Текст книги "Искушающий яд (ЛП)"
Автор книги: Рина Кент
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 31 страниц)
Глава 30
Маркус
Когда я был маленьким, мама и другие взрослые всегда поражались тому, каким умным и зрелым я рос.
Собранным.
Спокойным. Взрослым в теле ребенка.
Именно такими словами они меня описывали.
Не уверен, с чего и почему это началось. Мама как-то упомянула, что в каком-то смысле я пошел в отца. Она сказала «умный», чтобы не говорить «холодный».
Но, наверное, в этом плане ядействительно сын своего отца.
Мне нравится моя способность находить решения, замечая закономерности и устраняя сам корень проблемы. Так я устроен – так я чиню машины и играю в хоккей.
И именно это делаетменя тем, кто я есть.
Однако сейчас у меня возникло небольшое затруднение с этим смертоносным парнем, который облепил меня всем своим телом.
Сейчас утро, а руки Престона по-прежнему мертвой хваткой обвивают мою талию, его голова уткнулась в изгиб моей шеи, а нога перекинута через мою.
Пару часов назад ему приснился кошмар: он неудержимо дрожал и бормотал слова вроде: «Не надо…», «Мамочка…» и «Папочка…»
Его голос звучал надорвано, хрипло и немного сдавленно, словно он задыхался. На ресницах застыли слезы, а губы дрожали, пока он продолжал звать родителей.
Казалось, мою грудную клетку тогда раскалывало пополам.
Я никогда раньше не слышал, чтобы Престон говорил таким совершенно разбитым тоном, и то, что я не мог прекратить его страдания, потрясло меня до глубины души.
Впервые я не смог найти решение. Не смог проникнуть в его сны и прикончить его демонов.
Мне оставалось только гладить его по волосам и плечу, стараясь не разбудить, поскольку это, судя по всему, его бесит.
На этот раз я похлопывал его по спине, пока все не закончилось, шепча:
– Я здесь.
Даже если он меня не слышал, если его захватила какая-то неведомая сила, я хотел, чтобы он знал: я рядом.
Какое-то время ему становилось только хуже: он рычал, и выглядело это так, словно его режут заживо, но затем, медленно, мало-помалу, расслабился и снова провалился в глубокий сон.
С того момента я не сомкнул глаз.
Все это время одной рукой гладил его мягкие золотистые волосы, а другой копался в его телефоне.
А что?
Это единственный способ узнать о нем хоть что-то. Да, изначально я думал подождать, пока он сам мне откроется, но если судить по прошлой ночи – или сегодняшнему раннему утру, – этот номер не пройдет.
Престон умеет раскрываться, но делает это исключительно разрушительно. Он рассказал мне о своих психологических проблемах, полностью рассчитывая, что я испытаю отвращение и брошу его. Так что, если я попытаюсь снова подтолкнуть его к этому, он просто воспользуется шансом выставить себя невыносимо проблемным типом.
Будет принижать свой ум, выставлять себя обузой и делать все возможное, чтобы заставить меня его возненавидеть.
Бросить его.
Оставить барахтаться в сложном хаосе собственного разума.
В любом случае, у него ничего не получится – не существует таких вещей, которые Престон мог бы сделать или сказать, чтобы заставить меня его возненавидеть.
Так было всегда, даже когда он вел себя как провоцирующий мудак во время матчей. Конечно, я ставил его на место, но это было продиктовано соперничеством, а не ненавистью.
И, возможно, даже тогда какая-то часть меня просто хотела, чтобы еезаметил принц фей из моего детства.
Полнейшая нелепость, знаю.
Теперь же я не хочу, чтобы он скатывался в режим самокритики, самоуничижения и ненависти к себе, прикрываясь черным юмором. Мне это не нравится.
Ему явно было больно, он цеплялся за остатки своего рассудка окровавленными пальцами, и очевидно был… потерян.
И я больше не позволю ему оказаться в таком положении.
