Текст книги "Мастерская попаданки (СИ)"

Автор книги: Ри Даль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 33.

Ночь опустилась на поселение клана Древа тяжёлым покрывалом, сотканным из теней и тишины. Сквозь щели в забитых досками окнах дома Деклана пробивался слабый лунный свет, рисуя на пыльном полу узкие полосы, похожие на серебряные нити. Я сидела на краю покосившейся скамьи, глядя на Люсин, которая беспокойно ворочалась под шерстяным одеялом. Её маленькое лицо, бледное, как лунный свет, было покрыто мелкими капельками пота, а дыхание – неровное, прерывистое – звучало слишком громко в тишине заброшенного дома.

– Люсин, милая, – тихо позвала я, наклоняясь к ней. – Ты как?

Она не ответила. Её веки дрогнули, но глаза остались закрытыми.

Я коснулась её лба – кожа была горячей. Жар нарастал, и это пугало меня всё сильнее. Я знала, что инфекция в её ране распространяется, и отвар из ромашки и зверобоя, который я наносила, похоже, не справлялся. Мои знания медсестры из прошлой жизни были бесполезны здесь, где не было ни антибиотиков, ни стерильных бинтов, ни даже элементарного термометра. Всё, что у меня было, – это травы, вера в лучшее и мои собственные руки.

Я осторожно отодвинула одеяло, чтобы взглянуть на повязку на её боку. Лоскут ткани снова потемнел от крови, а запах, исходивший от раны, стал резче, с неприятной кислинкой. Я нахмурилась, чувствуя, как страх сжимает горло. Нужно было сменить повязку, но воды в глиняной кружке осталось совсем мало, а отвар, который я приготовила днём, уже выдохся.

– Держись, малышка, – прошептала я, хотя знала, что она меня не слышит. – Я что-нибудь придумаю.

Поднялась на ноги, стараясь двигаться тихо, чтобы не потревожить её. Половицы под ногами скрипели, и каждый звук в этом старом доме казался громче, чем был на самом деле. Подошла к углу, где стояла миска с остатками воды, и смочила ещё один кусок льняной ткани. Вернувшись к Люсин, я осторожно отлепила старую повязку, стараясь не причинить ей боли. Она застонала во сне, её брови сжались, но глаза не открылись. Рана выглядела ужасающе: кожа вокруг покраснела, опухла, а из пореза сочилась мутная жидкость. Я стиснула зубы, борясь с подступающей паникой.

– Всё будет хорошо, – сказала я скорее себе, чем ей, аккуратно промывая рану. Вода была холодной, и я видела, как Люсин вздрогнула, когда ткань коснулась её кожи. – Потерпи, милая, я почти закончила.

Наложила новый лоскут, смоченный в остатках отвара. Затем укрыла малышку одеялом, подоткнув края, чтобы она не замёрзла. Пламя в очаге потрескивало, но тепла от него было мало – дымоход, хоть и прочищенный, всё ещё пропускал часть дыма обратно, и воздух в комнате был тяжёлым, с привкусом золы.

Я выпрямилась, вытирая руки о подол своего платья. Оно было грязным, порванным в нескольких местах, но я не обращала на это внимания. Мои мысли были заняты Люсин и тем, как ей помочь. Я чувствовала себя беспомощной, и это чувство было хуже всего. В своей прошлой жизни я всегда знала, что делать: дать таблетку, наложить повязку, вызвать врача. Здесь же я была одна, в чужом мире, в чужом теле, с магией, которую не понимала, и с ребёнком-оборотнем, который слабел у меня на глазах.

– Не умирай, – прошептала я, глядя на её бледное лицо. – Пожалуйста, только не умирай.

Я знала, что не усну. Не сегодня. Слишком много мыслей кружилось в голове, слишком много страхов. Чтобы отвлечься, начала осматривать дом в поисках чего-то, чем могла бы занять руки.

В углу, за печью, среди кучи хлама, я заметила что-то, прикрытое старой тканью, заросшей пылью и паутиной. Подошла ближе и откинула ткань, подняв облако пыли, которое заставило меня закашляться. Под ней оказался старый гончарный круг – деревянный, с тяжёлой каменной плитой, потрескавшейся от времени. Рядом лежали несколько комков глины, завёрнутых в тряпку.

