Текст книги "Крестопор (ЛП)"

Автор книги: Рэй Гартон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)

Эскалаторы бесшумно перевозили покупателей между этажами, а в центре торгового центра стеклянный лифт скользил вверх и вниз по шахте, окруженной яркими белыми огнями.

В дверях магазина игрушек было выставлено чучело медведя в окружении дюжины пластмассовых красногубых зубов, которые бесконечно щелкали и дребезжали. Руки, рот и глаза медведя совершали отрывистые механические движения, когда он радостно приветствовал прохожих: "Привет! Я хотел бы стать вашим другом..."

Когда "Банка с печеньем" оказалась в поле зрения, Джефф присел на скамейку, чтобы немного подумать. Через окно он увидел Лили: она обслуживала двух маленьких старушек с пакетами покупок.

На ней был белый козырек с названием магазина и плащ с красочным изображением старомодной банки с печеньем на лицевой стороне. Ее выбеленные солнцем каштановые волосы были уложены в прическу "паж", которая открывала стройную шею и идеально обрамляла безупречное курносое лицо. Одна из старушек перегнулась через прилавок, чтобы заговорить с ней, и Лили улыбнулась, ее большие глаза расширились от интереса.

Неделю назад Брэд указал ему на нее на дневном собрании.

– Смотри! – прошипел он. – Вот она.

– Кто?

– Девушка из "Банки с печеньем". В "Галерее". Помнишь? Мы ходили туда за несколько дней до начала занятий, и она говорила с тобой? Ее зовут Лили как-то там.

– А что с ней?

– Ну, ты ей понравился. Она заговорила с тобой. Тебе даже не пришлось начинать разговор. Такая девушка обращает на тебя внимание, и ты немного отвечаешь ей тем же. Ты должен пригласить ее на свидание.

– Я должен, да? А если я не хочу?

– Тогда тебе лучше сразу обратиться к врачу.

Лили и Джефф учились в одном классе биологии. Через несколько дней после собрания они препарировали лягушек в лаборатории. Ей достался стол прямо напротив его. Он наблюдал за тем, как она проводит скальпелем по мертвой лягушке, как ее курносый нос кривится от отвращения, а губы поджимаются в болезненной гримасе. Девушка оторвала взгляд от лягушки, их глаза встретились, и она покачала головой, ее плечи подрагивали от беззвучного смеха.

После уроков она догнала его в коридоре и сказала:

– Какая гадость! Ты так не думаешь?

– Как по мне, я не против.

Она рассмеялась.

– Парни никогда не против.

В тот день Джефф проводил Лили на следующий урок, и, когда они добрались до класса, оба уже смеялись.

С тех пор он подумывал пригласить ее на свидание, но вести приятную беседу с девушкой и приглашать ее на свидание – две совершенно разные вещи.

"Мне, пожалуйста, два овсяных печенья", – мысленно репетировал Джефф, – "и, кстати, не хочешь ли ты пойти со мной на свидание?"

Сама мысль заставила его покраснеть. Он заерзал на скамейке, огляделся по сторонам и глубоко вздохнул, пытаясь убедить себя, что не будет таким неуклюжим. Затем рассеянно посмотрел на балкон второго этажа, думая, что самое худшее, что она может сделать, – это сказать "нет", и на этом все закончится, и тут он замер, совершенно забыв о Лили.

На перила балкона облокотился мужчина, сложив руки и скрестив лодыжки, и смотрел на него с расслабленной улыбкой. На нем было длинное пальто стального серого цвета, длинные всклокоченные платиновые волосы спускались ниже колен, и он смотрел прямо в глаза Джеффу.

Джефф на мгновение отвернулся, увидел старушек, выходящих из "Банки с печеньем", а затем снова посмотрел на балкон.

Незнакомец не сдвинулся с места. Он по-прежнему наблюдал за Джеффом. Через мгновение он отошел от перил и пошел вдоль края балкона, не сводя глаз с парня, подол пальто развевался вокруг его ног.

Стеклянный лифт стремительно поднялся на второй этаж, и его двери распахнулись.

Мужчина вошел внутрь и улыбнулся Джеффу сквозь тонированное стекло.

