Текст книги "Искушающий яд (ЛП)"
Автор книги: Рина Кент
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 31 страниц)
– В их защиту скажу, что ты по умолчанию вызываешь ненависть.
– Возможно. И почему жеон тогда меня не ненавидит?
– Кто «он»?
Я оставляю свой напиток на стойке и хватаю Далию за руку, предпочитая сменить тему.
– Давай устроим им шоу, ради которого мы здесь.
В мгновение ока я увлекаю ее на танцпол, обнимаю за талию и прижимаю к себе, пока мы двигаемся в такт музыке.
Она немного упрямится.
– Это всего лишь игра. Не увлекайся.
– Тс-с, – я поднимаю ее руку и прижимаю к своей груди. – Я думал, ты хочешь отомстить, так покажи ему, что он потерял.
Она немного расслабляется и включается в игру вместе со мной. Я бросаю взгляд на Престона, и выражение его лица меняется – губы сжаты, глаза сужены, и я почти вижу эти ямочки на щеках даже отсюда.
Давай же, сломайся для меня.
Я перехватываю Далию за бедра, резко прижимая к себе, и ухмыляюсь, когда он хмурится еще сильнее.
Это могли бы быть мы, говорю я ему глазами. И были мы два дня назад в той раздевалке.
Кое-что в Престоне я начинаю понимать. У него есть определенные собственнические замашки. Не потому, что ему не все равно, а, вероятно, потому что он терпеть не может, когда другие играют с его игрушками.
Он скорее сломает эти самые игрушки, чем позволит кому-то другому забрать их.
Думаю, мне стоит подтолкнуть его к краю.
Посмотрим, окажется ли он здесь быстрее, чем за те семь секунд, которые я дал его заднице в прошлый раз.
Мои губы растягиваются в улыбке, когда я шепчу:
– Один.
– Зачем ты считаешь? – спрашивает Далия.
Я кружу ее, затем притягиваю к себе и перехватываю за щеку.
– Два.
– Что ты делаешь?
– Три, – я наклоняюсь ближе к ней.
Далия отстраняется и яростно шепчет:
– Не смей меня целовать.
– Четыре.
– Маркус!
– Пять…
Я замолкаю, когда чья-то рука обхватывает мою шею сзади, и меня резко дергают назад, прижимая к твердой, знакомой груди.
Я не могу сдержать улыбку, которая появляется на моих губах, когда его чистый мужественный запах с нотками глубокого океана забивает мне нос.
Видите? Я знал, что это случится быстрее, чем за семь секунд.
Мою руку в воздухе заламывает Кейн, который выглядит так, словно готов меня прикончить.
И вся эта ситуация лишь заставляет меня смеяться.
Они оба такие предсказуемые.
– О боже мой. Я польщен таким теплым приемом.
Кейн сильнее выворачивает мою руку, и я издаю стон боли.
– Не надо, – говорит Далия. – Отпусти его.
– Еще раз заступишься за него, и я сломаю ему руку, – отвечает Кейн, все еще сверля меня взглядом. – Еще одно гребаное слово, Далия, и, клянусь, он больше ни одной игры в своей жизни не сыграет.
Я перевожу взгляд на Престона, чье лицо в тусклом свете выглядит убийственно. Отлично, потому что ему явно не нравится мысль, что его «лучшая подружка» вот так угрожает моей хоккейной карьере.
– Ятак напуган. Спасешь меня?
– Лучше заткнись иначе пожалеешь, – произносит Престон ледяным тоном.
– Мое сердце так бешено колотится… от абсолютной скуки. Эй, милая, – я облизываю губу, глядя на Далию. – Думаю, нам пора сваливать отсюда. Ты же говорила, что тебе прямо не терпится поскакать на моем члене.
Престон сжимает мою шею в удушающем захвате, пока Кейн заламывает мне руку.
Но мне плевать на Кейна. Особенно когда Престона так из-за менякорежит. Его маска трещит по швам, он паникует, и есть только один способ, которым он умеет реагировать.
Насилие.
Именно поэтому он сейчас почти душит меня до смерти.
Еще.
Пусть сломается еще сильнее.
Далия тяжело вздыхает.
– Вот уж нет. Пойду найду кого-нибудь другого.
Затем она направляется к выходу, а Кейн отпускает меня и идет за ней, оставляя наедине с моим любимым маньяком-убийцей.
