Текст книги "Искушающий яд (ЛП)"
Автор книги: Рина Кент
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 31 страниц)
Глава 2
Престон
Сегодняшняя игра это просто нелепость какая-то.
Потому что я собирался заработать очередную победу, но, как бы мне ни было чертовски неприятно это признавать, приходится нам туго.
Статус действующих чемпионов университетской лиги означает, что с нами никто не связывается.
Почти.
Никто, кроме мудаков из «Волков», которые, похоже, положили глаз на наш трон.
Но не бойтесь, у меня в планах спасти эту игру. Первые два периода дались нам тяжело, но я уже спешу на помощь.
Я держу Дикки за яйца – фигурально выражаясь, конечно. С тех пор как я засадил в него зерно сомнения в начале игры, я уже смог залезть к нему в голову.
Мы нападаем, и нам нужно забить эту шайбу, чтобы сохранить незначительное преимущество, но защита у них в этой игре просто адовая. Кто-то неплохо подлатал их пробелы с прошлой игры.
Вслух я этого в жизни не скажу, но они стали лучшей версией самих себя.
Пока мы меняем позиции, я подъезжаю к Дикки и показываю Кейну, чтобы он сделал передачу.
– Эй, Дикки. Хочешь знать, чей член теперь сосет твоя девчонка? – спрашиваю я его, ловя шайбу. – Спроси парнишку из твоей команды под номером восемьдесят один. Возможно, у него даже видео найдется.
Если я не забью шайбу, то отправлю этого клоуна на скамейку штрафников. С их широко открытым правым флангом я буду забивать столько, сколько захочу.
Дикки слишком удивлен, и это та самая доля секунды, которая мне нужна. С ухмылкой я проскальзываю мимо него и делаю рывок кистью, готовый забить…
Чье-то плечо врезается в мое, твердое как сталь, и удар отдается по всему позвоночнику. Я толкаю его в ответ, оскалив зубы, но уже теряю равновесие и с глухим стуком падаю на лед.
– Ах-х-х… – коллективно вздыхает толпа.
– Я же говорил, что сегодня ты мой, – голос Осборна звучит как тихая угроза.
Его взгляд скользит по мне, медленная ухмылка появляется на его лице, как будто я нахожусь именно там, где он хочет. Его оранжевая форма пылает в холодном свете, а волк на ней скалит зубы.
– Не пытайся спрятаться от меня, Армстронг.
Затем он уносится прочь на сверхзвуковой скорости под рев толпы. Гребаное дерьмо, теперь шайба у них.
Я вскакиваю и качусь обратно на линию защиты, игнорируя внимательный взгляд Джуда.
Шайба выглядит почти как размытое пятно, перемещаясь между их нападающими, которых возглавляет не кто иной, как ходячая головная боль на коньках.
Маркус, блять, Осборн.
Сегодня он связался не с тем человеком.
Когда он заполучает шайбу, я встаю прямо перед ним.
– Приветик, сучка. Твоя ночь сегодня закончится здесь и сейчас.
– Кто сказал?
– Табло, когда я покончу с твоей жалкой задницей.
– Спорим? – он пытается объехать меня, но я применяю к нему такой жесткий силовой прием, что он кряхтит, но все равно делает передачу.
Я гонюсь за ним, потому что он их лучший бомбардир. Их козырь, можно сказать. Этот урод играет и в защите, и в нападении так, словно клонировал себя за ночь, что раздражает – нас, а не их. Центровые не должны быть хороши и в том, и в другом. То есть, нет, должны, но обычно они лучше либо в одном, либо в другом. Черт, даже Кейн играет лучше в защите, а Кейн – это, по сути, хоккейный Терминатор. Но этот придурок? Он появляется на обеих половинах катка, ведя себя так, будто пытается выиграть звание Сотрудник месяца.
Должность «Идеального многофункционального центрового». Наверное, все крутые тренеры и агенты НХЛ пускают на него слюни.
И я хочу это уничтожить.
Его.
Хочу вскрыть его и посмотреть, что скрывается за этим фасадом, вырезанным худшим чувством юмора Господа.
Мы танцуем друг вокруг друга, пока он пытается обойти меня.
А этому не бывать.
Я даже не люблю играть в защите, но сегодня решил усмирить этого крестьянина, чтобы он мог спрятаться обратно в ту дыру, из которой вылез, аккуратно поджав хвост.
