Текст книги "Искушающий яд (ЛП)"
Автор книги: Рина Кент
сообщить о нарушении
Текущая страница: 30 (всего у книги 31 страниц)
– Почему от тебя даже пахнет как от настоящего? – хрипло бормочет он, наклоняясь ближе. Теплый выдох на моей шее скользит вниз по позвоночнику, оставляя за собой дорожку мурашек.
– Я настоящий, Маркус, – я касаюсь его руки, и мои пальцы покалывает от прикосновения к его рельефному бицепсу.
Боже, сколько же времени прошло с тех пор, как я касался его в последний раз, и мое изголодавшееся тело оживает от одного лишь намека на его присутствие.
Он резко отшатывается назад, его глаза постепенно расширяются, пока он моргает.
– Ты… настоящий?
– Именно, – бормочу я, вжимая пальцы в его руку.
– Как…
– Я же только что сказал, это все из-за комы…
Он затаскивает меня в дом, и я шумно втягиваю воздух, когда он пинком захлопывает дверь и впечатывает меня в нее, крепко хватая за плечи.
Я морщусь от боли, вспыхнувшей в груди.
– Можешь ударить меня, если хочешь. Я это заслужил, только, желательно, не слишком сильно, а то у меня грудь все еще болит после пулевого ранения. Я не пытаюсь давить на жалость и строить из себя жертву, клянусь…
Маркус отпускает меня и делает шаг назад, проводя дрожащей рукой по волосам и лицу, прежде чем сжать челюсть, пристально наблюдая за мной.
Мое сердце начинает бешено колотиться, когда в его глаза возвращается тот самый цвет – яркий, стальной и такой родной, но теперь в них читается и боль.
Глубокая, резкая и неконтролируемая.
Это все из-за меня, да?
– Прости меня, – снова шепчу я.
Он переводит взгляд на меня, и в нем мелькает что-то мучительное, пока его рука сжимается в кулак.
– За что?
– За вранье. За письмо. За то, что ушел, когда ты просил меня остаться. Мне не стоило так поступать, и мне жаль.
– Ты должен извиняться совсем за другое, Престон, – он шагает ко мне, прижимая тяжелую, теплую ладонь к моему сердцу, совсем рядом с повязкой. – Ты должен извиняться вот за это, – за то, что заставил меня смотреть, как ты пытаешься себя убить.
Мои губы приоткрываются.
– Откуда…
– Думаешь, я бы не заметил этот суицидальный взгляд в твоих глазах, когда ты словил пулю за Вайолет? А я заметил, Престон. Я, блять, заметил, – он поджимает губы, его брови сходятся на переносице, а в глазах появляется блеск – пугающий и неправильный. – Ты обещал жить ради меня, но не сдержал слово.
– Я… мне жаль. Если это хоть что-то меняет, то когда ты держал меня на руках, я правда пожалел об этом. Я хотел бороться. Хотел остаться в живых. Думаю, отчасти именно поэтому я и не умер.
На его скуле дергается мускул, и я понимаю, что он изо всех сил сдерживает эмоции, когда из его гортани вырываются сдавленные слова:
– Зачем ты это сделал? Почему ты предпочел смерть мне?
– Нет. Я… – мой неровный выдох звучит резко и громко в повисшей тишине. – Я бы никогда осознанно не предпочел смерть тебе, Маркус. Ты это понимаешь?
– Но я видел, как ты это сделал, Престон! Ты хоть… – его тело трясет от силы собственных эмоций. – Ты хоть представляешь, каково это – смотреть, как ты вот так угасаешь? Мое последнее воспоминание о тебе – как ты захлебываешься собственной кровью!
– М-мне… жаль, – мой голос срывается, и я неуверенно протягиваю к нему дрожащую руку, но тут же опускаю ее обратно. Имею ли я вообще право касаться его после того, как причинил такую сильную боль?
Боже, что я наделал?
Я отступаю назад, шаркая подошвами ботинок по полу.
– У тебя есть полное право злиться. Можешь ударить меня, наказать, делать со мной все, что пожелаешь, но, пожалуйста… пожалуйста, не ненавидь меня, Маркус. Я смогу вынести что угодно, кроме этого.
