![](/files/books/160/oblozhka-knigi-vsya-pravda-lp-376801.jpg)
Текст книги "Вся Правда (ЛП)"
Автор книги: Рина Кент
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
Глава 14
Ашер
Три года назад
Я тяжело дышу, когда заканчиваю с мудаком, который посмел прикоснуться к ней.
Положил на нее свои проклятые руки.
Заставил ее..
– Черт!
Я рычу, снова и снова ударяя кулаком в стену.
Боль взрывается в костяшках моих пальцев, а кровь сочится из порезанной кожи. Это никак не помогает подавить кипящую во мне ярость. Во всяком случае, это раздувает пламя, заставляя его гореть еще жарче, нуждаясь в разрядке.
Я пинаю жалкого ублюдка, лежащего на полу у моих ног. Он издает беспомощный, детский всхлип, но уже лежит без сознания посреди своей гостиной.
Когда я пришел сюда в лыжной маске и с битой в руках, я хотел избить его до полусмерти, но после первого удара этого оказалось недостаточно. Я должен был почувствовать, как его кожа кровоточит под моей.
С тех пор как я наткнулся на этого ублюдка, засовывающего свой член в глотку Рейны, все, что я вижу, это черноту.
Сначала я ударил его, и он умолял, как девица в беде. Он спросил, не отец ли я одной из девушек, фотографии которых он хранит. Тогда это стало интересным.
Я не стал сдерживаться.
Я прижал его к стене и врезал кулаком ему в лицо, пока один из его глаз не распух и не закрылся. У него, наверное, сломан нос, и он продолжает истекать кровью по ковру, как свинья.
Потом, когда он упал, крича мне, чтобы я пощадил его, я пнул его. Когда он умолял и сказал мне, что больше не будет подглядывать за маленькими девочками, я надавил ему на грудь ботинками, пока не услышал треск ломающихся ребер.
Сейчас он отключился.
– Давай. – я присаживаюсь рядом с ним. – Сражайся со мной, ублюдок.
Он кашляет, булькая кровью. Оба его глаза теперь закрыты, один из них опухший и фиолетовый.
Я сжимаю его рубашку в своих пальцах и поднимаю его с пола. Его светлые волосы с белыми прядями наполовину пропитаны красным.
– Ты посмел прикоснуться к ней. – мой голос на грани срыва. – Ты, блядь, посмел кончить ей в глотку.
Он бормочет, пытаясь что-то сказать, но из него вырываются только неразборчивые звуки.
Я встряхиваю его, заставляя его голову откинуться в неловком положении, будто она вот-вот сломается. Когда он снова заговаривает, я наклоняюсь ближе к его залитому кровью лицу, распухшему и неузнаваемому.
– О-она... она... у-умоляла о... моем члене.
Я замираю, и на секунду мне кажется, что я сейчас превращусь в лед и разобьюсь.
Но нет.
Глубокая, черная ярость сжимает меня в своих тисках. Я поднимаюсь на ноги, мои мышцы сжимаются так сильно, будто вот-вот треснут, черт возьми.
Я пинаю его в пах, пока он не хрипит от боли.
– Этот член?
Он стонет и корчится в судорогах на полу, но я не останавливаюсь. Я продолжаю пинать его снова и снова, пока не буду уверен, что сделал его импотентом.
Это ошибка, что у такого больного ублюдка, как он, все равно рабочий член.
Как только он перестает двигаться, я покидаю его загородный дом, который он приобрел, обучая детей и залезая к ним в штаны.
Убедившись, что меня никто не видит, я выскальзываю через задний вход и пробираюсь через кусты, где спрятал свою машину.
Секунду я стою, тяжело дыша. Мои руки измазаны кровью, и ботинки тоже. Я едва могу дышать в лыжной маске.
Вот во что она меня превратила.
В чертового преступника, ни о чем не сожалеющего.
Она схватила меня за живот много лет назад и с тех пор отказывалась отпускать.
Я достаю свой телефон и набираю номер человека, который разберется со всем этим беспорядком.
– Александр Карсон слушает.
Только мой отец ответил бы на звонок своего сына, назвав его полное имя.
– Ашер Грей Карсон слушает. – я не могу удержаться от сарказма.
Он вздыхает.
– В чем дело, Ашер? Я занят.
