Текст книги "Искушающий яд (ЛП)"

Автор книги: Рина Кент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 31 страниц)

Я искренне в ужасе от того, что кончу ровно через две секунды и опозорюсь на веки вечные.

Потому что каждое уверенное движение и рывок его большой, безжалостной руки сопровождается ноющей болью в моей заднице.

Ощущение просто головокружительное, толкающее меня на самый край бреда.

Я настолько опьянен этим чувством грубого удовольствия и сладкой боли, что ноги вот-вот подкосятся.

– Вот так, малыш… двигай бедрами ради меня…

Мои ногти царапают металл шкафчика, когда я понимаю, чтодействительно покачиваю бедрами взад-вперед. Его рука зажата между моей задницей и…

Блять. Неужели эта тяжелая, горячая штука между моих ягодиц – егостояк?

Нет, он не может быть настолько огромным. Абсолютно исключено. Яотказываюсь верить, что у него есть хоть что-то близкое к моему двадцати пятисантиметровому совершенству. Ни за что на свете.

– М-м-м. Блять… вот так. Сделай мой член твердым.

– Закрой… пасть, мудак…

– Не могу. Особенно когда ты такой скользкий и мокрый в моей руке, малыш, – шепчет он мне на ухо, подрачивая длинными, методичными движениями и используя мою смазку вместо лубриканта.

Непристойный хлюпающий звук закладывает уши и, судя по всему, заглушает все мысли, потому что остается лишь всепоглощающая потребность кончить.

– Быстрее, – шепчу я.

– Что ты сказал?

– Быстрее, ублюдок… просто… хватит тянуть резину.

– Нет.

– Что, блять, значит «нет»? – огрызаюсь я, а затем стону, когда он надавливает большим пальцем на головку моего члена.

– Это значит, что я не буду торопиться и получу от этого максимальное удовольствие, – он проводит языком, облизывая местечко за моим ухом. – И ты тоже.

Кажется, я немного кончаю прямо ему на руку, мои бедра дергаются, а внизу живота скапливается жар.

– Н-не делай так, – ерзаю я.

– Не делать чего?

– Не лижи меня. Я тебе не рожок с мороженым.

– Нет, ты конфетка, – он снова лижет это место, и я издаю стон. – Со вкусом манго.

– Вот ублюдок…

– Тс-с. Не заводись.

– Иначе что?

– Это не угроза. Хватит искать подвох, – он пощипывает зубами ушную раковину. – К тому же, тебе это нравится слишком сильно, твой член аж плачет.

– Говорил же, это не из-за тебя… блять…

Он шлепает меня по заднице, и я встаю на цыпочки, когда боль взрывается на ушибленной плоти.

Твою мать. Если он продолжит в том же духе, я кончу…

– Если не из-за меня, то из-за кого? М-м? – позади себя я слышу шуршание ткани, а затем чувствую, как его тело смещается. – Ты пульсируешь в моей руке, умоляя о продолжении, как жадная маленькая шлюха.

– Пошел ты.

– М-м-м. Все, что пожелаешь, красавчик.

Даже слыша возню за спиной, я отвлекаюсь на то, как он меня назвал. Красавчик.

В смысле, язнаю, что это так. Я слышу это постоянно. Именно это яговорю своему отражению в зеркале по утрам, выстраивая идеальную иллюзию, чтобы никто не увидел изуродованного монстра, спрятанного под внешностью греческого Бога.

Но то, как он это сказал, прозвучало искренне. Даже слишком. Будто он действительноверит, что я красивый.

Мои глаза расширяются, когда он раздвигает мои ягодицы, и что-то твердое и горячее тыкается мне в задницу.

Я резко дергаюсь, едва не падая, и оглядываюсь назад.

– Что, блять, по-твоему, ты делаешь?

– Тс-с. Не дергайся.

Все еще сжимая мой член, он грубо удерживает меня на месте рукой, обхватившей меня за талию.

– Н-не надо, – шепчу я, когда широкая, толстая головка плотно прижимается к моему входу. – Просто… не надо.

– Расслабься. Я не собираюсь тебя трахать. Пока что.

Несмотря на неудобную позу, я с замиранием сердца смотрю, как он плюет на свой член, который теперь скользит вверх и вниз между моими ягодицами.