– Я не могу тебя ненавидеть. Физически не способен на это. Даже когда злюсь на тебя, стоит мне увидеть, как ты вздрагиваешь и грустишь, как прямо сейчас, и мне хочется только одного – все исправить, – он шумно выдыхает, его голос дрожит. – Скажи мне, Престон, как мне все исправить, чтобы ты больше никогда меня не бросил?
– Я больше не оставлю тебя, обещаю. На этот раз серьезно. Тогда, – я делаю шаг к нему. – Мне было очень больно, и я думал, что позволить смерти наконец забрать меня – идеальный исход. Оказалось, что нет, и из-за этого пострадало много людей. Обещаю, что больше так не поступлю. Больше никогда не брошусь под пулю и буду серьезно относиться к своему лечению.
– С чего бы?
– Потому что… – я сглатываю, и этот звук эхом разносится между нами. – Я хочу, чтобы ты снова мне доверял. Что я никогда не сбегу и не причиню тебе боль, когда в моей голове станет слишком невыносимо. Что я больше никогда не позволю боли стать настолько сильной, чтобы выбрать легкий путь.
– Ты правда это сделаешь?
– Да. Ради меня. Ради нас, – я делаю еще один шаг к нему и обхватываю рукой его шею, поглаживая большим пальцем то место, где бьется его пульс. – Радитебя.
– Ради меня? – его голос смягчается, как и выражение лица.
– Да, ради тебя, – я поглаживаю его шею, чувствуя, как на сердце становится так легко и тепло одновременно. – Ты и так уже слишком много для меня сделал. Пришло время и мне отплатить тебе, хотя бы немного, за твое терпение. Ты заставил меня почувствовать себя любимым, когда я считал себя недостойным этой любви. Дал мне безопасное место, где я мог наслаждаться нашими маленькими играми, ни разу меня не осудил и не заставлял делать то, что мне не нравится. И где-то в процессе я начал испытывать… то, чего испытывать не хотел. Чувства, которые я пытался загнать так глубоко, чтобы они меня не задушили. Но к тому моменту ты уже был внутри меня, тек под моей кожей и жил в каждой мысли, которую я не произносил вслух. Ты стал частью меня, и не знаю, как это изменить. Не думаю, что смогу нормально дышать без тебя. И даже пытаться не хочу. Так что, если ты все еще готов быть со мной… если дашь мне шанс… я перестану убегать и встречу все проблемы лицом к лицу. Я больше тебя не подведу. Клянусь.
Он продолжает молчать, хотя его тяжелое дыхание эхом разносится в воздухе.
И меня начинает накрывать легкая паника, а кожа вспыхивает жаром.
– Я не говорю, что это будет легко. У меня в башке все еще полный хаос, и временами будет совсем хреново, так что я пойму, если ты не захочешь возиться со всей этой головной болью, но если ты готов быть рядом со мной, я буду очень стараться, ладно? Буду вовремя принимать таблетки и ходить к терапевту хоть каждый день, если понадобится. Я расскажу тебе все, что ты захочешь узнать, и перестану пытаться оттолкнуть тебя в те моменты, когда больше всего на свете мне хочется, чтобы ты был рядом. Я тоже буду о тебе заботиться, обещаю! У меня есть куча полезных навыков, помимо наличия денег и способности быть ходячим развлечением. Я могу возить тебя на машине, и… ну, я научусь чему-нибудь еще или заставлю Хейза это делать… Маркус? Скажи хоть что-нибудь, у меня такое чувство, будто я с пустотой разговариваю.
Он проводит тыльной стороной пальцев по моей щеке.
– Скажи мне кое-что, Престон.
– Все, что угодно.
– Ты меня любишь?
– Люблю, – отвечаю я без колебаний. – Кажется, я уже давно в тебя влюблен. И любил даже, когда считал, что любовь – это боль.
– А сейчас? Ты все еще чувствуешь боль от того, что любишь меня?
Я коротко качаю головой, а затем прижимаюсь щекой к его пальцам.
– Нет, это не боль, даже если мой мозг и пытался обмануть меня.
– Тогда что?
– Безопасность и тепло, – я вонзаю зубы в нижнюю губу. – Мне сейчас очень хочется тебя обнять.
– Иди сюда, – он судорожно выдыхает, сгребая меня в охапку и зарываясь лицом в мою шею, его тихий шепот касается моей кожи: – Я думал, что потерял тебя. Думал… что больше никогда тебя не увижу. Это сломало меня. Я всерьез думал о том, чтобы последовать за тобой.
