Текст книги "Ты теперь наша рабыня (СИ)"

Автор книги: Рин Рууд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 24. Сердце Астериона

Просторный лифт размером с большую комнату, в которой спокойно поместилась даже молчаливая охрана Мираны, тихая музыка, затем двери разъезжаются, и у меня челюсть ползет вниз.

Буквально ползет вниз, потому что за отполированными толстыми и стальными дверьми нас ждет лес.

Реально лес. Птички поют, мшистые камни, зеленая травка, высокие деревья, сквозь кроны которых пробиваются полосы солнечного света, кусты.

– Что? – шепчу я, не веря своим глазам. – Это как так?

Я будто во сне, который резко сменился с холодных и неуютных технологий на уютную волшебную сказку.

– Да, – кивает Мирана, – это сердце Астериона.

Лирам,Оран и Богар молча выходят из лифта с каменными рожами. Ни тени удивления. Я торопливо семеню за ним, и замираю когда ступаю на мягкую и прохладную траву.

Я начинаю задыхаться. Голова кругом идет, будто я пьяная.

– Дыши медленнее, Ви, – Богар оглядывается, и меня пробирает до самых костей холодным ужасом. Его глаза горят желтым огнем. – Тут кислорода много, поэтому так штормит.

Он – не человек. И глаза у него не человечьи. Открываю рот, чтобы завизжать, но вместо крика я крякаю.

– Тут не надо кричать, – меня в спину толкает Мирана.

Я загнанно оглядываюсь. Дверей лифта не вижу. Позади охраны – скала, окруженная высокими елями.

Поднимаю лицо. Среди ветвей – голубое небо. Вздрагиваю, когда пролетает тень черной птички.

– Откуда тут небо и солнце? – шепчу я.

– Небо – иллюзия, – вздыхает рядом Мирана, – а солнце… Это не то, солнце, о котором ты говоришь, Ви. Это… Если простыми словами, то там у потолка на толстых тросах подвесили огромный кусок особого минерала, который испускает волны, схожие с солнечным светом.

– Агеонит, – отзывается Лирам. – И это большая редкость встретить агеонит подобных размеров.

– А еще за эту редкость погибло непростительно много оборотней в свое время, – цыкает Оран.

– Не мне об этом говорить, – вздыхает Мирана, – я отца на этой войне потеряла.

– Прошу прощения, Провидица, – мрачно отзывается Оран.

– Прощаю, – Мирана пожимает плечами, приобнимает меня и ведет за оборотнями. – И давайте не будем о прошлом. Я, как провидица, люблю смотреть в будущее, а не в прошлое.

Я теряюсь среди множества запахов, которых раньше не чувствовала. Мне привычна вонь города, а не эта свежесть, что проникает в легкие опьянением и растерянностью.

Шагаем среди кустов, солнечные лучи подсвечивают легкую дымку, белых крошечных бабочек, и мне на макушку падает листочек.

Удивленно подхватываю его, принюхиваюсь и даже пробую на вкус. Немного горчит.

Это не пластик. Не полимеры.

Это живой настоящий лист дерева.

– Вкусно? – спрашивает Мирана. – Но я бы посоветовала тебе не листья жевать, а поискать кусты малины, ежевики…

– И такое тут есть?

– Мы же в лесу, Ви, – хмыкает Мирана. – Конечно, есть.

Через минуту у меня опять открыт рот.

Мы вышли к огромному дереву. Узловатые корни, толстый ствол – переплетение трех стволов и разная листва: темно-зеленые округлые листочки, продолговатые посветлее и резные с желтыми прожилками.

– Три Древа из трех Великих Лесов, – шепчет Мирана. – Символ нашего союза, коалиции и клятвы о мире.

Пока я стою, вскинув лицо и открыв рот, Оран, Лирам и Богар неторопливо расстегивает мундиры, которые через пару секунд летят на траву. Скидывают сапоги и клацают пряжками ремней.

– Вы, что, раздеваетесь? – охаю я.

– Ага, – Лирам оглядывается и расстегивает черную сорочку.

И этого глаза горят, но возмущение давит страх перед этим зловещим сиянием.

– Тут твоя бабушка, – зло шиплю я в ответ, а затем смотрю на Мирану, которая прикрыла глаза и, похоже, ушла в астрал. – Они раздеваются.

– Она сейчас с Древом общается, – Оран стягивает брюки и откидывает в сторону.