Мы не совсем одни, учитывая толпу и хаос вокруг нас, но значения это почти не имеет.
Когда мой взгляд снова встречается с его, я с трудом выдавливаю:
– Знаю, ты по мне соскучился, но предпочту поцелуй всему другому.
Его глаза вспыхивают темной, завораживающей зеленью.
– Ты сдохнуть хочешь? Нет, даже не отвечай. По тебе и так все видно, и я с радостью тебе это устрою.
И затем он тащит меня за собой, пока я смеюсь.
Посмотрим, сможет ли он игнорировать меня после того, что я сделаю с ним сегодня ночью.
Глава 14
Престон
Я совсем не это имел в виду, когда сказал, что нужно покончить с этой опасной одержимостью.
Но знаете что. У этого ублюдка столько наглости, что с ней нужно разобраться и искоренить раз и навсегда.
Заявился вмой город. Вмой клуб. Прямо у меня под гребаным носом?
Да, это непростительно.
И нет, это не имеетничего общего с тем фактом, что он был здесь с Даниэль.
Я разберусь с этой шпионкой, которую он подослал к Кейну, позже, а пока…
Я впечатываю Маркуса в стену узкого переулка на заднем дворе клуба. Свет от фонаря такой тусклый, что никто и не заметит, как я превращу его в труп.
Этот мудак ухмыляется мне с тем же вызывающим взглядом, который, кажется, каждый гребаный раз меня бесит.
Что в этом ублюдке так выводит меня из себя?
Этот вопрос я задал доктору Дюре после мини-истерики, которую закатил у нее на кушетке. В своем репертуаре она осталась совершенно спокойной и сказала, что мне нужно покопаться в себе в поисках ответа.
На что я ответилчерта с два. Мы не будем открывать этот ящик Пандоры, дремлющий где-то внутри меня.
Однако, что я могу сделать, так это разъебать свои проблемы. Срабатывает безотказно каждый раз.
Я сжимаю пальцы на горле Маркуса и вторгаюсь в его личное пространство. Но затем замираю, потому что меня накрывает его сногсшибательный запах.
Блять – то, как он пахнет, вызываетпривыкание.
Прошло всего несколько дней с тех пор, как я видел его в последний раз, но кажется, будто пролетела целая вечность. И вообще-то, по логике вещей, мне должно быть абсолютно плевать.
Как и на всех этих девчонок, которые соперничают за мое внимание.
Но в том-то и дело, – он не пытался привлечь мое внимание с того раза в раздевалке. Даже не прислал сообщение после игры, как в прошлый раз.
Нет, я неждал от него никаких сообщений, и любой, кто скажет, будто я проверял телефон каждые несколько минут, распускает гнусные слухи.
От него не было ни слуху ни духу, так что искатертью ему дорожка.
Но потом ему приспичило заявиться с этой Дикси под ручку в мой гребаный город.
– Это твой способ сказать, что ты скучал по мне?
Легкое напряжение сквозит в его хриплых словах из-за удушья, но он не сопротивляется, позволяя обеим своим рукам свободно свисать по бокам.
На самом же деле, он вел себя на удивление покладисто с тех пор, как я схватил его в клубе. Не может быть, что это из-за того, что он осознал свою глупую ошибку.
Так почему, блять, он не пытается дать мне сдачи…
Нет. Забудь об этом. Я не позволю этому дегенерату забраться мне в голову и затянуть меня в бесконечную петлю пустоты.
Я натягиваю ухмылку.
– Забавное у тебя описание очевидной попытки тебя убить, но ладно, если от этого ты сдохнешь быстрее, можешь считать, что я скучал.
– Я не считаю. Я верю в это.
– Твоей вере нужна доказательная база понадежнее.
– Неужели? Уверен, с ней все в полном порядке. А вот тебя, с другой стороны, кажется, кое-что беспокоит. Не соизволишь ли сказать, что именно?
– Помимо твоей тупой рожи?
Его глаза сужаются с оттенком веселья.
– Да, помимо нее.
– Почему бы тебе не покопаться в своем поведении и не подумать самому, что ты сделал не так?
– Мне?
– Да, тебе.
– Хм. Вообще ничего в голову не приходит. Не подкинешь идеек?