Но для этого я должен выяснить первопричину, поэтому как раз и начал рыться в его мобильнике.
Я несколько раз видел, как он вводил пароль после того, как ворчал, что телефон не распознает его «роскошное личико».
Но, естественно, первое, что я ищу – это наша с ним переписка.
И клянусь, я записан у него как «До обидного горяч».
Поразительно, каким очаровательным он может быть, даже не пытаясь.
Эй, по крайней мере, он считает меня горячим. Первую часть я проигнорирую.
Затем я залезаю в его заметки, выделяю их все и отправляю себе на почту, чтобы потом подробно изучить. Удалив из его почтового ящика это письмо, я снова открываю сообщения.
Там висит несколько смсок от девчонок, и я прищуриваюсь. Некоторых он заблокировал, а другие просто не читает или отшивает.
Да, есть закономерность. Отказы, блокировки и игнорирование начались с… того самого матча, после которого я вторгся в его жизнь.
Я просматриваю историю его переписок с ними, потому что, судя по всему, в настроении помучить себя.
Это нерационально, но грудь охватывает жгучее пламя от того, как он с ними разговаривает. Он умеет идеально сочетать флирт с юмором и отточил этот навык до совершенства. Что он никогда не использовал со мной, разумеется, поскольку сопротивлялся нам всеми фибрами души.
Я не должен ревновать к каким-то девчонкам, с которыми он трахался, особенно учитывая мой собственный послужной список, но скажите это моей пылающей груди.
Я прокручиваю экран до группового чата с Кейном и Джудом. Название ему точно придумал он, учитывая, что чат именуется «Фан-клуб Престона».
Судя по всему, он постоянно его переименовывает, потому что в истории изменений видны названия: «Комитет обожания Престона», «Гадюки, только горячие» и «Престонверс».
Я пролистываю кучу сообщений, где Престон ведет себя невероятно драматично, а Джуд и Кейн либо осаживают его, либо угрожают. В результате он становится еще драматичнее и угрожает им в ответ.
О, и он говорил обо мне – ну, в основном после того, как сжег мой мотоцикл, на что Кейн и Джуд сказали, что это плохая идея. Именно. Они абсолютно правы. После того инцидента я конкретно решил за него взяться и в итоге заполучил.
В свои объятия.
В групповом чате я нашел совсем немного информации. Кейн и Джуд явно гиперопекают его. Постоянно проверяют, принял ли он таблетки. Даже вчера поздно ночью они оба писали с вопросами, где он находится, и Джуд даже спросил:
– Что это, блять, было на парковке? Ответь мне, Прес. Ты в порядке?
Немного поворчал, а потом ответил, что в порядке и ночует у отца.
Лжец.
Джуд и Кейн часто упоминают слово «срыв». К чему он, полагаю, склонен.
Его переписка с Джудом в основном крутится вокруг таблеток, еды, тренировок и прочих раздражающих бытовых мелочей, учитывая, что они живут вместе.
И мы должны как можно скорее решить и эту проблему.
Если ему нужно, чтобы кто-то его контролировал, это буду я, ане Джуд.
И нет, мне плевать на их статус «лучших друзьяшек». Мне не нравится, когда другой мужчина нянчится с тем, что принадлежит мне.
Этомоя работа.
Я открывая его переписку с отцом, поскольку, очевидно, у него с ним проблемы, которые он отказывается решать. «Отец (он же Проблемы с папочкой)» – как записал его Престон – именно такой, каким я и представлял себе главу семьи Армстронгов. Немногословный, суровый, явно теряющийся перед чрезмерным юмором Престона и его железобетонными методами самообороны.
Стоит его отцу стать серьезным, что происходит почти всегда, Престон выдает самые нелепые и неожиданные ответы.
ОТЕЦ (ОН ЖЕ ПРОБЛЕМЫ С ПАПОЧКОЙ)
Нам нужно обсудить твое вчерашнее поведение.