– Деклан, ты оставил мне подарок, – пробормотала я, проводя пальцами по краю круга.

Он был грубым, не похожим на тот современный электрический круг, к которому я привыкла в своей мастерской. Там всё было просто: нажал на педаль, и круг вращался ровно, позволяя мне сосредоточиться на форме. Здесь же круг был механическим, и, судя по всему, его нужно было крутить ногой или рукой. Я попробовала толкнуть плиту – она поддалась с трудом, скрипя и сопротивляясь.

– Ну, давай, старичок, – сказала я, садясь на низкий табурет рядом. – Посмотрим, на что ты способен.

Я взяла комок глины, размером с небольшое яблоко, и положила его на центр круга. Глина была холодной, но знакомой, и я почувствовала, как мои пальцы невольно расслабились, коснувшись её. Это было то, что я знала, то, что умела. Даже в этом чужом мире глина оставалась моей отдушиной. Я надавила на неё, пытаясь придать форму, и толкнула круг ногой. Он заскрипел, вращаясь неровно, то слишком быстро, то замирая. Я нахмурилась, пытаясь найти ритм.

– Это тебе не электричество, – пробормотала я самой себе. – Придётся попотеть.

Снова толкнула круг, стараясь держать ногу в равномерном движении. Глина начала поддаваться, но форма получалась неровной – круг то замедлялся, то ускорялся, и мои руки не успевали за его ритмом. Я вздохнула, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Пальцы уже были покрыты тонким слоем глины, которая засыхала, стягивая кожу.

– Ладно, попробуем ещё раз, – сказала я, обращаясь к кругу, как к старому другу. – Ты же не хочешь, чтобы я тебя возненавидела?

Взяла ещё один комок глины, смочила его водой из миски и снова положила на круг. На этот раз я действовала медленнее, стараясь почувствовать, как плита движется под моей ногой. Постепенно я поймала ритм – не идеальный, но достаточный, чтобы начать формировать чашку. Сжала глину пальцами, чувствуя, как она оживает под моими руками, как становится мягкой и податливой. Это было почти как в моей мастерской, только вместо привычного жужжания мотора я слышала скрип дерева и своё собственное дыхание.

– Вот так, – шептала я, формируя стенки чашки. – Вот так…

Я работала, не замечая времени, пока не услышала тихий стон. Подняла взгляд – Люсин снова заворочалась, её лицо исказилось, как будто она видела дурной сон. Я отложила глину и подошла к ней, опустившись на колени.

– Люсин, милая, – позвала я, касаясь её щеки. – Всё хорошо, я здесь.

Она открыла глаза, её взгляд был мутным, как будто она не совсем понимала, где находится.

– Эйлин… – прошептала она, её голос был слабым, почти неслышным. – Мне… холодно…

Я нахмурилась, коснувшись её лба. Он был ещё горячее, чем раньше, и это заставило моё сердце сжаться от страха. Я подтянула одеяло выше, прикрывая её плечи, и взяла её руку в свою.

– Сейчас согреешься, – сказала я. – Я разведу огонь посильнее. Хочешь воды?

Она слабо кивнула. Я налила немного воды в глиняную кружку и поднесла к её губам. Люсин сделала маленький глоток, но её руки дрожали, и часть воды пролилась на одеяло.

– Прости… – прошептала она, её глаза наполнились слезами.

– Ничего страшного, – ответила я, вытирая её подбородок тканью. – Главное, пей понемногу. Я принесу ещё воды, если нужно.

Я поставила кружку на пол и вернулась к печи, чтобы подбросить дров. Пламя вспыхнуло ярче, отбрасывая тёплые блики на стены, но я знала, что этого недостаточно. Люсин нужен был не только огонь, но и что-то, что остановит инфекцию. Я посмотрела на миску с отваром – он почти закончился. Нужно было сделать новый, но для этого требовалась вода, а ближайший ручей находился в нескольких минутах ходьбы через лес.

– Я скоро вернусь, – сказала я, хотя знала, что Люсин вряд ли меня слышит.

Глава 34.

