Текст книги "Мастерская попаданки (СИ)"

Автор книги: Ри Даль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 40.

– Где девочка? – спросил Даррен всё ещё слабым хриплым голосом.

– Она в порядке, – заверила я. – Спит. Переживала за тебя и слишком вымоталась.

– Где она? – повторил он с ещё большим нажимом.

Я кивнула на перегородку. Даррен настороженно скосил глаза.

– Здесь, за стенкой. Можешь поверить на слово.

– С чего бы мне верить тебе? Ты – драконья жена.

– Только формально, – ответила я, стараясь сохранять спокойный и невозмутимый тон. – Наш брачный ритуал с Бертрамом так и не был завершён, а сама я сбежала, чтобы спасти Люсин. И спастись самой.

– Зачем тебе её спасать? Она пострадала из-за твоего мужа.

– Он не мой муж, – снова напомнила я. – Но именно поэтому, из-за своей ошибки, что всё же согласилась выйти за него, я и была обязана помочь девочке. Как ты мог убиться, сейчас Люсин жива и здорова и находится в полной безопасности.

Даррен посмотрел на меня с очередной порцией подозрения. У него были все основания не доверять мне, но также были доказательства того, что я ему не враг. В конце концов, его я тоже только что спасла. И, видимо, он сам постепенно пришёл к тому же выводу: хотела бы я ему навредить – у меня был очень подходящий шанс, однако я поступила иначе.

В конце концов, Даррен чуть расслабился. Его тело обмякло, и он снова погрузился в сон – на этот раз спокойный, не похожий на ту грань, где он балансировал всю ночь.

Я присела на лавку и откинулась спиной на стену, чувствуя, как усталость берёт надо мной верх. Мне тоже нужно было поспать, но и оставлять раненного оборотня в одиночестве не хотелось. Ещё долго боролась со сном, но в конечном счёте не удержалась и провалилась в тяжёлое забытье.

***

Я вздрогнула, когда мягкое прикосновение к плечу выдернуло меня из сна. Спину ломило от неудобной позы, в которой я уснула, а шея затекла и еле ворочалась. Я моргнула, пытаясь прогнать остатки сновидений, и увидела перед собой Люсин. Её большие глаза смотрели на меня с тревогой.

– Эйлин, – тихо позвала она. – Как Даррен? Он… жив?

Я выпрямилась, игнорируя боль в спине, и заставила себя улыбнуться, чтобы успокоить её.

– Ему лучше, милая, – сказала я всё ещё сонным голосом. – Он сильный. Мы его вытащили.

Люсин слабо кивнула, её взгляд метнулся к кровати, где лежал Даррен. Его грудь медленно поднималась и опускалась в такт дыханию.

– Люсин, – я мягко коснулась её плеча, – можешь приготовить что-нибудь поесть? Нам всем нужно набраться сил. Я пока проверю его.

Она снова кивнула, её руки сжались в кулачки, будто она собиралась с духом. Затем она повернулась и направилась к двери. Я проводила её взглядом, а затем подошла к Даррену.

Его лицо, всё ещё бледное, покрылось испариной, но жар, кажется, спал. Я осторожно коснулась его лба – кожа была прохладной. Раны на груди и боку, которые я обработала травами, выглядели лучше, чем ночью: края начали затягиваться, хотя кровь всё ещё сочилась.

Даррен шевельнулся, его ресницы дрогнули, и я замерла, не решаясь пошевелиться. Его глаза – тёмно-зелёные, глубокие, как лесная чаща – медленно открылись. Он моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд, и тут заметил Люсин, которая как раз собиралась выйти из комнаты.

– Люсин… – хрипло позвал он.

Девочка замерла, обернулась, и её глаза тут же наполнились слезами. Она бросилась к нему, чуть не споткнувшись о половицы.

– Даррен! – воскликнула она, её голос дрожал от радости. – Как хорошо, что ты пришёл!

Он слабо улыбнулся, хотя это явно стоило ему огромных усилий. Его рука, тяжёлая и всё ещё дрожащая, поднялась и коснулась её щеки.

– Я пришёл за тобой, – сказал он тихо. – Ты ведь спасла меня, Люсин. Ты сражалась так храбро.

Она всхлипнула, прижимаясь к его руке.

– Правда? – спросила она, её голос был едва слышен.

– Конечно. Я не забыл твою доблесть.

Люсин шмыгнула носом, её губы задрожали.