– Да у вас совсем совести никакой! – оглядываюсь на охрану, которым тоже до лампочки голые мужские задницы.

Снимают носки, разминаются, и в следующий миг я с криками отступаю, путаюсь в одеяле и падаю на пятую точку, когда Оран, Лирам и Богар с хрустом костей и связок обрастают шерстью и встают на четыре лапы.

Волки. Огромные волчары. Серые, с рыжеватыми подпалинами.

Они недовольно оборачиваются на меня, скалят зубы и морщат носы. Меня обуревает неконтролируемый и иррациональный ужас.

Я отползаю к охранникам, которые отступают в стороны.

Волки рычат на меня, требуя заткнуться, а затем, раздраженно встряхнув ушами, скрываются в густых кустах.

– О, господи, – шепчу я и кутаюсь в одеяло, – точно оборотни. Настоящие…

Зажмуриваюсь, когда до меня долетает вой:

– Это все взаправду…

– Ты и сама иди погуляй, – Мирана возвращается из астрала. – Тут недалеко, – указывает направо, – есть полянка с земляникой. Она тут даже слаще. Не знаю почему, но вот такое волшебство случилось.

Глава 25. Сладкая

Сладко. Сочно.

И никакие синтетические ароматизаторы и вкусы не сравнятся с тем, что я сейчас жадно обрываю губами с веточек.

Вот она какая эта ваша земляника.

Я аж не могу сдержать в себе стоны удовольствия.

Мой язык не испытывал прежде ничего похожего.

Во рту – настоящая феерия, а мозг взрывается от этой сочной сладости. Я аж пьяная.

Заглядываю под новые кустики, облизывая губы, и срываю несколько маленьких ягодок.

Страх того, что я оказалась на космической станции, отступил. Ничего не знаю. Я на лесной солнечной полянке ем землянику и урчу от удовольствия.

Замираю, когда понимаю, что позади меня кто-то стоит.

Медленно оглядываюсь и задерживаю дыхание.

Волк.

Не моргает. Весь до кончика хвоста напряжен.

И кажется… Это Лирам, но я решаю уточнить сиплым шепотом:

– Лирам?

Не реагирует. Лишь зрачки сначала сужаются, а потом расширяются.

Нервный смешок. Вот как человек может обрасти шерстью, а затем встать на четыре лапы?

Да я бы в щупальца на спине больше поверила, чем в то, что возможен вот такой звериный оборот.

Закидываю в рот ягодку, посасываю ее и медленно протягиваю руку к морде Лирама, который недобро щурится.

– Ты же не кусаешься?

А затем я понимаю, что пасть Лирама в крови. Он облизывается, не спуская с меня желтых глаз.

– Ты кого-то… скушал?

Моя ладонь замирает в сантиметре его морды.

Выдыхаю, подаюсь в его сторону и, крепко зажмурившись, кладу ладонь на его покатый широкий лоб.

Теплый и живой.

Приоткрываю один глаз, кошу взгляд на Лирама, который продолжает буравить меня недобрым волчьим взором.

Но не кусается.

– А я тут ягодки кушаю, – шепчу я, вглядываясь в желтые звериные глаза. – Твоя бабушка меня с собой не взяла. Пусть я очень просила.

Ловлю себя на мысли, что не могу отвести взгляда, очарованная волчьими очами. Пение птиц затихает, лес и кусты вокруг размываются в пятна, и в этом солнечных тенях только Лирам четкий. Каждую прожилочку его глаз вижу.

– Ты такой красивущий… – шепчу я.

Моя ладонь скользить к его мохнатой щеке:

– Такой пушистый…

Тут он отскакивает, продолжая вглядываться в мои глаза.

– Я тебя напугала?

Он кидается ко мне, а я взвизгиваю.

Валит меня на одеяло уже мужчиной и недобро щурится:

– Тебе не говорили, что Альфа-зверю нельзя смотреть прямо в глаза?

– Такому меня в школе не учили, – шепчу я, и сердце сильно бьется о грудину.

И даже кажется, что оно от этого удара сминается.

– И ты продолжаешь смотреть…

Глаза вспыхивают желтым огнем.

– Верни пушистика, – нервно сглатываю.

От Лирама тянет запахом солоноватой крови. Дышит тяжело и прерывисто. Чувствую бедром, как его член наливается кровью, набухает и твердеет.