Этот образ кажется грязным и неправильным в моей голове.

Мне это не нравится – или, вернее, не должно нравиться.

Реальность же такова, что мой член настолько твердый, что я вот-вот взорвусь.

Его член такой же здоровенный, как мой, и почти такой же толстый. Да ну на хрен. Неужели у него не мог быть хотя бы член маленький под стать его мудацкому характеру?

Слюна добавляет трения, пока он скользит своей длиной вверх и вниз по ложбинке между моих ягодиц, его глаза на мгновение закрываются от чистого блаженства, а зубы прикусывают уголок губы.

– Твоя задница так хорошо ощущается, малыш… так, блять, хорошо.

Я очарован, загипнотизирован; чувствую, как нейроны в моем мозгу отключаются один за другим, потому что, блядский ад.

Как мужик может выглядеть настолько аппетитно и сексуально?

Онпарень, напоминаю я себе. Гребаныймужчина. Никаких мягких изгибов или смазливых черт. Только мышцы, жесткость и эти густые брови, сходящиеся к переносице, когда он стонет.

В смысле, он красивый, наверное, но это не тот тип красоты, который я считаю сексуальным.

Вообще ни разу.

Так почему же, черт возьми, я не могу отвести от него взгляд?

Его джинсы и боксеры спущены почти до колен, и на правом мускулистом бедре я замечаю броскую татуировку в виде кинжала, глубоко вонзенного в маргаритку.

Он приоткрывает свои томные глаза, и я резко перевожу взгляд на шкафчик.

– Я могу делать это весь день, малыш, – его слова звучат глухо, словно он вырезает их на моем позвоночнике.

– Делать что?

– Касаться тебя так… близко. Блять. Ты чувствуешь, что творишь со мной? – он раздвигает мою левую ногу своей, слегка приподнимая ее над полом. Мои боксеры натягиваются до предела, когда он направляет свой член между моих ног, отпуская мой, чтобы обхватить меня за талию.

Мои глаза округляются.

– Что происходит…?

– Я вот так трахаю тебя. Пока что.

– Ты чертов псих… М-м-м… блять…

Моя голова падает вперед, ударяясь о шкафчик, потому что трение его члена о мой сносит мне крышу.

Это настолько приятно, что я вот-вот взорвусь.

– Посмотри какой бардак на полу ты устроил. Он весь в твоей сперме

– Заткнись…

– Как скажешь.

Он прижимает мою задницу к себе, сгибая меня пополам в талии, чтобы подобрать угол получше, а затем начинает толкаться в мой член.

И толчкинастоящие – безумные, неумолимые.

Его пульсирующий твердый член при каждом движении трется о чувствительное место на моих яйцах.

Вверх.

Вниз.

Вверх.

Вниз.

Это ощущение толкает меня за грань. Контролируемое трение, прикосновение его члена к моему, непристойные блядские звуки моей спермы, смешивающейся с его слюной.

– Черт… блять… – я дергаю бедрами, гонясь за оргазмом, который уже сжимает мышцы моего пресса.

– Нет. Притормози.

– Да пошел ты… ох, да, прямо там… унгх… блять.

Шлепок.

Я на мгновение замираю.

– Я сказал. Притормози. Меньшее, что ты можешь сделать, – это позволить мне насладиться процессом.

– Меньшее, что я могу сделать? – стону я, когда он жестче толкается.

– Да. Потому что знаешь, чем бы я предпочел заняться сейчас?

– Чем?

– Поставить тебя на колени или нагнуть и жестко трахнуть. Вбивать свой член в эту тугую маленькую дырочку и заполнять тебя своей спермой, глубоко и до отказа, пока ты кричишь мое имя.

Этот образ вспыхивает в голове, словно зернистое кино, и я жду, что меня накроет тошнота. Что меня даже вырвет.

Но ничего подобного не происходит.

Даже наоборот – мой член наливается и пульсирует, я так близко…

– Но ты к этому еще не готов, так что сейчас… – он резко выдыхает. – Я растяну это удовольствие по полной.

– Блять… я… я…

– Сейчас кончишь?

– Да… просто… быстрее…

– Будь хорошим мальчиком и сожми бедра ради меня, малыш. Заставь и меня кончить.

