Текст книги "Империя желания (ЛП)"

Автор книги: Рина Кент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

Глава 1

Гвинет

Два года спустя

– Папа!

Я бегу вниз по лестнице к входной двери, мои кроссовки стучат по мрамору с каждым шагом.

При звуке моего голоса он останавливается и поворачивается ко мне с вопросительным взглядом и улыбкой.

Папа всегда улыбается, когда смотрит на меня. Даже когда злится, то вскоре все забывает и улыбается.

Наша домработница Марта говорит, что я единственная, кто заставляет его улыбаться от всего сердца. Так что я отчасти горжусь тем, что обладаю суперсилой, заставляющей «дикого дьявола», как его окрестили СМИ, улыбаться только мне.

Но СМИ – это сборище придурков, потому что они забывают, что он был таким набожным отцом-одиночкой с детства.

Папа не сильно постарел. В свои почти тридцать восемь, у него все еще крепкое телосложение, которое подчеркивается костюмом. Он высокий и широкоплечий, у него восемь кубиков. Без шуток. Он самый здоровый человек из всех, кого я знаю. Но у него также есть несколько возрастных границ, которые делают его самым мудрым – не считая определенного человека.

Кроме того, взгляд его серо-голубых глаз, тех глаз, которые смотрят на меня с любовью, может убить. Я могу сказать, почему многие люди находят его устрашающим и абсолютно жестоким. Когда у кого-то есть такое состояние, внешность и личность, люди либо приклоняются, либо остаются в стороне.

Но опять же, у меня есть суперсила быть его единственной плотью и кровью.

– Ты забыл свой телефон, – я машу им перед ним и пью ванильный молочный коктейль – мой вариант утреннего кофе.

Папа вздыхает и берет телефон. Он не из тех, кто когда-либо что-либо забывает – его память как у слона, но кажется, что в последнее время он был озабочен больше, чем обычно.

Может случилось что-то важное. Или виноваты его нескончаемые судебные баталии с моей сводной бабушкой Сьюзен. Клянусь, ни один из них не отступит, это будут вечные судебные процессы, пока один из них не умрет.

Положив телефон в карман, он ущипнул меня за щеку.

– Что бы я делал без тебя, мой маленький ангелок?

Я отступаю.

– Эй! Я уже не маленькая. Месяц назад мы отметили мое двадцатилетие.

– Ты всегда будешь для меня малышкой. Кроме того, ванильный молочный коктейль по-прежнему остается твоим любимым напитком, что подтверждает мою теорию.

– Он приносит мне счастье.

– Ага.

– Я действительно выросла. Видишь, какая я высокая?

– Неважно, какого ты роста или сколько лет. Ты всегда будешь для меня маленькой.

– Даже когда буду старой, морщинистой и заботиться о тебе?

– Даже тогда. Смирись с этим.

– Ты безнадежен, папа.

– Гвинет Кэтрин Шоу, кого вы называете безнадежным?

Я поправляю его кривой галстук и изображаю грусть.

– Некого Кингсли, который стареет, но отказывается встречаться с кем-то.

– У меня есть маленький ангел, и поэтому мне больше никто не нужен.

– Я уйду однажды, папа.

– Нет, если у меня есть право голоса.

– Ты собираешься оставить меня одинокой навсегда?

– Хм, – он задумчиво смотрит на меня, как будто пытается понять, чем закончится несчастье человечества. – Гипотетически нет, потому что со временем я захочу внуков. Но мне не нравятся мысли, которые приводят к такому результату.

– Всегда может быть неожиданная беременность.

Папа напрягается, и я мысленно проклинаю себя за то, что не держу рот на замке. Он не фанат подобного, думаю, из-за моей матери.

Он скрывал это от меня до восьми лет. До этого просто говорил, что она умерла, но потом я услышала, как он разговаривает с Нейтом, и именно тогда рассказал мне печальную реальность.

С тех пор мы договорились никогда не лгать друг другу.

– Ты беременна? – его голос теряет всякий юмор.

– Что? Конечно нет, пап.

Он хватает меня за плечи и наклоняется так, чтобы его глаза находились на одном уровне с моими.

