Текст книги "Искушающий яд (ЛП)"
Автор книги: Рина Кент
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 31 страниц)
Глава 5
Престон
Я так-то не собирался приходить сюда сегодня ночью.
Да и вообще приходить, если уж на то пошло.
Где вообще, блять, находится это место?
На арене «Волков» – вот где. Последнее место, куда мне следовало притаскивать свою задницу после избиений Ленина по приказу моего дорогогопапочки.
Каждый раз, когда я лажаю в эпических масштабах, мне приходится терпеть очередной урок прилежного поведения.
Ну или получать должное наказание.
Чтобы сбить с меня спесь и поставить на место.
Обычно я гоняю как ненормальный, едва не разбивая очередную тачку, или пытаюсь поучаствовать в охоте с членами «Венкора».
Как старшему члену организации, мне больше не обязательно убивать, но это правило может идти к черту прямо и бесповоротно. Единственная отдушина в «Венкоре» – это убийства.
Или, если точнее, сама охота.
Но чем выше мы продвигаемся по иерархической лестнице «Венкора», тем меньше в этом веселья. Сейчас наша миссия по большей части наблюдать.
После выпуска мы с Кейном и Джудом пройдем финальное испытание, чтобы стать Основателями. Этого положения можно достичь, только родившись в одной из четырех семей-основателей.
Ура мне, наверное.
Значит ли это, что мы превратимся в собственных отцов?
Блевать тянет от этой перспективы, если честно. Меня аж передернуло.
Надо было ехать на охоту или прикатить бесить Джуда и Кейна.
Но нет, версия меня примерно часовой давности сочла эту идею нелепой. Поехать к Кейну и Джуду, которые либо начнут допрашивать меня о моем пиздецовом выступлении, либо будут пристально наблюдать, будто я вот-вот сломаюсь?
Нет уж, спасибо, ответил мой гениальный мозг, приводя нас прямо в крысиный городок, где воняет мочой, блевотиной и наркотой.
Эта дыра – прямая угроза здоровью, отвечаю.
Но также это место, где свершится моя сладкая месть Осборну.
Он – причина, по которой я облажался сегодня вечером, получил выговор от отца и был избит Лениным.
В груди немного хрипит при дыхании из-за удара этого громилы, но обезболивающие вперемешку со старым добрым «Jack Daniel's» помогают.
В основном потому, что я наконец-то ничего не чувствую.
Впрочем, не настолько, чтобы отказаться от своей мести, потому что вершу ее прямо сейчас.
Поздоровайтесь со сломанными клюшками Осборна. Дешевки какие-то, за исключением одной, но теперь и ей конец, и у этого деревенщины больше нет счастливой клюшки.
Ой.
Как жестоко. Я бы с удовольствием это повторил.
Но именно это решение привело меня сюда, в этот самый момент, – когда толстые пальцы Осборна путаются в моих волосах, а тело выгнуто назад далеко не в самом удобном положении.
– Рад, что ты присоединился, Осборн, – ухмыляюсь я, глядя на него снизу вверх, и слова легко слетают с языка. – Боюсь, ритуал ломания клюшек объявляется закрытым.
Осборн – или его близнец. Серьезно, он обзавелся им за эту ночь? – смотрит на меня сверху вниз, совершенно невозмутимый. Теперь, без шлема, он выглядит еще более чужим.
Как вампир. Глаза пугающе темные, словно серый цвет поглотил голубой. Волосы коротко пострижены по бокам и объемные сверху, а на лоб падает непокорная прядь.
Она меня бесит. А может, и все его лицо целиком.
Думаю, оно бы смотрелось куда лучше с синяками, сломанным носом и фингалом под глазом.
Нужно что-то сделать, чтобы нарушить эту суровую симметрию, которая меня раздражает.
Между нами натягивается некое напряжение, обвивая мои легкие, словно цепь.
Погодите. Там реально цепь.
Или намек на нее, выглядывающий из-за ворота его футболки.
Интересно, как выглядит остальная ее часть. Держу пари, не очень привлекательно.
Ужлучше так тому и быть.
– Это ты пришел принять мое предложение, Армстронг, м-м? – он наклоняется, и я понимаю, что он близко.