– Тогда ты станешь более занятой.
– Что ты сделал? Ударил другого студента за то, что он посмотрел на Рейну? – он снова вздыхает. – Я устал от твоих выходок с одноклассниками. Я не могу каждый раз расплачиваться с родителями этих детей.
– Конечно, можешь. Это твоя роль, не так ли? Платить за вещи.
Я могу представить, как он закрывает глаза и потирает брови. Это то, что он делает каждый раз, когда я говорю ему, что он никогда не был отцом для Ари или для меня, словно он ищет терпения, чтобы иметь дело со мной.
– Есть ли смысл в твоем звонке, Ашер? Если нет, то у меня дела...
– Я избил учителя. Это худшее избиение на сегодняшний день. Не знаю, будет ли он жить или умрет.
– Что ты только что сказал?
– Учитель, Александр. Я хочу, чтобы он уехал из Блэквуда. Обязательно поищи его биографию – он чертов педофил.
– Насколько ты вовлечен в это дело? – его голос напряжен.
Постороннему человеку может показаться, что он заботится о благополучии своего сына. На самом деле он не хочет, чтобы что-то запятнало его безупречную, прилежную фамилию, на создание которой он потратил годы. Если его сына назовут преступником, никто не наймет его фирму.
Я смотрю на свои руки и кровь, сверкающую на свету.
Насколько я в этом замешан?
– Очень глубоко, – говорю я Александру.
– Ты оставил отпечатки пальцев?
– Несколько, да.
Я пришел в перчатках, но мне нужно было почувствовать его кровь на своей коже.
– Чертов ад. – он дышит в трубку. – Хорошо, уходи. Я позабочусь об этом.
Я вешаю трубку, не сказав больше ни слова. Александр не заслуживает никакой благодарности. В конце концов, он оставил нас одних заботиться друг о друге после смерти мамы. Самое меньшее, что он может сделать, это заплатить цену за то, кем мы стали.
Я, полный ярости и глубоко укоренившейся боли.
Ари, хрупкая и иногда холодная.
Мне требуется пятнадцать минут, чтобы добраться до нашего дома, а затем отправиться в свою комнату. На мгновение я останавливаюсь перед комнатой напротив моей.
Ее комната.
С тех пор как в начале года умер ее отец, Рейна живет с нами.
Со мной.
Лично, но никогда в мыслях.
Мои кулаки сжимаются по обе стороны, когда я вспоминаю слова этого ублюдка.
Она умоляла о моем члене.
Он мог солгать. Я должен был бы в это поверить, но он был не в том состоянии духа, чтобы думать о лжи после того, как я избил его почти до смерти.
Кроме того, после всего, что сделала Рейна, что отличает это от других?
Я закрываю глаза, отгоняю мысли о ней, но сосущие звуки, которые она издавала из-под стола, когда он гладил ее по волосам, атакуют мой мозг. Она звучала как начало гребаного порно.
Я должен был убить этого ублюдка.
– Что…что случилось? – ее слегка хрипловатый голос заставляет меня открыть глаза.
Рейна стоит в дверях в шортах и топе. Они облегают ее атлетическое тело, как вторая кожа.
Соблазнительница. Она всегда была такой гребаной соблазнительницей.
Ее глаза, в которых обычно нет эмоций, немного расширяются, когда она смотрит на мои окровавленные руки и обувь, мои сжатые кулаки и челюсть.
Держу пари, на меня стоит посмотреть.
– Что у тебя с руками? Почему они в крови?
Она подходит ко мне и протягивает руку, будто хочет прикоснуться ко мне, прежде чем быстро опускает, понимая, кто она и кто я.
Рейна не прикасается ко мне. Она даже не позволяет мне поцеловать ее. Несколько раз, когда я пытался, она так сильно отгораживалась, что это все еще оставляло черную дыру в моей груди.
Но она умоляла о члене учителя.
Она позволяет другим футболистам флиртовать с ней, словно она одинока. Как будто меня, блядь, не существует.
– Ты снова избил человека? Что с тобой не так? – она складывает руки на груди, воздвигая, между нами, невидимую стену.
Я чертовски ненавижу, когда она так делает.
В это время у меня нет места для размышлений, не говоря уже о том, чтобы действовать рационально.
Гнев, который мучил меня с полудня, усилился до опасного уровня.