– Гвен, если да, просто скажи мне.

– Нет…

– Это тот парень с байком? Я собираюсь убить его.

– Это не Крис. Я просто пошутила. Мне жаль.

– Уверена? Потому что этого ублюдка ждет неожиданный визит от меня, как его Мрачного жнеца.

– Не надо, пап. Я правда не беременна. Обещаю.

Он выдыхает, затем отшатывается, как будто его ударили.

То, что я только что сказала, должно быть, напомнило ему о том, как я оказалась у его двери. Моя загадочная мать – тема которой здесь табу – бросила меня перед домом дедушки, когда папа еще учился в старшей школе, с жалкой запиской: «Она твоя, Кингсли. Делай с ней все, что хочешь».

Так и появилась я. Брошенная. Никому не нужная.

Она даже не сказала ему позаботиться обо мне. Просто «все, что хочешь».

– Не шути о таких вещах, Гвен, – говорит мне папа серьезным тоном.

– Я знаю. Я не хотела, – улыбаюсь ему, пытаясь изменить настроение. – Ты больше ничего не забыл?

Он ставит портфель на пол и раскрывает руки.

– Подойди сюда.

Я ныряю, обнимая его.

– Я люблю тебя, пап.

– Я тоже тебя люблю, ангел. Ты лучший подарок, который я когда-либо получал.

Слёзы собираются в моих глазах, и мне нужно собрат все силы, чтобы не стать достаточно эмоциональной и сказать ему глупости по типу, как мне больно, что я точно не мамин подарок. Что она посчитала меня мусором, который нужно выбросить. Что она трусиха, бросившая нас обоих.

Потому что в каком-то смысле у меня всегда было предчувствие, что он ее ждёт. Даже двадцать лет спустя, которые вымотали его. Он должен быть на пределе своих возможностей.

Может, я тоже на пределе. Несмотря на всю папину любовь, я всегда чувствовала, что часть меня пропала, потерялась где-то, и никогда не вернётся обратно.

Это могло быть причиной того, что я выросла пустым человеком, в основе которого почти ничего не было. Как кто-то милый снаружи, но совершенно пустой внутри.

Кто-то с дисфункциональным мозгом.

Кому-то, кому нужны списки и механизмы выживания, чтобы оставаться на плаву.

– Ты поменяла шампунь, Гвен? Пахнет ванилью, но это другой бренд?

Я закатываю глаза и отступаю. У него сверхчувствительный нос, он может даже учуять, когда я пью за его спиной, или, когда почистила зубы и использовала много жидкости для полоскания рта.

– Я смешала две марки вместе. Серьезно, пап, у тебя странное обоняние.

– Это для тех случаев, когда мой ангел решает выпить, когда ей не положено.

Я корчу гримасу, и папа взъерошивает мои волосы, отгоняя каштановые пряди.

– Только не волосы! – я отхожу и разглаживаю их.

– Ты по-прежнему выглядишь прекрасно.

– Ты говоришь это только потому, что ты мой отец.

– У тебя мои гены, ангел, и необычная внешность. Любой найдет тебя красивой.

Но не Нейт.

Меня охватывает дрожь от того, что я просто вспомнила его имя. Мне нужна вся моя решимость, чтобы попрощаться с папой, и не вогнать себя в краску от этих мыслей.

После того, как он уходит, я сажусь на ступеньки, кладу рядом с собой молочный коктейль и беру браслет. Тот самый, который он подарил мне на день рождения два года назад.

В тот день рождения, когда я поцеловала его, и он так жестоко отверг меня, это прожигало меня до костей при мысли об этом.

Если я думала, что Нейт оттает к моему восемнадцатилетию, то теперь он тверд как гранит. Он не разговаривает со мной, если в этом нет крайней необходимости. Мы редко видимся, и когда я прихожу в фирму под предлогом того, что обедаю с отцом, он меня просто игнорирует.

Но он не делает это грубо, а просто еле уловимо и эффективно, чтобы папа не заметил. Я даже могу сосчитать, сколько раз мы виделись за последние пару лет.

Пересекались – примерно двадцать раз.