ПРЕСТОН
Или ты можешь поручить это кое-кому другому
ОТЕЦ (ОН ЖЕ ПРОБЛЕМЫ С ПАПОЧКОЙ)
Что?
ПРЕСТОН
Конечно, пап. Давай сделаем вид, что кое-кого не существует. Это упростит жизнь нам обоим.
ОТЕЦ (ОН ЖЕ ПРОБЛЕМЫ С ПАПОЧКОЙ)
Престон. О чем ты?
ПРЕСТОН
Ну да. Ну да. Понеслась. Корольгазлайтинга
И еще одна переписка.
ОТЕЦ (ОН ЖЕ ПРОБЛЕМЫ С ПАПОЧКОЙ)
Гала-вечер Армстронгов через две недели. Твое присутствие обязательно. В презентабельном виде. Трезвым.
ПРЕСТОН
Дай определение слову «трезвый».
ОТЕЦ (ОН ЖЕ ПРОБЛЕМЫ С ПАПОЧКОЙ)
Не избитый и не пьяный.
ПРЕСТОН
Значит, наркотой Джулиана можно обдолбаться или как?
И еще одна.
ОТЕЦ (ОН ЖЕ ПРОБЛЕМЫ С ПАПОЧКОЙ)
Почему тренер сказал, что ты снова весь в синяках? Ты с кем-то подрался?
ПРЕСТОН
Со своими демонами, конечно, пап. Обожаю этот газлайтинг, сразу чувствую твою отцовскую любовь.
ОТЕЦ (ОН ЖЕ ПРОБЛЕМЫ С ПАПОЧКОЙ)
Престон, ты можешь прекратить язвить и поговорить как нормальный человек?
ПРЕСТОН
Извини, не языке роботов не разговариваю. Есть курсы по твоему родному языку?
И еще.
ОТЕЦ (ОН ЖЕ ПРОБЛЕМЫ С ПАПОЧКОЙ)
Прекрати пропускать приемы у врача. Тебе нужна стабильность.
ПРЕСТОН
Хочешь снова посраться или что? Я ХОЖУ на терапию. Буквально сегодня на ней был.
ОТЕЦ (ОН ЖЕ ПРОБЛЕМЫ С ПАПОЧКОЙ)
Где?
ПРЕСТОН
В гостиной у врача. Она заварила мне чай. Мы поговорили о личных границах и проблемах с папочкой.
ОТЕЦ (ОН ЖЕ ПРОБЛЕМЫ С ПАПОЧКОЙ)
О какой «ней» ты говоришь?
ПРЕСТОН
Ого, звучишь точь-в-точь как она. Вы что, с ней сговорились?
Но от их последней переписки, состоявшейся сегодня утром, я сильнее сжимаю телефон, а мои пальцы замирают в его волосах.
ОТЕЦ (ОН ЖЕ ПРОБЛЕМЫ С ПАПОЧКОЙ)
Ты сам не свой в последнее время.
ПРЕСТОН
Я не был собой всю свою жизнь, пап. Но спасибо, что заметил. Лучше поздно, чем никогда.
ОТЕЦ (ОН ЖЕ ПРОБЛЕМЫ С ПАПОЧКОЙ)
Если что-то не так, я должен знать.
ПРЕСТОН
Смело с твоей стороны предполагать, что я знаю, каково это, когда что-то «не так».
ОТЕЦ (ОН ЖЕ ПРОБЛЕМЫ С ПАПОЧКОЙ)
И что это должно значить?
ПРЕСТОН
Расслабься. Доктор Фенвик мне все объяснил. Оказывается, я «даю сбой». Джулиан ведь тебе рассказывал, нет? Демонстрирую признаки психоза и всю эту чушь про психов, которой я не стану тебя утомлять. Возможно, избавишься от меня раньше, чем планировал. Поздравляю, пап. Разве я не хороший сын? Наконец-то, точно?