– Я думала, ты погиб…

– Почти так и случилось, – он поморщился, пытаясь приподняться, но я тут же положила руку ему на грудь, заставляя лечь обратно. – Но я выжил. Благодаря тебе.

Её глаза расширились, но затем она опустила взгляд, и её голос стал тише:

– А… другие? Другие Волки?

Даррен замялся, его лицо напряглось, а взгляд ушёл куда-то в сторону. Я почувствовала, как моё сердце сжалось – я знала, что за этим молчанием кроется боль. Не давая ему ответить, я поспешила отвлечь Люсин.

– Милая, давай поскорее приготовим еду, хорошо? Нам всем нужно поесть.

Люсин посмотрела на меня, затем на Даррена, и нехотя кивнула. Я подождала, пока дверь за ней закроется, и повернулась к Даррену. Его глаза встретили мои, и в них была смесь боли и настороженности.

– Все погибли? – спросила я прямо, чувствуя, как горло сжимается от страха перед ответом.

Он долго молчал, его грудь тяжело вздымалась. Наконец, выдохнул:

– Да. Почти все.

Я сглотнула, стараясь сдержать слёзы, которые уже подступали к глазам. Это было тяжело слышать, даже если я и не знала тех, о ком он говорил. Но я видела тоску в глазах Люсин, слышала слухи, что доходили до клана Древа, и теперь всё это обрело реальность.

– До нас доходили слухи… – начала я, но голос дрогнул.

– Они правдивы, – перебил Даррен. – Но не совсем.

Я нахмурилась.

– Не совсем?

Даррен поморщился, пытаясь сесть, но я снова мягко надавила на его плечо, заставляя остаться на месте.

– Часть нашего клана уцелела, – сказал он. – Мне трудно сказать, какая часть. Некоторые попали в плен, как я.

– Ты был в плену? – вырвалось у меня, и я почувствовала, как холод пробежал по спине.

– Да, в плену. У твоего мужа.

Я резко вскинула голову, а мои щёки вспыхнули.

– Бертрам О’Драйк не мой муж, – отрезала я. – Давай сойдёмся на этом, и ты перестанешь его так называть.

Даррен посмотрел на меня внимательно, его глаза сузились, но затем он чуть расслабился, и уголок его губ дёрнулся в слабой улыбке.

– Хорошо, – сказал он. – Извини. Мне нужно было убедиться, что ты не с ним.

– А разве это и так не понятно? – я скрестила руки, чувствуя, как напряжение в груди отпускает. – Мы с Люсин укрылись от него здесь, под защитой клана Древа.

Даррен приподнял бровь:

– Клан Древа никого не защищает, кроме самих себя, – сказал он с лёгкой насмешкой. – О’Кранн ненавидят и Волков, и Драконов.

– Нас защищают, потому что они приняли нас в свой Клан.

– Вот как? С чего бы это?

Я замялась, чувствуя, как жар приливает к щекам. Я знала, что правда может вызвать у него гнев, но скрывать её не имело смысла.

– Я сказала им, что Люсин – моя дочь, – призналась, опуская взгляд.

– То есть обманула?

– О себе я сказала правду, – возразила я. – Сказала, что я банфилия. И не надо напоминать мне о моих ошибках, Даррен. Что сделано, то сделано. Теперь у нас с Люсин новая жизнь – здесь.

Он смотрел на меня долго, его взгляд был тяжёлым, но в нём не было осуждения.

– Люсин – Фаэль, – сказал он наконец. – В ней течёт кровь Волков.

– А я просто хочу остановить реки крови, – ответила я твёрдо. – И неважно, какой крови она принадлежит. Девочке нужен мир и нормальная жизнь. Здесь мы обе это получили.

Даррен молчал, его глаза изучали меня, словно он пытался понять, кто я такая. Я выдержала его взгляд, хотя внутри всё сжималось от страха и усталости. Наконец, он медленно кивнул, будто соглашаясь с чем-то, что не сказал вслух.

– Ты не такая, как я ожидал, Эйлин Келлахан, – произнёс он тихо. Помолчал, а затем добавил: – Спасибо, что позаботилась о Люсин. И… обо мне.

Глава 41.

Дни тянулись один за другим. Даррен поправлялся, его состояние улучшалось, пусть и медленнее, чем хотелосб. Я меняла повязки, промывала раны, шептала заклинания, которые приходили ко мне, как морской прибой, и всё это время старалась держать его присутствие в тайне. Никто в клане Древа не должен был узнать, что в нашем доме скрывается Волк. Тем более риардан клана Фаэль. Мойра, с её острым взглядом и непреклонной волей, не потерпела бы такого.