Я думал, что избиение этого больного ублюдка насытит меня, но это только все ухудшило.
Или, скорее, его слова.
Я бросаюсь к Рейне и хватаю ее за горло своей окровавленной рукой с разбитыми костяшками пальцев.
Рейна едва заметно вздрагивает, когда я прижимаю ее спиной к стене.
– Ты. – мой рот парит в нескольких сантиметрах от ее рта. – Ты это то, что, черт возьми, со мной не так, Рейна.
Ее лицо краснеет – от нехватки воздуха, – но она не сопротивляется. Она не пытается оттолкнуть меня от себя.
Статуя.
Холодная, безжизненная статуя.
Какого черта я вообще думал, что она может быть кем-то другим?
Я отпускаю ее с ревом, мои сухожилия рвутся от напряжения. Затем я ударяю кулаками по обе стороны от ее лица, еще сильнее раздирая костяшки пальцев.
Свежая кровь стекает по стене, пока я тяжело дышу, глядя на нее сверху вниз. Она смотрит на меня в ответ такими голубыми глазами, что я мог бы в них утонуть.
Она даже не моргает, просто стоит.
Но впервые за долгое время слеза скатывается по ее щеке. Это всего лишь одна-единственная слеза, но она создает хаос в ее взгляде.
На мгновение ее глаза наполняются глубокой печалью, и это сводит меня с ума. Это разрывает меня на части и режет на куски.
Я не думаю, когда опускаю голову и прижимаюсь губами к ее губам, кусая их, пожирая их. Рейна это запретный плод, нечто изысканное на вкус, потому что это грех. Ее рот дрожит, и я открываю его, погружая свой язык. Я наслаждаюсь ею, ее дыханием и мягкостью. Ее вкусом и даже ее гребаной холодностью.
Она не целует меня в ответ. Рейна никогда не целует меня в ответ, но, по крайней мере, на этот раз она не отталкивает меня, просто позволяет мне целовать ее, пока она стоит, прижав обе руки к бокам.
Затем, как будто понимая, что она не должна этого допустить, ее руки сжимаются в кулаки, и она отталкивает меня на расстояние вытянутой руки.
Ее грудь поднимается и опускается от напряжения, в такт моему ритму.
– Забудь меня, Ашер, – шепчет она. – Я не заслуживаю того, что ты для меня делаешь.
– Забыть тебя?
Я снова обхватываю ее рукой за горло.
На этот раз рука не перекрывает ей доступ воздуха; хватка достаточно тверда, чтобы удерживать ее на месте, чувствовать ее пульс и знать, что она действительно человек, а не робот.
– Ты думаешь, это может произойти одним щелчком пальца? Если бы я мог, я бы сделал это давным-давно.
Как только проявилась ее уязвимость, она снова спрятала ее, и ее холодное «я» снова проявилось, как лед, который никогда не тает.
– Мы токсичны, – говорит она. – Это все, чем мы являемся.
– И это твоя вина, королева выпускного. В следующий раз, когда позволишь кому-нибудь прикоснуться к тебе, я, блядь, убью их.
– Ты не станешь.
– Испытай меня. Ты продолжаешь демонстрировать мою уродливую сторону, и мне любопытно посмотреть, как далеко я зайду.
Я отпускаю ее толчком и возвращаюсь в свою комнату.
После того, как я раздеваюсь, я стою под холодным душем больше двадцати минут, мой член тверд и пульсирует.
Каждую секунду я борюсь с желанием ворваться в ее комнату и трахнуть ее, одновременно душа ее.
Мне все равно как, я просто должен трахнуть ее, заявить на нее права, научить ее, что она, блядь, моя.
Зная Рейну, она позволит мне прикоснуться к ней, только если я ее изнасилую.
Она будет неподвижной, пока я не кончу, как какое-то гребаное животное.
Меня это не интересует. Меня не интересует ее холодное отношение и чопорность. Я хочу, чтобы она выкрикивала мое имя, извивалась подо мной, когда я вонзаюсь в нее.
Я хочу, чтобы она хотела меня так же сильно, как я хочу ее.
Она уже много лет оставляет меня с проклятыми синими яйцами.
Выключая воду, я оборачиваю полотенце вокруг талии и выхожу из ванной. Перевязываю раны, затем надеваю баскетбольные шорты и футболку, прежде чем устроиться на балконе.