После того как двери снова закрылись, лифт начал спуск. Казалось, что он происходит медленнее, чем подъем, и по мере того, как лицо мужчины приближалось, увеличиваясь в размерах, Джеффу становилось все теснее, словно легкие наполнялись водой, а пальцы сжимали край скамьи до тех пор, пока не запылали костяшки, и, когда лифт остановился на первом этаже, Джефф рывком поднялся на ноги и быстро двинулся к "Банке с печеньем", оглянувшись через плечо, чтобы успеть увидеть, как мужчина выходит из лифта.

Джефф вошел в магазин. Когда дверь лениво закрылась за ним, он уставился в окно, тяжело дыша, наблюдая, как мужчина усаживается на скамейку напротив магазина.

– Привет!

Джефф испуганно обернулся и попытался улыбнуться Лили.

– Ты ведь Джефф, да? – спросила она, неопределенно указывая на него пальцем.

– Да, – ответил Джефф, подойдя к прилавку. Он почесал голову, словно пытаясь вычеркнуть из памяти образ того мужчины, сидящего у магазина.

"Я его не знаю", – уверял себя Джефф, – "он шел не за мной, это глупо, я его не знаю..."

Паника, которую он испытывал минуту назад, медленно вытекла из его груди.

Джефф оперся локтями о столешницу и спросил:

– Как дела с работой?

Она пожала плечами.

– Хватает на бензин, но в остальном я бы предпочла быть в школе. Эй, как вчера прошла контрольная по биологии? Мне-то пришлось идти к стоматологу.

– Неплохо. Если ты хорошо справилась с препарированием, то и с контрольной справишься.

Ее лицо осунулось.

– Но я не справилась с препарированием! Ты же знаешь, – рассмеялась она.

Лили посмотрела через его плечо в сторону окна.

– Не переживай так сильно, – сказал Джефф.

– Хочешь печенье? За счет заведения.

– Конечно.

– С шоколадной крошкой?

Он кивнул, и Лили взяла печенье с подноса в витрине, завернула его в салфетку и протянула ему.

– Спасибо.

Девушка снова посмотрела через его плечо и слегка нахмурилась.

– Ты знаешь того парня? – спросила она.

Джефф надкусил печенье. Ему не хотелось оборачиваться, он знал, что увидит.

– Того парня у окна, – продолжила Лили. – Он смотрит на тебя. Улыбается.

У Джеффа пересохло во рту, и крошки печенья начали прилипать к губам.

– Взгляни, – сказала Лили.

Оглянувшись через плечо, Джефф увидел, что мужчина стоит у окна, сложив длинные руки на груди. Быстро повернувшись к Лили, Джефф произнес:

– Нет, я его не знаю.

Лили продолжала хмуриться, глядя в окно.

– Он странный, – сказала она. – В последнее время я часто вижу его здесь. Он подходит к людям и начинает с ними разговаривать, как будто знает их, но я не думаю, что это так. Ты когда-нибудь встречал его раньше?

– Не-а. – Джефф еще немного пожевал печенье, пытаясь сглотнуть слюну, чтобы нормально говорить. – Хорошее печенье.

Ее взгляд вернулся к нему, и она улыбнулась, но лишь на мгновение. Лили снова посмотрела в окно, и ее глаза затуманились.

– Пусть либо заходит, либо сваливает, – пробормотала она.

– Не обращай на него внимания, и, может быть, он так и сделает. – Но Джефф не был в этом уверен. Ему стало холодно, словно он стоял на сквозняке, и он устыдился своего внезапного желания выскочить из магазина, как можно скорее покинуть "Галерею", словно ее стены сомкнулись над ним, и он будет раздавлен, если не уйдет немедленно.

– Что-то случилось? – спросила Лили.

Он моргнул и покачал головой.

– Нет, я просто подумал...

"Вот оно", – пронеслось в голове у Джеффа, – "вот оно, ты уже начал, ты не можешь остановиться".

– Может быть, сегодня вечером, если ты не занята, мы сходим в кино или еще куда-нибудь.

Ее лицо немного просветлело, но этого хватило, чтобы Джефф издал тихий вздох облегчения.

– Да, я бы с удовольствием, – сказала она, – но я не могу. Во всяком случае, не сегодня.

– Хорошо. Просто решила спросить. – Он натянуто улыбнулся и откусил еще кусочек печенья.