Мы с Люсин научились двигаться тихо, говорить шёпотом, закрывать ставни, когда кто-то из соседей подходил к дому. Днём я работала с глиной, учила Люсин вырезать узоры или помогала жителям клана – то наложить повязку, то снять жар, то просто выслушать. Наш дом постепенно превращался в настоящую глиняную мастерскую. Это был наш маленький уголок уюта в неспокойном мире. Но даже здесь, среди запаха влажной глины и тёплого света очага, я чувствовала, как тень опасности нависает над нами.

Люсин всё больше увлекалась гончарным делом. Её пальцы, такие тонкие и ловкие, уже научились чувствовать глину, хотя она всё ещё ворчала, когда комок разваливался под её руками. Я смотрела на неё, и моё сердце сжималось от нежности. Она была моим светом в этом странном мире, моей связью с чем-то настоящим, и я хотела дать ей всё, что могла – дом, тепло, надежду.

В тот вечер солнце уже село, и мягкий свет очага заливал комнату золотистыми бликами. Я сидела у гончарного круга, показывая Люсин, как формировать горлышко кувшина. Её брови были нахмурены от сосредоточенности, а кончик языка чуть высунулся, как всегда, когда она старалась сделать что-то сложное.

– Вот так, милая, – говорила я, мягко направляя её руки. – Не дави слишком сильно, дай глине самой решить, какой она хочет быть.

Люсин хмыкнула, но послушалась, и глина под её пальцами начала медленно принимать форму. Это были такие моменты, которые делали всё остальное – страх, неопределённость, чужое тело – чуть менее пугающим.

Внезапно я услышала тихий скрип половиц за спиной. Сердце ёкнуло, но я заставила себя не оборачиваться сразу. Люсин тоже замерла. Я медленно повернула голову и увидела Даррена, стоящего в дверном проёме.

Он опирался на косяк, его чёрные волосы были растрёпаны, а рубашка, которую я дала ему, висела на нём чуть свободнее, чем нужно. Лицо всё ещё было бледным, но глаза горели любопытством.

– Даррен, – выдохнула я, чувствуя, как щёки вспыхивают. – Ты… тебе не стоит вставать.

Он слегка улыбнулся, уголок его губ дрогнул, и эта улыбка сделала его лицо ещё более притягательным, несмотря на усталость и следы боли.

– Не могу же я вечно валяться, – сказал он. – И… мне интересно, что вы тут делаете.

Люсин хихикнула.

– Эйлин учит меня лепить кувшины! – гордо заявила она. – Смотри, это будет кувшин для мёда!

Даррен приподнял бровь, его взгляд скользнул по её работе, а затем по моим рукам, всё ещё испачканным глиной.

– Похоже, у тебя талант, Люсин, – сказал он, и в его голосе не было насмешки, только мягкое тепло.

Я почувствовала, как моё лицо становится ещё горячее, и поспешила отвернуться, делая вид, что поправляю гончарный круг. Почему-то его присутствие сбивало меня с толку. Я привыкла видеть его слабым, лежащим на кровати, нуждающимся в моей помощи. Но теперь, когда он стоял здесь, высокий, с этими тёмными глазами, которые, казалось, видели меня насквозь, я вдруг почувствовала себя неловко, словно девчонка, а не взрослая женщина, которой я на самом деле была.

– Хочешь попробовать? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и тут же пожалела о своих словах. Зачем я это сказала? Он же едва на ногах стоит!

Но Даррен, к моему удивлению, кивнул.

– Почему бы и нет? Покажи мне, банфилия, как твоя магия работает с глиной.

– Тут никакой магии нет. Разве что щепотка мастерства.

Люсин снова хихикнула, прикрыв рот ладошкой, и я бросила на неё шутливо-строгий взгляд. Даррен медленно опустился на скамью рядом с гончарным кругом. Я подвинула комок глины и поставила перед ним миску с водой.

– Вот, – сказала я, стараясь сосредоточиться на деле, а не на том, как близко он теперь сидел. – Сначала смочи руки, чтобы глина не липла. А потом… просто попробуй почувствовать её.