Он ухмыляется, и мне хочется стереть эту ухмылку с его лица кулаком, но тогда я буду выглядеть как варвар, в то время как он воспринимает все как шутку.
В эту игру могут играть двое.
– Не уверен. Возможно, это как-то связано с твоим бессовестным появлением в моем городе.
– Твоем городе?
– Уж точно не тот кишащий крысами городишко, откуда ты родом.
– Вообще-то, я родом и отсюда.
– Нет, – я сильнее сжимаю пальцы на его горле. – Мы с тобой вращаемся в разных кругах, Осборн. Не тешь себя иллюзиями, что ты можешь принадлежать к этому месту только из-за своей фамилии.
Что-то проносится в его глазах, короткое и едва различимое, но я замечаю оттенок неудержимой ярости, кипящей у него под кожей. У Маркуса всегда была подобная энергетика на льду. Многие сравнивают его с Джудом и Кейном – он обладает жестокой яростью Джуда и талантом Кейна к стратегии.
Но я не совсем с этим согласен.
Потому что, в отличие от Джуда или Кейна, он абсолютно непредсказуем, и, кажется, всегда подавляет в себе нечто настолько резкое и глубокое, что невозможно разгадать его истинные мотивы.
Вот почему мне никогда не удавалось залезть ему в голову.
А моя соревновательная жилка с примесью саморазрушения требует, чтобы я это сделал.
Любыми необходимыми средствами.
Маркус хватает меня за запястье и выкручивает его, заставляя отпустить его горло, когда боль пронзает мою руку. Затем он впечатывает меня в противоположную стену.
– И почему же я не могу принадлежать к этому месту? – его голос звучит неестественно спокойно, ухмылка исчезла, оставив лишь пустое выражение лица, которое ничего не выдает.
– Отпусти! – я пытаюсь ударить его ногой, но он выкручивает мою руку в обратную сторону еще сильнее, совсем как Кейн, который пару минут назад пытался сломать руку ему.
– Я задал тебе вопрос, Престон. Почему я не могу принадлежать к этому городу, м? – он наклоняется ближе к моему лицу, все еще выкручивая мне руку, а я отказываюсь, блять, умолять его отпустить меня, даже когда мои суставы вопят от боли.
Я знаю, что если сделаю хоть одно неверное движение, если он надавит еще чуть-чуть, моя рабочая рука окажется в гребаном гипсе, а этот чертов мудак будет мертв.
– Если не отпустишь меня прямо сейчас, я кастрирую тебя, Маркус.
– Не неси бред. Мой член – одна из немногих вещей, которые тебе во мне нравятся.
– Я не…
– Тш-ш. Закрой рот.
– Ты гребаный…
– Я сказал тебе закрыть рот, Престон. Не меняй тему, – он говорит так близко к моему лицу, что я могу разглядеть темные крапинки в его глазах, которые стали такими темными, такими лишенными чувств, что с таким же успехом я мог бы стоять перед монстром. Который подходит мне настолько идеально, что это дергает за ниточки той части меня, которую я прячу глубоко в сердце.
Что полна опрометчивых решений и импульсивных поступков, о которых я пожалею с наступлением утра, а затем буду избит Лениным чуть ли не до смерти.
– Скажи, почему я не могу быть здесь, – голос Маркуса пугающе монотонен, лишен всего человеческого. Я никогда не слышал, чтобы кто-то говорил так, будто ему вообще незнакомо понятие чувств. – Потому что такие, как ты, установили правила и решили, что таким, как я, не место в этой гротескной, жадной до власти игре, в которую вы все так любите играть? Или, может, потому что вы считаете нас простыми пешками, которых можно использовать и выбрасывать по своему усмотрению?
Я издаю долгий, лишенный юмора смех.
– Пешками? Не переоценивай себя. Пешку нужно беречь и использовать грамотно, чтобы пожертвовать ею только в подходящий момент, в то время как ты стоишь меньше мухи. Ты можешь бесконечно жужжать вокруг… – я щелкаю пальцами перед его лицом. – …но один удар, и я заткну тебя навсегда.
– Да неужели? – его голос стал ниже, хватка усилилась, и я собираю всю свою силу воли, чтобы сдержать стон боли глубоко внутри.
Возможно, провоцировать его – не самая лучшая идея, когда судьба моей рабочей руки буквально висит на волоске, но, если он думает, что это остановит меня от того, чтобы поставить его на место, значит, он не знает, с кем, блять, связался.