– Может быть, в другой раз, – быстро сказала Лили. – Например, в эти выходные. Понимаешь, у меня есть подруга. Не исключено, что ты ее знаешь – Никки Астин. Я должна встретиться с ней сегодня вечером. Раньше мы были лучшими подругами. Но этим летом она связалась с религиозной группой "Молодежь Голгофы". Она нашла Иисуса, – продолжила она, закатив глаза, – и теперь она как... ну, совсем другой человек. Никаких вечеринок, никаких свиданий, и она почти никогда не видится со своими старыми подругами. В общем, она хочет поужинать со мной сегодня. Я думаю, что она, наверное, просто хочет обратить меня в свою веру, понимаешь? Вручить Евангелие и все такое. Но мы так давно не общались, что я просто хочу узнать, что с ней происходит. По правде говоря, я немного волнуюсь за нее. – Лили снова посмотрела через плечо Джеффа и прошептала, – Господи, он все еще там.

Джефф попытался отвлечь ее внимание от окна, надеясь, что мужчина уйдет.

Они еще немного поговорили о "Молодежи Голгофы", о школе и странной погоде, а когда Джефф доел печенье, то снова поблагодарил ее и собрался уходить.

Лили достала из кармана ручку и что-то написала на салфетке.

– Вот мой номер телефона, – сказала она и протянула ему. – Позвони мне завтра вечером, если мы не поговорим в школе, и давай составим планы. Я бы хотела сходить с тобой в кино.

Как бы хорошо он себя при этом ни чувствовал, ему было трудно улыбаться; он не хотел выходить в торговый центр.

– Наш друг ушел? – спросил Джефф, вытирая крошки со рта.

Лили заглянула ему через плечо, посмотрела налево и направо и ответила:

– Да. Ушел.

Они попрощались, и Джефф, записав номер телефона Лили в свой учебник по биологии, вышел из "Банки с печеньем", повернул направо и направился к выходу.

– Есть успехи?

От неожиданности Джефф отшатнулся, услышав глубокий голос, и едва не выронил книги.

Это был он, незнакомец, его блестящие волосы развевались вокруг головы, пока он шел рядом с Джеффом.

– Что? – пролепетал Джефф.

– Ты ведь приглашал ее на свидание, не так ли?

– Я... ну... да.

– Она согласилась?

– Ну, она сказала, что, может быть, в эти выходные мы... – Джефф остановился и сердито посмотрел на мужчину. – Это не твое дело, я тебя даже не знаю.

– Просто пытаюсь помочь, – сказал мужчина, пожав плечами.

Джефф снова зашагал.

– В любом случае, я не думаю, что она в твоем вкусе, – произнес мужчина, следуя за ним.

– Да что ты знаешь о моем вкусе? Оставь меня в покое.

– Знаешь, я думаю, у меня есть девушка для тебя.

"Господи, да он сутенер", – подумал Джефф. Он увидел охранника, стоявшего на другой стороне дорожки, и свернул к нему.

– Блондинка, – продолжил мужчина, – с самыми красивыми глазами, парень, самыми великолепными, блядь, глазами, которые ты когда-либо видел. Большими и карими. Ей нужен кто-то вроде тебя. Рыцарь в сияющих доспехах, чтобы сражаться за ее честь. Что-то вроде "старшего братца", – он усмехнулся.

Джефф остановился и встретился взглядом с мужчиной, внезапно почувствовав ледяную смесь страха и гнева.

– Я знал, что ты заинтересуешься, – произнес незнакомец, и его улыбка заиграла на бледной коже вокруг золотистых глаз. – Я могу это устроить. Настоящее воплощение мечты, – он подмигнул, – если ты понимаешь, о чем я.

Джефф почувствовал себя больным, растерянным и испуганным.

– Держись от меня подальше, – тихо сказал он, разворачиваясь и спеша прочь.

– Меня зовут Мейс.

– Мне плевать, кто ты такой, просто оставь меня...

– Тебе не стоит так говорить, пока не узнаешь, что я могу для тебя сделать.

– Ты ничего не можешь для меня сделать, кем бы ты ни был, так что...

– Может быть, просто не сегодня.

Что-то в тоне его голоса – возможно, уверенность, с которой он говорил, как будто знал о Джеффе Карре все, что только можно было знать, – заставило Джеффа снова повернуться к нему.