Взяв глиняный кувшин, который нашла среди обломков, я направилась к двери. Снаружи ночь была холодной, воздух пах хвоей и влажной землёй. Лунный свет пробивался сквозь кроны деревьев, освещая тропинку, ведущую к реке. Я шла быстро, стараясь не думать о том, что могу встретить в лесу. Клан Древа казался безопасным, но я всё ещё не знала этого мира, не знала, какие существа могут скрываться в тенях.

У реки я наполнила кувшин холодной водой, чувствуя, как она холодит пальцы. Вернувшись в дом, я поставила кувшин на пол и добавила в миску новые травы – ромашку и чистотел, которые принесла Нора. Развела огонь чуть сильнее, чтобы нагреть воду, и начала готовить отвар, помешивая его деревянной ложкой, найденной среди инструментов Деклана.

Пока отвар заваривался, я вернулась к гончарному кругу. Чашка, которую я начала лепить, всё ещё была влажной, её стенки были неровными, но уже напоминали нужную форму. Я решила, что хочу сделать её особенной – не просто посуду, а что-то, что порадует Люсин, когда она поправится. Я взяла деревянный резец, его рукоять была гладкой, но лезвие слегка затупилось. Провела пальцем по краю – нужно будет заточить, но пока сойдёт.

– Это будет для тебя, Люсин, – сказала я тихо, начиная вырезать узоры на влажной глине. – Чтобы ты улыбнулась.

Я не думала о том, что именно вырезаю. Мои пальцы двигались сами, как будто вспоминая старые привычки. Сначала появился волк – его силуэт, с гордо поднятой головой и глазами, смотрящими куда-то вдаль. Затем я добавила кельтские узлы, сплетённые в сложные петли, которые казались бесконечными. Я вырезала спирали, символизирующие море, и волны, перетекающие одна в другую. Каждый узор был случайным, но в то же время знакомым, как будто я уже делала это тысячу раз.

Я продолжала работать, погружаясь в процесс. Глина под пальцами была мягкой, податливой, и я чувствовала, как напряжение в груди постепенно отступает. Это было моё спасение – глина, узоры, создание чего-то нового. Я думала о Люсин, о том, как хочу увидеть её улыбку, как хочу, чтобы она держала эту чашку в руках и знала, что она не одна.

В какой-то момент я почувствовала тепло на груди. Сначала оно было едва заметным, как лёгкое прикосновение, но затем стало сильнее. Я опустила взгляд – мой медальон как будто бы нагревался. Я коснулась его пальцами – он оказался горячим, как будто внутри него пульсировала жизнь.

Я замерла, прислушиваясь. Где-то вдалеке, за стенами дома, завывал ветер, но его звук был странным – не просто порывы воздуха, а что-то большее, как шёпот, который я не могла разобрать.

– Что это?.. – прошептала я, сжимая медальон в руке.

Я чувствовала, как что-то тянет меня, как будто кто-то или что-то пыталось заговорить со мной. Не умом, а сердцем, словно этот шёпот был частью меня.

Закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться.

Ветер?.. Море?..

Или это магия, которой владела настоящая Эйлин, банфилия, чьё тело я теперь занимала?

– Tonn an mhuir… – невольно сорвалось с моих губ, и я вздрогнула.

Это были те самые слова, которые я слышала в её воспоминаниях. Волна моря…

Я открыла глаза и посмотрела на чашку. Узоры, которые я вырезала, словно светились в полумраке, хотя я знала, что это невозможно. Или возможно? Я не понимала, что происходит, но мои пальцы продолжали двигаться, добавляя новые линии, новые спирали, новые волны. Я словно вошла в какой-то транс, где не было ничего, кроме глины, резца и этого странного шёпота, который звучал всё громче, но всё ещё оставался неразборчивым.

Шёпот становился то громче, то тише, как волны, бьющиеся о скалы. Я продолжала вырезать, не замечая, как время утекает. Мои руки двигались сами, а медальон на груди пульсировал, будто второе сердце. Я чувствовала связь с ним, с глиной, с этим домом, с этим миром, который всё ещё был мне чужим.

– Эйлин… – слабый голос Люсин вырвал меня из транса.

