![](/files/books/160/oblozhka-knigi-vsya-pravda-lp-376801.jpg)
Текст книги "Вся Правда (ЛП)"
Автор книги: Рина Кент
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
Глава 10
Рейна
У меня пересохло во рту.
Это первая мысль, которая приходит мне в голову, когда я открываю глаза. Все мысли о том, что я хочу пить, исчезают, когда я осматриваю свое окружение.
Я лежу в двуспальной кровати на чужих простынях. Белый свет на потолке тоже не из моей комнаты.
Я рывком принимаю сидячее положение и заглядываю под одеяло. На мне все еще моя прежняя одежда. Слава Богу.
Медленно я пододвигаюсь к краю, и мои пальцы ног тонут в плюшевом ковре.
Где находится это место? Разве я не была в коттедже всего две секунды назад?
Часы на прикроватной тумбочке показывают восемь вечера. Я хмурюсь. Прошло уже несколько часов. Сколько, черт возьми, прошло часов? Я стояла, совершая путешествие в прошлое и пытаясь вспомнить свою жизнь и…
Я ахаю, прикрывая рот руками.
Все воспоминания, которые поразили меня ранее, вновь поглощают. Смерть мамы. Жертва Рейны. Тот факт, что я конфисковала имя другого человека.
Должно быть, поэтому я не чувствовала себя комфортно с именем и фамилией Рейна Эллис, когда очнулась в больнице со стертыми воспоминаниями.
Я прожила как Рай Соколов двенадцать лет. Это имя резонировало со мной лучше, но мне пришлось стереть его. Я должна была стать Рейной, чтобы выжить.
Вот так просто я забрала ее жизнь и бросила ее в свою.
Русские охотились за мамой и мной. Или, скорее, они охотились за мной, так как у них не было проблем причинить вред маме, как только они нашли меня.
Слезы наполняют мои глаза, когда я падаю обратно на кровать, конечности дрожат, а сердце колотится все громче и сильнее с каждой секундой.
Мама.
Рейна.
Папа.
Теперь они все ушли, и я единственная, кто остался, маленький грязный монстр Рай, которая взяла личность и жизнь, которая никогда ей не принадлежала, которая обручилась с парнем, который никогда не должен был принадлежать ей.
Рай Соколова.
По-русски, как мамина фамилия и эти мужские акценты.
Мама учила меня немного русскому, говоря, что лучше понимать своих врагов, чтобы я знала, во что меня втянули.
Она считала их врагами и убегала от них. Она забрала Рейну и меня и планировала уехать из страны. У нас были поддельные паспорта, поддельные удостоверения личности и документы. Но в тот день они нашли нас, и все взорвалось.
Они убили маму и забрали Рейну.
Я ненавижу себя за то, что была чертовой трусихой тогда, за то, что позволила Рейне занять мое место, за то, что убежала. Я ненавижу то, что я никогда не оглядывалась назад, никогда не останавливалась.
В моем двенадцатилетнем сознании я так устала все время бегать, устала никогда не оставаться на одном месте дольше нескольких месяцев, никогда не иметь друзей, никогда не иметь достаточного количества еды.
Никогда никогда не иметь отца.
А еще я была так чертовски напугана, когда поняла, что мамы больше не существует. Она была единственной, кто заботился обо мне, и я понятия не имела, что, черт возьми, делать без нее.
Поэтому, когда Рейна отдала мне свою жизнь, я взяла ее.
Я не просила ее бежать со мной, потому что знала, что они никогда не остановятся, пока не получат дочь Мии Соколовой.
И они действительно остановились. Как только я начала жить с папой, они никогда не беспокоили меня – я думаю. Мои воспоминания об этом все еще расплывчаты.
Что я знаю точно, так это то, что в то время я думала, что папа попытается найти Рейну и вернуть ее.
Должно быть, он понял, что взял не того близнеца. И в каком-то смысле, возможно, отец искал ее. Не может быть совпадением, что он был замешан во всех этих опасных делах с мафией.
Потом они забрали и его тоже.
И они вернулись за Рейной и мной, когда мы воссоединились в коттедже. Хотя я точно не помню, что произошло, я уверена, что они это сделали.
Если они не убили ее после всех этих лет, то наверняка она нужна им живой, верно? Конечно, она все еще где-то там.
Человеческие останки.
Слеза скатывается по моей щеке, и я быстро вытираю ее.
Нет.
Я не поверю, что они отняли у нее жизнь. Она им в чем-то необходима. Она сумела выжить все это время и будет продолжать это делать.
Ты обещала, Рейна.