– Но грядет сильная буря, друг мой, – сказал Мейс, соединяя большой и указательный пальцы правой руки в круг и проводя средним пальцем левой руки туда-сюда, туда-сюда с тихим, придыхательным смешком.

– О, Господи! – простонал Джефф и поспешил прочь, едва не сорвавшись на бег, сбитый с толку навалившимся на него свинцово-тяжелым чувством, словно часть его сознания отвалилась, открыв черную, бесконечную яму, в которую лучше не заглядывать.

Выйдя на улицу, он вдохнул прохладный воздух, остановился на тротуаре и посмотрел на небо.

Серые тучи стали еще темнее.

"... грядет сильная буря..."

Дождь обрызгал его лицо и со змеиным шипением начал падать вокруг.

15.

Эрин Карр стояла на коленях и рылась в коробке, которую достала из шкафа в холле, когда услышала, что в стене за ее спиной что-то шевелится.

– Опять проклятые мыши, – пробормотала она. У них были проблемы с мышами восемнадцать месяцев назад, но хозяин дома быстро разобрался с ними, заверив жильцов, что в будущем такого не повторится.

Очевидно, он ошибался.

Не найдя катушку темно-синих ниток, необходимых ей для пошива полицейской формы для одной из кукол, она достала из шкафа коробку, в которой хранила всякое барахло. Та была заполнена обрывками бумаги, множеством ручек, карандашей, мелков, кисточек, парой устаревших телефонных справочников, ножницами, клубками бечевки и резинок, скрепками и прищепками, и это она еще даже не дошла до дна.

Пока Джефф и Мэллори находились в школе, Эрин проводила большую часть времени, работая над своими куклами и общаясь с клиентами "Фэнтези Лайн". Вскоре после того, как дети возвращались домой, она шла работать в бары. Десять дней назад она начала танцевать в трех разных барах, помимо "Плейленда": "У жаждущего Джека", "Плейпен" и "Блуждающий глаз". Эрин зарабатывала больше денег, но, работая семь ночей в неделю, у нее оставалось мало времени на себя и еще меньше – на сына и дочь.

За те недолгие часы, пока они втроем оставались дома по вечерам, она поняла, что в квартире так же тихо, как и тогда, когда она была там одна. Обычно Джефф и Мэллори болтали, как две старые девы. Она была слишком занята, чтобы обращать на это внимание, но сейчас, разбирая коробку, задумалась, нет ли между ними проблем.

Приближались выходные. Может быть, было бы неплохо, если бы она выкроила время, чтобы втроем сделать что-нибудь вместе, сходить в кино или на спектакль, поужинать.

Эрин нашла катушку синих ниток в углу коробки под несколькими пачками спичек. Она достала ее, положила на пол рядом с собой и принялась снова загружать коробку.

Когда она подняла старый экземпляр "Крестного отца", чтобы положить его обратно в коробку, из книги выпали несколько страниц, клей, удерживающий их, высох и потрескался, а вместе с ними выскочила фотография.

Половина снимка была оторвана. На оставшейся половине маленькая Мэллори, лет восьми, стояла, обняв отца. Она держала на руках Цезаря – плюшевую собаку, которая была с ней почти все детство. Она улыбалась с таким открытым счастливым выражением лица, какого Эрин не видела у нее уже много лет.

Эрин узнала снимок. Он был сделан летом, когда они ездили в Монтерей на выходные. Фотографировал Джефф. На оторванной половине Эрин должна была стоять напротив мужа, он обнимает ее за плечи, а ее лицо светится от смеха. Эту часть оторвали и выбросили, оставив рваный край на том месте, где когда-то находилась Эрин.

Ее глаза наполнились слезами. Она задалась вопросом, когда Мэллори оторвала ее изображение от фотографии и что в тот момент происходило в голове девушки.

Эрин вспомнила, как Мэллори обошла отца после того, как фотография была сделана, и крепко обняла мать, надув щеки и зажмурившись.

Эрин закрыла глаза и воскресила в памяти ощущение маленьких рук Мэллори, обхвативших ее и крепко сжавших. По лицу текли слезы, когда она сжимала в ладонях разорванную фотографию.