Я сжимаю ноги на автопилоте. В голове такой туман, что я не могу нормально соображать. Все, на что я способен, – это чувствовать искры ослепительного удовольствия и купаться в его безапелляционных, уверенных прикосновениях.

Маркус издает глухой горловой стон, ускоряя темп – все еще контролируемый, но более быстрый, – и трение настолько охуенное, что я роняю голову на металлический шкафчик.

– Вот так, малыш… твой большой член такой скользкий и мокрый.

– Да… там… прямо там… да, блять!

– Кончи для меня, малыш, – он лижет то самое место за ухом. – Покажи мне, кому, блять, ты принадлежишь.

Не знаю, что именно перекидывает меня за грань. Его слова, безжалостное трение его члена или пульсирующая боль в заднице.

Что бы это ни было, я лечу вниз с пугающей скоростью, и с моих губ срывается сдавленный звук. Мой член разбухает все сильнее и сильнее, а затем извергается повсюду абсолютным потопом.

Моя сперма везде – на шкафчике, на полу и на нем.

Словно я никак не мог пометить его.

Стоп. Пометить?

Какого черта? Я не мечу других. Вообще-то у меня нулевой интерес к подобным извращениям.

– Блять, малыш, сколько же в тебе спермы, – хрипит он, его голос звучит низко и хрипло, балансируя на грани потери контроля.

Он крепче сжимает мои бедра, вжимая мою задницу в свой пах, и толкается жестче, трение становится слишком интенсивным и мучительно восхитительным.

– Ты… – я тяжело дышу, мой хриплый голос срывается от нехватки воздуха. – Просто кончи уже…

– Ох, блять… скажи это еще раз… М-м-м.

– Кончи… – я замолкаю, а затем приказываю: – Кончи дляменя.

– Блять!

Я словно под гипнозом наблюдаю, как пульсируют багровые вены на его члене, а затем он извергается прямо на меня. Сгустки густой спермы покрывают меня целиком, и мой член вздрагивает.

Тело дрожит, пока я продолжаю смотреть, как наша сперма смешивается и стекается лужицей на полу. Это грязное и волнующе возбуждающее зрелище – которое не должно ощущаться настолько охуенно.

Он тыкается носом в мои волосы, глубоко вдыхая мой запах, его руки на моей талии удерживают меня на ногах. Мы оба тяжело дышим, наше рваное дыхание эхом разносится в воздухе после того, чем бы, блять, это ни было.

Ошибкой, о которой я пожалею с эпическим размахом.

Мне срочно нужно поехать и устроить истерику посреди ночи в доме доктора Дюре.

Не в первый раз такое случается – и не в последний.

Выпрямившись, я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы прийти в себя, натягивая маску обратно.

Еще один вдох, и я пихаю его локтем, одной рукой натягивая боксеры.

– Отпусти меня.

– Секунду, – его хватка на моих бедрах становится крепче – и тут его язык проводит по тому самому безумно чувствительному месту у меня за ухом.

Мое тело начинает дрожать. Мозг взрывается мелкими черными точками, когда верх берут инстинкты.

Все происходит молниеносно.

Я резко разворачиваюсь и отвешиваю ему пощечину. Ну – ударяю тыльной стороной ладони.

Мы оба замираем, когда его щека мгновенно краснеет.

Блять.

Яне хотел этого делать. Просто собирался оттолкнуть его, потому что это прикосновение спровоцировало нежелательные воспоминания.

– Я же сказал тебе отпустить меня, – произношу я вместо оправданий, натягивая боксеры, словно они способны защитить меня от этой катастрофы.

Я группируюсь в ожидании ответного удара – и, честно говоря, я его заслужил. Если бы он сделал такое со мной, я бы уже печатал его некролог.

Но ничего не происходит.

Он лишь прищуривается. На долю секунды в этом грозовом сером взгляде что-то проносится, но тут же исчезает, когда он лезет в свою спортивную сумку.

Он стоит ко мне спиной, так что я не вижу его лица.

Однако замечаю предельно четко очерченные мускулистые полушария его задницы и ямочки по бокам.

Я немедленно отвожу взгляд. Какого черта я пялюсь на его задницу?