Я вздрогнула, чуть не уронив резец, и повернулась к ней. Она смотрела на меня, её глаза были полузакрыты, а дыхание – тяжёлым, прерывистым.

– Люсин, – я бросила резец и подбежала к ней, опустившись на колени. – Что случилось? Тебе хуже?

Она попыталась что-то сказать, но её голос был слишком слабым. Я коснулась её лба – он был раскалённым, как будто она горела изнутри. Я откинула одеяло и посмотрела на повязку. Ткань снова пропиталась кровью, а запах стал ещё хуже.

– Держись, милая, – сказала я, стараясь не показать, как мне страшно. – Я сейчас всё исправлю.

Схватила миску с отваром, который уже остыл, и смочила новый лоскут. Осторожно промыла рану, но Люсин даже не вздрогнула – её тело было слишком слабым. Я наложила новую повязку, но уже знала, что это не поможет. А что же тогда поможет? Что я могу предпринять?..

Вернулась к гончарному кругу, чтобы закончить чашку, но мои руки дрожали. Я хотела сделать что-то для Люсин, что-то, что даст ей надежду, но теперь понимала, что времени может не хватить. Снова взяла резец и продолжила вырезать узоры, но мои движения стали резкими, неровными. Шёпот в голове не прекращался, и я чувствовала, как медальон становится всё горячее.

– Помоги мне, – прошептала я, не зная, к кому обращаюсь. – Помоги ей. Умоляю…

Я работала до самого рассвета, не замечая, как первые лучи солнца начали пробиваться сквозь щели в окне. Чашка была почти готова – не идеальная, с неровными краями, но полная узоров, которые казались живыми. Волки, спирали, кельтские узлы – всё смешалось в одном рисунке, как будто я пыталась рассказать историю, которую сама не понимала.

Отложила резец. Руки были покрыты глиной, спина болела от долгого сидения, а глаза горели от недосыпа. Но я не могла отдыхать. Я поднялась и подошла к Люсин, чтобы проверить её.

– Люсин, – позвала я тихо, касаясь её щеки.

Она не ответила. Я наклонилась ближе, и моё сердце остановилось. Её дыхание было едва заметным, почти неощутимым. Я приложила пальцы к её шее, ища пульс. Он был слабым, слишком слабым – тончайшая ниточка, отделяющая жизнь от смерти.

– Нет… – прошептала я. – Нет, Люсин, пожалуйста…

Я сжала её руку, надеясь, что она почувствует меня, что откроет глаза, но она оставалась неподвижной. Её грудь едва поднималась, и я поняла, что времени почти не осталось.

Глава 35.

Моё сердце билось так громко, что заглушало даже потрескивание огня в очаге. Я смотрела на Люсин, на её бледное лицо, на едва заметное движение груди, и понимала – она ускользает.

– Нет, – прошептала я, сжимая её маленькую руку. – Ты не уйдёшь, Люсин. Я не позволю.

Но слова звучали пусто. Отвары, травы, мои жалкие попытки – всё было бесполезно. Отчаяние накатило волной, сдавило грудь, и я задохнулась от слёз, которые не позволила себе выплакать.

Шёпот в голове внезапно усилился. Он был не просто звуком – он пульсировал непрерывно, словно гигантское сердце. Медальон на груди нагрелся до такой степени, что почти обжигая кожу. Шёпот звал, манил, и я вдруг поняла, что должна следовать ему. Не умом, а сердцем. Слов не было, но они были не нужны. Что-то внутри меня знало путь.

Я поднялась на ноги, едва не опрокинув глиняную миску с остатками отвара. Дверь дома скрипнула, когда я вышла наружу, в холодный призрачный рассвет. Солнечные лучи едва-едва касались земли, а ветер нёс запах моря и хвои. Я не знала, куда иду, но ноги сами несли меня вперёд, вглубь леса, туда, где кроны деревьев сплетались в густой полог, а земля под ногами была мягкой от мха.

Шёпот в голове становился громче, яснее, и вдруг, как вспышка, в сознании зазвучали слова. Чужие, древние, но такие знакомые, будто я всегда их знала.