– Проверь, – я говорю так близко к его лицу, что слишком поздно понимаю: его губы находятся в нескольких вдохах от моих.
И теперь я смотрю на его губы, чего в случае с мужчиной я делать определенно не должен, замечаянесколько интересных деталей.
Обе его губы пухлые и идеально очерченные, но верхняя слегка вздернута и выпячена вперед. А еще у него четко очерченная впадинка посередине, словно вырезанная с величайшей точностью.
Мне хочется укусить ее.
Вонзить зубы в мягкую плоть и разорвать кожу до крови.
Нет, блять. Я нехочу кусать Маркуса за губу.
Откуда, черт возьми, вообще взялась эта нелепая мысль?
Я перевожу взгляд на его глаза и замираю, потому что его серые радужки стали почти черными, пока он также пялится на мои губы.
Мужчина смотрит на мой рот, прямо-такипожирает его глазами, и от этого я должен хотеть только выпрыгнуть из собственной кожи от отвращения.
И я ищу в себе хоть каплю недовольства, но все тщетно.
Если не в дискомфорте, то в чем тогда причина того жара, пульсирующего в моих венах?
Сегодня жарко. Точно. Вот почему…
Мои глаза расширяются, когда он тянется свободной рукой к моему лицу. Я вижу все будто в замедленной съемке, словно время остановилось, а его рука движется в параллельной вселенной.
И только когда она касается моего лица, его пальцы обхватывают мою челюсть, а большой палец ложится на уголок моих губ, я кое-что понимаю.
Он намеренно не торопился, будто не хотел меня спугнуть или что-то столь же нелепое.
– Ты прям-таки не знаешь, когда нужно заткнуться, да? – он втискивает большой палец между моими губами, заставляя меня открыть рот, и надавливает на ряд нижних зубов.
И что я делаю? Кусаю его, конечно же. Мои зубы смыкаются на его большом пальце так сильно, что, кажется, я сейчас его откушу.
В этом смысле я как бешеная собака. Полезете ко мне, и уйдете домой без какой-нибудь конечности.
Любой человек с хоть каплей здравого смысла отдернул бы руку.
Но только не Маркус.
Лицо этого сумасшедшего ублюдка омрачено темным блеском, пока он продолжает давить на мои зубы с той же силой, с которой я его кусаю.
Тогда я пытаюсь вытолкать его палец языком. И, пользуясь этим, за долю секунды Маркус распахивает мою челюсть, а затем просовывает средний и безымянный пальцы мне в рот.
Этот ублюдок…
Я готов откусить их ему к чертям собачьим, но он проталкивает их до самой глубины моего горла и впечатывает мою руку над головой в грубый камень.
Тошнота подкатывает к горлу, а на глаза наворачиваются слезы. Я жду, когда меня накроют жалкие воспоминания.
И жду.
И жду.
Но ничего не происходит.
Я слишком перевозбужден, чтобы прятаться в своей голове.
– Вот что бывает, когда ты слишком много болтаешь, Престон, – он проталкивает пальцы глубже, поворачивая мою челюсть большим и указательным пальцами, чтобы выбрать угол получше. – В следующий раз я засуну свой толстый член в эту красивую глотку.
Я издаю стон, пытаясь откусить его гребанные пальцы, но то, как он растягивает их у меня во рту, не дает мне даже нормально дышать, не говоря уже о чем-то другом.
– Тш-ш… расслабься, малыш. Контролируй рвотный рефлекс.
– Пошел ты… – мычу я сквозь его пальцы, но не уверен, что он это слышит.
Маркус смеется себе под нос, и этот звук такой же пустой, как и его несуществующие манеры, пока он проталкивает палец в самую глубину моего горла.
У меня срабатывает рвотный рефлекс, и он отстраняется.
– Дыши медленно, через нос. Не давись.
Его приказ вызывает два разных чувства внутри меня. Первое – я выбью все дерьмо из этого мудака за то, что он посмел говорить со мной в таком тоне.
А от второго чувства, которое я никак не могу понять, все мое тело расслабляется, а вдохи и выдохи становятся более глубокими.
Это инстинкт самосохранения же, да? Мое тело понимает, что мне нужно выжить, чтобы выбить всю дурь из этого мудака.