Даже слишком – и дело не только в его руке, сжимающей мои волосы. А в том, как оннависает надо мной, прямо за спиной, почти не оставляя пространства между нами, – так близко, что я чувствую его запах. Алкоголь. Свежий дуб. Кожа.
От него всегда так пахло – кожей, – даже посреди игры, когда он был насквозь мокрым от пота и погребенным под формой.
Прямо сейчас этот густой и всепоглощающий аромат исходит от его поношенной куртки. Словно искра проклятия, касающаяся задней части моей шеи.
– Предложение выбить тебе зубы? Конечно, – я подношу бутылку с алкоголем ко рту, но моя голова запрокинута назад, а с равновесием у меня сейчас не очень, так что часть алкоголя выплескивается и стекает по моему подбородку.
И именно туда сейчас направлено внимание Осборна. На мой подбородок. Нет, может, чуть выше?
Его взгляд ласкает мою кожу, словно это его руки – большие, грубые и выбивающие из равновесия.
Губы покалывает, и я на секунду отвлекаюсь, потому что в его глазах вспыхивает что-то яркое и блестящее, и мне хочется выколоть их, немного изучить и заодно ослепить его к чертовой матери.
Но да, точно не в моем нынешнем состоянии, потому что меня шатает, в глазах плывет, и я едва держусь на ногах. Кто-то сказал бы, что мешать алкоголь с обезболивающими – не самая гениальная идея, но, возможно, в этом и был весь смысл.
– Если не ошибаюсь, я предлагал тебе кое-что другое – его взгляд скользит к моему, голос едва заметно понижается. – Сосредоточься, Армстронг.
– Трудновато это сделать, когда ты дышишь мне в шею, чертов извращенец.
Этот ублюдок наклоняется еще ниже, так что его губы оказываются в нескольких сантиметрах от моих. Линия его губ изгибается, словно весь этот нудный разговор его смешит.
– Я тебя отвлекаю?
– Ты меня бесишь.
– Польщен.
– Это был не комплимент.
– Позволю себе не согласиться, – его дыхание скользит по моей челюсти, поверх влаги от алкоголя, дурманя голову сильнее, чем «Jack Daniel's». – Как насчет небольшого напоминания о сути моего предложения?
– Нет, спасибо, не интересно. Кстати об интересном: покоятся с миром твои клюшечки, Осборн. Слышал, у вас, ребятки, туго с финансированием, так кто же теперь их тебе заменит? Какая жалость. Но могу помочь, если ты встанешь на колени и оченьхорошо меня попросишь. Только ты должен быть убедительным. Никакой любительской актерской игры я не потерплю. И если мне понравится твое выступление, я, возможно, даже куплю тебе клюшки получше взамен твоих дешевок.
Я говорю длинными сплошными фразами, потому что он дышит мне прямо в лицо в глубоком, контролируемом ритме. Его плавные выдохи скользят по моей коже, словно новейший наркотик на рынке.
Хотя эта дрянь меня ни черта не берет. Она лишь слегка щекочет моих демонов.
Это же, однако, заставляет меня напрячься до предела.
Желудок сжимается, и волна адреналина выстреливает из мест его прикосновений ко мне, распространяясь вплоть до моей и без того сдавленной груди.
Оно вернулось – то омерзительное, неконтролируемое чувство, которое возникло у меня во время игры. То самое, из-за которого я решил, что Осборн будет смотреться куда лучше размазанным по борту, и заработал себе удаление.
Сейчас нет никакой игры, нет толпы, нет шума. И тем не менее эффект тот же. Даже хуже, честно говоря. В давящей тишине и под гул люминесцентных ламп оно накрывает сильнее, словно пытается вырваться из меня наружу.
Когда мозг затопляет белый шум, я трясу головой.
Нет.
Я поклялся больше никогда не позволять Осборну иметь надо мной такую власть. Онне заставит меня потерять контроль.
Поэтому, хотя мне хочется отрубить ему руку за то, что он трогает меня, я не стану резко отстраняться, провоцировать драку или выдавать свой дискомфорт.
Прикуси язык и терпи, мелкий ублюдок. У всего есть конец. И это тоже в конце концов закончится.
Спасибо за напутствие, демон. Какое очарование.
