Текст книги "Крестопор (ЛП)"
Автор книги: Рэй Гартон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)
Он постоял на стоянке еще несколько мгновений, а затем направился в обратную сторону, решив, что это не его собачье дело, чем занимается Мэллори...
«Просто трава», – снова подумала Мэллори. – «Иногда от марихуаны звенит в ушах. Вот и все».
Но в темноте послышалось еще какое-то движение, ближе, чем раньше.
– Кевин...
– Шшш.
Снова. Скрип стал громче, ближе, но тут же раздался другой, казалось, еще более далекий, и третий, который доносился сзади.
– Кевин, ты слышал...
– Я сказал, заткнись! – прошипел он.
Мэллори крепко зажмурила глаза. Потирая их костяшками пальцев, она сделала глубокий вдох, пытаясь освободиться от эффекта травы.
"А что, если это была не трава?"
Встряхнув головой, она оглядела остальных. Они, сгорбившись на подушках, смотрели на Мейса, как на телевизор, слегка приоткрыв губы.
Мейс не двигался. Его голова была по-прежнему откинута назад, руки лежали по бокам. Свет ярко мерцал в его волосах.
Первое движение Мэллори заметила на полу слева от Мейса. Оно было настолько незначительным, что Мэллори на мгновение подумала, что, возможно, вообще его не замечала.
Пока это не произошло снова.
Мэллори напряглась, и ее рука нашла бедро Кевина.
"Что-то здесь не так", – подумала она, ее разум чуть-чуть, совсем немного, прояснился. –"Что-то очень не так, совсем не так, мы не должны..."
Что-то еще шевельнулось в темноте справа от Мейса.
"...мы не должны быть здесь, это не круто, что-то..."
Две точки света устремились к Мейсу. Как только Мэллори увидела их, с ее глаз словно спали шоры, и она разглядела другие, много других; крошечные точки искрящегося света двигались в темноте, как светлячки, только это были не светлячки. Она точно знала, что это такое.
"Господи, Боже мой, они повсюду, и они..."
Глаза.
"приближаются. Боже мой, зачем я пришла, зачем я пришла?"
Ее рука сомкнулась на бедре Кевина, и он раздраженно отдернул ногу.
Она видела свечение уголька в трубке, когда Перри сделал еще затяжку, не отрывая взгляда от Мейса, по-прежнему сидевшего прямо, откинув голову назад, но с руками, вытянутыми в стороны. Левая рука находилась всего в нескольких дюймах от ближайшей пары сверкающих глаз, которые понемногу приближались, пока тварь не смогла забраться на руку и проложить себе путь вверх – толстый комок тьмы размером с буханку хлеба. Он переполз на плечо, где на фоне света превратился в неразличимый горб на спине Мейса. Пока существо двигалось, Мэллори различила грубые очертания: сначала маленькие ушки, потом приземистую голову, которая медленно поворачивалась, издавая звук, похожий на то, как зазубренная кость волочится по меловой доске.
Увидев, как отраженный свет свечи мерцает на двух рядах мелких острых зубов, Мэллори поднесла руку ко рту и закричала...
Джефф обернулся на углу здания.
Звук был похож на крик, но настолько слабый, что мог исходить откуда угодно. Он снова повернулся лицом к дому, разглядывая надежно прибитые доски и цепи, прикрепленные висячими замками.
Неприкрытым оставался только главный вход.
Джефф вернулся к двери и снова попытался открыть ее. Она слегка покачивалась, но не открывалась, как будто была заперта с другой стороны. Это, вероятно, означало, что в здании кто-то находится. Он снова услышал крик...
– Ч-что это такое? – зашипела Мэллори, закрыв глаза. Она не хотела больше видеть эти точки.
– Просто домашние животные. Они безвредны.
Что-то коснулось ее руки, и Мэллори отпрянула, открыв глаза. Мейс, наклонившись вперед, протягивал ей трубку.
– Вот. Затянись еще немного.
– Я... я не хочу, я...
Тварь больше не сидела у него на плече.
Мейс вложил ей в руку трубку и зажигалку, а затем откинулся назад. Рука Мэллори опустилась ему на колени, и он нежно погладил ее.