– Ты знаешь, что означает прямой взгляд от милой девицы посреди леса? – он облизывает пересохшие губы.

– То, что я хочу… дружить? – едва слышно отвечаю я, продолжая всматриваться в его глаза.

У меня сбивается дыхание, когда Лирам наклоняется ближе и шепчет:

– А вот и нет, Ви.

А затем он касается кончиком языка моей верхней губы, и по телу прокатывается волна жара и уходит в живот.

– Не тут…

– Почему нет?

– Лирам…

– Ты сама меня выбрала быть твоим первым.

Не дожидается моего ответа и жадно въедается в губы. Проталкивает язык глубоко мне в рот, и мне остается только мычать.

– Сладенькая, – отстраняется, и от его губ до моих тянется тонкая нить слюны, что вспыхивает искрой под лучами настоящего солнца.

Я шумно выдыхаю, когда его рука пробегает по моим ребрам, талии и бедру. И за его ладонью следует жар, что плавит кожу и мышцы.

Между ног тянет и набухает ноющим желанием. Какая я слабая. Только поцеловал, а я уже готова вся отдаться.

– Это не ты виновата, – шепчет на ухо, – а твои инстинкты.

Проводит языком по изгибу уха и мягко кусает мочку. Меня пробивает легким разрядом дрожи, и я выдыхаю тихий стон.

– И ты меня хочешь, Ви, – целует шею и медленно спускается к ключице. – И я тебя хочу. Хочу здесь. На земляничной поляне. Очень поэтично. Разве нет?

Я пытаюсь оттолкнуть его, но он перехватывает мои запястья и заводит руки за голову, вглядываясь в мои глаза:

– Я возьму тебя здесь, Ви, но… – улыбается и касается языком правого клыка.

– Но? – сдавленно спрашиваю я.

– Но для начала я хочу утолить свое любопытство, – скользит взглядом по лицу и вновь смотрит в глаза, – ты внизу такая же сладенькая?

Глава 26. А он был хорош

– Я там не сладенькая… – сипло выдыхаю я.

– А я должен проверить, – щурится с улыбкой, – а ты любишь приврать.

– Лирам…

– Молчи, – шепчет в шею.

И мою глотку не схватывает болезненный спазм от его тихого приказа. Нет. От его слова, что касается моей кожи жаром по венам растекается густая сладкая нега, которая утягивает меня под хриплые выдохи и стоны.

Он целует меня в ключицу, спускается к груди. Покусывает и посасывает соски, от которых по коже до самых кончиков пальцев ног расходятся искры.

Влажная дорожка из поцелуев бежит к пупку, а затем к лобку.

Я задыхаюсь, и Лирам решительно раздвигает мои ноги, а после под нетерпеливый стон подныривает руками под бедра.

Я хочу его поцелуев.

Мое лоно горит, пульсирует будто ожогом, и губы Лирама должны коснуться меня, чтобы унять этот тянущий жар.

Громкий стон. Выгибаюсь в спине, когда Лирам жадно въедается в мои нижние опухшие губы.

Стискиваю в пальцах складки одеяла и закрываю глаза.

Язык Лирама проскальзывает между складок, теплой и упругой волной проходит по напряженному клитору. Позвоночник пробивает мягкий разряд, который затем плавит мышцы.

– Лира-аааа-ааам…

Вновь с нажимом скользит по средоточию нервных клеток, рисует круг языком, присасывается ко мне, втягивая пульсирующую горошинку.

В глазах темнеет, и я теряюсь под потоком вязкой дрожи. Я не помню кто я и как меня зовут.

И ничего для меня не существует кроме губ и языка Лирама, чье имя я повторяю вновь и вновь на выдохе.

Его ласки становятся настойчивее и резче, и когда к моим ногам подкатывает сильная судорога удовольствия, он отстраняется и его новый поцелуй ложится на лобок.

Я в возмущении приподнимаюсь, тяжело дышу, и наги взгляды пересекаются.

Мой затуманенный и размытый, а его – желтый и хищный.

– Ты соврала, – хрипло шепчет он, – ты сладенькая.

Медленно, вглядываясь в мои глаза, возвращается ко мне, и я с голодным стоном обвиваю его шею и целую.

Глубоко, развратно, будто желаю его высосать всего и поглотить без остатка.