– Súil na coille, oscail do dhoras… (Су́йл на ко́йл-е, о́скал до до́рас) Глаз леса, открой свою дверь…

Я повторяла их шёпотом, не понимая смысла, но чувствуя, как слова текут через меня, словно река. Мои пальцы невольно касались трав, кустов, коры деревьев, и я начала срывать растения, не задумываясь, что беру. Лопух с широкими листьями, пахнущий землёй. Зверобой, чьи жёлтые цветки светились в полумраке, словно крошечные звёзды. Полынь, горькая и резкая, цеплялась за подол моего платья. Я собирала всё, что попадалось под руку, а слова продолжали литься, становясь громче, увереннее.

– Anáil na gaoithe, tabhair dom do neart… (Ана́йл на га́й-хе, та́в-айр дом до не́арт) Дыхание ветра, дай мне свою силу…

Я не замечала, как ветви цеплялись за волосы, как платье рвалось о колючие кусты. Лес вокруг меня оживал – шёпот ветра сливался с моим голосом, деревья будто наклонялись ближе, а земля под ногами кружилась и подрагивала. Я брела, не разбирая дороги, пока мои руки не оказались полны трав – охапка, пахнущая жизнью и магией.

– Tonn na mara, leigheas le d’fhuil… (Тонн на ма́ра, ле́й-ас ле д’у́йл) Волна моря, исцели своей кровью…

Я не знала, сколько времени прошло. Час? Два? Уже встало солнце над головой, словно глаз самой Эйру, следящий за мной. Я повернула назад, ведомая тем же шёпотом, что привёл меня в лес.

Вошла в дом, всё ещё находясь в трансе, сжимая травы в руках. Люсин лежала неподвижно. Я опустилась на колени рядом с ней, чувствуя, как медальон на груди пылает, а шёпот в голове превращается в песнь. Я не знала, что делаю, но мои руки двигались сами, словно их вела невидимая сила.

Разложила травы вокруг Люсин, формируя круг. Лопух – для защиты, зверобой – для света, полынь – для изгнания тьмы. Взяла глиняную миску, добавила в неё остатки воды и начала растирать травы пальцами, смешивая их с влагой. Запах был резким, одуряющим, но он казался правильным, живым. Я окунула пальцы в получившуюся пасту и начала наносить её на рану Люсин, мягко, но уверенно, словно вырезала узоры на глине.

– Solas na gealaí, cosain an leanbh… (Со́лас на ге́й-ла-и, ко́сайн ан ле́нав) Свет луны, защити дитя…

Мои слова текли, переплетаясь с шёпотом ветра, который проникал сквозь щели в стенах. Я взяла медальон, сжала его в руке. Поднесла его к груди Люсин, позволяя теплу медальона коснуться её кожи. Травы вокруг начали испускать слабое сияние. Всё было как во сне, но я продолжала.

– Anáil na talún, tabhair an saol ar ais… (Ана́йл на та́лун, та́в-айр ан са́йол ар айс) Дыхание земли, верни жизнь…

Я повторяла слова, не понимая их, но чувствуя, как они вплетаются в ткань мира. Мои руки двигались, нанося пасту на рану, рисуя узоры на коже Люсин – волны, спирали, кельтские узлы. С каждым движением шёпот в голове становился тише, но сила, текущая через меня, росла. Я чувствовала море, ветер, землю – всё, что было в этом мире, соединялось во мне, в моих руках, в моих словах.

Когда последний узор лёг на кожу Люсин, я почувствовала, как силы покидают меня. Мир закружился, стены дома поплыли перед глазами. Я пошатнулась. Медальон резко остыл, а шёпот в голове стих, оставив лишь тишину, звенящую в ушах.

Я протянула дрожащую руку и коснулась лба Люсин. Её кожа была прохладной. Жар спадал. Я не верила своим ощущениям, но её дыхание стало ровнее, глубже. Грудь поднималась и опускалась, как будто жизнь возвращалась в её маленькое тело.

– Люсин… – прошептала я, и слёзы хлынули из глаз. Слёзы облегчения, надежды, усталости.

Мои ноги подкосились, и я осела на пол рядом со скамьей. Тьма накрыла меня, мягкая, как одеяло, и я провалилась в глухой сон.