Мэллори отвернулась от Мейса и неохотно затянулась. На этот раз вкус оказался еще лучше, и она сделала третью затяжку.
– Ты тоже можешь еще немного, Тревор, – сказал Мейс. – Не стесняйся, всем хватит.
Мэллори передала трубку Тревору, а сама глубже погрузилась в подушку. Она закрыла глаза, прислушиваясь к голосам и наслаждаясь кайфом.
– Здорово, – сказал Мейс, снимая наушники. – Очень хорошо. Я впечатлен. У группы есть название?
– Ну, мы еще не решили, но мы думали типа "Конфетки от незнакомцев"... – произнес Кевин.
– Ммм. И вы никогда не играли в местных клубах?
– Нет.
– Никто не слышал, как вы играете?
– Ну... пара друзей.
– Я бы хотел – давай, Кевин, курни еще немного и передай по кругу – я бы хотел помочь вам. Помочь создать имидж, найти работу, сочинить несколько песен. В том, что у вас есть, нет ничего плохого, совсем ничего. Но для успешного начала вам нужно что-то, что поразит, застанет всех врасплох. И вам нужно название.
Мейс молчал так долго, что Мэллори открыла глаза.
– Крестопор, – прошептал он.
Это слово тихо повторили остальные, пробуя его на вкус.
– Я готов сделать для вас все, что в моих силах, – продолжал Мейс, – а я могу сделать очень многое.
– Во сколько нам это обойдется? – спросил Кевин.
– Ни цента. Но это не будет бесплатно.
Мэллори оглядела их всех. Мейс все еще говорил, в основном с Кевином, но его слова превратились в размытые звуковые пятна, а когда она фокусировала взгляд...
– ...некоторые песни, которые я написал... музыка с силой...
...то могла сосредоточить свое внимание не более чем на одной вещи одновременно.
Все ребята склонились к Мейсу, напряженно следя за ним, пока он говорил...
– ...нашей группы, как братства...
...их руки лежали на коленях, медленно двигаясь вперед-назад, вперед-назад, вперед-назад...
– ...требует верности, преданности и доверия...
...она подумала, что они мастурбируют, но это было глупо, настолько глупо, что она чуть не захихикала. Нет, они не делали этого, они гладили, да, они гладили...
– ...считайте это место своим домом...
...черные комочки, свернувшиеся у них на коленях, и когда она повернулась к Кевину...
– ...а меня – своим другом...
...она снова и снова заморгала, надеясь, что на самом деле не видит то, что, казалось, сгорбилось на его плече, обращенном к ней...
– ...и я обещаю вам...
...с яростными золотистыми глазами и двумя маленькими клыками, торчащими из нижней челюсти...
– ...мы...
...и она глубоко вдохнула, отчаянно желая закричать, как никогда раньше...
– ...будем владеть...
...но дыхание покинуло ее легкие без звука, и когда она попыталась встать, отодвинуться от Кевина, то не смогла – тело не повиновалось разуму; она закрыла глаза от жгучих слез, сложила руки на животе и, пригнувшись, забилась в угол, сопя и раскачиваясь.
–...этой долиной.
Джефф нашел щель между двумя досками, прибитыми над окном, и заглянул в нее, приложив ладони к глазам. Он увидел тусклый свет: там кто-то был.
Он еще раз оглядел стоянку, чтобы убедиться, что за ним не наблюдают, затем обхватил пальцами доску и сильно потянул.
Гвозди заскрипели, напряглись.
Он тянул снова и снова, пока один конец доски не освободился, а затем и другой.
Доска шмякнулась на тротуар, и звук рикошетом, как пуля, пронесся сквозь ночь, заставив его вздрогнуть.
Джефф прижался лицом к отверстию, открывшемуся на месте доски. Он прислушался, нет ли голосов, еще одного крика, чего угодно. Но то, что он услышал, не являлось человеческим шумом.
Что-то проползло по полу под окном и издало звук, похожий на писк.
"Крысы?" – подумал он.
Джефф ухватился за следующую доску и начал тянуть, но шум внутри усилился, и он остановился, чтобы прислушаться.
"Еще больше их".