Разговаривали – ноль. Если не считать случайного «Как дела?» чисто для галочки.

Не то чтобы он всегда присутствовал, когда был дядей Нейтом. Он был там в основном из-за папы и не обращал на меня особого внимания, как будто я была фоновым шумом.

Просто девушка, не пользующаяся успехом у мужчин.

Ребенок.

Но я могла по крайней мере существовать рядом с ним, не чувствуя, что разрушаюсь изнутри.

После того, как я поцеловала его, то в одно мгновение испортила непринужденные отношения, которые у нас были в течении восемнадцати лет.

Но я не жалею об этом.

Потому что надеялась, что буду для него чем-то большим, чем просто ребенком. Надеялась, что он увидит меня в другом свете.

Все мои надежды разрушились.

Но мне нужно распланировать день рождения папы, который будет через несколько недель, а это значит, что он будет там.

Я сглатываю, сердце колотится в груди.

Хотя этого не должно быть, потому что я переборола это. В любом случае, это к лучшему, так как папа сходил с ума, так что все в порядке.

Все хорошо.

Я говорила себе это два года, но это никогда не казалось правдой. Думаю, это потому, что он Нейт.

Тот самый Нейт, который научил меня контролировать пустоту внутри меня и превращать ее в силу.

«Эта пустота никогда не исчезнет. Это часть того, кем ты являешься сейчас, нравится тебе это или нет», – сказал он в день моего пятнадцатилетия, когда обнаружил, что я прячусь в винном погребе отца. Вот что я делаю, когда всего становится слишком много, и не хочу расстраивать папу – прячусь.

Тот день был одним из тех, когда меня подавляли. Я ненавидела тот свой день рождения, так как снова почувствовала себя брошенным новорожденным младенцем на обочине дороги, хотя ничего об этом не помнила. Будто никто не хотел, чтобы я присутствовала рядом, и это опустошило меня. Настолько пусто, что я не могла дышать и сдерживала слезы, когда папа пел мне «С Днем Рождения».

Это был день, когда я поняла, что, несмотря на то, что у меня лучший отец в мире, я не чувствую себя полноценной. Я считала себя странной, потому что все, чего хотела – чтобы вернулась мама.

Каждый день рождение я загадываю это желание. Мама. Моя мама. Я хотела, чтобы она вернулась и объяснила, почему так поступила со мной.

Но папа был так счастлив в тот день, как и во все мои дни рождения. Он всегда устраивал подобные мероприятия, которые планировал несколько недель. Так что я не могла быть неблагодарной сукой и начать рыдать перед ним.

Вот почему я пробралась в винный погреб и сделала это одна, в тишине.

Пока дверь не открылась, и не появился дядя Нейт. В то время он еще был дядей, устрашающим человеком, который несколькими словами мог поставить на место родителя хулигана. Он сделал это однажды, когда мне было десять, когда девочка назвала меня необразованной, потому что моя мать была шлюхой. Это был самый распространенный слух: Кингсли Шоу трахнул шлюху и стал родителем-одиночкой, когда сообщил, что шлюха исчезла.

Я не сказала отцу, потому что знала, что он будет кричать и создаст драму, но Нейт забрал меня в тот день из школы по его поручению и заметил, что что-то не так. Он допрашивал меня, пока я не заплакала и не призналась во всем. В тот же вечер он посетил дом этой девочки и сказал матери, что она либо будет держать дочь под контролем, либо он подаст на нее в суд за это.

– Ты не будешь прикрывать людей, которые причинили тебе боль, Гвинет, ты меня слышишь? Это именно то отношение, которое побудит их и дальше причинять вред тебе и другим. Если ты не хочешь, чтобы Кинг не узнавал все это, приходи ко мне. Поняла?

Я молчала, сидя в его машине, все еще немного ошеломлена тем, насколько искренне испугалась девочка и ее мать. В тот момент я почти боготворила Нейта так же, как и папу.

– Ты понимаешь? – настаивал он твердым голосом, и я наконец кивнула.

– Хорошо. А теперь пойдем куда-нибудь, чтобы обо всем этом забыть.