Даррен послушно окунул пальцы в воду, и я невольно заметила, какие у него сильные руки – даже сейчас, когда он был ослаблен, в них чувствовалась мощь, как в лапах того волка, что ворвался в наш дом. Даррен положил ладони на глину и попытался крутануть круг, но глина тут же поехала в сторону, превращаясь в бесформенный ком.

Люсин прыснула со смеху, и я не смогла сдержать улыбку.

– Не так быстро, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос не выдал, как сильно меня забавляет его неловкость. – Глина не любит, когда её торопят.

Даррен снова попробовал, но глина опять не поддалась, размазываясь по кругу. Люсин захихикала громче, и даже Даррен усмехнулся, качнув головой.

– Похоже, это не моё, – сказал он, вытирая руки о рубашку.

– Да ладно тебе, – ответила я, пододвигаясь ближе. – Давай я помогу.

Я не дала себе времени подумать, что делаю. Просто села рядом, так близко, что чувствовала тепло его тела, и накрыла его ладони своими. Мои пальцы, всё ещё влажные от глины, скользнули по его коже, направляя его движения. Я почувствовала, как он напрягся, но не отстранился. Его руки были тёплыми, сильными, и я вдруг осознала, как близко мы сидим, как его плечо касается моего.

– Вот так, – тихо сказала я, стараясь сосредоточиться на глине. – Мягче, не дави. Пусть круг сам ведёт.

Гончарный круг закрутился, и глина начала медленно подниматься, формируя стенки. Я направляла его пальцы, показывая, как удерживать форму, и чувствовала, как его движения становятся чуть увереннее. Люсин смотрела на нас, её глаза блестели от восторга, но я едва замечала её. Всё моё внимание было на глине, на тепле мужских рук под моими, на том, как наши дыхания, казалось, слились в одном ритме с кругом.

И вдруг я почувствовала, как медальон на моей груди нагревается. Не так, как когда я исцеляла, не обжигающе, а мягко, словно кто-то разжёг внутри меня маленький огонёк. Я замерла, мои пальцы дрогнули, но я не отпустила его руки. Это было странно – я ведь не шептала заклинаний, не призывала Эйру, не пыталась исцелить. Но тепло медальона росло, распространяясь по груди, вниз по рукам, туда, где мои пальцы касались его.

Даррен тоже замер. Его взгляд скользнул ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то, чего я не могла разобрать. Он не говорил, но я чувствовала, как его пальцы чуть сжали мои, словно он тоже ощутил это тепло, эту невидимую связь, что возникла между нами.

– Получается, – тихо сказал он, и его голос стал ниже, чем обычно.

Я кивнула, не доверяя своему голосу. Глина под нашими руками превратилась в неровный, но всё же узнаваемый сосуд. Я убрала руки, чувствуя, как тепло медальона медленно угасает, но оставляет за собой странное ощущение – словно что-то внутри меня проснулось, но я ещё не готова была это назвать.

– Неплохо для первого раза, – сказала я, стараясь улыбнуться, чтобы скрыть смятение.

Люсин захлопала в ладоши, её смех разрядил тишину.

– Даррен, ты теперь тоже гончар! – воскликнула она, и её голос был таким светлым, что я невольно рассмеялась.

Даррен посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то тёплое, нежное, но он быстро отвёл глаза, словно тоже не знал, что делать с этим моментом.

– Пожалуй, оставлю это искусство вам, – сказал он, поднимаясь. – Спасибо, Эйлин.

Я только кивнула, чувствуя, как моё сердце бьётся чуть быстрее, чем нужно. Медальон на груди всё ещё был тёплым, и я невольно коснулась его пальцами, пытаясь понять, что это было. Неужели магия банфилии? Или что-то совсем другое?

Я посмотрела на Люсин, которая уже вернулась к своему кувшину, напевая что-то под нос. На Даррена, который отошёл к очагу и смотрел на огонь, будто искал в нём ответы. А затем на свои руки, всё ещё пахнущие глиной. Возможно, мне просто показалось, и ничего необычно не произошло. Просто фантазии уставшего за весь день ума.

Глава 42.

Свет очага угасал, отбрасывая мягкие тени на стены нашей маленькой мастерской. Люсин, сидя у гончарного круга, сосредоточенно лепила свой кувшин. Атмосфера воцарилась совершенно домашняя и тёплая. Но у меня внутри всё ещё дрожало эхо того момента у круга. Я тряхнула головой, пытаясь прогнать эти мысли. Нужно было срочно занять себя делом.