– Скажи мне, Осборн, – я еду перед ним, поспевая за его плавными движениями. Мне такое дается легко, потому что я гибкий, но как, черт возьми, он может так двигаться с таким-то огромным телом?
– Что угодно, принц.
– Твоя мамочка все еще профессионально скачет на членах богатых парнишек? Потому что у меня завидное хозяйство, на котором она может всю ночь сегодня сидеть. Я еще и заплачу ей, чтобы она могла купить тебе новую клюшку.
Его улыбка меркнет. А моя становится шире.
Вот так.
Сломайся для меня, Осборн.
Как и все остальные.
Он стукается своим шлемом о мой, и я удерживаю его на месте, толкая так же сильно, как и он.
Именно оно. Осборн на меня набросится, и мы окажемся в большинстве, пока он будет сидеть на скамейке штрафников, как грустный побитый щенок.
Его дыхание смешивается с моим, выброс адреналина и первобытный жар сливаются с диким гулом толпы вокруг нас.
Их рев пульсирует под моей кожей, как топливо.
– У меня есть идея получше, – он подходит ближе, настолько, что его колено втискивается между моих, и, несмотря на экипировку, кажется, будто он бьет меня коленом по чертовым яйцам.
Его голос опускается почти до шепота, да такого низкого, что волоски на затылке встают дыбом.
– Может, лучшетебе посидеть на моем огромном члене, Армстронг? Будешь хорошо себя вести, и я, возможно, заплачу тебе по тарифу дешевой шлюхи.
Вот же гребаный…
Я бросаюсь на него, грязно ударяя, и судья свистит в свисток так, будто я накинулся на него самого. В этот самый момент Осборн впечатывает меня в борт так сильно, что тот дребезжит под нашим весом, а толпа сходит с ума.
В ушах начинает звенеть, вся арена звучит так, будто ее закопали где-то под землей, и зрение затуманивается, когда он меня поднимает.
Целиком.
Ублюдок реально поднимает меня за воротник и трясет, как снежный шар, а затем ударяется своим шлемом о мой. Перед глазами все плывет в размытом оцепенении, но я все равно отталкиваю его изо всех сил.
– Это значит «нет»? – его грубые слова пробиваются сквозь хаос, шум толпы, крики наших тренеров и товарищей по команде.
– Просто чтобы ты знал, – я ухмыляюсь еще до того, как чувствую металлический привкус на языке. – Я прикончу тебя, Осборн. Порублю на мелкие кусочки, скормлю акулам, а твой череп поставлю на прикроватную тумбочку как подсвечник.
– Это будет до или после того, как ты попрыгаешь на моем члене, как хорошая маленькая шлюшка?
Я издаю глубокий горловой рычащий звук и уже собираюсь ударить его, но его оттаскивает назад не кто иной, как Джуд.
Да чтоб тебя.
Вскоре Джуд и Осборн уже вцепляются друг другу в глотки, пока обе команды пытаются их разнять.
Я встаю, и судья машет мне в сторону гребаной скамейки штрафников.
– Серьезно? Мне? – кричу я, а затем заставляю себя успокоиться, потому что какого, блять, хера сейчас происходит?
Будьте добры объяснить, пожалуйста и спасибо.
Не дождавшись удовлетворительного ответа, я еду к скамейке, снимаю шлем и изо всех гребаных сил стараюсь быть невозмутимым.
Дыши.
Просто дыши. Да, я не привык сидеть на скамейке штрафников, но мне нужно, блять, остыть и не дать этому дегенерату залезть мне в голову.
Но не слишком ли поздно?
Заткнись, демон разума. Никому не нужны твои бесполезные комментарии.
Я вынимаю капу и сглатываю металлический привкус, который наводняет мои органы чувств. Нет, буквально, я, блять, вижу все через призму красного.
– Все в порядке, Прес?
Это Кейн. Разговаривает со мной через стекло, разрываясь между мной и Джудом, который все еще пытается драться с Осборном, пока толпа сходит с ума.
– Лучше не бывает, – я облизываю разбитую губу, снова и снова проводя языком по порезу.
Каждая вспышка боли напоминает мне, что я должен причинить ее в десять раз сильнее.
Уничтожить эту сволочь.