Дверь со щелчком открывается, и я вздрагиваю, чуть не сваливаясь с кровати. Во время моих беспорядочных мыслей о том, что произошло, я забыла о незнакомом месте, в котором нахожусь.
Мое сердце учащается, а на лбу выступают капельки пота. Мышцы напрягаются, как каждый раз, когда мама поднимала меня с кровати и говорила, что мы уходим.
Ни предупреждая, ничего.
Мои глаза обычно были закрыты, когда мы бежали посреди ночи Бог знает куда, а потом спали под стенами, когда у нас не было денег на отели. По крайней мере, я спала – но не мама. Она не спала всю ночь, присматривая за мной, отгоняя любого бездомного.
Или людей, преследующих нас.
Эти ублюдки, как она их называла. Они никогда не заберут тебя у меня, Рай. Не так долго, как я дышу.
Что, если они придут за мной сейчас? Что, если они разгадали подмену и решили исправить свою ошибку девять лет спустя?
Тень проскальзывает в комнату, и я отпрыгиваю назад, мои лопатки ударяются о стену.
Свет отбрасывает ореол, когда он становится ясным. Долгий вздох вырывается из моих губ, прежде чем они снова становятся неглубокими.
Ашер.
Понятия не имею, почему видеть его одновременно и облегчение, и удушье.
Наверное, потому что он пытался убить тебя, Рейна.
Нет, не Рейна. Рай. Я всегда была Рай. Рейна была временной. Ее жизнь никогда не принадлежала мне, чтобы я могла ее конфисковать.
Может, именно поэтому я была так холодна и отчуждена с ее личностью. Я не хотела, чтобы люди сближались, потому что не горела желанием заводить никаких привязанностей. Я была самозванкой и знала, что однажды настоящая Рейна вернется в свою жизнь.
Я была всего лишь сторожевым псом, и в своих попытках оставаться отстраненной я по-королевски облажалась.
Ашер держит тарелку в руках и приближается ко мне ровным шагом. Его темные джинсы низко сидят на бедрах, а футболка обтягивает развитые мышцы груди.
Я заставляю себя отвести взгляд, когда сильное чувство отвращения сжимает меня за горло.
Реальность того, что я сделала – и не могу исправить, – ударяет мне в лицо.
Я переспала с женихом своей сестры.
Я вожделела его и цеплялась за него, будто имела на это полное право. Мало того, я еще и сделала что-то настолько непростительное, что теперь он подумывает убить меня.
Что, черт возьми, я натворила?
Он садится на край кровати, ставя поднос рядом с собой.
– Ты не ела с утра.
Мой желудок сжимается, словно одобряя это заявление. И тут я понимаю, что все еще прижата к стене, отвернувшись, будто от этого зависит моя жизнь.
– Где я? – спрашиваю я, не встречаясь с ним взглядом.
– В твоей квартире. – его голос нейтрален, даже лишен эмоций. – А теперь садись и ешь.
Я направляюсь ко входу. Как только я найду свою сумочку и телефон, я уйду. Какого черта он вообще привел меня в квартиру? Мне с трудом удается избегать его в большом доме, где находятся все остальные.
– Остановись и повернись. – он говорит так тихо, что у меня по коже бегут мурашки. – Ты не хочешь, чтобы я сделал это за тебя.
Знаете что? Почему я должна продолжать убегать? Я сделала достаточно этого на всю жизнь, когда была ребенком.
На этот раз мир должен остановиться и посмотреть мне в лицо. Люди должны видеть меня, не Рай или Рейну, Соколову или Эллис, а меня.
Только меня.
Человека внутри, который едва держится на волоске.
Со смиренным вздохом я поворачиваюсь и иду туда, где Ашер сидит на кровати.
Моя кровать.
В этом есть что-то такое интимное, и не хочу признаваться в этом прямо сейчас.
Я опускаюсь напротив него, ставя тарелку, между нами. Кладу обе руки под бедра, чтобы они не разыгрывали какие-нибудь безумные идеи, например, протянуть руку, чтобы откинуть выбившуюся прядь с его лба.
– Теперь ешь, – приказывает он.
Боже, этот человек и его властная жилка. Хотела бы я ненавидеть это.
Если бы я ненавидела, быть может, все это было бы проще. Быть может, все мое тело не находилось бы в состоянии повышенной готовности с полным приливом адреналина.
– Я в порядке.
Мой желудок урчит, как только эти слова слетают с моих губ.
Проклятый предатель.
– Ты что-то сказала? – он приподнимает бровь.
– Я не голодна, хорошо? – я делаю паузу. – Зачем ты привел меня сюда? В любом случае, как ты меня нашел?
– Я последовал за тобой.
Я последовал за тобой.