– Люсин, милая, продолжай лепить, – сказала я, поднимаясь с лавки. – А я пока приберусь.

Она кивнула, не отрывая взгляда от глины, и я направилась к деревянному тазу, стоявшему у стены. Посуда – чашки, миски, пара кувшинов – уже ждала, чтобы её вымыли. Я закатала рукава, чувствуя, как ткань платья цепляется за татуировку на запястье, и принялась за работу.

– Давай помогу, – раздался низкий голос за спиной, и я чуть не уронила глиняную миску в таз.

Обернулась. Даррен стоял позади меня и улыбался.

– Тебе бы ещё отдохнуть, – буркнула я. – Не хватало, чтобы ты опять рухнул.

– Я в порядке, – ответил он, шагнув ближе. – С каждым днём всё лучше. Дай хоть чем-то заняться, банфилия.

Я посмотрела на него скептически, но всё же кивнула.

– Ладно. Бери тряпку и вытирай посуду. Только не урони, она не из железа.

Он усмехнулся, взял льняную тряпицу и начал вытирать чашку, которую я только что вымыла. Его движения были осторожными, но в них чувствовалась сила, даже несмотря на слабость. Мы работали молча, только плеск воды в тазу и потрескивание очага нарушали тишину. Люсин напевала что-то под нос, полностью поглощённая своей лепкой.

– Знаешь, – начал Даррен, понизив голос, чтобы не привлечь её внимания, – я чувствую, как мои силы возвращаются. Скоро смогу созвать остатки клана Фаэль. Мы нанесём удар по Бертраму. Пора положить конец его тирании.

Я замерла, сжимая мокрую миску. В груди кольнуло, и я посмотрела на него, стараясь говорить так же тихо.

– Это самоубийство, Даррен. Ты сам сказал, что почти все Волки погибли. А Бертрам… его силы слишком велики. Он, должно быть, уже обрёл дар перевоплощения. Драконы…

– Нет, – перебил он, его голос стал резче, но всё ещё шёпотом. – Он не может превращаться. Его предки разрушили эту силу, когда украли наш Амулет Ветра. Он всё ещё слаб, Эйлин.

Я нахмурилась, опуская миску в таз. Вода плеснула на руки, холодная, как мои мысли.

– Но ведь в этом виноваты Фаэль, – сказала я, повторяя то, что слышала от клана Драконов, от Бертрама, от его людей. – Это вы нарушили равновесие, это ваша алчность…

Даррен резко остановился.

– Ты всё ещё веришь в эту чушь? – его голос был полон сдерживаемого гнева, но он старался не повышать его, чтобы не встревожить Люсин.

Я замолчала, чувствуя, как смятение захлёстывает меня. Его слова задели что-то внутри, заставили сомневаться в том, что я считала правдой. Я посмотрела на Люсин – она всё ещё лепила, не замечая нашего разговора, – и кивнула Даррену в сторону двери.

– Пойдём наружу, – тихо сказала я. – Надо бельё повесить. Там поговорим.

Он кивнул, подхватил таз с вымытой посудой, поставил его на стол и последовал за мной. Я взяла корзину с мокрым бельём и вышла во двор. Ночной воздух был прохладным, пах солью и лесом. Луна, почти полная, заливала поляну серебристым светом, и я невольно подумала о Большой Луне, о прерванном ритуале у алтаря. Я поставила корзину на землю и начала развешивать льняные рубахи на верёвке, натянутой между двумя деревьями. Даррен молча стал подавать мне простыни.

– И как же всё случилось по-твоему? – спросила я как бы невзначай.

Он посмотрел на меня, его тёмные глаза отражали лунный свет, и в них мелькнула горечь.

– Хочешь знать правду?

– Хочу послушать твою версию, – ответила я, снимая сухую простыню и складывая её в корзину.

Даррен вздохнул, он начал говорить, медленно, словно подбирая слова.

– Давным-давно, когда Эйру была молодой, а звёзды пели свои первые песни, богиня соткала Невидимую Завесу. Она разделяла наш мир и Другой мир, где живут духи. Люди жили под солнцем и луной, а духи – в тенях лесов, в глубинах морей, в дыхании ветра. Эйру даровала двум кланам священные амулеты, чтобы они хранили равновесие. Драконам достался Амулет Пламени – он давал власть над стихиями, над созиданием. Нам, Волкам, – Амулет Ветра, чтобы слышать шёпот духов и управлять бурями.

