше нам остаться никем, Маркус. Поверь, ты никогда не захочешь быть чем-то большим с таким, как я.