– Ох, Маркус. Прости меня. Мне правда очень жаль. Я больше никогда не заставлю тебя проходить через эту боль.
– Никогда?
– Никогда, – я прижимаю его к себе вплотную, крепче обнимая и запуская пальцы в его волосы. – Я никогда не уйду, даже если ты будешь умолять меня об этом.
Он сильно вздрагивает, его тело немного дрожит, и я продолжаю крепко его обнимать. Держу так, словно больше никогда с ним не расстанусь.
Потому что этогоникогда не произойдет.
С меня хватит пряток и побегов. Я не хочу причинять боль единственному человеку, рядом с которым могу нормально дышать.
Единственному человеку, рядом с которым чувствую себя живым.
Я еще сильнее зарываюсь в его объятия, желая защитить его от всего мира, но в то же время срастись с ним настолько глубоко, чтобы нас больше никогда не смогли разделить.
– Я бы ни за что не простил тебя, если бы ты меня бросил, Престон.
– Я бы сам себя не простил.
– Правда? А ведь однажды ты уже меня забыл.
– Забыл тебя? О чем ты вообще?
– Ты этого не помнишь, но впервые мы встретились в доме моего отца, когда были совсем детьми, – шепчет он мне в шею. – Нам было по семь лет, я собирал в саду цветы для мамы, а ты сидел на дереве и выглядел точь-в-точь как фея. Потом ты свалился прямо на меня, угостил конфетами и поздравил с днем рождения. Кажется, я влюбился в тебя именно тогда, малыш.
Я отстраняюсь, мое сердце бьется так сильно, что поднимается к самому горлу.
– Погоди. Тем мальчиком с маргариткой был ты…?
– Да, – он проводит руками по моей щеке и зарывается пальцами в волосы, касаясь меня повсюду, словно пытаясь проникнуть глубже под кожу. – Ты ведь забыл обо мне, да?
– Нет. На следующий день я вернулся, чтобы найти тебя, но никто из прислуги в доме тебя не знал. Поэтому я решил, что ты был моим воображаемым другом, – в детстве у меня их было полно, поэтому я не стал придавать этому особого значения. А! Теперь я понял, почему твои детские фотографии казались мне такими знакомыми. Потому что мы уже встречались! Вот почему ты назвал меня принцем фей, когда мы снова встретились на матчах в старшей школе – потому что думал, что я похож на фею…?
– Да. Мне было одновременно обидно и больно от того, что ты меня не вспомнил, хотя я, кажется, был влюблен в тебя с самого детства, малыш.
Мои губы дрожат, сердце сжимается под грузом слишком сильных эмоций, пока они не начинают переливаться через край. Он любил меня еще тогда?
Маркус? Меня?
– Я… был твоей первой любовью?
– Первойи единственной, – он улыбается. – Мама рассказывала, что на обратном пути домой я спросил у нее, можно ли мне на тебе жениться.
У меня сжимает грудь от невозможности осознать, насколько невероятным и нереальным кажется все происходящее.
– Возможно, тогда я тоже в тебя влюбился.
– Тебе не обязательно…
– Я серьезно. Мне было очень грустно, когда никто тебя не вспомнил, и у меня до сих пор где-то в школьном учебнике хранится та самая маргаритка. Это был первый раз, когда кто-то назвал меня красивым, но не как девчонку. А просто красивым. Мне это правда очень понравилось.
– Значит, ты все-таки меня помнишь?
– Конечно, помню. Я все уши прожужжал маме про тебя и даже назвал тебя Маргариткой… погоди! Только не говори мне, что тату с маргариткой…?
Он перехватывает мою руку и кладет ее себе на бедро, туда, где набита татуировка.
– Да, в честь тебя, мой принц.
– А я-то ревновал тебя к какой-то выдуманной девчонке, – я тихо смеюсь над самим собой.
– Тебе не нужно меня ни к кому ревновать, – он убирает мою ладонь со своего бедра, целует прямо в центр, а затем прижимает к своей щеке – мягко, трепетно. – Ты владеешь мной, Престон. И владеешь куда дольше, чем я готов был себе признаться. Я все пытался подобрать этому название – одержимость, зацикленность, желание притащить тебя к себе и держать там, где только я смогу тебя видеть. Но дело было совсем не в этом. Где-то в процессе это перестало быть просто желанием обладать тобой и превратилось в жизненнуюнеобходимость. Каждый день я просыпался с потребностью знать, что ты дышишь и все еще выбираешь всю эту запутанную херню между нами.