ОТЕЦ (ОН ЖЕ ПРОБЛЕМЫ С ПАПОЧКОЙ)
Это не смешно.
ПРЕСТОН
Я и не говорил, что это смешно. Просто довожу до твоего сведения, что происходит. Ну, знаешь, как тот случай в моем детстве. Дерьмо случается, и я не могу это предотвратить.
ОТЕЦ (ОН ЖЕ ПРОБЛЕМЫ С ПАПОЧКОЙ)
Тогда это была не твоя вина, сынок. Ты же это понимаешь, да?
ПРЕСТОН
Почему ты называешь меня сыном? Меня аж передернуло. Буквально мурашки по коже побежали, и отнюдь не приятные.
ОТЕЦ (ОН ЖЕ ПРОБЛЕМЫ С ПАПОЧКОЙ)
Потому что ты мой сын.
ПРЕСТОН
Но я не был твоим сыном, когда больше всего в тебе нуждался, когда мама больше всего в тебе нуждалась, а теперь ты мне уже не нужен, пап.
Тихий стон отвлекает меня от телефона, я закрываю сообщения и бросаю его на подушку, где Престон его и оставил.
Его руки по-прежнему крепко меня обнимают, когда он отстраняется, чтобы посмотреть мне в лицо.
И, блять. Он выглядит таким невероятно красивым с этим бардаком на голове и заспанным лицом. В нем даже проглядывает мягкость, которой я никогда раньше не замечал, что-то настолько хрупкое и едва сшитое воедино, что мне хочется его защитить.
– Который час? – рокот его хриплого, сонного голоса отзывается прямо в моем члене.
Он у меня очень простой парень – слышит или чувствует Престона, и тут же готов к бою.
– Около половины девятого, – говорю я, кладя руку ему на талию, пока второй продолжаю гладить его по волосам.
Престон кажется немного рассеянным из-за моих слов и не обращает внимания на то, как моя ладонь скользит вверх по его телу, вдоль змеи на боку.
Простыня валяется где-то в ногах кровати после того, как Престон сбросил ее во сне, а я не стал поднимать.
Мне и так всегда жарко, а Престону ночью, похоже, нужно было только тепло моего тела.
– Я так долго спал?
– Ага, – отвечаю я, хотя это вопрос, казалось, он задал самому себе.
– Обычно я почти не сплю, – в его хриплом голосе слышится благоговение.
– Да?
– Да. Часами напролет смотрю «Тома и Джерри», чтобы заснуть.
Я смеюсь, приподнимая бровь:
– «Тома и Джерри», серьезно?
– Серьезно, – он бросает на меня свирепый взгляд, хотя уши у него краснеют. – Только попробуй осудить меня.
– И не думал, – я смещаю ладонь чуть выше. – Почему «Том и Джерри»?
Он смотрит на дверь, задержав дыхание, затем переводит взгляд на потолок, и его голос звучит отстраненно:
– Они напоминают мне о звездах. Заглушают шум, и это… успокаивает.
– Какой… шум?
Он резко поворачивает голову в мою сторону, его глаза расширяются, прежде чем он прячется за маской, которую так умело носит.
– Обычный шум. В любом случае, я редко так крепко и долго сплю.
– Не сегодня. Ты даже храпел.
– Вранье, – говорит он настолько очаровательно обиженным тоном, что мне хочется его съесть.
– И слюни пускал.
– Я не пускаю слюни во сне!
– Как скажешь, – я ухмыляюсь, взъерошивая его волосы, и в его взгляде вспыхивает огонь.
Затем, за долю секунды, он резко вскакивает и садится верхом на мою талию, вжимая мое запястье в изголовье кровати.
– Жить надоело?
– Не особо, – я хватаю его за талию свободной рукой и прижимаю к своему телу, пока его твердеющий член не трется о мой. – М-м-м. Но у меня есть другое желание.
– Ох, блять, – он трется о мой член сквозь боксеры.