Он выдернул вторую доску и опустил ее на землю, почувствовав душный воздух внутри, и чуть было не отступил, чуть было не ушел.
Вместо этого Джефф прислонил голову к окну.
– Мэллори.
Она почувствовала его руку на своей шее, его запястье на своем плече и подняла глаза.
Мейс стоял рядом с ней, слегка наклонившись и улыбаясь.
– Что случилось?
– Я... – Она посмотрела на остальных в темноте, державших тварей и гладивших их, словно щенков. Кевин, казалось, даже улыбался, наслаждаясь всем этим. А может, и нет, ведь было темно. – Мне страшно.
– Ммм, слишком много курева.
– Я хочу уйти. Сейчас же.
– Куда? Домой?
Она кивнула.
– Тебе нравится быть дома?
Слова были произнесены таким тихим шепотом, что Мэллори поняла, что слышит их только она. Она медленно подняла на него глаза, но ничего не ответила.
– Мне кажется, ты не очень счастливая девушка, – продолжил Мейс. – Наверное, дома не так уж и хорошо.
Мэллори ничего не ответила. Она не чувствовала необходимости что-либо говорить; казалось, его золотистые глаза знали все, что она могла ему сказать.
Комната оглашалась гортанными писками, в которых звучало какое-то удовлетворение.
– Родители устраивают тебе разнос?
Она пожала плечами.
– Только мама, – произнесла она слабым голосом. – Отец нас бросил. Уже два года как. А мы с мамой... – Она снова пожала плечами.
– Что еще? – Он осторожно положил свою большую руку на макушку ее головы.
– Мой... брат. Он такой... не знаю, он такой же несносный, как она, но по-другому. Ей... кажется, все равно, что я делаю. А его это слишком волнует. Он не хочет, чтобы я виделась с Кевином... всегда спрашивает, куда я иду, что делаю. Я люблю его, но...
Улыбка Мейса растянулась в гримасу.
– Защищает свою младшую сестренку, не так ли?
"Младшая сестренка?" – подумала она. – "Как он..." – Но эта мысль улетучилась, уступив место утешению, которое она нашла в глазах Мейса. Они были цвета топленого масла, одновременно теплые и гладкие, холодные и успокаивающие.
Мейс внезапно замолчал, и его ухмылка исчезла. Он слегка приподнял голову и, вздохнув, сказал:
– Кто-то здесь...
Когда Джефф увидел глаза в углу, он понял, что те узрели его первыми. Их было четыре штуки, неподвижных, немигающих, однако глаза определенно блестели в темноте.
"Ладно", – подумал он, задыхаясь, – "я сваливаю отсюда, я..."
Под окном что-то шевельнулось. Когда он посмотрел вниз, тварь набросилась на него, вылетев из темноты с глубоким хитиновым звуком, обнажив острые зубы и маленькие цепкие когти. Джефф отшатнулся от окна, взмахнув руками, и, спотыкаясь, попятился назад, издавая горлом стаккато "нух-нух-нух". Тротуар подпрыгнул и ударил его в спину, выбив воздух из легких и заставив отчаянно задыхаться, пока он полз назад; глядя в окно, он увидел, как маленькие когти прокладывают дорогу темной фигурке сквозь щель в досках, фигурке с блестящими черными губами, оттянутыми острыми зубами, и двумя нижними клыками, которые загибались вверх примерно на полтора дюйма, скрежеща в воздухе, пока существо перебиралось через подоконник и спускалось по стене, волоча за собой длинный телесно-розовый хвост. В окно вылезло еще одно, потом еще.
Первая тварь свалилась на тротуар и понеслась к Джеффу, целясь носом ему прямо между ног.
Джефф перевернулся, прополз на руках и коленях несколько футов, затем поднялся на ноги и бросился бежать в сторону кустарника, росшего вдоль Уитли.
Бросившись в кусты, Джефф почувствовал, как острые ветки царапают его лицо и шею, режут руки, когда он прокладывал путь сквозь них, выплевывая листья изо рта; он продирался сквозь густую паутину кустарника, пока руки не запутались в ветках будто добыча паука.