– Я всегда буду выбирать эту херню между нами, Маркус, – мои губы дрожат.
– Я тоже, малыш, – он снова целует мою ладонь. – Раньше я думал, что почти ничего не чувствую. Вообще ничего. Что та часть меня, которая должна была уметь любить, просто не развилась. Но потом появился ты – такой громкий, хаотичный и немного сломанный, – и внезапно все то, чего, как мне казалось, у меня нет, начало тянуть меня к тебе. Я смотрю на тебя, и все, чего мне хочется – это встать между тобой и всем остальным миром. И не потому, что я пытаюсь присвоить тебя себе, хотя и это тоже. А потому что я просто не выношу мысли о том, что кто-то иличто-то может тебя коснуться. Потому что каждая эмоция, которой, как я думал, я лишен… судя по всему, истекает кровью только ради тебя.
– Ох, Маркус, – выдыхаю я, касаясь губами его губ, окончательно тая от его слов. – Ты так попал.
– Правда?
– Да. Я только что решил, что больше никогда тебя не отпущу.
– Как и я тебя, малыш.
А потом я целую его, и он отвечает на поцелуй с медленной, сокрушительной уверенностью, пока я цепляюсь за него так, словно он единственная опора, удерживающая меня на ногах.
И, возможно, так оно и есть.
Раньше я думал, что любовь всегда приходит только вместе с болью, но этот мужчина доказал мне, насколько сильно я ошибался.
Показал, что можно любить глубоко, сильно, пусть даже немного хаотично, пока я не осознал, что больше не одинок.
И он сделает все, чтобы я больше никогда не был один.
Эпилог 1
Престон
Три недели спустя
Я сейчас очень взбешен и обижен.
Одно дело – получить пулевое ранение и смотреть, как вся команда просирает мое чемпионство и право на хвастовство, но совсем другое – когда я сам не могу играть месяцами.
А значит, сезон для меняфинито ля комедия.
Прощай, моя студенческая хоккейная карьера. Было весело.
Пусть лучше все запомнят хоккейного принца этой лиги в качестве абсолютной легенды.
Теперь я опустился до уровня обычного зрителя в компании Ви и ее сестры, Депеше.
Мы только что досмотрели матч, где Маркус вел себя как настоящий до внимания потаскун.
Емуобязательно выглядеть таким сексуальным, суровым, потным и вести себя как жестокая машина? Джуд и Кейн прессовали его как ненормальные всю игру. Ви, якобы «пацифистка», визжала от восторга каждый раз, когда Джуд впечатывал его в борт.
Здоровяк пусть начинает обратный отсчет деньков своей прекрасной жизни.
Да, мне не нравится, когда Маркус использует силовые приемы против Джуда, но и в обратную сторону это работает также.
Впрочем, этого ублюдка, похоже, это не особо волнует. Иногда он даже пялился на меня. Один раз указал в моем направлении после того, как забил шайбу, и Ви подумала, что он надо мной смеется.
Вот уж нет.
Прошлой ночью он медленно меня трахал – в последнее время предпочитает только такой темп, сколько бы я ни твердил ему, что со мной уже все нормально.
– Перестань. Врач сказал никаких нагрузок, – сказал он, притягивая меня к сгибу своего локтя.
Именно так я и засыпаю каждую ночь с тех пор, как меня выписали из больницы. На сгибе его локтя, нежно целуя его в шею или покусывая ее, потому что в этом плане я тот еще вампир.
Пока я пощипывал его шею, он сказал, что если выиграет сегодня, я должен переехать к нему насовсем. Не в дом его мамы, а куда-нибудь в другое место.
Только мы вдвоем.
– То, что Мое Высочество не будет играть, еще не значит, что ты сможешь победить. Ты недооцениваешь Кейна и Джуда.
– Это ты недооцениваешь, на что я готов пойти, чтобы ты принадлежал только мне, малыш, – прошептал он мне на ухо, а затем прикусил ушную раковину.
Судя по всему, в итоге именно я недооценил решимость Маркуса. Несмотря на мастерство Кейна и Джуда и их работу в тандеме, Маркус завершает игру финальным голом как раз в тот момент, когда в воздухе раздается сирена.