– Если ты хотел купить мне клюшки получше, нужно было просто прихватить их с собой, – произносит он хриплым голосом, и слова звучат так, будто он говорит их прямо мне в рот, а не в лицо. – Но ты решил устроить эту истерику, чтобы привлечь мое внимание. Что ж, ты добился своего, принц фей. Что дальше?
– Ошибочка, – я подношу бутылку ко рту, полагая, что хотя бы так он отодвинется от моего лица – но нет. – Я не планировал покупать тебе клюшки и не собираюсь. Просто сказал, чтомог бы, если ты встанешь на колени и попросишь.
– Вот где ты хочешь меня видеть? – его ухмылка медленно расползается, взгляд снова скользит по моим губам. – На коленях?
Мои губы приоткрываются, потому что горлышко бутылки сейчас буквально зажато между нами, и я не могу поднять руку выше – не когда его дыхание скользит по моим влажным губам, словно проклятие.
По коже бегут мурашки. Или мне кажется. Мне противно. Полностью. Абсолютно. Настолько, что меня сейчас вырвет.
С секунды на секунду.
С секунды…
Но ничего не происходит.
Ни тошноты, ни белого шума. Вообщеничего.
Хотя нет, кое-что есть.
Его губы.
Они опускаются ниже, приближаясь, пока напряжение скручивается между нами, заряжая воздух силой огненного взрыва.
Дыхание перехватывает в горле, словно я вот-вот задохнусь насмерть без всякого давления снаружи.
Его губы вот-вот коснутся моих.
Сделай что-нибудь.
Останови это…
В последнюю секунду Осборн меняет направление и обхватывает губами бутылку; его вторая рука скользит поверх моей, заставляя запрокинуть ее выше, чтобы он мог выпить.
Его кадык дергается раз, другой, и я невольно слежу за этим движением. Я сглотнул, горло сжалось, а все тело одеревенело, будто меня ударило шокером.
Белый шум снова заполняет голову этим гулом.
Мой мозг словно старый телевизор, застрявший между каналами. Звук шипит, мир мерцает, и я оказываюсь в ловушке где-то между слишком высоким и слишком низким уровнем громкости.
Я не могу говорить – могу лишь смотреть, как Осборн позволяет части алкоголя стечь из его рта в мой, проникая сквозь мои приоткрытые губы и обжигая язык.
И он тоже за этим наблюдает. Его привычная ухмылка исчезла с лица, а глаза вспыхивают таким ярким оттенком, что из моих легких разом вышибает весь воздух.
Это почти… ослепляет.
– М-м. Возможно, мне стоиточень серьезно подумать над твоим предложением, – он высовывает язык и проводит им по нижней губе; мои глаза следят за этим движением, и мозг на долю секунды коротит.
Затем долгий скрежещущий шум исчезает, и внешний мир снова обрушивается на меня.
Словно звуковая бомба – все звуки прорываются разом.
Я выталкиваю себя из орбиты Осборна, буквально отлетая через лед, спотыкаюсь о несколько сломанных клюшек и едва не падаю, прежде чем успеваю удержать равновесие.
Он не двигается, лишь пристально наблюдает за мной, чуть склонив голову, а на его бесячих губах играет ухмылка.
Эй, хватит пялиться на его губы, говорит мой мозг.
Еще секунду, отвечают мои глаза, или вторая половина мозга, или какой бы там блядский некомпетентный сукин сын ни заправлял сейчас всем процессом.
Мое дыхание становится глубже и жестче, чем после жесткого кардио; грудь вздымается и опускается в такт моим расшатанным нервам.
Тем самым, которые не смог успокоить даже коктейль из алкоголя и обезболивающих – ставлю этой смеси три из пяти за нестабильность результата.
– Итак… – Осборн совершенно спокойно плетется ко мне, и я слежу за каждым его шагом, будто он в любую секунду может на меня наброситься.
Что полная чушь. Это я набрасываюсь на людей, а не наоборот.
– У тебя кинк такой? – он останавливается в нескольких шагах от меня и пинает одну из сломанных клюшек. – Красть и уничтожать мои вещи.
Я прищуриваюсь, а затем вспоминаю, что действительно надел его коньки, потому что хотел сделать круг по льду пьяным и, возможно, под кайфом. Еще одно решение, которое версия меня менее чем часовой давности считала гениальным, и прямо сейчас я от нее публично отрекаюсь.