– Мэ-мэ-мэ-мэл-мэл, – пролепетал он, пытаясь позвать сестру по имени.
С горловым ворчанием заостренные зубы вцепились в манжету брюк Джеффа и начали ее трепать...
Улыбка снова вернулась на лицо Мейса. Глаза его по-прежнему оставались закрытыми, но он что-то видел, была уверена Мэллори. Ликующее выражение казалось каким-то злобным, и она почувствовала, как из нее, словно вода из сита, вытекает все то, что было раньше.
– А как зовут твоего брата? – спросил он.
– Ааа... Джефф.
Он открыл глаза и усмехнулся, любовно проведя рукой по ее волосам и прошептав:
– Да, он очень заботится о своей младшей сестренке, все в порядке...
Штанина оторвалась, и Джефф за трещал ветками, бросаясь вперед, к тротуару на другой стороне.
Позади него кусты продолжали шелестеть, пока твари протискивались сквозь них.
Джефф бегом пересек улицу, пошатываясь, упал на машину, распахнул дверцу и заскочил внутрь. Через секунду после того, как он захлопнул дверь, что-то ударилось о нее, когти царапнули металл, и на мгновение в открытом окне мелькнули оскаленные зубы. Заведя двигатель, Джефф закрыл его, нажал на педаль газа и рванул с обочины.
Его легкие горели, грудь вздымалась, а в голове царила чистая, белая пустота. Он взглянул в зеркало заднего вида, ожидая увидеть существо на дороге позади себя. В заднее стекло впились зубы, и маленькие когти твари бешено заскользили по нему, как будто она могла пробить себе путь в машину.
– О, Господи, о, Господи, о, Господи, – прошептал Джефф, растерявшись. Упираясь в руль, он нажал на тормоза. Шины завизжали по дороге, задняя часть машины вильнула вправо, и существо проскользило по заднему стеклу, скрывшись из поля зрения.
Джефф притормозил, уходя в поворот, и снова посмотрел в зеркало.
Тварь перекатывалась по тротуару. Она приземлилась на ноги, села на корточки и понюхала воздух, щелкая зубами, по мере удаления от машины становясь все меньше и меньше.
– О, Боже, Мэллори, – задыхался Джефф, продолжая спускаться по Уитли. Он снова и снова произносил имя сестры, вытирая пот со лба и оттягивая воротник от горла.
Что с ней случилось? Если она вошла в то здание с тварями...
Свернув направо на Мурпарк, он заехал на стоянку мини-маркета "AM/PM" и припарковался. Открыв дверь, Джефф высунулся наружу, и его вырвало на тротуар.
У Мэллори закружилась голова, когда Мейс взял ее за руку, чтобы помочь встать; она прижалась к нему, и он обхватил ее за плечи. Она избегала смотреть на Кевина и остальных. Ей было невыносимо видеть, как они держат этих животных. Мейс снова повел ее к бассейну и назад к лестнице.
– Вот что, – тихо сказал он ей на ухо, – почему бы тебе не сходить за угол к телефонной будке и не позвонить своему брату? – Он поднял ее руку и вложил в ладонь четвертак, после чего они вместе стали подниматься по лестнице. На полпути Мейс остановился и повернулся к ней лицом. – Скажи ему, что с тобой все в порядке. Потом, если тебе станет легче, подожди на парковке.
– Хорошо.
Мейс нежно взял ее голову в свои руки и заглянул в глаза.
– Я хочу, чтобы ты знала: здесь тебе рады в любое время, Мэллори. Если тебе понадобится друг, я буду рядом. Хорошо?
Мэллори почувствовала, как в горле поднялся комок...
"Всего лишь трава".
...и она с трудом сдержала слезы. Его руки приятно касались головы, они были такими безопасными и успокаивающими. Его глаза также блестели, как будто он тоже боролся со слезами. Но внутри нее все еще шептал скептический голос, напоминавший, что она ничего не знает об этом человеке, что у нее нет причин доверять ему или даже думать о том, чтобы доверять ему.
Но она не доверяла даже собственному голосу, поэтому молча кивнула.
Мейс прикоснулся губами к ее лбу, затем повернулся и пошел вниз по лестнице. Она смотрела ему вслед, ей нравилось то, что он заставлял ее чувствовать...