С тех пор как Рональд уехал, Эрин и Мэллори разговаривали только тогда, когда ссорились или обменивались нерешительными извинениями. Эрин уже давно не вспоминала, как все было раньше, и теперь жалела об этом. Потому что было больно.

Эрин догадывалась, что Мэллори винит свою мать в потере отца; она знала, что отсутствие Рональда больше всего ранило их дочь, и ей нужно было свалить вину на кого-то. Но Эрин не представляла, как преодолеть пропасть, которая образовалась между ними. Она не знала, как убедить Мэллори в том, что она, Эрин, была так же задета, хотя и не так потрясена внезапным отъездом Рональда. Эрин хотела рассказать Мэллори о бессонных ночах, которые она проводила в своей постели, размышляя о том, что она сделала или не сделала, в результате чего Рональд ушел, ни попрощавшись, ни объяснив свой поступок. Но когда бы они ни заговорили, самые пустяковые беседы превращались в злобные, горькие перепалки. Их отношения превратились в рану, которой не давали времени затянуться, срывая струп снова и снова.

Эрин положила фотографию обратно в коробку, не в силах больше смотреть на нее, даже сквозь слезы. Она решила, что должна что-то сделать, что угодно, с тем, что происходит между ней и Мэллори. Она знала, что, как и в случае с кариозным зубом, дальнейшее игнорирование приведет лишь к непоправимому ущербу.

Поднявшись на ноги и задвинув коробку обратно в шкаф, она снова услышала звук в стене, на этот раз сопровождаемый протяжным, приглушенным скрипом. Эрин стукнула кулаком по стене, надеясь напугать мышь, и данное действие пришлось ей по душе. Это была небольшая, но желанная разрядка гнева, который, как она поняла, был направлен не на грызунов в стене, а на нее саму.

Не успела она снова ударить по стене, как зазвонил телефон...

Припарковав мотоцикл на Уитли, Кевин поспешил под дождем по узкому переулку, его ботинки шлепали по лужам. В нескольких ярдах от переулка он снял крышку люка и слез вниз, закрыв ее за собой; та издала леденящий душу скребущий звук, когда встала на место. Он спустился по металлическим перекладинам, торчащим из грязной, влажной цементной стены.

Воздух казался сырым и густым от запаха мочи и фекалий. Его ботинки издавали мокрые шлепающие звуки на грязной дорожке, которая шла вдоль стены канализации. Она была достаточно широкой, чтобы по ней, соблюдая осторожность, могли пройти бок о бок два человека; затем тропинка обрывалась в бурлящий, журчащий поток нечистот, который стекал в желоб шириной в три фута. Грязно-коричневая пена липла к краю дорожки, оттесненная в стороны потоком черной комковатой материи.

Свет просачивался сквозь решетки и маленькие отверстия в крышках люков наверху, обманчиво играя на трубах и воздуховодах, которые извивались по стенам, словно змеи, придавая им некую периферийную жизнь.

Кевин достал из пальто карманный фонарик и включил его, посветив лучом перед собой. Повернувшись спиной к стене, он повернулся направо и пошел по проходу, скользя рукой по грубой, мокрой стене и осторожно пригибаясь к трубам.

Кевин еще не совсем привык ходить по канализации. Хотя это было не так неприятно, как вначале, но и не безопаснее. Мейс предупреждал их о бездомных, которые жили под улицами. Они считали канализацию своим домом, и любой, кто спускался туда, был, по их мнению, нарушителем границы; иногда они проявляли жестокость.

– Будь с ними вежлив, – сказал Мейс. – Я хочу, чтобы они знали, что мы их друзья.

Кевин снова попытался уговорить Мэллори поехать с ним, и снова она отказалась. Он начал думать, что, возможно, был слишком добр к ней.

На углу он повернул направо и столкнулся лицом к лицу с крысой с мокрой шерстью, сидящей на толстой трубе. Она держала во рту что-то темное и рваное, что блестело в луче его фонарика. Увидев его, крыса попятилась назад и прижалась к стене. Он постоял немного, наблюдая за ней, и услышал, как кто-то смеется где-то в канализации; это был гнусавый гогот, который призрачным эхом разносился по туннелям. Задыхаясь от страха, Кевин постарался не обращать внимания на отвращение, которое он испытал при виде грязной, свалявшейся шерсти грызуна и его мокрого, дергающегося носа, после чего низко пригнулся, чтобы пройти под ним. Он представил себе, как крыса, сгорбившись на трубе над ним, готова броситься на его спину, когда он будет пробираться, и выпустить темное лакомство изо рта, чтобы вонзить свои крошечные, похожие на иглы зубы в его шею.