Ты уволен, демон.
– Эти коньки тебе велики, мой принц. Ты покалечишься.
– Оу, переживаешь за меня? Как трогательно. Погоди, дай-ка я пророню пару слезинок раз такой повод, – я делаю вид, что вытираю глаза.
– Переживаю? Не особо. Просто ненавижу отмывать кровь со своего льда.
– Не обольщайся. Я бы не стал истекать кровьюради тебя.
– Ради меня – нет, но ты бы истек кровьюна меня, я прав?
Говорит он хриплым тоном, делая шаг вперед. На коньках мы примерно одного роста, и я даже могу смотреть на него сверху вниз.
Я стою на своем, отказываясь сдвинуться с места – потому что да пошло оно все к черту, – но мои пальцы крепче сжимают горлышко бутылки.
– Говоришь прямо как псих. Мне подать судебный запрет на твое приближение ко мне?
– Это я должен сделать, учитывая, что ты сам явился на мой каток посреди ночи и ведешь себя как какой-то жалкий неудачник, не умеющий проигрывать, – он протягивает руку к моему лицу.
Я отбиваю ее бутылкой, разбрызгивая капли алкоголя по льду.
– Не трогай меня.
– Почему? – он медленно склоняет голову, будто я головоломка, которую он намерен разгадать. – Боишься?
– Ага, подцепить заразную херню какую-нибудь в этой дыре. К твоему сведению, находиться здесь вредно для здоровья, так что если хочешь халявы, придется стать моим слугой на неделю.
– Боже, это еще один твой кинк? Ну-ка, расскажи.
У этого ублюдка точно не все дома. Я пытаюсь вспомнить, всегда ли он был такой грандиозной занозой в заднице.
Но я, честно сказать, встречался с ним только на льду.
Я почти уверен, что в основном он вел себя как… ну, мелкий сукин сын, который без труда перетягивал на себя внимание СМИ, но при этом больше походил на Кейна. Тихий и скучный.
Теперь же он просто… другой.
Не могу точно объяснить, в чем дело, но что-то изменилось в его манере речи. Он ведет себя почти так же вызывающе, как и я.
– О чем задумался? Поговори со мной, – он снова протягивает руку, и на этот раз я впечатываю свободную ладонь в его кадык, мгновенно перекрывая ему воздух и не давая до меня дотронуться.
– Какая часть фразы «не трогай меня» тебе непонятна, ублюдок?
Он поднимает обе руки вверх.
– Никакого злого умысла. Только сплошь невинность.
– В прикосновениях нет ни черта невинного!
Мой голос срывается на крик, я тяжело дышу, сжимая горло с такой силой, что чувствую, как натягиваются и пульсируют сухожилия на его шее.
– Хочешь меня убить? – выдавливает он из себя, его лицо краснеет. – Давай, малыш. Уверен, в твоем исполнении это будет выглядеть феноменально.
М-малыш.
Этот мудак только что назвал менямалышом?
Я, блять, убью его…
– Обожаю выражение твоего лица, Армстронг, – его мышцы напрягаются, слова едва вырываются из горла, но он все еще, блять, продолжает трепаться.
– Научись уже затыкать свой гребаный рот!
– О нет. Теряешь самообладание? Не нравится быть загнанным в угол?
– Мечтай, – я отталкиваю его. – Меня невозможно загнать в угол.
– Все с этим сталкиваются… рано или поздно, – он проводит пальцами по красным следам, которые я оставил на его шее. От этого в моей груди что-то екает. – Просто у некоторых это получается красиво.
Мои губы растягиваются в жестокой ухмылке.
– Думаешь, я красивый?
– Думаю, ты прекрасно знаешь ответ на этот вопрос. В этом-то и проблема.
– Тогда перестань смотреть.
– Не думаю, что смогу, – он скользит по мне взглядом от лица к груди, затем к конькам и обратно вверх. Чем дольше он смотрит, тем ярче разгорается жжение в моем желудке, сжимая и скручивая его, будто меня вот-вот стошнит.
Его глаза останавливаются на моих – спокойные, но с чем-то затаившимся прямо под поверхностью.
– Мне уж слишком сильно нравится этот вид.
– Тогда пусть разонравится.
– Так вообще кто-то говорит?
– Теперь говорят.