Заставить его, блять, ползать.
– Не связывайся с Осборном, – говорит Кейн. – Он не поддается на провокации.
– Это мы еще посмотрим.
– Просто оставь его мне.
– Нет, он мой. Не лезь.
Брови Кейна сходятся на переносице, но он отвлекается. Потому что Джуд есть Джуд, и остальные члены команды не могут его контролировать, поэтому Кейн едет в самую гущу потасовки.
Издав ворчание, я плюхаюсь на скамейку штрафников, выпивая залпом полбутылки воды.
Наконец, команды разнимают Джуда и Осборна, отправляя каждого на свою сторону.
Это сплошное размытое пятно суматохи – синий, оранжевый, пот и слишком много тестостерона – и прямо посреди всего этого стоит Маркус Осборн. Капитан «Волков». Гордость и радость Стантонвилля. И парень, которого я решил уничтожить, пока от него ничего не останется.
Я сдеру с него кожу живьем и съем его чертово сердце.
Похоже, он и не подозревает о моих жутких каннибальских планах, потому что все его внимание остается прикованным ко мне.
В эпицентре этого бардака, пока кто-то рядом с ним что-то ему говорит, а он снова застегивает шлем, его жуткие глаза ни на секунду не отрываются от моих.
Он катится спиной вперед к центру катка, все время глядя на меня, а затем делает манящий жест указательным пальцем.
Капли воды скользят по моему горлу, пока я сминаю бутылку в пальцах.
Шайба снова падает на лед, а я не там, – я здесь, заперт на чертовой скамейке, моя грудь тяжело вздымается, а кровь так закипает, что способна растопить лед.
Кейн выигрывает вбрасывание, и я вскакиваю, подбадривая их.
– Давай, давай, давай!
Прежде чем Кейну удается забить, этот ублюдок Осборн перехватывает шайбу, проводит молниеносную контратаку и забивает.
Гол чистый и жестокий, и звук сирены разносится в воздухе, пока оранжевый сектор толпы сходит с ума.
– Ублюдок! – я бью клюшкой по стеклу, теряя самообладание в эпических масштабах.
Это на меня не похоже.
Совсем.
Я в совершенстве овладел искусством быть принцем лиги. А принц лиги не теряет самообладания из-за какого-то ничтожества.
А этот конкретный Осборн – гребаноеничтожество.
Он настолько ниже ничтожества, что его просто не существует.
Осборн лениво катится к центру, указывая на меня клюшкой, когда я покидаю скамейку штрафников.
В тот момент, когда шайба оказывается у нас, я прошу Кейна сделать мне передачу, и когда заполучаю шайбу, меня перехватывает вовсе не Дикки, нет.
Это бесполезная гора мышц с этой бесячей ухмылкой, которую он нацепил, чтобы просто залезть мне под кожу.
– Мы снова встретились, принц фей.
Я молчу, потому что, знаете что? – я изобрел эту игру, и меняне спровоцируют на еще одну ошибку.
Сделав глубокий вдох, я проношусь мимо него, но этот ублюдок снова блокирует меня, опуская голову так, что мы оказываемся лицом к лицу.
– Ой, игнорируешь меня? Все, мое сердце разбито.
– Сдохни.
– Не дождешься, пока ты даришь мне удовольствие лицезреть тебя таким заведенным. От выражения твоего лица у меня стояк.
Я на мгновение теряю дар речи, но быстро прихожу в себя, чтобы отдать пас Кейну, который забивает гол.
– Фу-у, – он начинает катиться спиной вперед. – Хватит прикрываться Девенпортом и Каллаханом, встреться со мной лицом к лицу. Разве что… неужели ты меня боишься?
– Это ты должен меня бояться, крыса.
– О нет, мамочка, забери меня. Тут такой большой, злой принц, который хочет сделать со мной немыслимые вещи.
Я резко выпрямляюсь, и в ушах раздается протяжный гул, а запах перечного мускуса и жженых сигарет забивает горло и наполняет рот.
Откуда, блять, он…
Нет. Никто не знает. Это невозможно.
И все же, когда Осборн скользит по льду, заводя их толпу одним своим присутствием, мой живот скручивает, а к горлу подступает желчь.
Мне так и хочется провести большим пальцем по губе, прикусить ее, пока не польется кровь.