Ночное небо ярко освещено таким количеством звезд.
Давным-давно, когда нам было по двенадцать, я признался Рейне, как сильно скучаю по маме. Это был первый раз, когда я признался в этом после ее смерти.
Когда мне было десять, я стал отвечать за Ари и за себя. Александр был бесполезен. Мне пришлось стать взрослым слишком рано, и со временем мне всегда хотелось сказать кому-нибудь, что я скучал по маме. Что иногда я смотрел на ее фотографию и винил ее в том, что она оставила нас с Александром, а потом чувствовал себя дерьмово из-за этого.
Единственным человеком, который знал это, была Рейна. Была ночь, и у наших отцов было какое-то собрание, поэтому мы лежали на спине на заднем дворе и смотрели вверх.
Рейна указала на звезды и упомянула, что ее отец сказал, что ее мама смотрит на нее сверху вниз. Она говорила, что это глупо, и сама в это не верила. Она сказала мне, что я должен позаботиться о себе, чтобы, когда я снова встречу свою маму, она гордилась мной.
Затем она взяла меня за руку и сказала:
– Я хочу, чтобы моя мама гордилась мной, когда мы снова встретимся. Я тоже по ней скучаю.
Думаю, что именно в этот момент я попался в ее ловушку и так и не смог найти выход.
Рейна тогда не была такой замкнутой, как сейчас. Она разговаривала со мной и рассказывала разные вещи. Когда-то мы были друзьями, даже лучшими друзьями.
Перемены начались после нашей помолвки. Она начала держаться на расстоянии, будто ее не должны видеть со мной.
Это ухудшилось после смерти Гарета. Она позволила мне обнимать ее перед сном в ночь его похорон, только в ту единственную ночь, а утром превратилась в бесчувственную статую, которая вела себя как робот.
Который нарочно настроил меня против себя.
Избегал меня нарочно.
Глубокий вздох вырывается у меня, когда я смотрю на звезды. Когда я потерял ту девушку, которая держала меня за руку? Могу ли я вообще вернуть ее сейчас?
– Грэй!
Моя младшая сестра Ари врывается на балкон с широкой улыбкой на лице.
Черт, я был слишком поглощен своими мыслями; я не заметил, как она вошла.
Черные волосы Ари собраны на макушке, а глаза блестят. Они светло-зеленые и голубые, смесь маминых и Александра. Ее лицо так похоже на маму, будто однажды она вырастет и станет такой же, как она.
Все волнение исчезает с ее лица, когда она сосредотачивается на моих руках. Несмотря на то, что они забинтованы, ясно, что они в ранах.
– О Боже мой. Что случилось, Грей?
Ари единственная, кто называет меня по второму имени. Это началось, когда мы были маленькими, и она решила, что Ашер слишком суров. Кроме того, мама назвала меня Ашером в честь нашего покойного дедушки, а Ари не была его большим поклонником.
– Тренировка. – я ухмыляюсь. – Как прошел день у моей любимой девочки?
Я не хочу вываливать свое дерьмо на Ари. Для нее я должен быть только братом, на которого она может положиться – в отличие от нашего отца.
– Скучно. – она садится напротив меня. – И это не может быть результатом тренировки.
– Не беспокойся об этом.
– Я беспокоюсь о тебе. – она смотрит на свои колени. – Ты единственный, кто у меня есть, и я чувствую, что теряю тебя из-за твоей одержимости Рейной.
Я замираю, моя грудь сжимается от напряжения. Может, я был недостаточно осторожен; может, мое настроение влияет на Ари.
Блядь. Ее психотерапевт посоветовал нам не подвергать ее слишком сильному стрессу.
– Этого больше не случится. – я смягчаю свой голос. – Я буду спокоен.
Это ложь.
Эта не прекратится.
Назовите это навязчивой идеей, зависимостью или явным безумием, но это просто не прекратится.
Оно продолжает пульсировать у меня под кожей, как гребаный зверь, разрушительный и смертоносный.
– Я понимаю, почему ты так с ней, знаешь ли.
Она бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем снова сосредоточиться на своих ногтях, постукивая ими друг о друга.
Это ее нервная привычка.
– Рейна особенная, но она никого не любит. – ее голос наполняется печалью. – Даже тебя, Грей.