Я кивнула. Эта часть легенды мне была знакома, она ничем не отличалась о того, что я знала раньше, но не стала прерывать Даррена, позволяя ему продолжать. Мои руки двигались, развешивая бельё, но всё внимание было приковано к его словам.

– Кланы жили в гармонии. Мы обменивались дарами, проводили ритуалы под Большой Луной, чтобы укреплять Завесу. Но Драконы… это их сердца запылали алчностью. Они решили, что их пламя сильнее нашей связи с духами, и захотели подчинить нас. Мы отказались. Тогда, в ночь кроваво-красной луны, Кайрпре О’Драйк, риардан Драконов того времени, отец Бертрама, украл наш Амулет Ветра, чтобы присвоить силу себе.

Я замерла, держа в руках мокрую рубаху. Вода капала на землю, но я не замечала.

– Украл? – переспросила я. – Но… мне говорили, что это Волки пытались забрать Амулет Пламени.

Даррен горько усмехнулся, покачав головой.

– Это их ложь, Эйлин. Драконы всегда переписывали историю, чтобы выставить нас виноватыми. Их предательство раскололо Завесу. Духи вырвались в наш мир – бури топили корабли, леса горели, море выбрасывало чудовищ на берег. Эйру в гневе покарала Драконов, отобрав их дар перевоплощения, но хаос уже нельзя было остановить. Она сказала, что равновесие вернётся только через союз, благословенный её именем. И только банфилия, что говорит на языке моря и ветра, сможет соединить Амулет Пламени и Амулет Ветра под Большой Луной.

Я медленно опустила рубаху на верёвку. Его слова звучали правдиво, но в то же время разрывали всё, что я знала. Неужели и впрямь всё это было ложью? Похоже на то… Я ведь собственными глазами видела, что оба медальона хранятся у Бертрама, он достал их прямо при мне, хотя раньше говорил, что реликвии украдены Кланом Фаэль. Он лгал. И не только в это…

– Значит, с тех пор вы воюете? – спросила я, снимая сухую простыню и складывая её в корзину.

– Да, – кивнул Даррен, его голос стал тяжелее. – Драконы хотят править безраздельно. Они называют нас слабыми, но это они предали Эйру. А банфилии Келлахан… они были мостом между нами, посредниками. Лишь банфилия сумеет положить конец этому.

Я замерла, мои пальцы стиснули верёвку. Его слова ударили, как волна, смывая остатки сомнений. Я посмотрела на него, чувствуя, как сердце бьётся быстрее.

– Банфилия?.. – прошептала я. – Но… я – последняя банфилия…

Рука Даррена мягко легла на мою.

– Вот именно, Эйлин, – сказал он тихо, его глаза смотрели прямо в мои. – Ты – ключ к равновесию. Поэтому Бертрам О’Драйк хотел взять тебя в жёны. Ты была нужна ему, чтобы обрести силу. Но у него ничего не вышло.

Я сглотнула, пытаясь осмыслить его слова.

– Потому что ритуал не был завершён, – закончила я.

– Похоже на то, – кивнул Даррен. – И в твоих силах помочь мне. Не только мне, а всем Кланам. Ты можешь помочь самой Эйру.

Я отвела взгляд, чувствуя, как смятение и боль снова захлёстывают меня. Воспоминания Эйлин – её влюблённость, её слёзы, её гнев – смешались с моими собственными. Я вспомнила, как Бертрам смотрел на меня, как обещал защиту, любовь, а потом предал, разбив сердце.

– Если ты всё знал, – сказала я, стараясь, чтобы голос не выдал моей боли, – почему тогда считал меня врагом?

Даррен помолчал, его рука всё ещё лежала на моей, и я чувствовала тепло его пальцев.

– Потому что думал, что ты согласилась выйти за него по своей воле, – ответил он наконец.

Я опустила взгляд, чувствуя, как щёки горят. Ветер шевельнул бельё на верёвке, и я невольно сжала ткань простыни, которую держала.

– Так и было… – призналась тихо. – Но потом… я поняла, что Бертрам втёрся ко мне в доверие с корыстной целью. У него уже была возлюбленная… Меня он никогда не любил, а вот я…

Я замолчала, не в силах продолжать. Слёзы подступили к горлу, и я отвернулась, делая вид, что поправляю бельё.

– И сейчас ты тоже его всё ещё любишь? – спросил Даррен тихо. – Поэтому не хочешь помочь мне?