– Как скажешь, – он снова протягивает руку. – Как насчет того, чтобы продолжить с того места, на котором мы остановились? Я с удовольствием выслушаю твое встречное предложение.
– Что?
– Я пригласил тебя прокатиться на моем члене, уже забыл?
Белый шум в голове становится громче, пытаясь заполонить мои мысли, но я выдавливаю из себя насмешливую ухмылку.
– Ты гей что ли?
Его улыбка становится шире.
– А тыхочешь, чтобы я был геем?
– С чего бы? Просто уточняю, учитывая этот твой бессовестный флирт.
– Бессовестный, значит?
Этот мелкий ублюдок и его манера отвечать вопросом на вопрос бесят до чертиков.
– Да, бессовестный.
– Так ты все-так понял, что я флиртую?
– Ты ведешь себя слишком нагло.
– Рад, что ты заметил. Я уж начал думать, что до тебя медленно доходит.
– Значит, ты гей.
– Считай как тебе нравится. Могу побыть и геем – ради своих нынешних целей. Мне вообще нравятся все, и я лично плевал на ярлыки.
Что это вообще, блять, значит? Он – пансексуал? Нет, херня, иначе он бы прямо так и сказал, значит, мне его «без ярлыков» что ли называть?
И я знать не знал, к слову, что ему нравятсявсе.
Точно уверен, что у него были отношения с девушками. Он встречался с Далтон – нынешней одержимостью Кейна. Ее зовут Далия, но я никогда в жизни не назову ее реальным именем.
Один из моих приступов мелочности? Возможно.
Я вскидываю подбородок.
– Не хочу тебя расстраивать, но я натурал до мозга костей.
Он снова окидывает меня взглядом, и на его губах появляется эта бесячая ухмылка.
– Серьезно?
– Да. Но можешь полюбоваться мною издалека или вступить в клуб «Хочу переспать с Престоном». Только там не протолкнуться, будь поаккуратнее.
– Зачем мне какой-то клуб, когда прямо передо мною его идол, – он сокращает расстояние между нами за долю секунды.
Мои глаза округляются, когда он обхватывает ладонью мой затылок и начинает подаваться вперед. Кожа будто натягивается, – словно я падаю в свободном падении прямо в бездну в своей голове.
Глубокое отвращение поднимает свою голову, и к горлу подступает тошнота.
В момент абсолютной паники я сжимаю кулак и бью Осборна в лицо. Он теряет равновесие, его рука соскальзывает с моего затылка, когда он падает.
Я разворачиваюсь и ухожу, а его ехидный смех заполняет мои уши.
Забудьте про мелкую месть. Я устрою этому типу настоящий ад за то, что онпосмел до меня дотронуться.
Никто не смееттак ко мне прикасаться.
Никто.
Глава 6
Престон
– И я такой: отсосите, сучки! – смеюсь я. – Простите за мой французский, если только вы не против. Уловили связь? Потому что у вас французская фамилия, а я наполовину француз?
Моя шутка пролетает мимо ушей, вернее, мимо ушей доктора Дюре. Потому что, да, разумеется, мне нужны врачи. Она одна из них – я с ней разговариваю, а она делает пометки в своем маленьком черном блокноте.
Скажем так: я чуть не попытался придушить ее в нашу первую встречу. В свое оправдание скажу, что мне было лет одиннадцать, матери не стало, а я хладнокровно убил своего преподавателя. Из-за этого отец совсем слетел с катушек и пытался исправить меня любыми возможными методами.
Сюда, разумеется, входил звонок его лучшему приятелю Регису Каллахану – отцу Джуда, – который посвятил свою фармацевтическую империю тому, чтобы «сделать меня лучше». И именно тогда появился Джулиан – этот жадный до власти тип, который сейчас заменяет Региса и руководит операцией «Сколько препаратов можно вкачать в Престона, прежде чем он ссохнется и сдохнет?».
В общем, примерно в то время на горизонте и нарисовалась доктор Вивьен Дюре. Она не мой основной психотерапевт – это место почетно занимает доктор Фенвик с его эксцентричными методами, привычкой тестировать препараты и отцовским знаком качества.
Доктор Дюре – мой терапевт поразговорам. Я вываливаю ей любую херню, какую захочу, а ей платят за то, чтобы она меня слушала.