– Вот так, малыш. Хочешь оседлать меня?
– Почему это настолько приятно? Почему с тобой так чертовски… блять… Ух.
– Двигай бедрами… да, вот так… – я толкаюсь в него снизу.
– Срань господня…
Мои яйца наливаются тяжестью от одного только вида, насколько он душераздирающе красив с этой змеей, обвивающей весь его правый бок и руку.
– Что значит эта татуировка? – со стоном спрашиваю я, когда его член скользит по моему.
– Эм… ух… это кое-кто из прошлого.
– Кто?
– Я сам, – его глаза прикрываются, в глубине мерцает блеск, а его член агрессивно трется о мой сквозь боксеры. – Когда не смог сбросить собственную кожу, и это…
Он приподнимается, затем опускается обратно мне на пах, продолжая тереть наши члены друг о друга, но уже медленнее. С дрожащим выдохом он берет мою ладонь и кладет ее на тату в виде раскола на своей груди.
– Вот почему я не смог сбросить эту кожу. Я едва собран воедино, Маркус. Чертовскиедва.
Я открываю рот, но он накрывает его ладонью.
– Тсс, не говори ничего, ладно? Просто сделай мне хорошо. У тебя это охрененно получается, Маркус. Никто не способен на это так, как ты.
Господи.
Я уже готов перевернуть нас и трахнуть его, но снаружи доносится шум.
А Престон слишком увлекся моим членом, чтобы это заметить.
Блять.
Я хватаю его за руку и дергаю вниз, затем вцепляюсь в простыню, когда в воздухе раздается стук.
– Маркус? – дверь открывается ровно в тот момент, когда я натягиваю простыню до середины нашей груди.
И, конечно же, мама – я совсем забыл, что она возвращается домой в это самое время, – заглядывает в комнату.
– Угадай что я принесла? Свежие бейглы на зав…
Она застывает с открытым ртом, рассматривая открывшуюся перед ней картину – или, по крайней мере, парня, лежащего в моих объятиях.
Лицо Престона заливает краска, а его тело дрожит, прижимаясь к моему.
– Доброе утро, мам, – невозмутимо говорю я.
– Доброе утро, милый, – она откашливается. – Я… подожду тебя и твоегодруга внизу, хорошо?
– Скоро спустимся, – отвечаю я, и она закрывает дверь.
Мы оба молчим, пока звук ее шагов затихает в коридоре.
– Черт… – бормочет он, уткнувшись лицом в подушку. – Убей меня.
– Лучше воздержусь, – я запускаю пальцы в его волосы, потому что просто не могу сдержаться.
Он поднимает голову.
– Почему ты так спокоен? Уже привык к появлениям своей матери вовремя секса?
– Нет, я же сказал, что не занимался у себя дома сексом. Ну, до тебя.
Он закусывает уголок губы.
– И как… она отреагировала, когда ты ей признался? Если, конечно, признался вообще.
– Хм-м, не скажу, что сказал это прямо. Пару лет назад она застала меня с парнем и сказала: «О, ну надо же, я ни капельки не завидую твоему разнообразию, пока бедная-несчастная я застряла только смужиками». И на слове «мужиками» она показала кавычки, а потом закатила глаза.
Он смеется, отчего его грудь вибрирует прижимаясь к моей.
– Кажется, она классная.
– Да, – я перебираю пальцами его волосы. – Если бы твоя мама была жива, ты бы познакомил меня с ней?
Он рассеянно кивает.
– Наверное.
– Правда?
– Ага. Мама была очень веселой, у нее было много друзей нетрадиционной ориентации. Она бы только рада была и, наверное, даже закатила бы грандиозную вечеринку, – он улыбается с мягким выражением в глазах.
– Значит, твоя гомофобия передалась тебе не от матери.
– Я не гомофоб. Я уважаю чужую ориентацию.
– Кроме тех случаев, когда она относится к тебе?
Он пожимает плечами.