Вот ивсе.
– Хороший мальчик, – эти грубые слова наполняют мои уши, словно афродизиак.
Призрачный холодок пробегает по моей спине, холодный и интимный, как поцелуй смерти.
– Ощущение твоего горячего маленького ротика так сильно меня возбуждает, малыш, – он прижимается ко мне всем телом, его мускулистые бедра и безошибочно узнаваемый бугорок между ними вплотную прилегают ко мне.
Ох, блять.
– И что тут у нас? – он трется своей эрекцией о мою. – Похоже, твой член тоже встал.
Он облизывает мою нижнюю губу.
– Как насчет того, чтобы ему помочь?
Глава 15
Престон
Блять.
Черт возьми.
Почему я вообщевозбужден в такой момент?
Я шумно выдыхаю, когда жар разливается вдоль позвоночника и приливает к ушам.
В голове не укладывается, почему рядом с Маркусом я страдаю от постоянных внезапных эрекций.
Онпарень.
Невыносимый парень, которого яненавижу всеми фибрами своей души.
Мой член вообще в курсе? Судя по тому, как сильно он твердеет, пока Маркус трется своей длиной о мою, явно нет.
Трение до безумия грубое, и, несмотря на разделяющую нас ткань, искры удовольствия прошибают меня с таким возбуждением, что перехватывает дыхание.
Сердце екает, а все тело напрягается, заставляя кровь приливать к паху.
– М-м-м, – звук, который вырывается из моей груди, звучит слишком нуждающимся, слишком чуждым.
Это простоне я.
Я наотрез отказываюсь верить, что могу издавать такие звуки.
Но затем он снова скользит своим членом по моему одним резким, выверенным движением.
– Ты чертовски отзывчив для простогоприкосновения жалкой мухи. Видел бы ты свое возбужденное лицо – незабываемое зрелище.
– Перестань смотреть…
– Но мне нравится на тебя смотреть. Впрочем, не больше, чем нравится тебя касаться.
Нопочему?
Почему ему нравится меня касаться, когда меня от собственной кожи бросает в дрожь? Чаще всего мне даже кажется, что она существует отдельно от моего тела, так почему он смотрит на меня так, будто я полноценный?
– Если я сейчас залезу к тебе в штаны, то почувствую, каким мокрым ты стал для меня, малыш? – он двигает пальцами взад-вперед по моему языку в том же ритме, в котором трется о мой член.
И поистине невыносимо то, насколько трудно мне сосредоточиться. Мой рассудок словно отключился, и я никак не могу привести его в чувство.
А может, нехочу этого делать.
Ведь даже несмотря на то, что он зажал мое запястье над головой, я все еще мог вырваться, не говоря уже о том, что вторая моя рука сейчас бесполезно висит вдоль тела.
Вызовите полицию – я хочу заявить о самозванце, который захватил мое тело.
– Посмотри, как пульсирует твой член, – он понижает голос до хриплого рыка. – Такая послушная маленькая шлюха.
– Пошел ты… – бормочу я, но в итоге издаю стон, потому что мой член ноет, а предэякулят заливает боксеры. Яйца напрягаются, требуя реального трения.
– Давай, малыш. Достань наши члены.
Мои глаза округляются, но я все равно не двигаюсь, а затем один раз мотаю головой.
Ни за что, блять, я лично не стану участвовать в этом гребаном дерьме, от которого кончает этот мудак.
Ну, я тоже от этого кончаю, но активно участвовать в этом гейском спектакле точноне собираюсь.
– Рука свободна только у тебя, – продолжает он ласкать меня, прижимаясь бедрами и членом к моим так плотно, что не вдыхать его запах просто невозможно.
А нотки кожи и леса добавляют только большей эротичности.
– Нет, – слово срывается слабым шепотом, пока моя рука бесконтрольно дергается вдоль тела.
– Нет? – он склоняет голову набок, а темная ухмылка трогает его невыносимые губы, на которые я вообщене смотрю. – В таком случае мы можем продолжать эту пытку всю ночь напролет.
Трение замедляется, становится менее напористым и почти не приносит удовольствия.
Я мычу, но сам не уверен, что это значит. Наверное, стон разочарования. Что бы это ни было, мне нужно больше.
И Маркус принимает это как приглашение еще больше замедлиться.
Вот ублюдок.