"Но те твари внизу..."
...то, как он, казалось, безоговорочно принял ее, так охотно, так тепло. Она знала, что обязательно вернется.
Поднимаясь по лестнице, Мэллори услышала, как Мейс хлопнул в ладоши и сказал:
– Ладно, ребята, как насчет экскурсии по зданию? Давайте спустимся вниз, и я покажу вам другой вход и выход.
– Вниз? – пробормотал Кевин.
– Да. В нижний подвал. – Мейс хихикнул. – В канализацию...
ЧАСТЬ III
Осень Крестопора
13.
7 сентября – 12 октября
Смена времен года в Южной Калифорнии происходит без особых шумих. Ветры Санта-Ана стараются изо всех сил и сдувают удушающую летнюю жару, сметая с неба большую часть смога и заменяя его пестрыми облаками. Мода меняется заметнее, чем что-либо другое. Веселые цвета мороженого летом уступают место более темным земельным тонам, но вечно загорелая плоть все еще видна: на животах, ногах, голых руках и плечах. Лето как будто расслабляется, но никогда не уходит бесследно.
Однако в этом году все было иначе. В течение сентября в долине Сан-Фернандо лето и осень играли в перетягивание каната друг с другом.
Бывали дни, когда солнце беспрепятственно светило с голубоватых небес. В другие дни облака, обычно полностью игнорирующие бассейн Лос-Анджелеса, накрывали долину, и их тени изредка прорезались солнечными лучами, которые ненадолго падали в небольшие лужицы среди мрака. Дважды из облаков проливался легкий дождь.
Временами дул порывистый ветер, сухой и прохладный, поднимая юбки и растрепывая волосы, разбрасывая сухие листья и мусор по улицам и тротуарам. Иногда воздух был неподвижен, как сама смерть.
Главной новостью месяца стала загадочная смерть офицера полиции Северного Голливуда Билла Грейди. Единственным видимым признаком ранения было немного крови во рту. Вскрытие показало гораздо больше. Внутренние органы мужчины оказались отсоединены, переставлены, раздроблены. Его желудок вскрыли изнутри, и, как сказал коронер прессе, "внутренности были перемешаны, как пудинг".
Когда коронер сообщил, что смерть Грейди наступила в результате "введения неопознанного предмета в брюшную полость через горло", эта история привлекла внимание всей страны. Однако средствам массовой информации не сообщили о том, какую путаницу с идентификацией вызвал этот неопознанный предмет: несмотря на огромный ущерб, нанесенный им внутренностям Билла Грейди, он не оставил никаких следов в его рту или горле, за исключением потери двух верхних передних зубов.
Расследование ни к чему не привело, и большинство бывших коллег Грейди считали, что преступление так и останется нераскрытым.
Похороны были пышными. Во всех газетах Южной Калифорнии появились гневные статьи.
При столь пристальном внимании к убийству мало кто обратил внимание на небольшую статью, появившуюся на последних страницах "Таймс" и "Геральд Экзаминер". Она была настолько краткой, что ее кажущаяся неважность заставляла читателя не обращать на нее внимания.
В статье говорилось, что в последнее время на улицах в районе бульвара Лорел Каньон и Уитли-авеню были замечены большие крысы.
Всем было по-фигу...
Когда Джефф вернулся домой вечером шестого сентября с горящем желудком и подгибающимися коленями, зазвонил телефон. Он быстро ответил и был удивлен, услышав на другом конце спокойный, расслабленный голос Мэллори. Он планировал вызвать кого-нибудь, кого угодно, на помощь, как только вернется домой, зная, что если Мэллори еще не ранена, то скоро это произойдет.
По ее словам, Мэллори звонила, чтобы сообщить ему, что с ней все в порядке и она будет дома позже.
По ее хриплому голосу он понял, что все не так, как должно быть. Он хотел спросить, что она делала в том здании и видела ли она тварей, что преследовали его до машины, но сдержался. Если бы сестра узнала, что он следил за ней, она была бы в ярости; хуже того, ей было бы больно, и ее доверие к нему было бы серьезно подорвано.