Вот уж действительно – целеустремленность.
Зрители аплодируют легендарному выступлению «Гадюк». Это была сложная игра, в основном потому, что Маркус был, блять, повсюду.
Да, у него нечеловеческая выносливость.
И хотя мне очень хочется поворчать как злобный старик на нашу команду, меня больше интересует он.
– Прес, идешь? – спрашивает меня Ви, пока Дафна берет ее под руку.
– Идите без меня, – ухмыляюсь я. – Встретимся на улице, тетушка Ви.
Она улыбается.
– Боже, это так странно звучит, я никогда к этому не привыкну.
– Эй, Джуд постоянно подкалывает меня, что когда женится на тебе, то станет моим дядей, а это очень жестоко. Странно – лучше, чем жестоко. Просто к слову.
Она прикусывает уголок губы.
– Это он так сказал?
– Еще как. Жди колечко, – я указываю на ее сестру. – А тебе никакого кольца, Дениза.
Она с улыбкой показывает мне средний палец.
– Всем плевать на твое мнение.
– А вот и нет, невсем, – я с ухмылкой показываю ей средний палец в ответ. Ви улыбается и уводит сестру, пока мы снова не начали с ней цапаться как кошка с мышкой.
Пока остальные зрители расходятся, я смотрю на Маркуса, который обнимается со своими товарищами по команде.
Этим мелким сучкам лучше убрать от него свои руки. Сейчас же.
Ладно, я в норме. Яспокоен. Я не стану отрезать им головы.
Наверное.
Я ничего не могу поделать с этими приступами жуткого собственничества каждый раз, когда вижу, как другие прикасаются к нему. Единственные, кому это сходит с рук – это Джун, которая закатила настоящую вечеринку, когда узнала, что я жив, – и, может быть, Майли.
Но даже эта мелкая засранка перегибает палку, поскольку продолжает настаивать, что однажды выйдет за него замуж. Столько наглости в таком маленьком тельце.
Я выйду за него, а не она.
Не сейчас… но однажды. Когда я вылечусь и не буду до ужаса бояться, что наврежу ему во сне.
Мне все еще снятся кошмары, но уже не так часто и не такие сильные. Ночью мне трудно полностью расслабиться, но Маркус чертовски хорошо умеет меня отвлекать. Он гребаныйпрофессионал, клянусь вам.
Он либо медленно трахает меня без презерватива, либо потирает наши члены друг о друга, либо отсасывает мне и вылизывает задницу, пока я не начинаю кричать.
У моего любимого мужчины припрятано много трюков.
И я готов убивать от одной лишь мысли, что кто-то другой тоже это испытал.
До меня другие уже через это прошли – через его объятия, его улыбки, его нежные прикосновения, от которых мне хочется становиться лучше.
И сейчас, глядя на него, у меня в животе зарождается неконтролируемый трепет.
Маркус выглядит как пламя в оранжевой форме «Волков», – он уже расстегнул нагрудник, а его джерси прилипло к мышцам от пота.
Его влажные волосы откинуты назад, перчатки валяются на льду, запястья все еще обмотаны лентой, а лицо раскраснелось от напряжения.
И вот так просто перед глазами всплывает его выражение лица, когда он нависал надо мной, глубоко толкаясь в меня прошлой ночью.
– Будь хорошим мальчиком и подрочи для меня, малыш, – горячо и повелительно прошептал он.
И теперь другие видят похожее выражение его лица? Ладно. У него в глазах нет того горячего взгляда, а губы не приоткрыты, нашептывая мне самые пошлые вещи, но все же.
Когда товарищи по команде утаскивают его, он поднимает голову и, увидев меня, расплывается в широкой ухмылке и подмигивает.
Этот ублюдок реально мнеподмигивает.
Это нормально, что мое сердце будто стрела пронзила?
Дерьмо. Надо спросить моего нового кореша, доктора Фенвика, какого хрена я каждый день просыпаюсь с чувством, что влюбляюсь в этого парня все сильнее с каждым днем?
Дело в его стряпне, точно. Он подмешивает туда какое-то приворотное зелье, поэтому я постоянно возвращаюсь к нему, как какой-то наркоман.