Остаток игры проходит как в тумане.
Я даже не воспринимаю и половины происходящего, и мои мысли настолько не здесь, что я не помню, о чем, блять, разговаривали тренер Слейтер и Кейн.
Я могу сосредоточиться только на одном.
Осборне.
Он сделал меня своей мишенью. В защите или в нападении – он словно проклятая тень, от которой я не могу избавиться.
Когда они идут в атаку, он говорит:
– Уверен, что не хочешь поскакать на моем члене?
И я срываюсь. В моей голове нет никаких мыслей, когда я впечатываю его в борт, который разлетается на куски.
Он смеется, пока меня отправляют на скамейку на пять минут.
Впервые в моей хоккейной карьере.
Да, иногда я и получал две минуты штрафа, но никогда пять.
И все эти пять гребаных минут я вынужден наблюдать за этим мудаком.
Кое-что привлекает мое внимание. Осборн двигается так, словно катается на коньках с самого рождения. Каждое скольжение выверено, сдержано, словно он понял, как не тратить силы впустую – ни дыхание, ни энергию, ни внимание.
А я трачу на него все вышеперечисленное.
Потому что я говорил серьезно. Я убью этого ублюдка.
Сначала буду пытать его, превращу его жизнь в ад, потом сдеру с него кожу живьем и выпью кровь как настоящий вампир.
И никто не должен обэтом знать.
Никто.
Оставшуюся часть игры я практически бесполезен. Когда прорезается звук сирены, возвещающий о победе «Волков», я бью клюшкой по борту, а Джуд обнимает меня за плечи.
– Ты в порядке?
Ненавижу этот тон. Беспокойство, – как он смотрит на меня, словно я сделан из стекла.
Или рухну в любую секунду.
– Лучше не бывает, – ворчу я.
– Не ври мне.
– Не беси меня, – я толкаю его локтем в бок, игнорируя его нахмуренные брови и херову тучу вопросов, которые он задаст мне, как только мы отсюда выберемся.
Когда Джуд проскальзывает впереди меня в тусклый туннель, я бросаю на него взгляд через плечо.
Товарищи по команде хлопают Осборна по спине, обнимают и превозносят до небес. Относятся к нему, как к гребаному Богу. И да, конечно, в этом есть смысл. Он посадил меня на скамейку штрафников, и это принесло «Волкам» победу. Все настолько просто – выведи из строя левого нападающего «Гадюк», то есть Мое Высочество, и все полетит к чертям.
В разгар этой праздничной вакханалии Осборн ловит мой взгляд, и на его лице снова появляется эта ухмылка – легкая, интимная, словно мы знаем шутку, которую больше никто не понимает.
«Мое предложение все еще в силе», – читаю я по его губам.
Что-то в моей груди сжимается. Не совсем боль. Скорее, медленное жжение перед тем, как осознаешь, что истекаешь кровью.
Какое предложение?
Гейский… секс?
Могу поклясться, что он не гей. Верно же?
Я видел, ну, илислышал, что он спит только с девушками. Известно, что он меняет их быстрее, чем его отец – любовниц.
Не говоря уже о том случае, когда он увел мою девчонку для секса.
Да, я все еще из-за этого бешусь.
Он определенно сделал эти безвкусные замечания только для того, чтобы спровоцировать меня.
Но откуда он знал, что это сработает? Как он мог догадаться, что именно эти чертовы слова заберутся мне под кожу так глубоко, что мне понадобится настоящее очищение, чтобы избавиться от них?
Потому что он, кажется, знает больше, чем должен.
Но как?
Какого хера…
Я снимаю шлем, сузив глаза и глядя на него, пока мои товарищи по команде проскальзывают мимо.
И хотя каждый из «Волков» соперничает за внимание этой крысы, взгляд Осборна останавливается на мне, и на его губах расцветает легкая улыбка, словно предназначенная только для меня.
Это не ухмылка, а скорее пристальная оценка и… что?
Обещание? Угроза?
Этот ходячий труп мне сейчасугрожает?
Мои собственные губы растягиваются в широкой ухмылке, когда я показываю ему жест «я слежу за тобой».
О, ты попал, Мистер Никто.
Скоро тебя зажарят и подадут моим собакам.