Он достает футболку, вытирается, затем натягивает джинсы и боксеры.

Меня все еще бесит, что у него огромный член. Я прямо-такиоскорблен.

Прощай, право на хвастовство.

Фу-у.

Маркус поворачивается, и я напрягаюсь, готовый к удару.

Вместо этого он лезет в карман, достает две конфеты и сует их мне в руку.

– Удачи на завтрашней игре.

Его голос звучит равнодушно. Даже слишком. Ровно и безэмоционально.

Мне это не нравится. Вообще.

Уж лучше бы он меня ударил.

Прежде чем я успеваю обдумать, что, черт возьми, означает этот тон, он подхватывает свою сумку, клюшку и выходит из раздевалки.

Оставляя меня в одиночестве с тысячей вопросов и абсолютно катастрофическим кризисом сексуальности.

Потому что, как бы мне ни было тошно это признавать… это был, вне всякой конкуренции, лучший секс в моей жизни.

Я оседаю на пол, прислоняясь к шкафчику и обхватывая лоб руками.

Мне нужно покончить с этой опасной одержимостью, пока она не покончила со мной.

Глава 13

Маркус

Я выхожу из кабинета тренера с улыбкой на лице.

Несколько высокопоставленных агентов связалась с ним после моей вчерашней феноменальной игры. Тренер сказал, что еще ничего окончательно не решено и они продолжат наблюдать за мной до конца сезона, но если я не облажаюсь, то могу стать одним из самых ожидаемых кандидатов на драфте НХЛ в этом году.

Мне нужно позвонить маме. Она будет в восторге.

Вчера она смогла прийти на игру, поскольку матч проходил дома – она всегда старается не пропускать домашние игры, – но в третьем периоде ее срочно вызвали на работу. Мы собирались поужинать вместе, но она написала, что задержится.

Неважно. Я все равно приготовил пасту, и мы поужинали в полночь, когда она вернулась.

Она всегда радуется, когда я готовлю и мы вместе едим. К тому же на привычную тусовку с командой в клубе мне идти не хотелось, а мама действительно единственная, с кем мне нравится праздновать победы.

Тренировка уже давно закончилась, и мне пора идти на пары. Но сначала я должен сообщить маме хорошие новости.

Идя по коридору, я достаю телефон, чтобы набрать ее номер.

– Доброе утро, дорогой братец.

Я замираю на месте и медленно поднимаю голову, – у стены стоит не кто ная, как моя единокровная сестра.

Серена Осборн.

Сливаться с толпой не про нее – она перекраивает сам воздух под себя.

Одета в безукоризненно скроенный брючный костюм, кричащий о власти и статусе, а ее каштановые волосы волнами спадают на прямые плечи. Красная помада на губах идеально сочетается с туфлями и лаком на ногтях – намеренные всплески цвета в черно-белом мире.

И улыбается она точно так же, как отец: вежливо, привлекательно и настолько опасно, будто целится в тебя из заряженного пистолета.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, осматриваясь по сторонам. – Посторонним сюда вход запрещен.

– Думаешь, существуют места, куда я не смогу попасть? – смеется она, и смех ее звучит глубоко и высокомерно. – Тебе еще расти и расти, чтобы понять наш мир, Маркус.

Ну да.

Я встречаюсь с Сереной не впервые. Она ненадолго заглядывала в мастерскую примерно тогда же, когда отец начал меня донимать.

Ее подход отличался от методов людей отца, поскольку Серена хочет от меня только одного – чтобы я держался подальше.

– Я не для того зашла так далеко, чтобы ты появился из ниоткуда и сожрал плоды моего усердного труда, – сказала она, улыбаясь той блядски фальшивой ухмылкой, свойственной людям из их города. – Ты же это понимаешь, Маркус? Если будешь делать то, что тебе говорят, я помогу вам с Джун.

И ее помощь заключалась в том, что она приставила к маме охранника. Его задача – наблюдать издалека, чтобы на нее не напали и не использовали против меня.

Серена также предлагала мне деньги, от которых я отказался, но сказал ей инвестировать их в нашу хоккейную команду. Именно так я получил новые клюшки взамен тех, что сломала одна заноза в заднице.