В первый день нашей встречи она спросила, хочу ли я чего-нибудь, на что я ответил: «Я хочу вас убить», после чего набросился на нее. Все было как в тумане, я мало что помню, но в палату вбежали медсестры и другие врачи и оттащили меня, пока я отбивался и орал: «Я убью вас! Я вас всех убью!».
Не самый звездный мой час. Но, опять же, мне было всего одиннадцать, так что я себя прощаю.
Шучу. Я убил того себя из прошлого.
Я вообще убил множество версий себя самого за свою жизнь.
Впрочем, после того случая любой другой врач сказал бы: «Да ну на хер. Мне столько не платят, чтобы терпеть это дерьмо», после чего уволился бы. Но не доктор Дюре. Отец сто процентов отваливает ей до хрена денег, раз она уже больше десяти лет меня терпит.
Доктор Дюре по-своему эксцентрична. Иначе зачем бы ей возиться с таким психом, как я?
Хотя по ней этого и не скажешь. В смысле, что она эксцентричная. Но, с другой стороны, вы меня-товидели? Я слишком хорошо сливаюсь с окружением.
Может, и она такая же.
Доктор Дюре не похожа на человека, которому место в Грейстоун-Ридже или «Венкоре», – ага, она в составе организации, судя по ее кулону в виде змеи.
Она слишком спокойная для этого места, слишком мягкая. Ее короткие каштановые волосы всегда гладко уложены, а глаза – того странного бледно-зеленого оттенка, какой встречается на старинных картинах, что-то среднее между стеклом и морской пеной.
Она стройная, заученно грациозная. Каждое ее движение тихое и размеренное.
Сегодня на ней кремовая блузка с черным бантом, аккуратная темная юбка и темно-синий кардиган, выглядящий так, будто его только что отутюжили. От нее едва уловимо пахнет жасмином и чистым мылом, что приятно щекочет обоняние.
В углу комнаты стоит диффузор с жасмином, распыляющий аромат вокруг меня, пока он не превращается в настоящий кокон.
Иногда, когда сижу напротив нее, возникает ощущение, будто я внутри пузыря. Все, что находится за пределами комнаты, растворяется – помехи, шум, весь мир.
Не будь она отцовской собачкой, мы бы отлично поладили.
Ну, по крайней мере, она разрешает мне приезжать в ее дом в пригороде, где она живет одна с до хрена каким количеством комнатных растений. Впервые я начал заявляться сюда, когда мне было лет пятнадцать, – просто чтобы побесить ее.
Хотел, чтобы она поняла, что я могу выяснить ее адрес в любой момент и прикончить ее, но тогда она сказала, что если мне комфортнее приходить к ней домой, а не в клинику Каллаханов, то она только за.
Тут и думать было нечего. Дважды меня просить не пришлось.
Ее дом стоит на холме на самой окраине Грейстоун-Риджа. Не уровень роскоши Рейвенсвуд-Хилл, но через огромные французские двери видна часть города и река, которая героически защищает нас от лютой помойки под названием Стантонвилль.
И вот так, в один миг, мое настроение летит в задницу, возвращая к дерьму прошлой недели.
– Хочешь еще что-нибудь обсудить кроме онлайн-игры, в которую играл? – голос у нее тихий и мягкий, но твердый.
Я закидываю руки за голову, лежа на диване:
– Нет, с чего вы это взяли?
– Насколько мне известно, вы проиграли «Волкам», и это повлияло на победную серию «Гадюк», – она делает паузу, замирает сама и прекращает делать записи. – Что ты чувствуешь по этому поводу, Престон?
– Все опупенно, спасибо, что спросили, – я пялюсь на звезды на потолке. Что это еще за детский сад?
– И все?
– Никакой вины я не чувствую, если вас это интересует. Я с таким чувством не знаком, уже забыли?
– Да. Мне просто было интересно, не хочешь ли ты еще чем-нибудь поделиться.
– Понятия не имею, что вам там наплел мой старик, но нет, это было не из-за гребаного Осборна.
– Я не обсуждаю с твоим отцом наши сессии, Престон. Мне казалось, мы это уже обсудили.
Ага, ну да, конечно.