Когда Лэнс умер, Кейн сказал, что Осборна могут принять в семью. Пусть он и незаконнорожденный, но он их единственный наследник мужского пола. Судя по словам Кейна, старейшины Осборнов определенно хотят, чтобы это произошло.
А наши отцы – нет, по крайней мере, отец Кейна, потому что он велел ему избавиться от этого паразита.
Я сам позабочусь об этой занозе.
Считайте это самоотверженной гуманитарной помощью по избавлению мира от паразитов.
На данном этапе я, по сути, святой.
Глава 3
Престон
Я соврал. Я даже близко не святой, потому что что это, блять, такое?
Пытка. Вот что.
Слушайте, я бы предпочел зализывать раны, играя в приставку с Джудом и смотря «Тома и Джерри» – эй, не осуждайте, они забавные.
А еще лучше – донимать Джуда и Кейна, как тот еще чертов паразит, которым я и являюсь, но мой отец сказал: «Не сегодня, сучка».
Ну, не дословно, поскольку он робот и говорит только монотонными фразами, но намерение было именно таким, потому что я вижу его машину с шофером, ожидающую меня на парковке арены.
– Блять, – говорю я, делая самый плавный разворот, известный человечеству, но затем меня блокирует буквальный гигант, который качает головой.
Ленин. Мускулы дорогого папочки, так сказать.
– И снова блять, – шепчу я.
Ленин никак не реагирует и выглядит так, словно вылез с налоговой проверки. Высокий, деревянный, перманентно невозмутимый – человеческий эквивалент синяка, о котором вы забыли. Он мало говорит, просто стоит с этим взглядом «время для наказания», как будто я его постоянное разочарование. Честно говоря, если бы на людей была гарантия возврата, я бы сдал его в утиль.
Со вздохом я тащусь на заднее сиденье машины и приветствую водителя:
– Йоу, Нелли.
Она кивает мне через зеркало заднего вида, но не убирает руки с руля, ее белые перчатки такие же свежие, как ночной воздух.
– Не повезло тебе сегодня.
– Лучше молчи. Сегодняшнюю игру мы обсуждать не будем, – я пялюсь на Ленина. – Если только я могу выйти сейчас из машины?
Он не отвечает.
Если бы у призрака, тюремного надзирателя и зануды родился ребенок, это был бы Ленин.
Моя персональная проблема.
– Твой отец хочет тебя видеть, – с виноватым видом говорит Нелли, плавно выезжая с парковки.
– Можешь высадить меня у Джуда? Спасибо. Я куплю тебе мороженое. Или, может, новейшие наркотики на рынке. Знаком с одним парнем, который в этом шарит.
Ленина и Нелли это не забавляет, хотя Нелли мне улыбается, потому что она классная. А вот что не классно, так это то, что, как и Ленина, ее нельзя подкупить, и, к сожалению, мои бодрые предложения она пропускает мимо ушей. Ну, и что же мне тогда делать прикажите?
То, что я умею лучше всего, конечно же. Бесить их до одури.
Всюдорогу я ною и без умолку болтаю о самой разной херне.
А что? Если вы решили усложнить мне жизнь, будьте чертовски уверены, что я отвечу тем же. Око за око и все это поэтическое дерьмо.
К сожалению, мы прибываем в это ужасное место, и именно так я оказываюсь в аду на земле.
Шучу. Это всего лишь поместье Армстронгов.
Раскинувшееся на вершине Рейвенсвуд-Хилл, – место, где мои предки решили основать ковен ведьм после иммиграции из Европы.
Простите, семью. Они решили основатьсемью. Глупый я, всегда считал это крутым клубом ведьм.
Я опускаю взгляд на черное кольцо на правом указательном пальце. Выгравированный на нем символ солнца и полумесяца выглядит зловеще в свете ночных фонарей.
Армстронг.
Правящие короли и пионеры в энергетическом секторе – вот что означает этот символ, которым меня сковали с рождения.
У каждого наследника мужского пола в моей семье есть такое кольцо – у дедушки, папы, дяди Атласа и, наконец, у меня.
У Кейна и Джуда такие же кольца, только с другими семейными гербами. У Кейна – роза ветров, потому что Девенпорты, по сути, управляют мировым чит-кодом импорта и экспорта. У Джуда – кадуцей, задушенный колючими лозами, очень тонкий намек на то, что Каллаханы владеют всей фармацевтической ареной.