Я делаю глубокий вдох, чтобы выбросить его из головы. Не сейчас.

Сейчас яне думаю о Престоне.

– Чем обязан столь раннему визиту? – спрашиваю я у нее.

– Я проезжала неподалеку и решила проведать тебя на случай, если тебе что-то понадобится. Ну, знаешь, как когда ты просил у меня доступ к лесу Армстронгов? И чем все закончилось, кстати?

– Ты обещала не задавать лишних вопросов, Серена.

– Твоя правда, – она поднимает обе руки в шутливом жесте капитуляции, и на ее правом указательном пальце поблескивает черное кольцо.

Я видел похожее кольцо на указательном пальце Престона, но на его перстне были выгравированы солнце и полумесяц, тогда как на кольце Серены изображена львиная голова в окружении шестеренок.

Полагаю, они символизируют гербы каждой из семей-основателей.

И моя тридцатилетняя сестра делает все возможное, чтобы такое кольцо каким-то образом не досталось мне.

Честно говоря, мне плевать на эту побрякушку или статус. И уж точно глубоко все равно на наследие Осборнов, которые отвергали меня со дня моего рождения.

Но Серене знать об этом необязательно. Она верит, что держит меня на коротком поводке, чтобы я не претендовал на ее место фактического наследника империи Осборнов. Именно поэтому она часто строчит мне сообщения и заявляется без предупреждения, как сегодня.

А тот охранник, которого она таклюбезно предоставила? По сути шпион, спрятанный у всех на виду, который доложит ей, если я встречусь с людьми отца у нее за спиной.

Я не виню ее за попытку защитить плоды своего труда, на ее месте я поступил бы точно так же.

Но если она думает, что может использовать меня, а я не стану использовать ее в ответ, то она глубоко заблуждается.

В конце концов, она – мой проводник в их порочный мир, а также способ получить доступ и информацию, пусть даже крайне ненадежный.

Я не особо против ее амбиций, но наши цели бесконечно далеки друг от друга. Она хочет править империей отца, я же хочу ее разрушить.

Но опять же, ей необязательно об этом знать.

– Я хотела кое-что обсудить, – она опускает руки вдоль тела. – Знаешь, я скучаю по своим младшим братьям.

– Неужели? – я приподнимаю бровь. – Единственная причина, по которой ты на вершине, заключается в том, что эти младшие братья мертвы.

– Я бы все равно пробилась на вершину, даже если бы они были живы.

– Сильно сомневаюсь, учитывая вашу семейку.

Она снова смеется, но на этот раз натянуто.

– Да, пришлось бы лишний раз попотеть, но я бы в любом случае добилась своего. К тому же, бедные Лео и Лэнс большую часть своей жизни мучились от болезни, так что, возможно, оно и к лучшему, что их страданиям пришел конец.

– И ты больше не живешь в их тени.

Ее губы поджимаются, прежде чем она улыбается.

– Как и ты. Каково это – наконец-то получить признание?

– Никак. Этот человек перестал быть моим отцом в тот самый момент, когда я понял, что ему на меня абсолютно плевать.

Она цокает языком, покачивая головой.

– Не стоит смотреть на все под таким углом, Маркус. Отцу наплевать на всех и вся, кроме своего наследия. Думаешь, ему не плевать на меня, Лео или Лэнса? Плевать. Добро пожаловать в клуб. Он замечает нас только потому, что мы полезны для его наследия. Так что разумнее всего подыгрывать его желаниям, чтобы получить доступ к власти.

– Мне это не интересно.

– А должно. Я же говорила тебе – тебе нужна власть, чтобы обезопасить себя и мать, – она кивает подбородком в сторону кабинета тренера. – Все эти контракты с НХЛ, которые тебе светят, могут… – она щелкает пальцами, – …пуф – и испариться в мгновение ока, если ты попадешь в скверный инцидент, который поставит крест на твоей карьере.

– Ты мне угрожаешь?

– Просто рисую картину в твоей голове, чтобы ты понял, что без власти тыникто, – она похлопывает меня по плечу. – Не будь очередным бессильным Пациентом Х.

– Пациент Х?

– Ах да. Отец бы тебе рассказывать не стал, потому что ты был для него бесполезен, – она делает шаг назад и шепчет: – Видишь ли, над нашей семьей висит проклятие.