Далекий смех одного из скрытых обитателей канализации затих и смолк.

Отверстие в стене, ведущее в подвал Мейса, находилось примерно в двух футах над дорожкой. Добравшись до него, Кевин вскарабкался наверх и пролез, оцарапав голову о верхний край. Когда он вошел, то услышал шаги по металлической лестнице.

– Кевин, – приветливо сказал Мейс.

Кевин встал, потирая голову. Он положил фонарик обратно в карман.

Мейс спускался по лестнице с фонарем в руках, зажав между зубами маленькую трубку. По пятам за ним следовали два его питомца, а на шее у него на шнурке висел темный предмет в форме креста. В другой руке он держал бумажный пакет. Он вынул трубку из улыбающегося рта и протянул ее Кевину.

Пока Кевин вдыхал сладковатый дым, Мейс обошел его и присел перед отверстием в стене, поставив фонарь на ящик. Он порылся в сумке, достал две коробки "Твинки" и галлон молока, после чего поставил их у отверстия.

– Что это? – спросил Кевин.

– Небольшое угощение для наших менее удачливых друзей. – Мейс встал, взял свой фонарь и пересек комнату, подойдя к стопке коробок у стены. Открыв верхнюю коробку, он спросил, – Ты ходил в школу? – Затем вынул что-то, завернутое в тонкую кремового цвета ткань.

– М-м-м... – Кевин медленно выдохнул, и струйки дыма обвились вокруг его лица, словно длинные костлявые пальцы.

– Это хорошо. – Бумага тихонько хрустнула, когда он развернул ее. – Ты один. Мэллори не придет?

– Нет. – Кевин сделал еще одну затяжку и почувствовал, как действие наркотика распространяется по нему, теплое и успокаивающее, как жидкий солнечный свет, текущий по его венам.

– Жаль. – Мейс бросил газету на пол и повернулся к Кевину. – Остальные уже наверху, ждут репетиции. Но прежде, чем мы поднимемся, я хочу дать тебе кое-что. Иди сюда.

Когда он пересек комнату и встал перед Мейсом, Кевину показалось, что он парит в нескольких дюймах над полом, сохраняя полную неподвижность, в то время как комната движется вокруг него. Это ощущение заставило его улыбнуться. Он протянул трубку Мейсу, уголек в ней потух и потемнел, и Мейс спрятал ее в один из глубоких карманов своего мешковатого пальто.

– Каждый получит такой, – тихо произнес Мейс, поднимая правую руку. Что-то свисало с его пальцев, подвешенное на кожаном шнурке. – Но ты – первый. Потому что ты важен для меня, Кевин.

Шепот текущих за Кевином сточных вод стих, и он слышал только голос Мейса, и видел только глаза Мейса, обрамленные кожаным шнурком, который он держал перед собой обеими руками. Со шнурка свисал блестящий тяжелый предмет, но Кевин видел его лишь мельком. Его внимание было приковано к глазам мужчины и его мягкому, убаюкивающему голосу.

Продолжая говорить, Мейс поднял шнурок над головой Кевина, затем медленно опустил его, пока тот не оказался у парня на шее. Предмет на шнурке плотно прилегал к груди Кевина. Через материал черной футболки он казался прохладным.

– Не снимай его, – сказал Мейс. – Когда-нибудь очень скоро люди будут знать, кто ты, когда увидят это на твоей шее. Они будут понимать, что ты мой друг, очень хороший и ценный друг. Что ты важен. И могуществен. – Он потрогал предмет на шнурке, на мгновение отстранив его от груди Кевина. – И когда-нибудь, – продолжил он, его голос звучал на одном дыхании, – это станет твоим спасением от всего, что ты ненавидишь, от всех людей, которые не понимают тебя, которые отказываются принимать тебя таким, какой ты есть, как это делаю я. Грядет большая буря, Кевин, и однажды это, – он постучал по предмету пальцем, – станет всем, что у тебя есть. Так что никогда... не снимай его...