Думаю, после нашего воссоединения я сильно к нему привязался по одной простой причине – я больше не желаю терять ни секунды вдали от него.
Вот почему я крепко обнимаю его и ищу встречи при любой возможности. Момент наших объятий ощущается как возвращение домой. Он не только заземляет меня и успокаивает хаос внутри, я также очень хочу загладить свою вину перед ним.
Маркус, может, уже меня и простил, но я знаю, что моя «смерть» очень его разозлила и ранила. Поэтому сделаю все, что в моих силах, чтобы он больше никогда себя так не чувствовал.
Никогда.
Со вздохом я покидаю трибуны и направляюсь в раздевалку «Гадюк». Естественно, меня встречают как воина. Парни хлопают меня по спине и говорят, что точно выиграли бы, будь я с ними.
– Естественно. Вы, сучки, просрали чемпионство, ради которого я вкалывал как сумасшедший. Мое эго этого не выдержит.
– Тогда, не надо было бросаться под пулю, – Джуд пинает меня, направляясь к своему шкафчику, обернув полотенце вокруг талии.
– Ке-е-ейн! Джуд только что пнул больного, – я хватаю нашего капитана за плечо, и да, он уже переоделся. – Втащи ему.
– Твои конечности прекрасно функционируют.
– Точно, – я пинаю Джуда в ответ, и он чуть не падает, потому что натягивает джинсы. – Я сказал Ви идти домой, потому что ты сегодня занят.
Он со стуком закрывает шкафчик и поворачивается ко мне.
– Какого хрена с тобой не так, Прес?
– Сегодня или вообще? – ухмыляюсь я.
Джуд тяжело вздыхает.
– Ты сказал это просто чтобы меня побесить.
– Потрясающие навыки дедукции. Дополнительные баллы моему дружищу Каллахану!
Да, я мелочный, потому что сегодня он слишком часто прессовал Маркуса, но не могу открыто ему пригрозить, потому что, ну, они не в курсенаших отношений.
Они знают, что в последнее время я занят, особенно по ночам, но думают, что это из-за терапии и времяпрепровождения с отцом и Майли.
Не уверен, что их устроит незамысловатое объяснение в стиле: «Что ж, братаны, я регулярно трахаюсь с Маркусом. И длится это уже несколько месяцев. Вопросы?».
Потому что это звучит глупо. Отец знает. Джун знает. Даже Эндрю знает. Я не должен так сильно переживать, что Джуд и Кейн не в курсе.
И тем не менее.
Они видели меня только в компании девушек, так что вот так признаться им в своей настоящей ориентации меня немного пугает.
Что, если они воспримут это в штыки?
Кейн более прагматичен, а его дядя состоит в отношениях с куда более молодым парнем. Он первый член «Венкора», кому это сошло с рук, но речь сейчас обо мне, а не о нем.
Джуд и Кейн были свидетелями того инцидента с учителем. Они, скорее всего, думают, что мне противно все, что связано с геями, в чем я и сам убеждал себя годами.
Пока не появился Маркус, и я наконец не смог взглянуть в лицо собственной ориентации, принять и смириться с ней.
Думаю, я би или вроде того. Женщины все еще кажутся мне привлекательными, и меня не влечет к другим мужчинам, кроме Маркуса. Не думаю, что когда-нибудь позволю кому-либо прикасаться ко мне, как это делает Маркус.
Никогда никому не буду доверять так, как доверяю ему.
И самое главное, разобравшись со своей ориентацией, я перестал быть просто жертвой.
Как сказала мама во сне – я выживший.
Я не то, что со мной произошло, я тот, кем сам выбираю быть.
И все же не могу просто взять и сказать им: «Йоу, парни. Вообще-то мне нравятся члены. Член Маркуса, если быть точнее. Давайте останемся друзьями?».
Ага, конечно.
Не бывать этому. По крайней мере, не сейчас. Нужно придумать способ получше, чтобы поднять эту тему.
– Пойдешь с нами в клуб? – спрашивает меня Кейн. – Команде не помешало бы развлечься.
– Я вам не клоун.
– Еще какой, – невозмутимо говорит он.
– Джу-у-уд!
– Он прав, Прес, – он щелкает меня по лбу. – Ты – лучший клоун в округе.
– Тогда платите мне за то, что делаю вашу жизнь интересной, сучки, – я показываю им средний палец. – Увидимся позже.