Он, скорее всего, заметил смертельную угрозу в моих глазах, потому что издает тихий смешок, вибрирующий на моей коже.
– Ты можешь прекратить наши мучения в любую минуту, малыш. Ты же знаешь, что хочешь этого.
Я пытаюсь отвести взгляд, но он удерживает мою голову, сжав пальцы на челюсти.
– Не прячься от меня.
И снова этот приказ. То, каким твердым тоном он говорит, должно выводить меня из себя. Я жду, когда белый шум заполонит мозг, когда я перестану слышать собственные мысли.
Жду.
Ижду.
Тишина.
Скорее уж мое тело настолько переполняло удовольствие, что у мозга просто не хватает ресурсов, чтобы все контролировать.
К чертувсе.
Я расстегиваю джинсы и наконец освобождаю свой член. Из груди вырывается глухой рык, а сперма покрывает пальцы, пока я грубо надрачиваю себя вверх-вниз неловкими движениями.
Все это время я твержу себе, что это никак не связано с этим придурком – я просто хочу кончить. Все, что мне нужно сделать, – это притвориться, что его не существует, поэтому я закрываю глаза и с силой дрочу себе грубыми движениями.
Цокающий звук заполняет уши, пока его пальцы у меня во рту продвигаются в самую глотку, и он не начинает меня душить.
Я пытаюсь их выплюнуть, но он сильнее сжимает мое запястье и челюсть.
– Не будь эгоистом, мой принц. Достань и мой член тоже.
Мои глаза закатываются, и кажется, я сейчас кончу.
Блять.
Я что, серьезно сейчас собираюсь кончить, потому что меня почти насмерть придушили?
Эта опасная тяга к боли сведет меня в могилу раньше времени.
Поскольку прямо сейчас умирать в мои планы точно не входит, я тянусь к его джинсам дрожащими пальцами, пока сам давлюсь слюной.
Это отнимает у меня немало времени, но я наконец вытаскиваю его член. Мы стоим так близко друг к другу, что его ствол прижимается к моему, едва освободившись из тесноты, а головка тычется мне в пах.
И это не кажется чем-то неправильным.
Мне… это даже нравится.
– Вот так, – его пальцы немного ослабляют давление на заднюю стенку моего горла. – Обхвати нас рукой. Сделай мне приятно.
Я пытаюсь, но это почти невозможно, учитывая, какие мы оба преступно огромные. Я едва могу обхватить свой член, пока пальцы лишь задевают его.
Я опускаю взгляд, украдкой смотря вниз, и от увиденного у меня пересыхает во рту.
Мы оба настолько твердые, что по коже тянутся вздувшиеся фиолетовые вены, а моя сперма беспрерывно заливает его джинсы.
Картина бесстыдно вульгарная.
Это слишком откровенно, слишком интимно.
И причиной тому – я и другойпарень.
Чей член терся о мой, заставляя пульсировать так сильно, что я вот-вот взорвусь.
Это даже не похоже на тот случай в раздевалке, где все делал он, а я заставил себя поверить, что у меня не было выбора. Или что я хотя бы не смотрел на его лицо.
В этот раз моя рука двигалась на наших членах. Моя.
– Не справляешься, малыш? – он говорит так близко к моим губам, что я вдыхаю его слова, вместо того чтобы слышать их. – Наши члены настолько огромные, что едва помешаются в твою ладонь? Давай я помогу.
Он прилипает ко мне, вжимая в кирпичную стену так сильно, что я буквально впечатываюсь в нее спиной. Отпускает мое запястье и прижимает ею мою ладонь к стене. И этот сумасшедший ублюдок реально переплетает свои пальцы с моими, будто мы… кто?
Ебаныелюбовнички?
Я уже готов запустить его на следующую планету, но отвлекаюсь.
Потому что он толкается членом вплоть к моему сквозь кольцо моих пальцев. Разряд удовольствия простреливает вдоль позвоночника, когда вся кровь приливает к члену, и сперма выплескивается наружу.
– Посмотри, как ты кончаешь, – вибрация его низкого, хриплого голоса на моей коже подталкивает меня ближе к грани. – Какой бардак ты устроил.
Он лижет местечко за моим ухом, и я приподнимаюсь на носочки, извиваясь.
– Мой бардак, – рычит он мне на ухо.
И мои яйца сжимаются.