У Осборнов – голова льва в обрамлении шестеренок, что вполне уместно, так как они вонзили свои когти в каждый сантиметр городской застройки в этом городе и за его пределами.
Это кольцо – олицетворение клятвы на крови, которая выпала на мою долю только из-за какого-то глупого права по рождению – очень даже без моего согласия, к слову. И теперь мне приходится подчиняться правилам как будущему наследнику империи. Не будь мне уже до невозможности плевать, то я признался бы в этом сейчас. Что в моем теле не нашлось бы ни капли небезразличия.
Я бы наконец освободился от этого фиаско и этой семьи.
Но я не могу.
Именно поэтому захожу в дом бок о бок со старым добрым Лениным.
– Я могу идти сам, Ленино, – говорю я с ухмылкой. – Думаю, не потеряюсь, раз уж я здесь живу.
Официально, по крайней мере. В основном я ночую у Джуда. Я думал о том, чтобы купить собственный пентхаус, но потом вспомнил, что одиночество и я – самые заклятые враги, поэтому проголосовал против этой идеи.
В типичной для Ленина манере он ничего не говорит. Я знаю этого чувака с самого детства, учитывая, что он правая рука папы и все такое, но не думаю, что я ему нравлюсь.
Я предпочитаю Хейза. Своего рода папин секретарь и отчасти управляющий домом. Не уверен, как звучит его официальная должность, но он всегда был рядом, чтобы вытаскивать меня из дерьма «Венкора».
«Венкор» – это влиятельное тайное общество, основанное четырьмя могущественными семьями в Грейстоун-Ридже. Оно используется для обеспечения нашего полного контроля и влияния над важными секторами общества.
И хотя эти четыре семьи сотрудничали всю свою жизнь, чтобы сохранить запятнанную кровью власть, в последнее время наблюдается некоторая нестабильность.
Поколение моего папы едва держится, подрываемое на каждом шагу следующим поколением. Дядей Атласом, Джулианом – старшим братом Джуда, Кейденом – дядей Кейна, и Сереной Осборн.
Не то чтобы меня это волновало. Они все должны поубивать друг друга. Пожалуйста и спасибо.
– Невежливо меня игнорировать, Ленино, – воркую я, надувая губы. – Разве ты не должен хотя бы попытаться утешить меня из-за сегодняшнего проигрыша? Или собираешься меня наказать?
Он издает хриплый звук.
– Это значит «нет»? Да? Как-то не понял.
И на этот раз тишина. Ни звука.
Думаю, мы снова притворяемся, что меня не существует. Любимое хобби папы и Ленина – наравне с гольфом.
Поэтому вместо этого я концентрируюсь на окружении, театрально вздыхая, просто чтобы вызвать у Ленина сенсорное раздражение.
Мелочный, самый мелочный из мелочных. Это я.
Особняк Армстронгов – это не дом. Это божественный комплекс с центральным отоплением.
Повсюду мрамор, который так икричит о том, что был привезен из-за рубежа, потому что моя семья считает, что местный камень – для крестьян. С потолка свисает настолько огромная люстра, что вызовет легкое землетрясение, если упадет, а стены приемной увешаны портретами мертвецов, которых я должен делать вид, что знаю.
Все они смотрят на меня сверху вниз, словно ждут, когда я окажусь таким же разочарованием, как и предсказывала бабушка. Внимание, спойлер: миссия выполнена.
Каждая комната пахнет старыми деньгами и более свежим чувством вины. Стены бежевые, потому что ничто так не кричит об «эмоциональном подавлении», как этот цвет. Библиотека забита книгами, которые никто не читал, к пианино не прикасались с момента последнего нервного срыва моей мачехи, а за обеденным столом могут поместиться до пятидесяти человек, которые нам даже не нравятся.
А еще здесь есть зеркала. Ониповсюду. Дедушка говорит, что они визуально увеличивают пространство. Я же говорю, что они просто не дают не заметить пустоту и делают мое лицо еще красивее.
Когда мое отражение приветствует меня, губы рефлекторно растягиваются в улыбке, даже когда что-то сжимается у меня внутри.
– Пресси! – кричит тоненький голосок, когда моя младшая сестренка сзади врезается мне в ноги, крепко обнимая.