Он отвел меня в парк развлечений и купил ванильное мороженое. Это был один из самых счастливых дней в моей жизни.

На следующее утро эта девочка извинилась передо мной. Именно тогда я поняла, что люди боятся Нейта не только из-за того, кем является его отец, но и потому, что он всегда выполняет свои обещания.

То, что произошло в мой пятнадцатый день рождения, было немного похоже на инцидент с хулиганкой. Нейт нашел меня и присел рядом, но не дотронулся.

– Но я ненавижу это, – я закрыла лицо руками. – Ненавижу, что во мне чего-то не хватает.

– Ты собираешься позволить этому управлять тобой или собираешься поставить это на колени перед собой? Потому что вот твои единственные два варианта, Гвинет. Тебе решать, что выбрать. Сила или слабость.

Я не выбрал ни того, ни другого.

Я решила заполнить эту пустоту им.

Глава 2

Кингсли

Я использую голосовую команду, чтобы позвонить Нейту.

Звук звонка наполняет машину, но ответа нет.

– Блядь, – я ударил кулаком по рулю, резко поворачивая направо.

Я виляю между машинами, игнорируя гудки и время от времени обзывая их.

Прямо сейчас у меня есть задание.

То, которое будет выполнено, только когда я приеду в фирму и поговорю с этим ублюдком.

Когда я впервые увидел документ сегодня утром, то подумал, что что-то не так. Конечно, имя и гребаные доказательства, которые лежали передо мной, были своего рода ошибкой.

Просчет.

Совпадение.

Гребаная аномалия в системе.

Но это было не так.

И то же самое, я узнал от частного детектива. Также были записи, из-за которых мне пришло низко опуститься и просить об одолжении.

Правда все это время была у меня под носом, прячась на гребаном виду, а я был слишком слеп, чтобы увидеть это.

Это было высокомерие?

Невежество?

В конце концов, я так быстро вырос за такое короткое время. Но не только это, я также участвовал в ненужных и бесконечных битвах ради своей гордости. Моя сука мачеха, которая чуть не убила меня, засвидетельствовала мою безжалостность. Я собираюсь уничтожить эту женщину, но только в малых дозах, пока она не решит завязать веревку вокруг своей чертовой шеи. Но опять же, она слишком самовлюблённая, чтобы когда-либо рассматривать этот вариант.

Все это время я считал себя выше людей, которые манипулируют или дразнят. В конце концов, я гребаный Кингсли Шоу, владелец и соучредитель Weaver&Shaw, которая значительно выросла всего за пару лет.

Вот что происходит, когда два гения оставляют свои боевые будни позади и решают захватить мир. Однажды мы задались вопросом, что произойдет, если амбиции Нейта и моя власть столкнутся. Что произойдет, если он выберется из тени своего отца-сенатора и станет той самой властью, с которой нужно считаться?

Что, если я использую состояние, оставленное папой, и соединю с амбициями своего лучшего друга?

Ответ прост. Не будет никаких пределов.

Это то, что мне всегда нравилось в Нейте больше всего, даже когда мы били друг друга, угоняли машины и соревновались в том, у кого самые горячие девушки. Даже когда я выигрываю, он возвращается с новыми силами и стремиться разрушить все в пух и прах.

Его упорство безгранично.

Как петля или знак бесконечности.

Как гребаный горизонт.

Если вы дадите Натаниэлю Уиверу необходимые ресурсы, он построит один замок, затем еще и целый чёртов город из них. Другие люди могут мечтать о многом, но он мечтает захватить мир. Не политически, как его отец, а сдержанно. Из тени, где его никто не увидит и не поранит.

Именно так, как я предпочитаю.

Вот почему мы как инь и янь.

Когда мы впервые встретились в старшей школе, это была ненависть с первого взгляда. Мы оба были движимы, он больше внутренне, я внешне, и столкновение между нами было лишь вопросом времени. Это произошло в одном из подпольных бойцовских рингов, так как мы часто участвовали в матчах. Я боксирую, чтобы не убить себя. Он делает это, чтобы выпустить пар.