Глава 36.

Кто-то мягко коснулся моего плеча, и я вздрогнула, вырываясь из тяжёлого, как морская глубина, сна. Глаза распахнулись, и передо мной, в тусклом свете солнца, оказалась Люсин. Её рука всё ещё лежала на моём плече, а бледное лицо, обрамлённое спутанными волосами, казалось почти призрачным в полумраке.

– Люсин! – выдохнула я, мгновенно садясь на холодном полу, где, похоже, и уснула. Сердце заколотилось, пока я вглядывалась в её лицо, пытаясь понять, что с ней. – Как ты? Тебе лучше?

Она слабо кивнула, её губы дрогнули в попытке улыбнуться.

– Я… хорошо, – прошептала она. Её глаза, хоть и блестели от слабости, уже не были такими мутными, как ночью.

Я осторожно взяла её за руку, чувствуя, как дрожат её пальцы. Она была ещё слаба, но что-то в ней изменилось – в её дыхании появилась лёгкость, которой не было раньше. Я глянула на повязку на её боку. Сердце замерло в ожидании, пока я медленно разматывала ткань, боясь увидеть то же воспаление, тот же гной, что терзали её вчера.

Но вместо этого я замерла. Рана, ещё несколько часов назад выглядевшая угрожающе, почти затянулась. Остался лишь тонкий розовый след, едва заметный на бледной коже, и даже он, казалось, таял прямо на глазах, словно растворяясь в утреннем свете. Я коснулась кожи рядом с раной – она была прохладной, без признаков жара или воспаления.

– Боги… – вырвалось у меня, и я почувствовала, как слёзы облегчения подступают к глазам. – Люсин, ты… ты поправляешься!

Она посмотрела на меня, её глаза расширились от удивления, словно она сама не верила в происходящее.

– Правда? – тихо спросила она.

– Правда, милая, – я улыбнулась, стараясь сдержать слёзы. – Но тебе всё ещё нужно отдыхать. Ложись, хорошо? Я сейчас принесу воды, и мы поедим.

Я помогла ей устроиться на скамье, подоткнув одеяло так, чтобы ей было тепло. Люсин послушно легла, но её взгляд следил за мной, полный доверия, от которого в груди разливалось тепло. Я поднялась, всё ещё не веря в чудо, которое произошло. Мои руки, медальон, те странные слова, что лились из меня… Неужели это и правда была магия банфилии?

Дверь дома скрипнула, и я вздрогнула, оборачиваясь. В проёме стояла Нора. В руках она держала корзину с хлебом. Её взгляд скользнул по мне, затем остановился на Люсин.

– Что с девочкой? – спросила она.

Я отступила в сторону, позволяя ей подойти. Нора опустилась на колени рядом с Люсин, осторожно отодвинула одеяло и осмотрела место, где ещё вчера была рана. Её брови взлетели вверх, а губы приоткрылись от удивления.

– Эйру милостивая… – прошептала она, её пальцы замерли над кожей Люсин. – Это… это чудо.

Она повернулась ко мне, её глаза сияли, будто в них зажёгся свет Большой Луны.

– Ты и правда банфилия, – сказала она, её голос дрожал от благоговения. – Слава Эйру! Слава Эйру!

Я растерялась, не зная, что ответить. Мои руки всё ещё помнили тепло медальона, шёпот ветра, слова, что текли через меня, но я не была уверена, что понимаю, что сделала. Нора поднялась, её лицо светилось радостью, и, не сказав больше ни слова, она поспешно направилась к двери.

– Нора, подождите! – окликнула я, но она лишь махнула рукой, словно не могла сдержать своего восторга, и исчезла за порогом.

Я посмотрела на Люсин, которая слабо улыбнулась. Ей нужно было ещё немного поспать. Укрыла её одеялом и отошла к печи, чтобы развести огонь и согреть воды. Но не успела я подбросить дрова, как дверь снова скрипнула.

На сей раз пожаловал Эоган.

– Инген Келлахан, – произнёс он почти официально, – старейшина Мойра желает видеть вас и девочку. Немедленно.