Моя челюсть сжимается, и я заставляю ее разжаться.
Не влияй на Ари.
Не смей влиять на Ари.
Если она слишком напряжена, она просто начнет совершать глупости, например, ходить ночью и плакать ни с того ни с сего.
Мы с трудом стабилизировали ее состояние с помощью Рейны. Мы не можем вернуться к этой фазе.
– Но ты просто ничего не можешь с этим поделать, верно? – медленно спрашивает она.
– Могу.
Ее глаза загораются.
– Можешь?
Я бы сделал все, чтобы Ари была счастлива. Гребаное все, что угодно.
– Конечно. Я с ней только из-за сделки Александра и Гарета. Рейна ничего для меня не значит. Она мне никогда так сильно не нравилась.”
– Серьезно?
– Да, – лгу я сквозь зубы.
Ари должна верить, что я держу себя в руках, чтобы она смогла довести дело до конца. Она подражает мне во всем, иногда даже в настроении.
– В таком случае... – она снова смотрит на свои колени. – Я должна кое в чем признаться. Ты первый, кому я это рассказываю, и... и…Я... я не хочу, чтобы ты меня осуждал.
Она снова принимается стучать ногтями.
Я заставляю себя отвести от них взгляд и улыбаюсь.
– Я бы никогда не стал тебя осуждать. Я твой Грэй, не забыла? Облако, которое защищает тебя от всего.
Стук прекращается, когда она улыбается мне.
Даже ее улыбка похожа на мамину.
Вскоре после этого она снова смотрит на свои колени.
– Когда Рейна вошла в нашу жизнь, она заботилась обо мне, не прося ничего взамен. Это заставило меня почувствовать себя такой благодарной за то, что кто-то еще, кроме тебя и папы, заботится обо мне. Я думала…Я думала, что только моя семья когда-нибудь полюбит меня, поэтому, когда Рейна полюбила меня, это внесло яркость в мою жизнь.
Я киваю. В то время как Рейна изменилась по отношению ко мне, она никогда не относилась к Ари по-другому. Она заботилась о ней и не давала другим издеваться над ней.
И за это я благодарен.
– Со временем... – она замолкает, а затем выпаливает: – Яркость усилилась.
– Верно.
– Ты не понимаешь? – она пристально смотрит на меня.
Мои брови хмурятся.
– Не понимаю что?
– Я люблю Рей.
– Я знаю, что любишь.
– Нет, не такая любовь. Я влюблена в нее, Грей, – в романтическом плане. Как будто я не могу жить без нее.
Я остаюсь неподвижным, словно кто-то вылил мне на голову ведро ледяной воды.
Влюблена в нее.
В романтическом плане.
Что за вечно любящий пиздец?
Ари возвращается к маниакальному стуку ногтей.
– Ты... ты сказал, что не станешь осуждать меня.
Черт.
Мой пульс учащается, будто я выхожу из-под прилива адреналина.
Удивлен ли я, что моя младшая сестра предпочитает девочек? Конечно, слегка, но я не осуждаю ее за это.
Нисколько.
Если она думает, что ей лучше с девушкой, так тому и быть. Это ее жизнь.
Но почему, черт возьми, это должна быть Рейна?
Просто почему?
– Ты…ты ненавидишь меня? – ее голос становится ломким. – Пожалуйста, не ненавидь меня. Мне так жаль, Грей. Я не хотела быть такой и...
– Эй. – я беру ее руки в свои, заставляя мышцы моего лица перестать сжиматься. – Я никогда не буду ненавидеть тебя, Ари. Ты моя младшая сестренка. Я буду любить тебя, пока ты не состаришься и не поседеешь.
– Ты не против того, что я только что сказала?
– Конечно не против, – удается мне сказать. – Это решать Рейне.
– Думаешь, я должна признаться?
Ее глаза вновь обретают часть своего блеска.
– Делай, как хочешь, Ари.
Я просто надеюсь, что Рейна мягко откажет ей. Обычно у нее хороший материнский инстинкт.
И я уверен, что Рейна не согласится. Она никогда не проявляла интереса к тому же полу, и хотя она сопротивлялась мне, она не всегда была невосприимчива к моим прикосновениям. Я всегда замечал, как ее кожа нагревалась, а тело боролось, чтобы она не растаяла от моего прикосновения.