– Проклятие?

– Да, редкое генетическое заболевание, связанное с поражением костного мозга, называется апластической анемией.

– Мне самому догадаться, что это, черт возьми, значит?

Она смеется.

– Это значит, что костный мозг не производит достаточно здоровых клеток крови. Людям с этим заболеванием необходимы периодические переливания или инфузии костного мозга, чтобы оставаться в живых. У Лео и Лэнса была эта болезнь. Я на три года старше Лэнса, и, к несчастью, моя кровь подходила ему для переливания, поэтому с самого детства меня использовали в качестве его донера. Эта хрень чертовски сильно сказалась на мне, к слову. Ложась спать по ночам, я до сих пор чувствую эти длинные, толстые иглы, проникающие в мой позвоночник.

Я замолкаю, не зная, что сказать, но она просто продолжает:

– К моему счастью, лет в шесть у Лэнса развилась мутация, из-за которой его организм начал отторгать мою кровь, как раз примерно в то время, когда родился Лео. А мы с Лео были совместимы лишь частично, поэтому на риск идти не решились, – она наклоняет голову в мою сторону. – Ты тоже был частично с ним совместим. Повезло тебе.

– Меня проверяли?

– Конечно. Когда ты был младенцем, отец сделал тест под предлогом общего анализа крови. Так или иначе, Лэнс и Лео оба умерли бы, если бы в ближайшие годы не получили свою вампирскую эссенцию, так что угадаешь, что сделал отец?

– Пациента Х.

– А ты умен. Мне это нравится. И да, он был нашим братом.

– Братом?

– Единокровным братом, технически. Его создали в лаборатории.

– Что?

– Да. Слышал о генетической селекции? Это незаконно и ненадежно, но мы тесно связаны с фармацевтической империей Каллаханов, которая процветает за счет исследований. А в отце хватало отчаяния, чтобы всеми способами сохранить жизнь своим сыновьям, поэтому он позволил им химичить со своей спермой, затем они подсадили ее суррогатной матери, и – бум! На свет появился Пациент Х. Брат-спаситель, которого никто из нас не знает. Даже отец.

– Отец не встречался со своим же сыном?

– Нет, потому что он не считал его таковым. Полагаю, лишь круглосуточным донором крови. Пациента Х всю жизнь держали в доме с лабораторией, ставили вакцины, исследовали и использовали как спасательный круг для Лэнса и Лео.

В ее словах звучит резкость. Ярость, скрытая так близко к поверхности, будто она видит саму себя в брате, которого никогда не знала.

Это пиздец. Полнейший.

Когда отец порождает ребенка только ради спасения других детей – это просто в корне неправильно, но не могу сказать, что я удивлен.

Эндрю именно настолько хладнокровен.

В моей голове вспыхивает воспоминание. Мне было лет шесть, когда мы с родителями гуляли по заснеженному парку. Маме кто-то позвонил, и она отошла в сторону, чтобы ответить на звонок, отпустив при этом мою руку.

Я потянулся к руке отца, обхватив ее своей маленькой ладошкой, а он спокойно, но твердо оттолкнул меня.

Затем цокнул языком.

– Бесполезный ребенок.

Я всегда гадал, что он имел в виду. Бесполезный ребенок. Теперь, кажется, понимаю. Я был бесполезен, потому что ему так и не удалось использовать меня, чтобы перекачать мою кровь в свою империю.

Я снова перевожу взгляд на Серену, в глазах которой застыло отстраненное выражение.

– Если Пациента Х использовали для поддержания жизни Лэнса и Лео, почему они все равно в итоге умерли?

– Иммунная система Лэнса была такой же королевой драмы, как и он сам. Когда ему было около двадцати, у него вновь выработалась резистентность к крови Пациента Х, поэтому они рискнули и провели пересадку костного мозга, и это помогло. Можешь представить, какую боль испытывал Пациент Х? Ему тогда было всего тринадцать. Но никто не спрашивал о безымянном, безликом человеке, созданном ради Их Высочеств Лео и Лэнса, – в ее голос возвращается горечь. – Знаешь, весь дом Осборнов ликовал, когда операция прошла успешно. Мы устроили вечеринку, и все поместье озарилось фейерверками, но никто даже не упомянул тринадцатилетнего мальчика, благодаря которому это случилось. Разве не иронично?