– Ты с нами не пойдешь? – спрашивает Кейн.
– Сверюсь со своим календарем! – напеваю я, покидая раздевалку.
Я точно никудане пойду. У меня есть планы получше – жесткий секс на ближайшей поверхности и обнимашки всю ночь напролет.
Я направляюсь легкой походкой на парковку, где мы договорились встретиться с Маркусом, после того как все разъедутся.
Я попросил его припарковать байк в укромном месте, о котором знает только Джуд, потому что он сам иногда ставит туда свой мотоцикл.
Мягкий желтый свет освещает площадку, пока я прислоняюсь к байку, скрестив ноги, и проверяю телефон.
Мои губы расплываются в улыбке, когда я вижу сообщение, которое он прислал, пока я был в раздевалке с командой.
МАРКУС
Ты выглядишь очень сексуально. И еще, завтра ты переезжаешь ко мне.
Я
Я бы переехал к тебе, даже если бы ты проиграл. Так что не стоило тебе всю игру из кожи вон лезть.
Когда я нажимаю «Отправить», мощные руки обвивают меня сзади, а мягкие губы касаются горла.
– М-м-м. Я скучал по тебе.
Его голос глубокий и раскатистый, и мой пульс сбивается.
Не думаю, что когда-нибудь привыкну к тому, как тихо становится у меня в голове, когда он ко мне прикасается. Ему даже не нужно ничего особо делать – одни только его руки на моем теле приносят чувство покоя, которое, как я думал, мне никогда не суждено испытать.
– От тебя пахнет раздевалкой, – бормочет он. – Что ты делал среди голых парней, Престон?
– Присматривал другие варианты?
Он скользит рукой по моей груди и приподнимает мой подбородок так, чтобы посмотреть мне в глаза.
– У тебя не может быть других вариантов кроме меня, это ясно?
– Расслабься. Просто пришел их поддержать. Ты же знаешь, они ничего без меня не могут.
– Вот как?
– Играй я с ними, ты бы не ушел с этой арены победителем. Я бы надрал тебе задницу по всем статьям, Осборн.
– Мило. Думаешь, что продержишься против меня хотя бы десять секунд?
Я хватаю его за волосы, прижимаясь так близко, что мои губы оказываются в миллиметре от его губ.
– А ты?
– А что я?
– Ты не продержишься со мной и секунды. Сдуешься в тот же миг, как я к тебе прикоснусь.
– Не спорю, – он сокращает расстояние, накрывая мои губы своими, засасывая нижнюю, прежде чем проникнуть языком в мой рот.
Это голодный поцелуй, оставляющий меня без дыхания, и он чувствует это, когда я стону прямо ему в рот.
Его вкус заполняет мою голову, а затем медленной дрожью спускается по позвоночнику.
Боже. Я готов целовать его днями напролет.
Как я вообще, черт возьми, раньше жил без его поцелуев?
Как мог выносить разлуку с ним, когда так сильно в него влюблен?
Это больше никогда не повторится. И я дал ему обещание, что отныне он будет первым узнавать, когда голоса в моей голове станут слишком громкими.
– Какого хрена здесь происходит?
Я распахиваю глаза, когда Маркуса оттаскивает от меня не кто иной, как Джуд.
Твою мать.
Маркус даже не сопротивляется. А выглядит по-настоящему, искренневзбешенным, что его прервали посреди поцелуя.
Кейн стоит в стороне, держа руки в карманах, его взгляд цепкий и расчетливый, но, по крайней мере, он не ведет себя как разъяренный бык, в отличие от Джуда.
– Престон, отойди от этого мудака, – говорит он. – Он принуждал тебя, да?
– Нет, – со вздохом я встаю рядом с Маркусом. – Он поцеловал меня, а я ответил. Так работают поцелуи, здоровяк.
Его губы приоткрываются, и он выглядит так, будто у него вот-вот случится аневризма.
– Ты совсем с ума сошел?
– Да, согласно официальному диагнозу, кстати. Еще очевидные вопросы будут?
– Этот мудак… – Джуд собирается ударить Маркуса, но Кейн оттаскивает его назад.
– Хватит, Джуд. Это не то, что ты думаешь, – говорит Кейн.
– Ты… – Джуд смотрит на него. – Ты знал?
– Догадывался с тех пор, как Далия сказала мне, что Маркус катался на общественном катке с Майли и Престоном.