Однажды я решил проверить доктора Дюре, – сказал, что на следующий день устрою полнейший пиздец в отцовском загородном доме, и ждал, что она ему донесет, но она была нема как рыба.
А значит, ей можно было частично доверять. Но только частично, потому что зарплату ей все еще платит мой отец.
– Ты считаешь, что этот… – она смотрит в свои записи. – Осборн стал причиной твоей потери контроля?
– Не оскорбляйте мой интеллект.
– Как его полное имя? Осборн – его фамилия, верно?
– Уверен, вы умеете пользоваться «Гуглом». Вбейте в поисковик «дегенерат и мудак из Стантонвилля», и его имя вылезет первым.
– Вот какого ты о нем мнения?
– Вы бы думали так же, если бы знали этого ублюдка лично.
– Я чувствую сильные эмоции, Престон.
– Сильное желание отомстить – о да, безусловно. Он посмел прикоснуться ко мне без моего разрешения, и не один, а целых два гребаных раза.
Хотя на первый раз мне было в общем-то плевать, потому что… что? Он меня обездвижил? Нет. Не в этом дело. Иначе я бы стал сопротивляться.
…верно?
Допустим, во всем виноваты алкоголь и эти чертовы таблетки. Во всемвсегда виноваты алкоголь и таблетки.
Уж точноне я.
– Вы можете в это поверить? – я сажусь, тут же вскакиваю и начинаю мерить шагами комнату, словно моя душа пытается отделиться от тела. – Яшлепнул его по руке. Сказал ему не трогать меня, блять, – дважды, – а он все равно лез, как паразит с синдромом главного героя. Он хочет меня трахнуть. Точно хочет. Как ивсе. Каждый из этих клоунов с гнилыми мозгами хочет от меня только одного. Чертовы уебищные гремлины с низким IQ, чей коллективный разум сравним с размокшей салфеткой. Клянусь богом, за свои двадцать два года я пережил больше дебильного поведения, чем бессмертное существо за тысячу лет. Еще одна такая встреча, и я выйду из собственного тела и начну преследовать людей из чистой злости.
Доктор Дюре что-то строчит в своем блокноте, и я замираю:
– Что вы там обо мне пишете? «Псих, представляющий угрозу для общества»? Учтите, это не сработает. Отец категорически против того, чтобы запирать меня в психушке. В нем говорит чувство вины за то, что он бросил меня и его не было рядом, когда меня метафорически заперли. Он поклялся, что больше никогда так со мной не поступит, так что вы с доктором Фенвиком можете забить на эту свою влажную мечту.
– Я не хочу запирать тебя, Престон. Мои заметки – это наблюдения только для моих глаз.
Я резко выдыхаю и снова падаю на диван.
– Ага, конечно, – мой голос звучит грубее и тише, когда настоящие чувства, которые я запихивал поглубже с самого того пиздеца на арене «Стантовских Волков», наконец-то начинают рваться наружу.
Именно поэтому я и пришел к доктору Дюре. У меня было такое чувство, будто я задыхаюсь, и мне нужно было выговориться. Потому что пока я гонял, как ненормальный, и чуть не разбил машину, легче мне не стало. Как и отправленное любовнице Сатаны старое видео, где я трахаю ее лучшую подружку – да, Габриэль, ту самую, которой она поливала меня дерьмом, когда я был мелким. Правда, отца это сильно взбесило, в основном потому, что его женушка закатила истерику.
Дед выпорол меня за это отвратительное поведение. Бабушка назвала ненормальным уродом.
Дядя Атлас сказал, что мне нужно научиться выбирать битвы себе по силам.
А отец лишь хмуро на меня посмотрел – как и всегда.
И хотя было приятно видеть, как лицо любовницы Сатаны перекашивается от чистого отвращения, и знать, что она потеряла лучшую подружку, этих эмоций хватило ненадолго.
Удушье вернулось слишком быстро.
И вот я здесь, подвергаю себя безэмоциональной компании доктора Дюре.
– Мне было больно, – шепчу я.
Она подается вперед в своем кресле.
– Какая именно это была боль?
– Не знаю. Просто былобольно, и совсем не в прикольном ключе, типа «О, меня избивают, теперь я чувствую себя живым».
– А в каком тогда?
– Было дискомфортно. Будто меня вышибли из собственной шкуры, растоптали, а потом запретили возвращаться обратно в тело. Мои чувства разом затопило помехами и болью.