Именно так. Никаких объяснений, никаких попыток извиниться.
Кого я обманываю? Я начинаю думать, что Ашер ни в чем не извиняется.
Он по-своему нетипичен, не совсем социопат, но что-то в этом роде.
Временами кажется, что ему не все равно, но в другое время он полностью уничтожает эту часть.
– И почему мы здесь? – бормочу я.
– Потому что. – он берет ложку чего-то похожего на макароны с сыром и кладет мне в рот.
– В последний раз, ешь, блядь.
Я пристально смотрю на него, испытывая искушение швырнуть тарелку ему в лицо, но это не оправдание, чтобы тратить хорошую еду впустую.
Кроме того, я голодна.
Я пытаюсь забрать у него ложку, но он убирает ее подальше.
– Открой свой рот.
– Я не ребенок, Эш. Я могу есть сама.
– Ты потеряла свой выбор, когда вела себя как дитё. – он со вздохом качает головой. – И Ашер, черт возьми.
Мои глаза опускаются вниз. Он прав; я не имею права называть его так, давать ему какие-либо прозвища или позволять ему кормить меня.
Он не мой.
Он принадлежит Рейне.
Вот почему Старая Рейна всегда держала его на расстоянии вытянутой руки и отталкивала.
Теперь я могу более ясно понять ее мыслительный процесс.
– Ты собираешься открыть рот, или мне сделать это за тебя?
Его глаза темнеют от злобы, и я сглатываю от карающего обещания в них.
Он определенно заставит меня, и не сомневаюсь, что мне не понравится реакция на это.
Я медленно приоткрываю губы. Ложка звякает о зубы, когда он осторожно засовывает ее внутрь. Мой пульс учащается в горле, и я едва жую, прежде чем проглотить макароны с сыром. У них насыщенный и крепкий вкус, но я едва сосредотачиваюсь на этом.
О, Боже. Это так интимно. Я не должна делать это с Ашером.
Я тянусь за ложкой, но он держит ее вне досягаемости и заставляет меня есть с его рук.
Что-то изменилось в выражении его лица, что-то любопытное и новое.
Или, может, мой мозг интерпретирует это таким образом после всего, что я узнала о прошлом и своей личности.
Глаза Ашера темнеют каждый раз, когда я обхватываю губами ложку, чтобы проглотить пасту. Его челюсть дергается, и он кормит меня медленнее, будто наслаждается моментом.
Воздух сгущается от напряжения, сцена принимает совершенно другое направление. Словно он трахает мой рот вместо того, чтобы кормить меня. Сначала это будет с его большим пальцем, а потом с его членом.
Мои щеки пылают при этой мысли. Это неправильно представлять – все это.
И все же мои бедра сжимаются. Кожа юбки становится слишком жесткой против моей разгоряченной кожи, а топ туго натягивается на мои твердеющие соски.
Нет.
Мне нужно вывести себя из этого транса.
– Ты собираешься сказать мне, почему мы здесь? – спрашиваю я, проглотив еще одну ложку еды.
– Макароны с сыром были твоим любимым блюдом, когда ты была моложе, – говорит он, как будто это идеальный ответ на мой вопрос.
– Разве не многим детям нравятся макароны?
– Не тебе. – он поднимает бровь. – Раньше ты чувствовала себя раздраженной из-за этого, пока я однажды не осмелился тебя покормить, а потом ты тайно влюбилась.
На секунду мне кажется, что мое сердце покинет меня и перестанет биться. Он говорит о Рейне против меня?
– Когда это было? Сколько мне было лет?
– Прямо перед твоим тринадцатым днем рождения. – ложка звякает о тарелку, когда он наполняет ее. – Почему ты спрашиваешь?
– Ничего.
Так что это была я, а не Рейна. Странное чувство облегчения переполняет меня. Это так внезапно и сильно, что я ненадолго закрываю глаза, пока это не проходит.
Мое незнание макарон с сыром имеет смысл. Мама была Русской и никогда не готовила это блюдо. Я не была знакома с типичной американской жизнью, пока не стала жить с папой.
– Что ты делала в том коттедже, Рейна?
Его тон становится жестким, как в тот раз в больнице, когда он спросил меня, не убегаю ли я от него.
– Искала истину, – говорю я, опустив глаза.
Я не могу смотреть на него, не тогда, когда он думает, что я Рейна.
Ты самозванка.
Ты должна умереть.
Мрачное облако бродит вокруг моей головы, как нимб, пытаясь проглотить меня изнутри и высосать мою душу.
– Какую истину? – он запихивает мне в рот еще одну ложку. – И когда я говорю с тобой, смотри на меня.