– Пожалуй.

– Что ж, пару месяцев назад Лэнса точно настигла карма, когда у него внезапно развилось аутоиммунное заболевание, убившее его за неделю. Что касается Лео, ему делали переливания всю жизнь. Он постоянно тяжело болел и страдал от серьезных рецидивов, поэтому Пациенту Х время от времени приходилось переносить полноценные трансплантации костного мозга. Ты знаешь, насколько это больно для ребенка?

– Могу лишь представить.

– Все его детство тело Пациента Х переживало одну тяжелую травму за другой. Словно он был подопытной свинкой, – она поджимает губы, а затем натянуто улыбается. – Ну да ладно, в пятнадцать лет у Лео случилась интоксикация после трансплантации и развился вторичный рак, который его в конечном итоге и убил.

– А что случилось с Пациентом Х?

– Как думаешь, что отец сделал бы со своей лабораторной крысой?

– Поскольку Лео умер в пятнадцать, Лэнсу тогда должно было быть двадцать один. И хотя ему уже сделали пересадку костного мозга, учитывая историю его болезни с поздним отторжением, риск все равно оставался. Так что отец держал бы Пациента Х под наблюдением на случай, если Лэнсу в будущем снова понадобится его кровь.

Она щелкает пальцами.

– Бинго. К несчастью для отца, Х погиб при пожаре в доме вскоре после смерти Лео. Ходят слухи, что «родители-врачи», которых он считал своими настоящими родителями, сжалились над ним и позволили ему умереть.

– Вот так просто?

– Вот так просто, – ее глаза затягивает странное выражение. – По крайней мере, ему больше не было больно.

– А у тебя стало меньше конкурентов.

– Пожалуй, – говорит она с улыбкой, но натянутой. – Знаешь, почему Пациента Х настигла такая судьба?

– Потому что отец – кусок дерьма?

– Ну, и поэтому тоже. Но еще у него не было власти.

– Он был ребенком, который все детство фактически был привязан к больничной койке. Откуда у него могла взяться власть?

– Он должен был найти способ, – она похлопывает меня по руке. – Не стань очередным Х, Маркус.

Она идет к двери, и стук ее каблуков эхом разносится в тишине, прежде чем она останавливается.

– О, и еще кое-что.

– Да?

– Поздравляю со вчерашней игрой. Я понимаю, что в тебе есть эта садистская жилка, как и во всех нас, но не усложняй нашим парням из «Гадюк» жизнь, ладно?

Она подмигивает, и я прищуриваюсь, отчего она смеется своим многозначительным смехом.

Она точно не знает о моей маленькой игре с Престоном. Хотя называть это игрой язык не поворачивается.

И что это вообще такое?

После той ночи в раздевалке я уже ни в чем, блять, не уверен. Разве это игра, если у меня возникало желание выпрыгнуть из собственной кожи только оттого, что я к немуприкасался?

Потому что онпозволил мне к нему прикоснуться.

Я видел, что сначала ему было некомфортно, но постепенно он привык и позволил мне к нему прикоснуться.

Пока не заехал мне по лицу.

Выходя с арены, я постукиваю большим пальцем по среднему, а мышцы напрягаются.

Нет, я не должен проводить параллель между этой пощечиной и отказами отца на протяжении всего моего детства, но попробуйте объяснить это моему мозгу.

Я просматриваю нашу переписку с Престоном, но никаких новых сообщений не вижу. Сплошь молчание.

Да, я тоже ничего ему не писал, но у меня есть на то причина. А у него?

Притворяться, будто ничего не произошло. Любимое хобби Престона сразу после выбешивания людей ради спортивного интереса.

В любом случае это неважно, потому что на следующей неделе будет еще одна игра, и после его вчерашнего выступления – да, я смотрел повтор, – он поверит в наш предматчевый ритуал и приползет ко мне на коленях. Он уже проглотил мою наживку целиком и полностью.

Так почему меня до сих пор задевает, что он меня игнорирует?

Нужно узнать.