Моё сердце сжалось. Что могло случиться? Зачем старейшина позвала нас так срочно?..

– Люсин ещё слаба… – пробормотала я.

– Мойра настаивает, чтобы вы обе явились, – сказал Эоган. – Я принёс одежду, – он указал на свёрток, который держал в руках. – Переоденьтесь и следуйте за мной.

Я подошла к Люсин и мягко коснулась её плеча.

– Люсин, милая, ты сможешь встать? – спросила я.

Она открыла глаза, её взгляд был яснее, чем раньше. Слабо кивнув, она медленно села, придерживаясь за скамью. Я помогла ей подняться, чувствуя, как её тело подрагивает от слабости, но держится.

Эоган протянул мне свёрток и вышел за дверь. В свёртке оказались два платья – одно для меня, из тёмно-зелёной ткани с вышивкой в виде листьев, и другое, поменьше, для Люсин, светло-голубое, с простым узором из спиралей. Я помогла Люсин переодеться, затем надела платье сама.

Эоган повёл нас прочь от дома. Утренний воздух был холодным, пах лесом и влажной землёй. Мы шли по узкой тропинке, ведущей к центру селения. По обе стороны тропы стояли дома, сложенные из камня и дерева, с соломенными крышами. Люди, встречавшиеся нам, провожали нас любопытными взглядами, но никто не заговаривал. Я держала Люсин за руку, чувствуя, как её пальцы сжимают мои.

Когда мы вышли на центральную площадь, моё сердце замерло. Там собралась вся община – десятки людей, мужчины и женщины, старые и молодые, стояли полукругом, их лица были полны ожидания. В центре, на возвышении из плоских камней, стояла Мойра О’Кранн, старейшина клана Древа. Её седая коса была уложена вокруг головы, как корона, а глаза, острые, как лезвие ножа, смотрели прямо на нас. Рядом с ней стояла её свита – несколько мужчин и женщин, одетых в тёмные плащи с вышивкой в виде ветвей.

Я сжала руку Люсин, стараясь не показать, как сильно боюсь. Что, если Мойра узнала, что Люсин – волчица? Что, если она решит, что мы не заслуживаем их доверия? Мысли вихрем кружились в голове, но я заставила себя выпрямиться и встретить взгляд старейшины.

– Эйлин Келлахан, – произнесла Мойра. – Подойди. И дитя тоже.

Я почувствовала, как Люсин задрожала, но она шагнула вперёд вместе со мной. Мы остановились перед Мойрой, и я заметила, как её взгляд смягчился, когда она посмотрела на девочку.

– Покажи мне, дитя, – сказала старейшина, протягивая руку.

Люсин нерешительно шагнула ближе, и я отпустила её руку, хотя всё внутри меня кричало, чтобы защитить её. Мойра наклонилась, её пальцы осторожно приподняли подол голубого платья, чтобы осмотреть место, где была рана. Её брови удивлённо приподнялись, а толпа вокруг зашепталась.

– Мне говорили, что дитя было при смерти, – сказала Мойра, её голос стал тише, но всё ещё звучал властно. – Но ты вылечила её, Эйлин Келлахан.

Я сглотнула, чувствуя, как все взгляды устремлены на меня.

– Я… я ведь говорила, что происхожу из древнего рода филидов. Я произнесла заклинания, – тихо сказала я. – И всё получилось. С благословения Эйру.

Мойра долго смотрела на меня, её глаза будто проникали в самую душу. Я ждала, что она обвинит меня, что скажет, что я чужак, что я не та, за кого себя выдаю. Но вместо этого её губы дрогнули в лёгкой улыбке.

– Ну что ж, – произнесла она, выпрямляясь. Её голос стал громче, обращаясь ко всем собравшимся.:– С этой минуты Эйлин Келлахан и её дитя Люсин – не просто наши гости. Клан Древа признаёт вас частью общины. Да будет так!

Толпа взорвалась одобрительными возгласами. Я почувствовала, как напряжение в груди отпускает, и посмотрела на Люсин. Её глаза блестели, но теперь в них была не только слабость, но и надежда. Я взяла её за руку, и мы стояли вместе, окружённые людьми, которые, кажется, действительно приняли нас как своих.