Тогда я победил его, но он был на волосок от смерти. И все ещё ни разу не упал и отказался проиграть, даже когда его кровь окрасила пол в красный цвет. Организаторам пришлось остановить драку, прежде чем я бы убил его.

Я впервые увидел достойного соперника и до сих пор помню чистую силу его решимости, когда он уставился на меня, закашлял кровью и вскочил на ноги.

Именно тогда я понял, что он все-таки не избалованный сын сенатора. Он был кем-то больше.

После этого я несколько раз избивал его до полусмерти, но он все равно возвращался, чтобы повторить, снова и снова, пока не смог победить меня. Потом это стало своего рода ритуалом.

Мы были соперниками, но часто спасали друг другу задницы от директора школы, наших родителей и даже от полиции.

У нас был свой мир, куда посторонним вход был воспрещен. Многие женщины пытались попасть внутрь; они хотели играть за обе команды, но мы бросали их в ту же минуту. Мы могли ссориться из-за чего угодно – мнения, стратегии, сотрудники, – но никогда из-за женщины.

Не стоит ради этого подвергать опасности наше партнерство и дружбу. Хотя дружба все еще не совсем точное описание; мы по-прежнему в каком-то смысле соперники – до сих пор соревнуемся, ругаемся и называем друг друга своей головной болью.

Но, как инь и янь, дополняем друг друга. Где он тихий, я громкий. Там, где он холоден, я могу быть вспыльчивым, что делает наше сотрудничество чрезвычайно прибыльным.

Когда мы с Нейтом выполняем задание, ничто не может нас остановить.

По крайней мере, я так думал до сегодняшнего утра.

До того долбаного телефонного звонка, который у меня состоялся не так давно.

Пока не осознал реальную опасность для жизни моей дочери.

Дочь, которую не думал, что хочу, пока она не появилась у моей двери. Но один взгляд в ее невинные радужные глаза заставил меня влюбиться, когда я думал, что не способен на эти эмоции. У меня не было и мысли, чтобы отдать её. Она была частью меня, и я знал, что должен защищать ее. В то время не имело значения то, что я был молод и безрассуден. Не имело значения и то, что я чертовски не разбирался в воспитании детей.

Жизнь со строгим отцом, который выгнал маму, чтобы жениться на любовнице, превратила меня в бесчувственного ублюдка, единственная цель которого – разрушение, включая себя самого. И когда та самая мать покончила с собой, я поклялся никогда не прощать своего отца, его жену или гребаный мир, из-за которого умерла мама.

Вот почему в подростковом возрасте я пошел по безрассудному пути и чуть не испортил всё.

Но это было до того, как этот крохотный ребенок с ручонками и розовым лицом изменил моё гребанное существование. Еще до того, как я сделал тест ДНК, знал, что она была моей плотью и кровью. Знал, что она принадлежит мне.

Это благословение, которого я никогда не был достойным. Вот почему её имя Гвинет.

Ее рождение дало мне новую цель, которая полностью отличалась от того, чтобы разрушить мою жизнь. Я всегда был зависим от власти, но она была причиной того, что я делал все, чтобы ее обрести.

Потому что благодаря власти люди могут защитить свою семью.

И Гвен – моя единственная семья.

Семья, ради которой я буду вырезать всех на своем пути, чтобы она была в безопасности.

Но с моей стороны был просчет.

Я недостаточно внимательно смотрел на то, что меня окружало, и, следовательно, не мог определить человека, который мог ей угрожать. Единственного человека, который мог забрать ее у меня после того, как я растил её двадцать лет.

– Блядь! – я нажимаю на педаль газа и снова звоню Нейту.

Наконец он берет трубку и говорит уставшим тоном.

– Что случилось, Кинг? У меня встреча.

– К черту встречу. Это срочно.

– Что случилось? – его голос протрезвеет.

Я открываю рот, чтобы обрушить на него всё, но рев шин прерывает меня. Передо мной врезается машина, и я резко нажимаю на тормоза, громкий визг эхом разносится в воздухе.

Но это бесполезно.

Мои уши наполняет последующий звук удара металла о металл, и меня отбрасывает назад за подушку безопасности, пока моя шея почти не ломается.