Мягкий скользящий толчок, который заполняет меня до краев. Под волной удовольствия расплывается капелька боли, и царапаю напряженную мускулистую спину Лирама.

Чувствую на языке солоноватую терпкость, вдыхаю выдохи Лирама и раскрываюсь его уверенным движениям.

Никакого стыда.

Желание достичь вожделенного пика стерло в порошок все мои мысли и лишнюю сейчас скромность.

Лирам во мне, так пусть входит резче и глубже, и он подчиняется моему желанию, вновь впиваясь в губы на выдохе.

Внутренности скручивает, сжимает, а после они будто рвутся на пронизывающие спазмы.

Я слепну и глохну.

Мое лоно туго обхватывает член. Он врывается в меня в последних толчках.

Лирам с рыком вжимается в меня, разливается во мне пульсирующим потоком.

На несколько секунд я растворяюсь в ярком и громком забытье, и которого я со стонами выныриваю и запрокидываю голову, открыв шею для новых поцелуев.

– Сладкая…

Проводит языком по шее от ключицы и до линии челюсти и падает на спину, выскользнув из меня легкой болью.

Тяжело дышу, глядя на голубое небо, которое кажется настоящим. Не чувствую ног, слабые руки вздрагивают, и тяжело громко сглатываю. по виску катится слеза.

Медленно, но все же прихожу в себя. Реальность вновь принимает четкие очертания, возвращаются звуки леса с пением птичек.

Из лесных теней за мной и Лирамом наблюдают.

Закрываю глаза. Да к черту. Пусть смотрят.

– Ну ты и задачку подкинула, Лирам, – раздается одобрительный смех Богара. – Это же мне теперь придется тебя как-то переплюнуть.

– Это уже твои проблемы, – лениво тянет Лирам и закидывает руки за голову. – оран там еще не лопнул от злости?

Замираю, когда из лесных теней слева по траве стелется глухой и вибрирующий рык.

– Он злобно зайца жрет, – Богар смеется. – Наверное, представляет на его месте тебя.

– У нас тут мир, дружба и жвачка, – Лирам вытирает губы тыльной стороной ладони. – Или Альфа Оран желает выйти из союза?

Оран клокочет и урчит в кустах. Я приподнимаюсь на локтях, пытаясь разглядеть его в тени среди веток и густой листвы.

Показывается окровавленная морда со злобными оскалом. Нос сморщен, с клыков тянется кровавая слюна, глаза горят яростью и желанием меня сожрать. Щурюсь на Орана и с издевкой шепчу:

– А он был хорош.

Глава 27. Иди на ручки

– Ах ты… маленькая провокаторша, – ветер приносит смех Богара. – Оран, ну ее. Пошли за зайцами.

– А ты чего смеешься? – возмущенно интересуюсь я и ищу взглядом среди куство и теней Богара.

– Я вынашиваю мстю. А то ишь ты, раскричалась тут.

Оран продолжает урчать, злобно глядя на меня.

– А ну покажись и скажи мне про свою мстю в лицо, – цежу я сквозь зубы.

– Вот я всегда говорил, – отвечает Богар, – только девке сорвешь целку, то все. Другой человек.

– Вот говнюк, – медленно выдыхаю я.

Лирам рядом смеется:

– Было глупо верить, что они не явятся и все не испортят.

Слева из кустов выскакивает на четырех лапах Богар. Диковатый такой, пушистый и взволнованный. Пробегает по поляне, будто красуется, какой он большой, красивый и сытый.

Косит взгляд на Орана, который с рыком переключается на него. Надменно фыркает, и Оран медленно выходит из кустов, пригнувшись мордой к земле.

– Так, – Лирам вздыхает. – Я понял, к чему все идет.

А потом встает, рывком вытягивает из-под моей попы одеяло и накидывает мне на плечи.

Богар возмущенно смотрит на него.

– Грызню не устраиваем, парни, – Лирам приглаживает волосы и смотрит на меня, – а ты не провоцируй, Ви. Это Святыня.

– И ты меня в Этой святыне…

Наклоняется ко мне, прищуривается и шепчет:

– Секс – это про жизнь, а первый так тем более. И у многих народов потеря девственности была сакральным ритуалом и полна символизмом. И еще, Ви, в темные времена в лес к Альфам отправляли девственниц, чтобы те не устраивали охоту на смертных. Можно сказать, я отдал дань предкам.

– Ритуал, да? – цыкаю я.