В ту ночь и последующие ночи его сны отличались от обычных. Иногда он просыпался весь в поту и задыхался, радуясь, что находится в своей постели, а не бежит по темным улицам от приземистых черных существ с огненно-золотыми глазами и оскаленными зубами. Иногда ему снилась его сестра, распростертая в черной темноте, окруженная этими глазами; темные существа лизали ее плоть, перебирая языками твердые соски, а она кричала от удовольствия, извиваясь и выгибаясь под их клыкастыми пастями.
Каждый раз, когда он просыпался, его не покидала одна мысль: "Со мной что-то не так".
Джефф и Мэллори виделись за завтраком каждое утро, но почти ничего не говорили друг другу. Мэллори стала очень тихой с тех пор, как начались занятия в школе, с той ночи в темном, закопченным от пожара здании.
По вечерам, когда они оба были дома, то обычно некоторое время занимались уроками в своих комнатах, а затем выходили на ужин. Их мать редко ела вместе с ними, а готовила еду перед уходом на работу. Джефф и Мэллори больше не вели привычных разговоров за обеденным столом. Мэллори стала ужинать перед повтором сериала "M*A*S*H". Она не игнорировала брата; когда он спрашивал, все ли в порядке, она улыбалась и отвечала, что просто устала.
Но Джеффу казалось, что Мэллори чем-то озабочена, чем-то обеспокоена, а не намеренно отдаляется от него. Джефф опасался, что, если он будет расспрашивать ее дальше, она полностью от него отрешится. Поэтому он молчал, надеясь, что она откроется без лишних вопросов.
Но она так и не открылась.
Одним из самых приятных событий нового учебного года стало то, что Джеффа определили к новому психологу, мистеру Хаскеллу. Их первая встреча превратилась в непринужденную беседу о фильмах, музыке и остальном преподавательском составе.
– Будьте осторожнее с миссис Кармоди, учительницей физкультуры для девочек, – сказал ему Джефф. – Она настоящая барракуда, и все в кампусе ее боятся.
– Спасибо за предупреждение, – рассмеялся он, понизив голос, – но помни, у нас никогда не было этого разговора. Если меня поймают за сплетнями с учениками о преподавателях, то пустят на корм собакам.
Хаскелл настоял на том, чтобы Джефф называл его Джей Ар, и сказал, чтобы тот заходил в офис в любое время. Джефф чувствовал, что сможет поговорить с ним, если понадобится. Он даже подумывал обратиться к психологу по поводу Мэллори, рассказать о ее странном поведении, но решил отказаться от этой мысли, опасаясь, что Джей Ар посчитает его излишне любопытным братом, который вмешивается в жизнь сестры.
Джефф снова и снова повторял себе, что должен перестать быть таким навязчивым; но чем больше он вникал в жизнь Мэллори, тем любопытнее становился и тем больше беспокоился. Ее странное поведение являлось признаком чего-то. Она стала другой. Изменилась.
Он понял, что не столько беспокоится о ней, сколько боится за нее. Это заставляло его тревожиться о себе, потому что он не знал, чего именно бояться...
Мэллори тоже боялась, но она знала, почему.
Она не возвращалась к Мейсу с той первой ночи с Кевином. Большая часть того вечера превратилась в туманное, похожее на сон воспоминание.
За исключением тварей.
Они остались в ее памяти.
– Что это за чертовы существа? – спросила она Кевина в тот вечер, когда он отвез ее домой.
– Домашние животные. Как он и сказал.
– Но кто они такие?
– Не знаю. Крысы, наверное. Многие люди держат крыс.
– Это не крысы! Ты разглядел их лучше, чем я. Это не крысы, и ты это знаешь.
– Ну, кем бы они ни были, не бойся их. Они милые. Правда.
Но она их боялась.
Особенно с тех пор, как они начали ее преследовать.
На следующее утро после визита к Мейсу она проснулась, перевернулась на спину и услышала, как под ее кроватью что-то зашевелилось. Вслед за тихим движением раздался слабый, дребезжащий писк. Ей захотелось перегнуться через край и заглянуть под кровать, но она инстинктивно поняла, что будет смотреть на нее из пыльной темноты. Мэллори не стала заглядывать.