– Мне просто… тяжело с этим смириться.
– Почему? Если тебе это так нравится, почему ты не можешь просто это принять?
– Наталкивает на нежелательные мысли.
– Например?
– Неважно, – он откашливается и смотрит на меня исподлобья. – Просто не думаю, что хочу, чтобы все знали об этом. Ты тогда… будешь на меня злиться?
– Тебе не обязательно всем рассказывать. Многим не нравятся ярлыки. Как, например, мне.
– Но ты же злишься, когда я убегаю.
– Отменя. Я злюсь, когда ты убегаешь от меня, Престон.
– Я… – он тяжело сглатывает. – Постараюсь изо всех сил так больше не делать.
– О большем я и не прошу, – я встаю, и он смотрит на меня тем самым голодным взглядом, от которого мне хочется его сожрать. – Умывайся. Я жду тебя внизу.
– Погоди, – он хватает меня за руку, а затем, словно осознав, что сделал, нерешительно отпускает. – Я не могу просто свалить через окно или типа того?
– Она тебя уже видела и ей не понравится твое исчезновение.
– Твоя мама тоже злопамятная?
– А в кого, по-твоему, я пошел? – я наклоняюсь и касаюсь губами его лба. – Не парься. Она классная.
Его губы приоткрываются, цвет глаз становится похож на яркий сад, и мне приходится отвернуться, чтобы не запрыгнуть обратно в эту кровать и больше никогда из нее не вылезать.
Натянув спортивные штаны и футболку, я спускаюсь на кухню. Аромат свежего кофе и бейглов щекочет ноздри, когда я подхожу к маме со спины.
Она все еще в своем нежно-розовом медицинском костюме, волосы собраны в аккуратный пучок, и привычный запах антисептика ударяет мне в нос, когда она приобнимает меня одной рукой.
– Садись. Я уже все подготовила, – говорит она.
– Я по-быстрому приготовлю омлет.
– Ох, точно. Тебе же нужен белок, моя хоккейная звезда.
– Как и Престону.
Она улыбается мне, пока я достаю из холодильника яйца и овощи.
Пока я режу помидоры и шпинат, мама прислоняется к столешнице, держа в руках огромную кофейную кружку с надписью «Лучшая медсестра на свете» – подарок коллег на ее тридцатилетие.
– Можешь просто сказать, о чем думаешь, мам, – со вздохом говорю я, разбивая яйца. – Не обязательно так молча улыбаться.
– Так этобыл Престон Армстронг! – громко шепчет она. – А я уж подумала, что у меня глюки.
– Тебе не показалось.
Она толкает меня плечом.
– Ну ты даешь, отхватил самого красавчика в лиге.
– Разве не ты говорила, что это я?
– Ты меня понял.
Я взбиваю яйца, и мои губы растягиваются в улыбке.
– Ты права. Ондействительно самый красивый парень.
– Вот видишь! В жизни он выглядит еще лучше. Такой очаровательный.
– Перестань пускать слюни, мам, – я прищуриваюсь. – Он ровесник твоего сына, а главное – принадлежит мне.
– Эй! – она ударяет меня кулаком в плечо. – Не будь таким засранцем. Я же к нему не клеилась.
– В любом случае, шансов у тебя ноль, – я смешиваю овощи с яйцами. – Ему нравлюсья.
– Не будь так в этом уверен.
– Но могу сказать точно – на женщину средних лет он не клюнет.
– Ах ты ж мелкий… Ты что, только что назвал меня старой?
– Так это факт.
– Как грубо, – фыркает она. – Я заявлю на тебя за жестокое обращение с родителями.
– Такой статьи не существует, мам.
– Значит я сделаю так, чтобы появилась.
Я смеюсь, покачав головой, и она смеется вместе со мной, а затем делает глоток кофе.
– Я рада видеть тебя счастливым. Это редкость.
– Не говори ерунды. Я всегда счастлив.