Гребаная Дороти и ее длинный язык.
– Погоди… – говорю я. – Ты знал?
– Не совсем, – он держит Джуда за затылок. – Был в курсе некоторых деталей. Но ничего конкретного. В основном убедился в этом после того, как Осборн устроил крестовый поход мести за тебя.
– И без колебаний сделал бы это снова, – говорит мне Маркус с той легкой улыбкой, от которой я таю.
– Я бы сделал то же самое, – я сплетаю свои пальцы с его и поворачиваюсь к своим лучшим друзьям. – Джуд, Кейн. Познакомьтесь с любовью всей моей жизни. И вам лучше, блять, хорошо к нему относиться.
– Нет. Нет, онне может быть любовью всей твоей жизни, – говорит Джуд. – Найди себе другую любовь.
– А если я скажу тебе найти кого-то другого вместо Ви, мудак?
Он поджимает губы, но молчит. В воздухе повисает напряжение, пока хмурый взгляд Джуда становится только мрачнее, и даже Кейн выглядит немного напряженным.
Маркус высвобождает свои пальцы из моих.
– Я дам вам минутку поговорить.
Он в курсе, как я переживал из-за того, что придется им все рассказать. Я неделями без умолку ботал об этом, поэтому он понимает, насколько это важный для меня момент, и дает мне возможность объясниться с лучшими друзьями на моих собственных условиях.
Боже, чем я заслужил этого мужчину?
Я коротко киваю.
– Далеко не уходи.
– Никогда, – он гладит меня по щеке, а затем уходит, заворачивая за угол и исчезая из виду.
Мое сердце немного ноет в его отсутствие, и я делаю глубокий вдох, пытаясь отогнать эту боль.
– Не хочешь объяснить, какого хрена здесь происходит, Прес? – рявкает Джуд. – Это ведьне то, о чем я думаю?
– Именно оно, – я шумно выдыхаю, поглядывая на него. – Ты можешь расслабиться чуток, а? Это только все усложняет.
Джуд резко втягивает воздух.
– Что ж, прости, что я не прыгаю от радости при мысли о ваших с Осборном отношениях. Я думал, вы ненавидите друг друга.
– Я тоже так думал. Но знаешь, от ненависти до любви один шаг и вся эта поэтическая чушь.
– Любви? – говорит Джуд, и у него глаза чуть ли на лоб не лезут. – Ты только что сказал «любви»?
– Да, любви. Ну, типа, как то, что ты чувствуешь к Ви. Нормальные, блять, чувства. Вообще, хватит меня бесить, Джуд, иначе я тебе врежу, – я резко поворачиваю голову в сторону Кейна. – А ты! Собираешься что-нибудь добавить к этой веселой беседе?
– Как давно?
– Уже некоторое время.
– С каких пор?
– С первой в сезоне игры против «Волков»? – я отвечаю вопросом на вопрос, неловко ухмыляясь.
– Охренеть. То есть несколько гребаныхмесяцев? – таращится на меня Джуд. – И тыничего мне не сказал?
– Ну, я телепортировался в будущее, увидел твою нынешнюю реакцию и категорически решил этого не делать, мудак.
– Ты мог сказать мне, – говорит Кейн спокойным тоном, и я вздыхаю.
– Дело не в том, что я нехотел вам говорить. Просто я сам не мог принять это до недавнего времени. Думаю, мне сперва нужно было время, чтобы смириться с этим самому, прежде чем говорить с вами. И поверьте, я много боролся со своими демонами и собственной душой, чтобы принять то, насколько сильно мне нравится быть с Маркусом. Он… он успокаивает мой разум, понимаете? С ним я чувствую себя в безопасности, он очень терпелив со мной и всегда бескорыстно отдает мне всего себя, а мне это необходимо. Он – часть причины, по которой я хочу поправиться, по-настоящему вылечиться, чтобы быть самим собой и быть с ним. Так что, может, перестанете вести себя как мудаки? Да, это к тебе обращение, Джуд.
Джуд смотрит на меня одну долгую, яростную и беспомощную секунду.
– Я не осуждаю твою ориентацию. Ты же знаешь, я поддержу тебя независимо от того, любишь ты мужчину, женщину или кого-либо другого. Дело именно в твоем партнере. Осборн? Серьезно, Прес?