Мейс улыбнулся, положив руку на щеку парня, и его прикосновение оказало расслабляющее, массирующее воздействие на все тело Кевина, заставило его почувствовать умиротворение, как будто в его жизни наконец-то все наладилось.

– Ты очень талантлив, Кевин, – сказал Мейс. – Я впечатлен прогрессом, которого мы добились за последние две недели. Уже осталось недолго, обещаю. – Он зажал лицо Кевина между ладонями. – У меня есть планы на тебя. На всех вас, на самом деле, но особенно на тебя. И на Мэллори.

Затем этот долгий момент завершился, словно его и не было; Мейс опустил руки и, отвернувшись, направился к лестнице.

Кевин поднял предмет к лицу и прищурился, разглядывая его в темноте. Он оказался идентичен тому, что висел на шее Мейса.

Это был крест. На первый взгляд он выглядел черным, но через мгновение парень понял, что это глубокий темно-красный цвет, цвет засохшей, запекшейся крови. На ощупь он казался твердым и гладким, как обсидиан. За исключением нижнего, каждый конец креста, как головка топора, блестел тонким лезвием. Кевин провел кончиком пальца по верхнему краю и тут же отдернул руку.

Его кожа была аккуратно рассечена, и на поверхность выступила крошечная капля крови. Он просунул палец между губами и пососал маленький порез.

Ноги Мейса загрохотали по первым трем ступенькам, затем он остановился и повернулся к Кевину.

– Идешь?

– Да, – ответил Кевин, хмуро глядя на крест. – Но что... это за штука?

– Это, – с улыбкой сказал Мейс, – это Крестопор.

Кевин еще мгновение смотрел на предмет, затем произнес – О... – после чего опустил его на грудь и последовал за Мейсом.

На полпути к лестнице Мейс нагнулся и подсадил одно из существ к себе на грудь. Оно переползло к нему на плечо.

– Почему Мэллори не пришла? – поинтересовался он.

– Не знаю.

– Она меня боится? – спросил Мейс, и его шепот прозвучал в темноте как металлический.

В нескольких ярдах от них мягким светом светился плавательный бассейн; Кевин услышал, что оттуда тоже доносится смех и музыка. И неистовые сосущие звуки.

– Не тебя. Их. – Кевин указал на существо на плече Мейса. Фонарь под ним отбрасывал тени на треугольную мордочку, сверкая в миндалевидных глазах.

– Аа... – Мейс потянулся вверх, чтобы почесать голову существа. – Она боится моих питомцев.

Из бассейна доносились шепот, приглушенное хихиканье и тихие стоны; над ним, словно призрак, витала дымка марихуаны. Они стали обходить бассейн по направлению к инструментам группы; сзади, как спящий зверь, громоздился генератор Мейса.

– Она никогда раньше не видела ничего подобного, – сказал Кевин. – Я тоже не видел. Я сказал ей, что это крысы.

– Крысы, – задумчиво пробормотал мужчина. – Ну, они не слишком отличаются от крыс. У крыс плохая репутация, знаешь ли. Потому что они падальщики. В этом нет ничего плохого. Они находчивы, вот и все. Они питаются тем, что не нужно другим. Это не так уж плохо, правда? Но на самом деле это не крысы.

– Так... кто же они?

Мейс провел указательным пальцем по подбородку существа, и длинный, тонкий, черный язык высунулся наружу, нежно лизнул его палец и исчез.

– Это мои глаза, – вздохнул Мейс. Неожиданно улыбнувшись, он произнес, – Не беспокойся о Мэллори. Она придет, когда будет готова.

Затем его лицо застыло, голова откинулась назад, глаза закрылись, и он долгое время оставался неподвижным, словно наблюдая за чем-то...

– Что на тебе одето, Лу?

– Одето? На мне нижняя рубашка.

– И это все?

– Да... да. Это все.

– Ну же, Лу, не надо лгать. Я не думаю, что это все, что на тебе надето, не так ли? – Стоя в своей спальне, Эрин поднесла трубку к губам и понизила голос до хриплого шепота. – Правда?

– Ну... нет. Не все.

– Что еще?

– Хмм... ну, я... – Его губы сухо чмокнули. – На мне пара... колготок моей жены.