– Ты всегда живой, да, но счастливой ли? Не думаю, – она гладит меня по руке. – Но ты ведь прекрасно понимаешь, что он один из них, верно?
– Из них?
– Из таких, как твои отец и сестра. Изних. Из людей, которые при первой же возможности натянули бы наши шкуры вместо дизайнерских сумочек.
– Может, он и вырос в их кругу, но он не такой, как они.
В ее глазах промелькнула грусть.
– Раньше я думала точно так же о твоем отце, но жестоко ошибалась.
– Престонсовсем не похож на отца. Он может прятаться за маской, но ему не все равно, в то время как отец лишь притворяется, что ему не плевать на нас, хотя на самом деле это не так.
– Надеюсь, ты прав, – слабая улыбка касается ее губ. – Я просто не хочу, чтобы тебе причинили боль, какую когда-то испытала я.
– Такого не случится, – говорю я. – Я знаю, что он другой. Когда я встретил его в доме отца, в тот первый и последний раз, когда мы туда приезжали, он угостил меня конфетой со вкусом манго и поздравил с днем рождения, и иногда я до сих пор вижу в нем черты того мальчишки.
– Оу, так это он был твоей первой любовью?
Я замираю.
– Что?
– Ты тогда на обратном пути все уши мне о нем прожужжал, помнишь? Без умолку болтал об этом златовласом мальчике, похожем на принца, которого ты встретил в саду, – она ухмыляется. – Ты даже спросил меня, сможешь ли выйти за него замуж, когда вырастешь.
– Я… правда такое спросил?
– Еще как. Оказывается, тем мальчиком был Престон? Как же тесен мир.
Значит, я даже сказал маме, что выйду за него замуж. Вот это амбиции.
Мои мысли рассеиваются, когда за спиной слышатся шаги. Когда я откидываю голову назад, в дверном проеме стоит Престон – и, надо сказать, выглядит весьма неловко, – все его лихое высокомерие сменилось неуверенностью.
Его волосы спадают на лоб и он выглядит просто потрясающе.
– Привет, в смысле… доброе утро, мэм.
Боже. Он явно чувствует дискомфорт; мне хочется его поцеловать.
Мама ставит свою чашку кофе на столешницу и подлетает к нему с широкой улыбкой.
– Можно просто Джун. Не надо этих «мэм». Так я чувствую себя старой.
– Ты иесть старая, мам, – говорю я.
– А ты помолчи, – она одаривает меня строгим взглядом, а затем провожает Престона к столу.
– Вы не старая, – говорит Престон своим привычным любезным тоном. – Вы выглядите как сестра Маркуса.
– Скажи же, ну? – она толкает его в плечо. – Мне часто такое говорят.
– Неправда, – произношу я, переворачивая омлет и перехватывая внимание Престона, который смотрит на меня этим горячим взглядом.
– Я тебя сейчас прибью, – мама снова сверкает на меня глазами, а затем улыбается Престону. – Устраивайся поудобнее, милый. Какой кофе любишь?
– Черный подойдет, – отвечает он.
– Минутку, – мама подходит к кофемашине, которую потребовала от моего отца на День матери.
– Что? – сказала она ему по телефону. – Не можешь позволить себе навороченную кофемашину для матери своего сына?
Естественно, он прислал дорогущий аппарат, на настройку которого у меня ушел целый час.
Я перекладываю омлет на тарелку и ставлю ее перед Престоном.
– Я думал, ты любишь латте с двойным или тройным эспрессо?
– Откуда ты вообще… – он замолкает, а затем произносит одними губами: —Сталкер.
Я ухмыляюсь, садясь напротив него.
Вскоре после этого мама приносит ему кофе.
– Вот. Уверен, что не хочешь добавить молока?
– Капельку, – с легкой улыбкой отвечает Престон.