Может, поэтому меня чертовски бесит, что она всегда отталкивала меня.
Когда Ари поймет, что у нее нет будущего с Рейной, ее увлечение угаснет.
– Спасибо, Грей! – она обнимает меня за шею в объятиях. – Ты самый лучший брат в мире.
Нет, я худший.
Потому что я не хочу делить Рейну.
Даже с моей сестрой.
Глава 15
Рейна
Прошла неделя с тех пор, как я вернулась в свою квартиру – вернее с тех пор, как мы с Ашером съехались.
Он принес свою одежду и ноутбук и занял место в моем шкафу, не спрашивая разрешения.
Не то чтобы я этого хотела.
Честно говоря, я не думаю, что смогла бы сделать это без него. Одиночество пугает меня больше, чем я хотела бы признать. Вот тогда-то и набегает мрачное облако, наполняя мою голову всеми этими мрачными мыслями.
Я слушаю, как Люси и Прескотт обсуждают некоторые движения, которые тренер добавила в нашу тренировку. Они ссорятся, и хотя наблюдать за этим восхитительно, мои мысли не с ними.
Они продолжают возвращаться к Рейне. Хотя Алекс пообещал, что даст мне знать, как только его инсайдер свяжется со мной, я все еще нервничаю.
Я должна повторять себе, что Рейна сильнее меня. Она так долго продержалась среди монстров. Конечно, она может продолжать это делать.
Помимо моей сестры, кое-что еще продолжает занимать мои мысли.
Ашер.
Он вел себя, мягко говоря, странно.
Каждый день он готовит мне ужин, ничего особенного, но он всегда вкусный, и обычно он кормит меня, заставляя сосать его большой палец после. Затем присоединяется ко мне в душе и приказывает мне взять его в рот, прежде чем он кончит мне в горло или на грудь.
После этого он несет меня в мою спальню на своих сильных руках и поедает меня или трахает пальцами. В других случаях наши сексуальные контакты заканчиваются в позе шестьдесят девять. Вчера он трахал мои сиськи, заставляя меня схватить их, когда его длина безжалостно вонзалась между ними. Делая это, он приказал мне открыть рот, чтобы его член задевал мой язык с каждым толчком. Я все еще чувствую вкус его спермы на своих губах, когда он кончил с резким ворчанием.
За всю свою жизнь я не была так возбуждена, как прошлой ночью, поэтому, когда он дотронулся до меня, я кончила за считанные секунды.
А потом... конец. Я не шучу, он остановился, как только я кончила, как и каждую ночь.
Оральный секс это единственное, чем мы занимались.
Ашер никогда не доходил со мной до конца и не пытался. Пока он спит рядом со мной, он всегда исчезает до того, как я просыпаюсь, и я нахожу его на кухне, готовящим завтрак.
Что все это должно означать?
Он не может не хотеть меня, потому что он становится таким твердым, как только мы заканчиваем. Он также смотрит на меня так, как будто хочет трахнуть меня самым безжалостным способом, будто хочет задушить меня и кончить в меня.
Однако он не действует в соответствии с этим.
Серьезно, если он продолжит стимулировать мое тело таким непримиримым, диким способом, я закончу тем, что буду умолять его уже трахнуть меня.
Однако по какой-то причине я не думаю, что с ним это сработает.
Ашер обладает впечатляющей выдержкой, которая является частью его сильного доминирования. Он преуспевает в контроле и применяет его также к себе. Разрушить его стены почти невозможно, если только он не оставит какое-нибудь отверстие.
Око за око.
Эти слова, которые он мне сказал, продолжают звучать в голове. Месть или, скорее, правосудие. Вот что они имеют в виду, верно?
Всякий раз, когда я прикасаюсь к его татуировке, он полностью закрывается. Возможно, он все еще спит рядом со мной, но становится холодным, как камень, как Ашер, которого я встретила, когда впервые открыла глаза в больнице.
Он здесь, рядом со мной, но иногда его нет. Вспышка одиночества охватывает меня всякий раз, когда он прерывает меня и исчезает в своем черном замке с высокими башнями и металлическими воротами.
Моя грудь сжимается при мысли о том, что он может никогда меня не простить.
В каждом замке есть вход; мне просто нужно поискать, чтобы найти его.