Мои глаза приоткрыты, горячая жидкость течет по лбу и образует красную дымку перед моим взором.

Через долю секунды я отключаюсь, словно душа каким-то образом покинула пределы тела и теперь существую где-то еще.

В ушах долго и сильно гудит, и мое тело больше не похоже на мое. Я где-то плыву, неподвижный, не моргающий, но есть движение.

Не от меня.

Звуки, цвета и ощущения сливаются воедино, когда снаружи медленно проникает волнение, а вместе с ним и голос Нейта.

– Кинг! Кингсли… скажи что-нибудь. Что, черт возьми, случилось?

– Гвен… – хриплю я. – Позаботься о ней…

Я хочу сказать больше.

Я проклинаю его за то, что он привнес в нашу гребаную жизнь. Все катится к черту из-за него и его безопасных и стратегических планов.

Но слова не выходят.

Мое зрение медленно темнеет, и невидимые руки тянут вниз.

Мне очень жаль, мой маленький ангелок.

Глава 3

Гвинет

Стакан с водой выскальзывает из моей руки и с громким грохотом падает в раковину, рассыпаясь по всей поверхности.

Звук совпадает с кульминацией Car Radio от Twenty One Pilots, которую воспроизводит голосовой помощник – Алекса.

Я вздрагиваю, осторожно хватаю крошечные кусочки и выбрасываю их в мусорную корзину, одновременно просматривая свой телефон.

Помимо мемов и бессмысленных разговоров в групповом чате с друзьями по колледжу, в этом нет ничего важного. Хотя называть их друзьями – это преувеличение. Коллеги подойдут больше.

Крис, Дженни, Алекс и я учимся в одном колледже на факультете права, поэтому мы как бы и общаемся друг с другом. Мне трудно считать кого-либо настоящим другом, потому что большинство людей, которых я встречала со времен начальной школы, интересовались либо моим суперуспешным папой, либо нашей семейной драмой, а именно драмой между папой и моей сводной бабушкой. В преддверии стажировки ситуация ухудшилась, поскольку все стремятся пройти стажировку в Weaver&Shaw.

Процесс отбора стажеров настолько строг и тщателен, что я даже не уверена, что попаду туда. Папа дал понять, что не будет никакого преференциального режима, и, если я захочу пройти стажировку в одной из лучших юридических фирм в мире, мне нужно доказать, что достойна этого.

Но не ему. Я должна произвести впечатление на Нейта, потому что он управляющий партнер нью-йоркского филиала. Чтобы попасть в Weaver&Shaw нужно пройти через него, и помимо того, что он перфекционист, он еще и строг.

В этом весь Нейт, будь то работа или личные отношения.

Я игнорирую групповой чат и прокручиваю список своих контактов, пока не нахожу имя Сьюзен.

Ладно, значит, папа точно не знает, что я тайно получила номер его мачехи. Или, может быть, не так тайно, потому что я попросила его у неё, когда мы столкнулись друг с другом в ресторане.

Не знаю, почему я это сделала, и она, должно быть, была удивлена ​​не меньше меня, потому что взгляд у неё был как у ястреба, от которого я съежилась. Или, может быть, потому что точно знала, зачем мне этот номер. Например, для сегодняшнего случая. Я планирую день рождения папы, и надеюсь, что они как-нибудь поладят.

Когда дедушка умер, то оставил этот дом Сьюзан. Хотя купил его, когда женился на биологической матери папы. Отец был в ярости, в абсолютной ярости, я никогда не видела его таким. Не имело значения, что он унаследовал доли, которыми дедушка ранее владел в Weaver&Shaw; дом был его приоритетом номер один. Он дошел до того, что доказал, что дедушка был стар и не находился в здравом уме, когда писал завещание. И выиграл дело. Завещание стало недействительным. Затем у них было еще одно долгое дело о том, что он унаследовал дом из-за его сентиментальной ценности, и, хотя Сьюзен боролась изо всех сил, у нее не было ни единого шанса. Но сейчас она нацелена не только на дом, но и на акции W&S. Ее аргумент состоит в том, что, поскольку завещание является недействительным, она должна получить процент из них, если не все. Папа сказал, что она никогда не выиграет дело даже через миллион лет.