Не уверен, из-за чего именно – из-за неумолимого, жесткого, но уверенного ритма, с которым он трется членом о мой, из-за его слов, или того, как он меня касается, но я уже слишком близко.
Каждый раз, когда его головка ударяется о мой пах, в костях вспыхивает волна скандального удовольствия. И я не могу сдержать свои стоны и хрипы, вырывающиеся из груди.
– М-м-м, черт возьми. С тобой так хорошо, малыш, – он кусает изгиб моей шеи рядом с челюстью, и я кряхчу, когда боль смешивается с удовольствием. – Ты словно нереальный.
Разве я…?
Вопрос превращается в мешанину из слов и эмоций, пока я запрокидываю голову, прикрывая глаза. Лучше бы я был нереальным и всего этого не происходило, но почему каждая частичка моего существа противится этой мысли?
– Но этореально. Мы с тобой очень дажереальны, – бормочет он в мою кожу, облизывая и покусавая шею так, будто умирает от жажды, а я – единственный оазис в пустыне. Я никогда раньше не сталкивался с таким уровнем интенсивного физического контакта, а ведь считал себя офигенным мачо в постели. Но суровая правда заключается в том, что я никогда не касался своих партнеров так, как Маркус касается меня, словно он… поклоняется моему телу.
И сейчас я думаю обо всех остальных, с кем он также обращался.
Сильнее сжимаю наши члены, и он издает гортанный стон, а затем снова кусает меня. Мудак.
Мое дыхание такое тяжелое, что я не знаю, как и о чем думать.
– Вот так. Двигай бедрами, малыш. Кончи прямо на мой член.
Я стону и плевать хотел на то, что фактически трахаю свой член о его, пока моя головка тычется ему в пах, заливая смазкой все вокруг.
– Я знаю, что тебе нужно, – тихим шепотом произносит он мне на ухо, а затем прикусывает чувствительную точку на шее, одновременно проталкивая пальцы к самой глотке.
И эта боль перекидывает меня за грань.
Я издаю самые животные звуки, неся какую-то бессвязную чушь, пока кончаю на его член, джинсы и пах.
Я мечу его.
И это все, о чем я могу думать, пока струи спермы покрывают его.
Я так долго кончаю, что начинает казаться, будто сперма не закончится никогда. Все это время Маркус жестко толкается навстречу моему члену, и от грубого трения мои губы открываются еще шире.
– Блять… М-м-м, я мог бы делать это весь день, – толчки его бедер совпадают с движениями пальцев у меня во рту. – Мог бы сожрать тебя к чертям собачьим, – толчок. – Вылепить из тебя моего идеального принца, – толчок. – Пока ничего не останется… – толчок. – Пока ты не станешь полностью… – толчок. – Целиком… – толчок. – Моим.
Мой опустошенный член дергается, когда он гортанно стонет, вонзая зубы в место между шеей и ключицей. Затем он немного отстраняется, вытаскивает пальцы из моего рта и перехватывает свой член.
– Примешь мою сперму, малыш, м? – он направляет его на мой уже опадающий ствол и кончает волнами, заливая мою руку и член своей густой спермой.
Рот болит, яйца опустошены, но я не могу не смотреть с приоткрытыми губами, как его сперма смешивается с моей, а часть стекает на асфальт.
Вульгарность происходящего должна была опустить меня с небес на землю и напомнить, что мы на улице.
Какого хера мы вообще здесь забыли?
Маркус отрывается от моей шеи, отпуская мою руку, которую держал все это время – а я, блять, ему этопозволил. Так-то, я должен на это разозлиться.
Но, прежде чем успеваю накрутить себя, он заправляет член в штаны и опускается на колени.
Погодите… что?
Маркус стоит на коленях передо мной.
Тот самый Маркус Осборн, который ни в чем не дает мне выиграть, стоит на коленях.
Передо мной.
И это абсолютно сносит мне крышу. Я смотрю с приоткрытым ртом, как он проводит языком по тыльной стороне моей ладони, все еще сжимающей член, не отрывая от меня своего пронзительного взгляда.
Он… лижет мою руку?
Нет – он слизывает с моей руки сперму.
Мою и свою.
И я балансирую между желанием и порочностью.
Это кажется неправильным.
Чем-то темным, запретным, опьяняющим и в то же время таким… прекрасным.