– Ммм... колготки, Лу! Ты знаешь, как сильно это меня заводит?

– Да? – В его голосе звучало удовлетворение.

– О, даааа. Этот нейлон, натянутый на твои ноги, на твои бедра... Знаешь, что я люблю больше всего?

– Что...?

Эрин улыбнулась, сдерживая хихиканье. Смеяться над фантазиями клиента было строго запрещено, но она не могла игнорировать юмористическую сторону этой ситуации: образ мужчины, разговаривающего по телефону в нижней рубашке и колготках своей жены, казался чрезвычайно забавным. Она подавила смех и сосредоточилась на том, чтобы звучать сексуально.

– Я люблю медленно проводить рукой по твоей промежности, – проворковала она, – и чувствовать, как растет эта выпуклость, как нейлон натягивается на твой член, который становится больше... толще. Ты трогаешь его, Лу?

– Да, – пробурчал он.

– Он становится больше?

– Да.

– Ммм, я уже почти чувствую его. Сожми его ради меня, Лу.

– Да. – Он задыхался.

– Ощущение, что он сейчас прорвется, да?

– Ага...

– Поглаживаешь его?

– Угу...

– Хочешь потереться о мои колготки, Лу? Прижаться промежностью?

– О, Боже, да, да...

– Прижаться друг к другу очень сильно...

– Да...

– Почувствовать себя как...

– Ты шлюха.

Эрин чуть не выронила трубку, развернувшись, ударилась коленом о тумбочку и глубоко вдохнула, увидев Мэллори, заглядывающую в двухдюймовый промежуток между дверью ее спальни.

Глаза Мэллори сузились до ледяных щелочек, а рот скривился в ненавистной усмешке.

– Ты... жалкая... шлюха. – Она повернулась и зашагала прочь от двери, ее шаги тяжело отдавались в коридоре.

– Мэллори, – позвала Эрин хриплым голосом. Телефонная трубка выскользнула из ее руки и шлепнулась на тумбочку, а затем упала на пол.

Тоненький голос Лу пропищал:

– Алло? Алло? Банни?

Эрин почувствовала головокружение, когда открыла дверь спальни, а слезы залили ей глаза. Ей стало интересно, как долго Мэллори стояла там. Разорванная фотография наполнила сознание Эрин невыносимой ясностью.

Когда она дошла до гостиной, Мэллори уже надевала пальто.

– Мэллори, подожди.

Та схватила сумку и направилась к двери, но Эрин опередила ее и положила руки на плечи дочери.

– Не трогай меня, – прошипела она, отстраняясь.

– Подожди, Мэллори, пожалуйста.

– Для чего? Чтобы ты могла все объяснить, я полагаю? – Она уронила руки на бока, прижав сумку к ноге.

– Не знаю, о чем ты сейчас думаешь, но я хочу, чтобы ты знала...

– Я думаю, что знаю, почему папа ушел.

– Погоди-ка, я не занималась этим, пока твой отец был здесь.

– О? Тогда чем ты занималась?

Эрин отступила назад, потрясенная ненавистью на лице дочери. Она пыталась выровнять свой голос.

– Мэллори, мы уже достаточно накричались об этом. Думаю, нам пора просто поговорить, не так ли?

– Так же, как ты разговаривала там со своим дружком? – огрызнулась она, ткнув большим пальцем через плечо в сторону спальни Эрин.

Сжав зубы, Эрин ответила:

– Это помогает платить за квартиру, покупать продукты и одежду, и если бы твой отец не уехал, мне бы не пришлось этого делать!

– Может, поэтому он и ушел, ты никогда об этом не думала? Может, ему не нравилось жить со шлюхой!

– Я не шлюха! – крикнула Эрин, ее голос надломился. – Я никогда не была неверна твоему отцу. Ни разу. Но хочешь ты в это верить или нет, он спал с каждой проклятой... – Ее слова сбились на всхлип, когда она отвернулась от Мэллори. Ей хотелось ударить по чему-нибудь, сломать что-нибудь, чтобы избавиться от ярости, рвущейся из груди.

– А Джефф знает? – с ехидной усмешкой спросила Мэллори.

– О Боже, Мэллори, пожалуйста, не говори ему, – прошептала Эрин.