Я ненавижу все их юридические баталии.

Не хочу, чтобы папа продолжал воевать с ней в суде, пока кто-нибудь из них не умрет. Я знаю, что это может быть не самая логичная идея, поскольку она украла дом его матери и довела ее до самоубийства, но я верю в мир.

И больше всего верю в то, что папа будет меньше нервничать, даже если ему еще предстоит иметь дело с миллионом других вещей.

Нажимаю на кнопку вызова, прежде чем откажусь и потеряю решимость. Мой указательный палец перекатывает осколки стекла в раковине, пока я слушаю телефонный звонок.

Сьюзен берет трубку, я замираю, и смотрю через окно на сад.

– Кто это? – спрашивает она своим обычным замкнутым, слегка снобистским и осуждающим тоном.

– Это я. Гвен.

Далее следует долгая пауза, которая длится почти минуту.

– Что ты хочешь?

– У папы скоро день рождения, и я подумала, не хочешь ли ты приехать?

– Единственное, чего я хочу на день рождения твоего отца – это его смерти.

Звонок обрывается.

Я сглатываю, позволяя руке, держащей телефон, безвольно упасть.

Что ж, не могу сказать, что не ожидала этого. Хотя надеялась, что есть способ свести их вместе, может, это и правда невозможно.

Значит ли это, что я должна смотреть, как они грызут друг другу глотки всю оставшуюся жизнь?

Разглядываю цветы и деревья снаружи, будто ожидая, что они мне ответят. Может, всё намного прозрачнее, чем я думала, и мне просто нужно перестать вмешиваться в вещи, которые меня не касаются.

Или людей, которые не обращают на меня внимания.

Мой телефон вибрирует сообщением.

Крис: Не хочешь пойти погулять позже?

Я закусываю нижнюю губу. Крис и я как бы встречаемся. Что-то вроде того. Мы тусуемся по выходным и целуемся, сидя на его байке. Дженни говорит, что меня больше привлекает его байк, чем он, и, вероятно, это правда. Мне нравится делать то, что я не должна, например, воровать алкоголь отца, приходить домой после комендантского часа и целовать лучшего друга папы.

Это слабость характера.

Как бы то ни было, мы с Крисом еще не прошли весь путь, и я не хочу этого. Мне кажется, что, если сделаю это, то подведу себя или что-то в этом роде. Не то чтобы он давил на меня или что-то подобное, но он не может быть терпеливым вечно, независимо от того, насколько ему нравятся просто поцелуи и прикосновения.

Обманывать его неправильно, поэтому мне нужно принять решение. Либо покончить с этим, либо наконец-то пойти дальше.

Основная причина, по которой я сказала «да» Крису, помимо его навыков ведения переговоров, заключается в том, что мне нужно было двигаться дальше.

Необходимо было найти кого-нибудь, чтобы заполнить пустоту.

Но есть одна крохотная проблема. Я не думала, что Нейт, который раньше занимал это место, откажется его покидать.

Но постепенно я выталкиваю его. И скоро полностью избавлюсь от него, и, возможно, кто-то, кому я действительно нравлюсь, например, Крис, восполнит это.

Я печатаю дрожащими руками.

Я: Конечно!

Крис: Могу я прийти к тебе домой или твой отец надаёт мне по лицу?

Я улыбаюсь, вспоминая настоящие угрозы отца, когда Крис подумал, что было бы неплохо забрать меня на мотоцикле.

Я: Он работает все выходные и не будет дома допоздна. Мы в безопасности.

Крис: Не могу дождаться встречи с тобой, красавица.

Мое сердце сжимается от этого слова.

Красавица.

Почему так больно слышать это от Криса? Наверное, потому, что я не хочу слышать это от него.

О нет. Я не собираюсь возвращаться к прошлому.

Я снова начинаю собирать осколки стекла, когда боковым взглядом улавливаю движение снаружи.

Не может быть.