Она слышала их в кустах, под машинами, в мусорных баках, осторожных и скрытных, но неугомонных.
Однажды утром, услышав шорох в шкафу, она чуть не позвала Джеффа, чтобы узнать, не слышит ли он его тоже. Но тогда он начал бы задавать вопросы, интересуясь, почему она так испугалась, и, если бы она ничего не объяснила, у него возникли бы подозрения. В последнее время между ними все складывалось хорошо – тихо, но хорошо, и Мэллори хотела, чтобы так шло и дальше. Возможно, возникшая между ними небольшая прохлада являлась нормальной и давала Джеффу шанс переключить свое внимание на что-то другое, может быть, даже найти себе девушку, чтобы отвязаться от нее.
Кевин тоже изменился. После встречи с Мейсом он стал таким жизнерадостным и приятным, что казался совсем другим человеком. Однако в его жизнерадостном настрое, казалось, скрывалась какая-то зловредность, как будто он улыбался внешне, чтобы скрыть что-то, что назревало внутри.
Он также посещал большинство, если не все, занятия в школе, потому что, по его словам, Мейс сказал, что он должен это делать.
Кевин постоянно говорил о Мейсе: Мейс сказал то-то, Мейс сделал то-то, Мейс собирается устроить группу на работу в октябре...
– Мейс хочет, чтобы ты вернулась, – сказал он как-то Мэллори.
– Я не знаю, Кевин...
– Господи, Мэллори, все остальные девушки приходят, и им это нравится. Это как вечеринка каждый вечер. Я думал, тебе нравится смотреть, как мы репетируем.
– Да, но я же говорила тебе... Я боюсь этих тварей.
– Тебе не нужно бояться.
– Кевин, это, наверное, прозвучит безумно, но... мне кажется, они следят за мной. Эти животные.
Он провел рукой по своим густым черным волосам и рассмеялся.
– Это бред, Мэллори.
– Ладно, просто забудь, что я это сказала.
Может, она вернется. Может, при свете дня все окажется не так уж плохо; может, если она не будет курить убийственную траву Мейса, то сохранит бдительность и увидит, что его "питомцы" не так уж и ужасны.
А может, и нет...
Здание на углу улиц Вентура и Уитли выглядело пустым и заброшенным. Внутри, однако, кипела жизнь. С тех пор как Мейс познакомился с группой, этот дом стал местом их встреч. Там они оставляли свои инструменты, и каждый день после школы парни приводили своих подружек в бассейную, где их ждала собранная аппаратура. С помощью генератора, который установил Мейс, они репетировали – не настолько громко, чтобы привлечь внимание, но достаточно, чтобы всколыхнуть темноту внутри.
В течение сентября игра группы значительно улучшилась, она стала насыщеннее, мрачнее, словно сформировалась под влиянием окружающей обстановки. Музыка Мейса, злая и циничная, казалось, была написана специально для них, выявляя их сильные стороны и тонко скрывая слабости.
Отправив Мэллори домой в первую ночь, Мейс повел Кевина и остальных по крутой и узкой металлической лестнице в нижний подвал дома. Это было темное, тесное, вонючее помещение, сырое и загроможденное похожими на кишки трубами, выходящими из стен и потолка. Напротив лестницы в стене виднелась пробитая дыра, достаточно большая, чтобы в нее мог, сгорбившись, протиснуться человек.
– Важно, чтобы вас не заметили, когда вы будете входить в здание, – сказал Мейс, держа перед собой фонарь. – Так что пролезайте здесь.
Через отверстие в комнату проникал горький запах канализации, сквозняк трепал паутину, которая тянулась от трубы к трубе по всей комнате, словно растянутая мышечная ткань. Парни начали громко возражать.
– Ну же, ребята, – рассмеялся Мейс, – где ваша жажда приключений? – Он подвел их к отверстию, через которое слышался шум капающих и хлещущих сточных вод. – Канализационная система позволит нам попасть в любую часть Долины, не опасаясь, что за нами будут следить.
– Почему мы должны прятаться? – спросил Кевин.