Я качаю головой, желудок сжимается, когда я сглатываю.
– Я наелась. Могу я теперь вернуться?
– Ответь на вопрос и посмотри на меня, – невозмутимо произносит он.
Я остаюсь прикованном к месту, ничего не говоря.
– Не испытывай меня, блядь, или клянусь...
– Или что? – я вскидываю голову, полностью встречаясь с этим лесным взглядом, в котором больше глубины, чем должно быть позволено любому человеку. – Попытаешься убить меня, например, на крыше, в классе или в раздевалке? Я знаю, что это был ты. Я слышала, что ты сказал Арианне в годовщину ее смерти. Знаю, ты заставишь меня заплатить за то, что я, черт возьми, сделала. Так что перестань притворяться, что я тебе небезразлична, буду ли я есть или умру с голоду, запрусь ли я в своей комнате и умру, или исчезну в лесу и никогда не вернусь. Просто перестань, блядь, притворяться!
Потому что это морочит мне голову больше, чем все остальное, что он сделал, и я не в том положении, чтобы мне морочили голову.
Я ожидала, что Ашер удивится после моей внезапной вспышки гнева, но он ничего не показывает. Выражение его лица остается совершенно пустым, когда он опускает ложку в тарелку на подносе, между нами.
Потом он смеется. Смех длинный и без чувства юмора, и у меня по спине пробегает что-то похожее на необузданный страх.
Это Ашер без купюр.
Это Ашер, ни капли не сдерживающийся.
– Притворяюсь. – его смех наконец стихает, сменяясь замкнутым выражением лица. – Чертово притворство.
– Ну, разве нет? – я складываю руки на груди, мои ногти впиваются в кожу. – Ты только притворялся, чтобы приблизиться ко мне и облапошить. Заставил меня поверить, что ты мой спаситель, когда все это время был злодеем.
– Опусти руки, – рычит он.
– Что?
– Не изображай из себя высокомерную и могущественную Королеву. Я не такой, как все, так что не смей возводить со мной свои стены и опускать свои чертовы руки, когда разговариваешь со мной.
– Нет. – я выпячиваю подбородок.
Мне нужны мои руки на груди. Мне нужна защита и стены. Мне нужно все, что я могу получить, когда имею дело с Ашером.
– Нет? – повторяет он.
– Нет.
Он отодвигает поднос в сторону и хватает меня за предплечье, толкая. Его нос почти касается моего, когда он говорит, его тон низкий и угрожающий.
– Ты можешь сделать это легким или трудным, мой ужасный монстр.
– Какое это имеет значение, когда ты собираешься убить меня?
Хотела бы я, чтобы мой голос был полон презрения и гнева или колющего предательства. Вместо этого это почти похоже на покорность жестокой судьбе.
Это карма кусает меня за задницу за то, что я украла жизнь Рейны и бросила ее под автобус.
Я должна была влюбиться в ее сумасшедшего жениха только для того, чтобы он планировал убить меня.
Подождите...нет . Я не влюбилась в Ашера. Я могу полностью забыть его.
Верно?
– С каких это пор ты стала такой трусихой?
Он все еще смотрит мне в лицо, поэтому, когда он говорит, я чувствую запах сандалового дерева и цитрусовых и чувствую, как его пульс вот-вот присоединится к моему неровному.
Его слова задели меня сильнее, чем следовало бы. Мои уши горят, и все во мне восстает против этого.
Я не трусиха, я боец.
Я боролась все это время, не так ли? С мамой и с Рейной, а потом с папой и без него. Я все еще борюсь. Я все еще пытаюсь прогнать мрачное облако прочь.
Трусы так не поступают.
Никогда.
– Пошел ты.
Я отталкиваю его и спрыгиваю с кровати, а затем бросаюсь к балконной двери.
В тот момент, когда я открываю ее, порыв сильного ветра бьет меня по лицу. Ветер хороший. Ветер так же зол, как и я, и так же растерян, никогда не зная, где остановиться и как это сделать.
В дальнем конце балкона есть два стула и стол. Я запрыгиваю на стул, а затем на стол у края как раз в тот момент, когда Ашер выходит вслед за мной.
Я стою лицом к нему, одна нога поставлена на край перил, а другая на стол. У нас по меньшей мере тридцать этажей в высоту. Если я упаду, я умру.
Все, блядь, закончится.
Я отгоняю мрачные мысли и смотрю Ашеру в лицо.
Он замирает в дверях, засовывая обе руки в карманы, и я почти могу поклясться, что он сжимает их в кулаки.
– Какого черта ты делаешь, Рейна?
– В том-то и дело, Эш. Я никогда не была Рейной.