– Мими! – я оборачиваюсь и подхватываю ее, подбрасывая в воздух, пока она безудержно хихикает.
Ее золотистые хвостики разлетаются в стороны, и когда она приземляется в мои объятия, то цепляется за меня изо всех сил.
Майли семь лет, но она еще не сильно выросла. Я буду подбрасывать ее до тех пор, пока ей этого хочется, потому что папа уж точно не балует ее такими невинными жестами.
На ней нежно-розовая ночнушка, усыпанная картинками с Дораэмоном2, ее любимым мультиком, который она заставила меня выучить наизусть.
– Разве тебе не пора уже спать, Проблема?
– Ш-ш-ш, – она понижает голос, оглядываясь по сторонам, и слава богу, что Ленин исчез. – Я сбежала. Не говори мамочке.
– Ни за что. Но почему ты сбежала?
Ее огромные голубые глаза мерцают в тусклом свете, пока она играет с лацканом моей куртки «Гадюк».
– Я слышала, как няня сказала, что ты сегодня проиграл, и хотела поднять тебе настроение. Смотри, – она лезет в свой огромный карман и достает завернутое пирожное, затем снимает обертку и подносит его к моему рту. – Я стащила для тебя с ужина пирожное.
– Оу, и все это время хранила его для меня?
– Ага! Спрятала под подушкой. Оно немного помялось. Прости, Пресси.
– О, все в порядке, – я откусываю кусочек. – Так сладко.
– Правда? – ее глаза расширяются, она смотрит на меня, громко сглатывая, и чуть ли не пуская слюни. – Тебе стало лучше?
– Намного. Но я так наелся, лучше съешь его ты, Мими.
– Честно-честно?
Я пододвигаю пирожное к ее рту, и она проглатывает его за секунду. Это ее любимое пирожное, и она явно сомневалась, съесть ли его самой, но моя младшая сестренка сохранила его для меня.
Аж жутко от того, насколько Майли отличается от своей змеи-матери. Можете не сомневаться, я заказал тест ДНК, чтобы убедиться, что она действительно дочь Лилит, но, к сожалению, он оказался положительным.
Скажем так, моя ангельская сводная сестра пошла в меня, а не в своих родителей. И внешне она тоже похожа на меня. Ее светлые вьющиеся волосы немного темнее, чем были у меня в ее возрасте, и глаза другие, но она такая же красивая, как и я.
Нет, не как я.
Никто и никогда не должен быть наказан таким проклятием. Она намного лучше.
Другая.
Она определенно будетдругой.
– Ты был сегодня потрясающим! – говорит она, доев пирожное.
– Да?
– Ага!
– Но я проиграл.
– Ничего страшного. Ты все равно был очень крутым. Я немного посмотрела игру с папочкой, перед тем как мамочка уложила меня спать, и ты потрясающе двигался! Бах! В следующий раз, когда поведешь меня на каток, я возьму свои блестящие коньки, и ты научишь меня этим движениям.
Это предвзятость, Майлз. Хотя прощаю. Разве можно ее винить?
Затем я цепляюсь за одну ее фразу и хмурюсь.
– Папа смотрел игру?
Это на него не похоже – по крайней мере, я такдумаю, – он появляется только на финалах ради имиджа.
Майли энергично кивает.
– Да. И мамочка тоже.
Аж тошнит.
– Майли!
Помяни черта.
Любовница Сатаны, она же Лилит Армстронг, бросается к нам в облаке шелка и пуха, ее волосы собраны в пучок, а глаза стреляют в меня воображаемыми лазерами.
Лилит – вторая жена папы, но она не была его первой девушкой после мамы. Нет, наверное, пятой, с кем он меня познакомил. Всех предыдущих мне удалось отвадить, но от этой заразы оказалось невозможно избавиться.
– Ты должна быть в постели, Майли! – кричит любовница Сатаны, пытаясь вырвать сестру из моих объятий, и я опускаю ее на ноги, тяжело дыша, чтобы сохранить спокойствие и не проломить этой женщине голову.
Это мать Майли. Она мать Майли. Майли будет убита горем.
Сохраняй спокойствие.
Поймай дзен, ублюдок.
Моя сестра смотрит на свои ноги.
– Я хотела увидеть Престона.
– Вот, увидела. Теперь пора спать.
– Пресси, – нижняя губа Майли обиженно выпячивается, когда она смотрит на меня.