Богар ворчит, что Лирам зануда, и Оран соглашается с ним, презрительно фыркнув.

– Нам пора, – Лирам разминает плечи и прыгает на четыре лапы, а затем потягивается, припав к земле.

Такой самодовольный и весь себя самцовый самец.

– Не так уж и хорошо было с тобой…

И все трое смотрят на меня с высокомерной снисходительностью, а Орану удается даже закатить свои волчьи глаза, чтобы показать мне, насколько моя ложь бессмысленна после визгов и криков. Они все слышали и видели.

– Ой ну и все! – пристыженно бурчу я, кутаюсь в одеяло, которое липнет к попе мокрым пятном.

Оно насквозь пропиталось моей смазкой и слюной Лирама.

А еще по внутренней стороне бедра стекают густые и теплые капли, и я думать не хочу, какой сейчас запах идет от меня.

“Отвратительный” – врывается в мое сознание рык Орана. – “и это не запах, а вонь”.

– Ой да отвали! – рявкаю на него. – И если теперь кто меня пойдет мыть, так это Богар, а не ты, козлина.

“Я тебя хорошенько помою”, – вибрирует в голове хриплый голос Богара.

“Сучка” – рычит Оран.

– Кобель!

“Искрит”, – Лирам бежит ленивой трусцой мимо Орана. – “тебе бы о невестах думать. Маму надо порадовать хорошей невесткой”

Обмениваются слюнявыми оскалами, глухим рыком, и Богар нетерпеливо перебирает лапами, ожидая, когда можно будет кинуться в драку.

– Тихо! – взвизгиваю я.

Замолкаю, когда на меня опять обращаются волчьи взгляды. и с чего я тут раскомандовалась? Мне-то какое дело до их грызни. Пусть хоть переубивают друг друга.

– Все, я пошла, – разворачиваюсь и шагаю прочь. – Надоели.

“Не туда идешь” – хмыкает Богар.

– А куда надо? – зло оглядываюсь. – Это ваш лес, блин! Я тут в первый раз! И нафига тут лес? Я могу понять теплицы! И в теплицах бы я не заблудилась!

Переглядываются, недоуменно облизываются и бегут в противоположную сторону. Оран оборачивается, прижимает уши и намекает тихим ворчанием, что надо идти за ними.

– И сколько это надо было деревьев сажать! – продолжаю возмущаться я и семеню за притихшими волками. – И, конечно же, сажали все это не оборотни, да? А рабы? Да? И еще это были люди! А что? Их же не жалко!

Опять переглядываются, издают какие-то звуки между цоканьем языка и ворчанием.

– Значит, я угадала, – разочарованно вздыхаю я.

Следую за бессовестными волчарами среди лесных теней. Меня нагоняет тянущая боль между ног, и я морщу нос.

А затем наступаю на шишку. Взвизгиваю от боли, что пробивает пятку, отскакиваю в сторону и получаю веткой по лицу.

– Да что же это такое!

Оборотни оглядываются, навострив уши, и с интересом наблюдают, как я пинаю шишку, отбиваюсь от веток, а затем, запутавшись в одеяле с криком падаю в кусты папоротника:

– Черт! Черт! Черт! – в ярости дергаю ногами. – Ненавижу эти ваши дурацкие леса!

А затем замираю, когда мохнатые, мускулистые и когтистые лапы раздвигают заросли и ко мне наклоняется огромное антропоморфное чудовище с волчьей головой.

– Какая ты все-таки неуклюжая, Ви, – оно ворочает языком и щурится. И в его глухом рыке я узнаю интонации Орана. – Ну, что же, иди на ручки.

Глава 28. Такой грубый

– Какой ты страшный, – выдавливаю я из себя. – И большой.

Оборотни – это жуть жуткая, когда они не люди и не волки. Когда они между тем и тем.

Мой слабый человеческий мозг отказывается воспринимать реальность, в которой существуют такие чудища.

И я в лапищах Орана очень маленькая.

Когтем вскроет пузо.

Пастью голову откусит.

– Ты очень страшный.

– Я уже слышал.

Дергает губой обнажая большой, острый и белый клык.

Я сейчас будто пребываю в пьяном сне. Голова немного кружится. Лес – размытый.

Перебираю пальцами шерсть на мощной груди Орана.

Гладкая и жесткая.

Затем лезу в его пасть, в желании рассмотреть его зубы.