Я так быстро поднимаю голову, что удивляюсь, что не ломаю шею. Мои глаза следят за ним, когда он идет из сада к входной двери.

Это он.

Это действительно он.

Нейт.

Мои пальцы дрожат, и что-то щиплет кожу. Я, должно быть, порезалась о стекло, но не обращаю на это внимания, глядя на человека, чьи длинные ноги мгновенно сокращают дистанцию.

Даже его походка уникальна. Только он не просто идёт, а преодолевает расстояние за один шаг всегда с какой-то целью. Его движения целеустремленные, уверенные и чертовски мужественные. Все в нем мужественно, жестко и цепко. Это присутствует в каждой морщине на его лица, в каждом взмахе ресниц.

Это есть даже в том, как его широкие плечи растягивают сшитый на заказ черный пиджак. Однако собранный вид меня не вводит в заблуждение, потому что я прекрасно понимаю, что скрывается за ним.

Мышцы. Будь то грудь, живот, бицепсы или сильные бедра. Я знаю это, потому что много раз смотрела, как он боксировал с папой, полуобнаженный, и именно он дал мне первое представление о мужской красоте. Я видела его пресс и выпуклые мускулы, наблюдала за его плавными движениями и быстрыми рефлексами.

Девочки моего возраста смотрят только на мальчиков-подростков и спортсменов, но я видела лучше.

Красоту взрослого мужчины, которая приходит только с большой физической активностью и возрастом. И, к сожалению, для меня, это уже ничто не может превзойти. Не спортсмены из старшей школы и уж точно не мальчики из колледжа.

Потому что они всегда будут в моих глазах такими. Просто маленькими мальчиками.

Однако мужчина, который приближается к моему дому – это определение мужественности. Это то, о чем говорят те любовные романы, которые я читала за спиной отца.

– Алекса, остановись, – говорю я, останавливая свой любимый плейлист, и медленно оборачиваясь, игнорируя капли крови, стекающие по моему указательному пальцу. Мне нужно увидеть его, когда он войдёт в дверь. Я не делаю ничего плохого, хорошо? Я просто хочу понаблюдать за ним поближе.

Это не преступление.

И я точно переболела им.

Я даже не хочу думать о том, почему он здесь посреди рабочего дня. Нейт редко приходит в наш дом после поцелуя два года назад, и он делает это только тогда, когда меня нет рядом, а потом я узнаю об этом от Марты и грязну в страданиях, съев кучу ванильного мороженого.

Да, я такая скучная.

Во всяком случае, Нейт не должен быть здесь, когда нет папы, и уж точно не один. Это ловушка?

О, может он знает, что я планирую день рождения папы, и хочет помочь

– Где Гвинет?

Мое сердце подпрыгивает, когда я слышу свое имя в его глубоком голосе, который всегда вызывает у меня покалывание и немного согревает.

Он спрашивает Марту обо мне. Обо мне, а не моём отце. Значит, он здесь ради меня.

О Боже.

Это плохо для моего хрупкого сердца. Хочется закричать, что я здесь, но голос подводит меня. Оказывается, в этом нет необходимости, потому что Марта ведет его на кухню.

Я напоминаю себе, что надо дышать, когда звук его сильных шагов эхом разносится по залу.

Тебе нужен воздух, Гвен. Дыши черт возьми.

Не получается. Я имею в виду дышать. Потому что в тот момент, когда он заходит на кухню, то в мгновение забирает весь кислород и заставляет меня барахтаться в поисках воздуха.

Даже если он отравил его.

Выражение его лица заставляет меня остановиться. То ли от, того, что мне тяжело дышать, то ли оттого, что что-то произошло.

Я останавливаюсь.

Нейт всегда был немногословным и серьезным человеком. Я прочувствовала это, когда приняла безрассудное решение поцеловать его.

Но впервые вижу, как его лицо потемнело, а кулаки сжались. Кулаки с ушибленными суставами, как будто он ударил что-то твердое. Такое редко случалось за все те годы, когда он боксировал с отцом, потому что они заботились о безопасности. По крайней мере, Нейт.

Ты подрался? Хочу спросить, но слова застряли в горле и не могут найти выхода.