Маркус начисто вылизывает мою руку, а я все это время стою не шелохнувшись, пока мои пальцы дрожат, когда он вжимает свой горячий, влажный язык между ними, проводя им медленно, но уверенно.
– Ты знаешь, какая она на вкус? – рычит он хриплым и опасно низким голосом.
– Мне пле…
– Лжец. Ты возбуждаешься, малыш. Твой член подергивается от возбуждения при мысли о том, что мой язык его вылижет.
Любая моя возможная колкость растворяется, стоит мне заметить, что мой член и правда твердеет. Я отпускаю его и вцепляюсь в волосы Маркуса, погружая пальцы глубоко в его пряди.
Клянусь, я хотел оттолкнуть его, но тут его язык проводит по моей головке, слизывая сперму, и мои пальцы сильнее сжимают его волосы.
Без понятия, зачем я притягиваю его ближе.
– М-м-м, – выдыхает он мне в кожу, обхватывая губами мой член.
И чтоб меня.
Черт.
Я прекрасно понимаю, что только что кончил, но ощущение его рта на моем члене мгновенно делает меня твердым как камень.
Он выпускает меня изо рта, ухмыляясь.
– Тебе это нравится.
– Заткнись.
– А если нет?
Он снова лижет головку, и мой ствол дергается, требуя оказаться в его влажном жаре.
– Просто…
– Просто?
Маркус хватает меня за бедро одной рукой, и плюет на другую – ту самую, что была у меня во рту.
– Используй слова, малыш. Скажи, чего ты хочешь.
– Ты знаешь, чего я хочу, – хриплю я, потому что он глубоко засасывает мою головку, одновременно стягивая с меня джинсы и боксеры той самой рукой, что держал за бедро.
– А, может, не знаю.
– Ты гребаный…
– Тс-с. Терпение. Успокойся.
Я тяжело дышу, мой член стал еще тверже, и мненужно …
Нет.
Мне нужно то самое конкретное ощущение, которое я испытал только что, когда он взял меня в рот.
– Если хочешь почувствовать мои губы на своем члене, то должен попросить, – он проводит языком вдоль головки, уже просто дразня меня.
– Вот же мудак…
– Не слышу, Престон, – его голос становится жестче, хоть и пропитан возбуждением. – Скажи нормально.
– Блять…
– Еще раз.
– Я…
– Да? – он облизывает мой член сверху донизу.
– Хочу, чтобы ты обхватил губами мой член.
– Хороший мальчик, – он снова плюет на ладонь, а затем берет мой член в самую глотку.
– Бля-я-ять!
Мир перед глазами плывет, пока я запрокидываю голову, ударяясь затылком о кирпичи, а тело натягивается от туманного удовольствия.
Еще никто и никогда не брал меня сразу так глубоко. У меня реально огромное хозяйство, поэтому дамочкам обычно нужно время привыкнуть, но Маркус сделал это с первого же раза.
Черт возьми. У этого парня вообще нет рвотного рефлекса?
А может, дело в практике?
И вот я думаю обо всех остальных членах, которые он засовывал в глотку этого смазливого ротика, и мои пальцы сильнее вцепляются в его волосы.
– Какая же ты шлюха, – хриплю я, насаживая его глубже на свой член, заставляя давиться им. – Явно уже профи в минетах, да?
Он издает лишь неразборчивый звук, пока я чувствую, как он тянется к моей заднице.
Сначала я не понимаю, что он делает, пока его влажные пальцы не начинают ощупывать пространство между ягодицами.
Но я настолько поглощен ощущением его горла, сжимающимся и сокращающимся вокруг моего члена, что не обращаю на это особого внимания.
Пока нечувствую.
Его средний палец надавливает на тугое кольцо мышц, и боль взрывается в моей заднице. Хватка на его волосах ослабевает, и он отстраняется. Мой твердый член выскальзывает из его рта, весь мокрый от слюны.
Пальцем он больше не двигает, пока осыпает поцелуями мою головку.
– Расслабься, малыш. Просто сосредоточься на моем рте.
– Сосредоточиться на твоем рте?
– Да. Можешь трахать меня в горло.
Этой эротичной фантазии достаточно, чтобы мой мозг начал постепенно снова отключаться, потому что, когда он снова направляет мой член между своих губ, я уже куда более расслаблен.