– Что ты делаешь? – он недовольно ворочает языком в пасти.

Слюнявый и теплый.

– Бип, – стискиваю его влажный нос под глухой рык. – Бип.

Ничего не могу с собой поделать. Я не контролирую себя, будто выжрала бутылку крепкой настойки на речной тине.

– Бип… – опять сжимаю в кулаке его волчий нос.

Подозреваю в моем неадекватном поведении виновата метаморфоза Орана. Наверное, люди когда видят оборотней в их истинном и ужасном обличии сходят с ума.

Вот и у меня потекла крыша.

Рычит, вглядываясь в мои глаза, скалит зубы, а затем проводит языком от моего подбородка до лба.

– Фу… – удивленно тяну я и обиженно вытираю лицо от его волчьих слюней. – не делай так… Мне так не нравится…

– Да я в курсе, где надо тебя лизать, чтобы тебе понравилось.

– Фу… – возмущенно распахиваю глаза. – Ты такой грубый… Ладно страшный, но то, что ты грубый… Нельзя быть таким, – скрещиваю руки на груди в знак того, что больше не намерена вести разговор с Ораном.

И тем более тискать его мокрый холодный нос.

Он выносит меня к Древу. Опускает на ноги, и я сажусь между оголенными узловатыми корнями, что покрыты мхом.

– Парочку очков вернул, – Богар с хрустом костей встает на ноги, сбрасываю волчью шерсть.

– Завали.

– Ой ладно. Я тебя понимаю. Говнюка Лирама будет тяжеловато переиграть, – Богар шагает мимо, и мой взгляд фокусируется на его полу эрегированном достоинстве. Он разворачивается ко мне. – Кто-то хочет мне что-то предложить?

– Минус десять очков, – поднимаю взгляд на его ухмыляющееся лицо.

– Сами виноваты, – Богар вздыхает и шагает дальше, бесстыдно почесывая лобок, – Сами заговорили об очках. А она повторяет.

– Оран, – Лирам тоже проходит мимо голым и бессовестным. Кидает в мою сторону одеяло, которое я забыла в зарослях папоротника. – Харе. Ты ей сейчас мозги сплавишь в месиво.

Оран встряхивает ушами, и он вновь становится собой. Надменным мужиком с вечно недовольной рожей.

Меня резко отпускает. Не хочу я теперь щупать его за нос, и с придыханием говорить, какой он страшный.

– Так это ты виноват… – возмущенно шепчу я.

– Ты хорошо держалась, – невозмутимо отвечает он.

– Крепкая девочка, – хмыкает Богар и подхватывает брюки. – В пасть тебе залезла, нос пощупала и даже связно говорила.

Наблюдаю за тем, как оборотни неторопливо одеваются. Я же опять кутаюсь в одеяло. Богар отряхивает рукава мундира, поправляет ворот-стоечку и пропускает волосы сквозь пальцы, глядя на меня:

– Ты такая милашечка, но нам пора. Идем.

– А можно я тут останусь?

– Ты напрашиваешься на ручки? – Богар вскидывает бровь.

– Нет, – неуклюже встаю я. – Не нужны мне ваши ручки. У меня есть ножки. Целых две.

– Погоди.

Богар подходит ко мне, поправляет одеяло, а затем рывком закидывает на плечо.

– Ты на своих двух ножках едва стоишь, – шагает прочь от Древа, уверенно придерживая меня на плече руками.

– Да, блин, хватит меня как куклу туда-сюда таскать, – зло покряхтываю я.

– Конечно, на ручках тебя должен носить тот, кто был у тебя первым, – задумчиво говорит Богар, – но он тоже сейчас в эйфории. Тоже аж пошатывается. Искушал девочку, да?

– Отвратительно, – цежу я сквозь зубы и напрягаю шею, чтобы не болталась голова. – Меня нельзя искушать.

– Но Лирам это сделал, – усмехается Оран. – С аппетитом тебя искушал.

– И ни о чем не жалею, – пьяно отзывается Лирам. – Это было сладко.

– Если следовать такой логике, то я Орана тоже…

Тут я уже полностью трезвею и прикусываю язык, густо покраснев от мощного прилива крови к голове и лицу.

– Выходит, что так, – Богар одобрительно похлопывает меня по бедру, и врывается в разум низким шепотом:

“И меня искушаешь, Ви. И я знаю секрет, как быть сладким”