Мейс с улыбкой обнял Кевина за плечи и произнес:
– Мы не собираемся выигрывать конкурсы популярности, мой друг.
Кевин не понял смысла, но не стал переспрашивать. Он никогда не задавал вопросов Мейсу; никто из них не задавал. В Мейсе была мудрость, какой-то дух знания, который, казалось, витал далеко за пределами обычных вопросов. Если бы его попросили объяснить, почему он почти вслепую принял Мейса, Кевин не был уверен, что смог бы это сделать. Отчасти это объяснялось стремлением того помочь группе, но, возможно, в значительной степени – тем, что Мейс, казалось, так же слепо принимал Кевина и его друзей.
Благодаря Мейсу Кевин стал регулярно ходить в школу. После того как он рассказал своему новому другу о том, что произошло дома, тот велел ему сделать все возможное, чтобы сохранить мир на некоторое время, и это включало в себя посещение школы. Ему не нужно было объяснять, Кевин все понял.
Родители грозились устроить его на программу психологической помощи, даже отправить в подростковый центр Лорел.
– Наша страховка это покроет, – сказал отец, сидя в своем любимом кресле и жуя "Джуси Фрут".
Мать добавила:
– И они будут держать тебя там до тех пор, пока ты не научишься справляться с ответственностью, пока не научишься вести себя как взрослый человек, которым ты и являешься, хотя тебе всего семнадцать. Ты уже достаточно взрослый.
– Ты будешь проходить терапию в группах и один на один, – продолжил отец. – Есть программы психологической помощи, которые научат тебя справляться со школьными и домашними обязанностями. Если ничего не изменится, Кевин, ты отправишься именно туда.
Если он какое-то время будет делать то, что они хотят, родители оставят его в покое, и он сможет репетировать с группой.
– Когда придет время, – сказал Мейс, – ты полностью порвешь с ними.
Так он начал ходить в школу и держать свой тайник с марихуаной подальше от дома. Да он в ней и не нуждался, потому что Мейс был очень щедр на траву. Кевин даже не жаловался на отсутствие личного пространства, хотя родители отказались заменить дверь в его спальню. После школы и по вечерам он репетировал с группой. Другие участники приводили своих подруг, и он знал, что пройдет совсем немного времени, и Мэллори пойдет с ним в здание и станет частью команды.
Он знал, потому что так сказал Мейс...
Мейс гулял по улицам днем и ночью. Когда он не был с группой, то бродил по тротуарам, и торговым центрам на территории всей Долины.
Он общался с подростками на углах, на автобусных остановках, возле школ и церквей. Иногда, приходя в свое здание, он возвращался не один.
Группа, собиравшаяся в бассейной, быстро росла. Подростки из Резеды, Тарзаны, Мишн-Хиллз, Панорама-Сити – со всей долины Сан-Фернандо – присоединялись к Крестопору. Некоторые из них приводили друзей, а иногда эти друзья приводили своих друзей.
Ночью, когда ветер дул в нужном направлении, можно было уловить призрачные рифы электрогитары и пульсацию барабана, доносящиеся, как ветерок, из люков в районе Вентуры и Уитли. Если бы кто-то подошел достаточно близко к старому зданию на углу, он бы услышал похотливые раскаты смеха, исходящие откуда-то изнутри. А если бы он заглянул сквозь щели в дощатых окнах, то узрел бы в темноте мерцание золотых глаз.
Но звуки бульвара являлись громкими и непрекращающимися, и, смешиваясь с шелестом дождя и порывами ветра, шум изнутри здания был неразличим.
В течение пяти недель Крестопор и группа подростков, выросшая вокруг него, оставались незамеченными...
14.
13 октября
Подобно тому, как течет кровь по венам и артериям, обычная послешкольная толпа текла по пешеходным дорожкам галереи Шерман Оукс.
Подростки сидели на скамейках, облокотившись на перила, одни разговаривали и курили, другие ждали друзей, а третьи находились здесь просто для того, чтобы посмотреть и самим быть увиденными.
Из скрытых динамиков негромко звучала сладкая музыка, а из музыкального магазина доносились звуки рока. Запах хот-догов и начос смешивался с ароматом свежей выпечки.