– Хорошо, – она приносит бутылку молока и подает ему еще одну кружку, чтобы он мог все смешать. На ней написано «Лучшая мама на свете». Да, она обожает кружки, и да, эту я подарил ей больше десяти лет назад.
Престон секунду смотрит на нее, прежде чем перелить в нее немного своего черного кофе, а затем добавляет молоко
– Амне кофе? – спрашиваю я маму, когда она пододвигает к столу еще один стул.
Она наклоняет голову в мою сторону.
– Покажи мне свои руки.
Когда я слушаюсь, не понимая зачем, она кивает.
– Обе на месте. Иди и сам себе приготовь.
Престон взрывается смехом, а затем поднимает руку.
– Простите.
– Ага, конечно, жаль ему, – ворчу я.
А он просто снова смеется вместе с мамой.
– Вы такая забавная, Джун.
– Есть такое, – она качает головой, обнимая меня за плечи. – Мой сын, к сожалению, пошел не в меня.
– Да, он иногда слишком серьезный, – соглашается с ней Престон.
– И зануда, – добавляет мама.
– Я вообще-то сижу здесь, если вдруг вы не заметили, – произношу я.
– Цыц, – она шутливо бьет меня по плечу. – Я давно просила его познакомить меня с его особенным человеком, но он всегда отказывался. Мол, не появился еще такой человек, с которым он посчитал бы нужным меня познакомить.
Губы Престона приоткрываются.
– Серьезно, прям никого?
– Прям никого. Он такой несговорчивый, согласись?
– Наверное.
– Ну, никого до тебя, я имею в виду.
Розовый румянец ползет вверх по его шее, когда он откашливается.
– Я рад, что мне выдалась возможность познакомиться с вами.
– Я тоже. Ты кажешься таким веселым, Престон. Зачем ты вообще связался с этим ворчуном?
Я – ворчун? Все с точностью да наоборот, мам.
– Я не с… – он замолкает, а затем тяжело сглатывает. – Наверное… так само получилось. Он все никак не оставлял меня в покое.
– Да, он у нас такой целеустремленный, – она ухмыляется, но слабая улыбка с ямочками на лице Престона меркнет.
Я прищуриваюсь, но вскоре он меняет тему, разговаривая с мамой обо всем и ни о чем.
Они, ожидаемо, быстро поладили. Оба могут быть потрясающе несерьезными. И основной удар приходится на меня, но это ладно.
Потому что я никогда раньше не видел Престона таким – игривым, ласковым и… просто настоящим. Это напоминает мне тот первый раз, когда я увидел его в саду отца.
До того, как он стал тем, кем является сегодня.
Когда мама уходит за пледом, который связала крючком, чтобы показать его Престону, он бросает на меня свирепый взгляд.
– Что? – спрашиваю я, проглотив кусок омлета. Престон свой уже буквально смел подчистую.
– Я тебяненавижу, – ворчит он, а затем делает глоток кофе.
– С чего вдруг?
– Почему тебе досталась такая идеальная мать?
– Ты ее вообще видел? Она крикливая и без тормозов.
– Онаидеальная.
– Она тебя не слышит. Можешь говорить правду.
– Я и говорю правду, – он смотрит в свою кружку с кофе. – Уверен, она смогла бы защитить тебя.
– Эй… – я протягиваю руку и накрываю его ладонь, потому что в его глазах появляется этот неестественный блеск, который выбивает меня из колеи.
Он не смотрит на меня, продолжая пялиться в кружку, его пальцы дрожат под моими.
– Поняла бы, что что-то не так, задолго до того, как что-либо вообще случилось.
– Престон… посмотри на меня.
Он смотрит – медленно, словно не желая, чтобы я его видел.
Но я вижу.
И его напуганное, побледневшее выражение лица вонзается мне прямо в сердце.
– Моя мама не смогла. Не смогла защитить меня. А когда у нее получилось, было уже слишком поздно.
– Слишком поздно для чего?
Грустная, душераздирающая улыбка касается его губ.
– Длявсего.