– Как ты думаешь, в чем может быть причина?
– В Осборне, конечно! В этом жутком ублюдке! Но не волнуйтесь, мне пришла в голову гениальная идея.
Она приподнимает брови.
Я фыркаю:
– Спасибо за доверие, док. Честно, я тронут.
– Расскажешь мне об этой идее?
– Рад, что вы спросили. Я угнал его мотоцикл!
– Мотоцикл?
– О да, – усмехаюсь я. – Ладно-ладно, давайте по порядку. После того как у Осборна хватило наглости – борзости – заставить меня почувствовать, будто мне тесно в собственной шкуре, я всю ночь бродил по краю крыши. Было весело. Естественно, отец узнал. Потому что Хейз – сертифицированный предатель с комплексом спасателя.
– В общем! После этого я накачался таблетками под завязку, а значит, – сюрприз! – не смог проснуться на следующее утро и пропустил тренировку. Естественно, у Кейна и Джуда от этого подгорело. Джуд практически похитил меня на целую неделю, чтобы «контролировать» и следить, что я вовремя принимаю лекарства. Драматургия высшего уровня, скажите же?
– К чему я это вообще? – я хлопаю в ладоши. – А, точно! Осборн. Я устраивал мозговой штурм на тему лучшей мести, и, разумеется, первой идеей было переспать с его девчонкой. Классика. Но неожиданный поворот – у него, блять, никого нет. Даже какой-нибудь временной подстилки. В романтическом плане этот парень так же бесплоден, как экономика Стантонвилля. Так что тут облом.
– И тогда я подумал: а что ему вообще дорого? И – бум! Мотоцикл. Так что мы с Хейзом поехали на парковку их дерьмового Университета Стантон-Ривер и угнали его. Хейз ныл всю дорогу, что это «плохая идея» и что это «не входит в его обязанности», но он у нас гребаный чистоплюй, так что его мнение стоит примерно нихуя.
Я поднимаю палец вверх, словно представляю главный приз на телешоу.
– Короче да, мы его угнали. О да. Прямо перед тем, как я приехал сюда. Осборн, наверное, прямо сейчас сходит с ума от ярости. Он потратил кучу денег и часов, собирая по винтику свой драгоценный маленький «Франкенбайк». Оказывается, он подрабатывает механиком, чтобы получать скидку для сотрудников и копаться в запчастях. Да, мотик дерьмовый, но единственный в своем роде. А теперь – пуф! Исчезла малышка. И все благодаря моей гениальности.
Я смеюсь, чувствуя себя немного легче, когда отомстил этому ублюдку.
Забудьте про баб. Он куда сильнее любит этот мотик, и, потеряв его, реально будет страдать.
– И что теперь? – спрашивает доктор Дюре своим привычным монотонным голосом. Вот тебе и празднование моих побед.
– Он приползет ко мне на коленях и будет умолять, – что и должен был сделать с самого начала вместо того, чтобы выбирать опцию «бесить Престона». Смелый выбор. Ошибочный, но смелый.
– Почему ты считаешь, что пошел на все эти сложности только ради того, чтобы он начал тебя искать… стоп. Дай сформулирую мысль иначе, – она выпрямляется. – Если тебе так некомфортно рядом с Осборном, зачем ты хочешь, чтобы он тебя искал?
– Чтобы заставить его умолять меня вернуть ему байк. Я же только что сказал об этом. Соберитесь, док.
– Ты хочешь почувствовать свою власть над ним?
– Ага, оно, – я щелкаю пальцами в ее сторону. – Никто не смеет оскорблять меня и безнаказанно выходить сухим из воды.
– Тебе не кажется, что ты переводишь все в слишком личную плоскость?
– Это он перевел все в личную плоскость, когда начал лезть ко мне на игре. Вы вообще на чьей стороне? Вы мой врач, а не его. Поверьте, он вас не потянет, так что не кусайте руку, которая вас кормит.
Мой телефон вибрирует, и я достаю его, поднимаясь на ноги с ухмылкой на губах.
– Запомните эту мысль. Хорошо поболтали, док. Если расскажете хоть что-то из этого моему отцу или Джулиану, я придушу вас вашими же ненаглядными растениями. Compris4?