Мне нужно выяснить, что, по его мнению, я сделала, и как-то это исправить – или, по крайней мере, надеяться, что это поправимо.
Потому что я не хочу иметь части Ашера, пока он прячет остальные.
Я хочу света и тьмы. Здравомыслия и безумия. Красоту и уродство.
Я хочу всего.
Точно так же, как мне нужно, чтобы он принял меня целиком.
С улыбкой я говорю Люси и Прескотту, чтобы они рассказали мне о своем решении после обеда, а затем оставляю их одних.
Прекрасно, я могла бы начать помогать Прескотту в его шагах к Люси. Она явно заинтересована в нем, но всегда отступала, думая, что он положил глаз на Бри.
Говоря об этом, я иду по коридору. Я не утруждаю себя приветствием студентов, которые смеются мне в лицо и пишут неприятные комментарии в этом сомнительном аккаунте.
Я им ничего не должен. Если я им не нравлюсь, встаньте в долбаную очередь и перестаньте лицемерить.
Бри хватает свои книги, опускает голову. С тех пор как ее выгнали из команды поддержки на прошлой неделе, она стала последней сплетней в кампусе.
Наоми ясно дала понять, что Бри не приглашена сидеть за нашим столом за обедом, и все остальные в команде держались от нее подальше.
Чёрная-книга-Блэквуда теперь пишет о ней больше, чем обо мне.
Как только она видит меня, то свирепо смотрит и проходит мимо.
– Ты хочешь вернуть свое место?
Она останавливается как вкопанная и оборачивается, когда последние студенты выходят на улицу.
Теперь только она и я.
– Это какой-то трюк? – рычит она.
– Сделка.
Я поворачиваюсь к ней лицом и скрещиваю руки на груди.
Ашеру не нравится, когда я так делаю, но это не имеет значения, когда я с другими людьми. Кроме того, я нуждаюсь во всех моих крепостях, чтобы противостоять врагу.
– Какой вид сделки? – медленно спрашивает она.
– Скажи мне то, что я хочу знать, и я позволю тебе вернуться.
Она прижимает свои книги к груди, не в силах скрыть искру возбуждения в глазах. Будучи сукой, Бри является хорошим подспорьем для команды, и теперь она, должно быть, поняла, что она ничто без поддержки команды поддержки.
– Что ты хочешь знать? – спрашивает она.
– В старших классах, когда Арианна была жива, какими были наши настоящие отношения? И я говорю не о том, что думают другие. Мне нужны факты.
Всякий раз, когда я спрашивала Бри об этом, она обычно отступала. Я думаю, Ашер сказал ей не говорить мне ни слова о прошлом, или, может, она сделала это, потому что всегда смотрела на него.
Теперь у нее нет другого выбора, кроме как ответить. Это единственный способ, которым она может с честью покинуть студенческую жизнь, и кто-то вроде Бри никогда бы не упустил этот шанс.
При ведении переговоров всегда одерживай верх.
Слова папы эхом отдаются в моей голове, как будто он сказал их вчера.
– Она... – Бри прочищает горло. – Она была действительно прилипчивой. Есть лучшие друзья, а есть паразиты, и Ари определенно была последним. Она практически высосала из тебя жизнь.
– Как так?
– Она всегда была рядом, знаешь. Всегда. Как твоя гребаная тень. У тебя никогда не было времени побыть наедине с Ашером, и тебе слишком нравилась эта сучка, чтобы отчитывать ее.
– Ты можешь хорошо говорить о мертвых?
Она приподнимает плечо.
– Она мне никогда не нравилась, ясно? От нее исходили флюиды. Клянусь, я видела, как она положила лифчик в сумку Ашера в тот день.
Мои брови хмурятся.
– Какой лифчик?
– Верно, ты не помнишь. Ну, ты сильно поссорилась с Ашером в выпускном классе после того, как нашла лифчик в его спортивной сумке.
– И ты видела, как она его положила?
– Да и сказала тебе, но ты мне не поверила. Так что неважно. Не то чтобы у меня сейчас была какая-то причина лгать. – она поправляет сумочку на плече. – Кроме того, это не совпадение, что Ашер застукал тебя отсасывающей у учителя истории вскоре после этого.
Мои глаза почти вылезают из орбит.
– Что?