– Увидимся завтра, – я глажу ее по макушке. – Я заберу тебя после школы, и мы поедем гулять, хорошо?
– Хорошо! – надутые губы Майли превращаются в широкую улыбку за долю секунды.
Лилит хватает ее за руку и начинает тащить к лестнице, но затем останавливается и смотрит на меня, ее губы изгибаются в злобной улыбке.
– На эту игру было стыдно смотреть, дорогой сынок.
Я незаметно показываю ей средний палец, чтобы Майли не видела, и она поджимает губы, уводя мою сестру.
Однажды я увижу, как эту каргу сожгут на костре.
Или, возможно, просто вышвырнут на улицу, чтобы Майли не страдала.
Да, у меня действительно есть проблемы. Да, мама научила меня ненавидеть всех, кого приводил отец, потому что он пытался заменить нас ими, но Лилит – обыкновенная сучка.
Мне было, наверное, девять, когда она впервые познакомилась с папой, и в отличие от остальных, она не казалась лгуньей. Она сказала, что была бы счастлива, если бы я смог ее принять, потому что она всегда мечтала о сыне.
И яповерил этой сучке.
Знаю, очень по-дилетантски с моей стороны. Уже мысленно прикончил того мелкого себя за его наглость.
Едем дальше.
В то время любовница Сатаны готовила мою любимую еду и вела себя мило, даже если папы не было рядом. Она была такой заботливой и внимательной, что я думал, как же мне повезет, если после маминой смерти у меня будет она.
На уроке я даже нарисовал ее на картинке вместе с папой и мамой. Хотел показать ей рисунок, но именно тогда подслушал ее разговор по телефону с лучшей подругой, примерно через три месяца после нашего знакомства.
– Да с этим мальчишкой все проще простого. Сначала он пытался вести себя как говнюк, но я знала, как с ним сладить. Этому мелкому засранцу не хватает материнской любви, так что я просто сыграла эту роль, и он быстро ко мне привязался. Мужчины. Немного с ними поиграть, и они становятся как шелковые. Возраст не имеет значения.
Она сделала глоток кофе, глядя в сад.
– Говорю тебе, Габби. Я выйду замуж за Лоренса и сорву джекпот. И никакой его чертов сынок с проблемами из-за мамочки меня не остановит. Я правда ненавижу, когда он меня обнимает. Фу. Он так за меня цепляется, что аж жутко становится, еле держусь, чтобы сохранить образ.
Пауза, она что-то послушала, затем кивнула.
– И не говори. Этот малый реально с приветом. Иногда пялится на меня, как маленький психопат. С его головой реально что-то не так. В любом случае, я отправлю его в школу-интернат и избавлюсь от этой обузы, чтобы Лоренс достался только мне.
Я просто стоял возле двери, пока ее маска падала на пол и разлеталась вдребезги, и увидел Лилит такой, какой она была на самом деле, – любовницей Сатаны.
Я сжег тот рисунок и решил с тех пор превратить ее жизнь в ад, чего и добиваюсь с блестящим успехом.
В любом случае, я разворачиваюсь, чтобы уйти. Ленин ушел, так что у меня нет причин выслушивать отцовские нотации…
– Ой, да блять. Ты вообще спишь, мужик? – бормочу я, когда обнаруживаю Ленина прямо за своей спиной. Клянусь, этот чувак иногда передвигается как призрак.
Вместо ответа он указывает на коридор, ведущий к кабинету отца.
– Ладно, ладно, иду я.
Я направляюсь к кабинету, стучу в дверь, а затем жду ворчливого: «Войдите».
Мои мышцы напряжены, когда я захожу внутрь, – так бывает всегда, когда мне приходится оставаться один на один с дорогим папочкой.
Кабинет моего отца выглядит так, будто деньги и кризис среднего возраста решили завести ребенка.
Кожаные кресла, которые скрипят, стоит на них сесть, книги, которые никто не открывал со времен холодной войны, и этот стол из красного дерева – огромный, блестящий и притворяющийся, будто у него есть индивидуальность. Он стоит прямо перед окном, которое, вероятно, стоило дороже всего моего существования. Отличный вид на Грейстоун-Ридж с вершины холма, потому что, конечно же, отец любит смотреть на людей свысока, пока работает.