– Что?
– Меня зовут Рай Соколова, и я сестра-близнец Рейны. Я поменялась с ней местами, когда нам было по двенадцать. После того, как мама похитила ее, мы присвоили личность друг друга. Она ушла с Русской мафией, которая преследовала меня, а я переехала жить к папе.
Не знаю, почему я рассказываю ему все это, но теперь, когда я начала, я не могу остановиться.
– Я не из твоего мира. Я просто беглянка, ничтожество, которая не смогла спасти собственную сестру. Так что, если ты хочешь убить меня за то, что, черт возьми, я тебе сделала, перестань играть в игры и сделай это уже. Или позволь мне сделать это за тебя – мне все равно.
Все время, пока я говорила, Ашер медленно приближался ко мне, постепенно вынимая обе руки из карманов.
Мне следовало сосредоточиться на этом и на том факте, что он, вероятно, придет, чтобы воплотить то, о чем я просила, в реальность.
Мои конечности дрожат, и моя нога продолжает приближаться к краю. Сильный ветер пробирает меня до костей, зубы стучат, и меня охватывает дрожь во всем теле.
– Спускайся оттуда, Рейна. – приказ Ашера медленный, но достаточно твердый, чтобы заставить мое сердце подпрыгнуть.
– Ты что, не слышал ни слова из того, что я сказала? Я сказала тебе, что я не Рейна. Я самозванка.
– Мне плевать на твое имя. Ты единственная Рейна, которую я знаю. – он протягивает руку. – Спускайся, блядь, вниз.
Я подозрительно смотрю на него.
– Разве ты не хочешь моей смерти?
– Спускайся. Сейчас.
Его лицо становится замкнутым, будто он совершенно другой человек, будто он что-то скрывает.
Затем я узнаю этот мрачный взгляд в его глазах.
Страх.
Чистый, необузданный страх.
Он не хочет, чтобы я прыгала.
Почему, черт возьми, мое сердце колотится при этом?
Прекрати это. Не празднуй. Не смей праздновать.
– Если... – я прочищаю горло. – Если ты пока не хочешь моей смерти, не мог бы ты позволить мне сначала найти мою сестру? Я сделаю все, что ты захочешь, как только найду ее.
Он ничего не говорит.
– Пожалуйста... – я смягчаю свой голос.
Он хватает меня за запястье и тянет вниз так сильно, что я вскрикиваю, думая, что свалюсь с края.
Вместо этого я приземляюсь посреди сильных рук. Стальные конечности прижимают меня к его груди, его объятия почти душат и все же они такие... теплые.
Ашер теплый, когда он этого хочет. Просто он редко позволяет этой части просвечивать насквозь.
Моя щека прижимается к мышцам его груди, и я вдыхаю его, сандаловое дерево и цитрусовые, тепло и безопасность.
Потребность заплакать возникает у меня из ниоткуда.
Но почему?
Почему, Ашер, просто почему?
Он кладет обе руки мне на щеки и отрывает меня от своего тепла, держа на расстоянии вытянутой руки.
– Не смей, блядь, делать это снова, поняла?
Мои губы дрожат, но я ничего не говорю.
– Что произошло с тем, что ты сказала? Частью о том, что я не заслуживаю, чтобы ты жертвовала собой ради меня или кого-то еще? – он сильно трясет меня, будто засовывает эти слова внутрь меня. – Прекрати это к чертям.
Потребность снова броситься в его объятия становится непреодолимой, как реальное присутствие с мыслями и чувствами, но так как я не могу этого сделать, я сосредотачиваюсь на своей другой цели.
– Ты позволишь мне найти мою сестру?
– Ради всего святого.
Он вырывается, и я отступаю назад, когда он поворачивается лицом к бесконечным зданиям и их огням.
Его плечи горбятся от напряжения, и я не знаю, как улучшить ситуацию – не то чтобы я должна.
– И? – вместо этого я выдаю.
– Хорошо.
У меня вырывается вздох, когда я пытаюсь обуздать свои хаотические чувства. Если он оставит меня в покое, я смогу сосредоточиться на поисках Рейны.
Потом, когда я верну ей жизнь, я заплачу любую цену, которую Ашер потребует от меня.
– Но ты делаешь это не в одиночку, – продолжает он.
– Что?
Он оборачивается, выражение его лица менее взволнованное, чем раньше. Все напряжение покинуло его, сменившись расчетливой жилкой.
– Мы в этом вместе.
Мои брови хмурятся.
– Почему ты хочешь мне помочь?
Он достигает меня за две секунды и обхватывает рукой мою шею.
– Потому что ты принадлежишь мне, мой ужасный монстр.