– Об этом говорила вся школа. Мы с Ашером застали тебя, делающей минет учителю истории. Ты пряталась под столом, но учитель говорил что-то вроде: «Да, еще, Рейна. Ты такая хорошая девочка, Рейна.» Это было так мерзко.
Нет, нет. Я бы этого не сделала, верно?
Даже Старая Рейна не опустилась бы до такого уровня.
– Что сделал Ашер?
– А ты как думаешь? Он вышел из себя. Никогда не видела его таким злым, как тогда. Уверена, что это он напал на учителя в те выходные и заставил его уволиться.
Мой разум кружится от количества информации, которая обрушивается на меня. Как я могла так поступить с ним?
Действительно ли я такой монстр, каким он меня назвал, когда я очнулась в больнице?
– Как я уже говорила, этот инцидент и инцидент с бюстгальтером были так близки. Между тобой и Ашером было действительно все плохо.
– Насколько плохо?
– Очень плохо, будто ты мог чувствовать напряжение в воздухе всякий раз, когда вы находились в одном и том же месте. Никто не знал, собираетесь ли вы трахаться или стрелять друг другу в голову. – она приподнимает плечо. – Но у вас всегда было дерьмовое общение друг с другом, так что неважно.
Дерьмовое общение друг с другом.
Является ли это вообще случаем неправильного общения? Все доказательства налицо. Я думала, он мне изменил, а потом он стал свидетелем отвратительной сцены.
Пожалуйста, скажите мне, что я сделала это не из мести. Даже я, подросток, не была бы такой незрелой, верно?
– Затем, вскоре после этих инцидентов, Арианна покончила с собой. Это убило ваши отношения раз и навсегда, – бормочет Бри. – По крайней мере, я так думала.
Это моя бывшая лучшая подруга недвусмысленно говорит, что она всегда приглядывалась к Ашеру.
Ну, не в мое присутствие.
Уродливое зеленое чудовище поднимает голову при мысли о том, что любая другая вцепится в него когтями.
Черт, не думаю, что смогу даже вернуть его Рейне, если она вернется и попросит вернуть ее жизнь.
Как я могла оставаться спокойной все эти годы назад, узнав, что он мне изменил?
Я отбрасываю эту мысль и сосредотачиваюсь на более важных вещах.
– Как эти инциденты связаны со смертью Арианны?
– Все, что я знаю, это то, что она была маленькой гадиной, и Ашер бросил тебя и Блэквуд сразу после ее смерти. – она делает паузу. – Могу я теперь вернуться на свое место?
– Конечно. Но ты больше не младший капитан.
– Что? – огрызается она. – Теперь эта должность принадлежит Прескотту и Люси. Если ты и вернешься, то только как обычная болельщица. Прими это или уходи.
– Прекрасно! – выходя, она ударяет меня в грудь. – Ты такая бесчувственная сука, Рей. Неудивительно, что Ашер бросил тебя. В любом случае, кто захочет быть с таким холодным камнем, как ты?
Ее слова остаются со мной даже после того, как она уходит.
Неудивительно, что Ашер бросил меня.
Неудивительно, что он снова собирается меня бросить.
Это все из-за Арианны.
Мои мышцы напрягаются, а сердце замирает, когда я отступаю назад от силы воспоминаний.
Три года назад
Наглость.
Как он смеет обвинять меня в измене ему, когда он сделал это первым?
Как он смеет кричать мне в лицо, будто я неправа, а он всегда мистер Правильный?
Я прыгаю назад три раза подряд и сильно приземляюсь на правую ногу.
Блядь.
Я пинаю ее о землю. Бесполезная нога. Бесполезное все.
Плюхнувшись на стул, я перевожу дыхание и вытираю лицо полотенцем. Внешний бассейн выходит на задний двор, где Ашер иногда тренируется с Оуэном и Себом.
Не сегодня.
Не то чтобы я хотела видеть его прямо сейчас. Я киплю, как гребаный чайник.
Со стороны кажется, что я тренируюсь, выражение моего лица холодное и сосредоточенное. По правде говоря, я выпускаю пар, чтобы не воспламениться.
Тренировка – это единственный способ, которым я могу воспользоваться. Когда я прыгаю в воздух, я как будто обретаю полную свободу, такую, какую мне не разрешают на земле.