Но, по-видимому, мне не придется ждать следующей недели, потому что в ту же ночь Далия пригласила меня в клуб в самом сердце Грейстоун-Риджа.

И кто я, если не самый милый джентльмен?

Ладно, не совсем так. Далия спросила, не хочу ли я устроить очередную драму, и я согласился.

В планах заставить ее нынешнего ухажера, Девенпорта, ревновать. И какой наилучший способ сделать это? Привести ее типа бывшего – меня – в самое логово гадюк.

Именно здесь их команда устраивает вечеринки, если верить словам Далии, и черта с два я упущу шанс увидеть это своими глазами.

Немного всколыхнуть это болото.

Выяснить, смогу ли я как-то спровоцировать Престона.

Держа ее под руку, мы входим в клуб, который буквально вибрирует от басов.

Запах их дорогущих духов забивает мне ноздри, пока красные и желто-зеленые огни рассекают воздух, словно лазеры.

Здесь пахнет наркотиками и безрассудством. Порочностью и поверхностностью, как и во всем этом городе.

Все здесь так и смердит невообразимой жестокостью. Каждый из этих людей, прямо как мой дорогой папочка, дал бы добро на проект «Пациент Х» только ради того, чтобы защитить свое положение и империю.

И все равно я здесь, в самом центре их болота.

Я смотрю сверху вниз на Далию, которая прижимается к моему боку в обтягивающем зеленом платье, созданном для того, чтобы привлекать внимание. Она хорошенькая, с загорелой кожей оливкового оттенка и изгибами во всех нужных местах.

К тому же она из Стантонвилля, так что она часть моего мира, а не этой претенциозной помойки. И все же… она не вызывает во мне никакого сексуального желания.

Как и никто из них.

Кажется, у меня выработалась зависимость от одного эмоционально зажатого принца с золотистыми волосами.

Выдохнув, я наклоняюсь, чтобы шепнуть ей на ухо:

– Мне кажется, или ты теперь чаще стараешься выглядеть так чертовски сексуально?

– Надо было думать об этом, когда я была твоей, а не пытаться пустить меня по кругу со своими друзьями.

Я смеюсь, когда мы направляемся к бару, залитому фиолетовым неоновым светом и переполненному людьми, выкрикивающими свои заказы.

И именно тогда я вижу его.

Напротив нас, в VIP-ложе на верхнем этаже, сидит чуть ли не вся команда «Гадюк». Некоторые танцуют, но многие собрались у стеклянного ограждения, свирепо глядя на меня.

Но на них мне плевать.

А вот кто действительно стоит моего внимания, – это Престон. Он стоит там вместе с ними, но выражение его лица невозможно прочесть, пока он делает глоток из своего бокала.

Он выглядит как гребаный трофей, который так и просит, чтобы его развернули, одетый в куртку «Гадюк» и безупречные строгие брюки.

Каждая клеточка моего существа умоляет меня запрыгнуть туда и похитить его. Спрятать где-нибудь, где никто, блять, не сможет его найти.

Касаться его так глубоко, чтобы он никогда не смог меня отвергнуть.

Но ему будто скучно. Словно он вообще меня не заметил. Почти, потому что его плечи напрягаются, стоит ему встретиться со мной взглядом.

Посмотрим, кто сломается первым, мой принц.

Моя рука ложится на талию моей спутницы.

– До сих пор злишься, Далия? Я же говорил, что не вступаю в отношения. Это ужасно скучно, и я, вроде как, не стал тебя ни к чему принуждать, разве нет? Но, возможно, сегодня снова попробую тебя соблазнить.

– Поздно, поезд уже ушел.

– Понимаю. Но Девенпорт – ужасный выбор. Ты могла найти кого поинтереснее.

– И кто же в твоем понимании будет интереснее?

– Принц, – усмехаюсь я и поднимаю бокал в сторону Престона. – Хотя, если подумать, кто угодно, только не он.

Далия следит глазами за моим движением, а затем начинает играть в гляделки с Кейном. Остальная часть команды пытается убить меня своими взглядами, но я могу смотреть только на Престона.

Он все еще прячется за этой маской, которую так хорошо научился носить.

Но это ненадолго.

– Ого, – смеюсь я. – Я прямо чувствую их враждебность. Боже. Они настолько меня ненавидят?