Текст книги "Крестопор (ЛП)"
Автор книги: Рэй Гартон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)
"Крысы?" – подумал Джей Ар. Он вспомнил уверенное выражение глаз Кевина, когда тот уходил от Джей Ар в центре в понедельник. – "Крысы..." – Потом он пробормотал:
– Господи Иисусе, Джефф не вообразил себе это...
Добравшись до дома "Молодежи "Голгофы", он выскочил из машины с таким нетерпением, какого не испытывал до того, как услышал сообщение по радио. Джей Ар позвонил в дверь; не получив ответа, он постучал. Дверь оказалась не только незапертой, но и не полностью затворенной: под его ударами она приоткрылась на несколько дюймов. В гостиной никого не наблюдалось, но она не была пустой. Заглянув внутрь, он увидел опрокинутое кресло и четыре пустые бутылки из-под "Джима Бима", выстроившиеся на полу перед диваном. На полу у входа в прихожую лежала куча одежды. Сняв пальто и бросив его на стул, Джей Ар сморщил нос от запаха спиртного, немытого тела и рвоты.
– Эй? – позвал он.
Из кухни донесся грохот и звон бьющегося стекла. Джей Ар обнаружил преподобного Бейнбриджа, лежащего на полу в халате рядом с разбитой бутылкой виски. На нем была только одна туфля, а светлые волосы потемнели от жира и торчали вверх неопрятными прядями.
– О, Боже, – вздохнул Джей Ар, подходя к нему и присаживаясь. – Преподобный? Вы в порядке?
– Кто... что... кто это?
– Джей Ар Хаскелл.
– Джей Ар Ха... Простите, я...
– Из средней школы Вэлли. Мы разговаривали на прошлой неделе.
– На прошлой неделе, – пробормотал преподобный, переворачиваясь на бок и искоса поглядывая на Джей Ар. – Прошлая неделя была сто лет назад. – Его глаза были красными и слезящимися, лицо блестело от пота, а вокруг глаз и рта виднелись припухлости.
– Мне нужно поговорить с вами, преподобный.
– Поговорить... о, да, – сказал он, кивнув со смутным узнаванием. От его дыхания разило виски. – Да, я помню вас. Поговорить? О чем?
– О Мейсе.
– Мейс, Мейс... о-хо, да, Мейс, вы хотите поговорить о Мейсе. – Он попытался сесть, но не смог, и Джей Ар усадил его на стул за кухонным столом. – А что с ним?
Джей Ар оглядел кухню. Повсюду валялись пустые бутылки из-под "Джима Бима", на полу у раковины, где, очевидно, стошнило преподобного, виднелась желтоватая лужа.
– Боже мой, что случилось? – тихо спросил он Бейнбриджа.
– Случилось? – Преподобный огляделся вокруг и ухмыльнулся, затем вытер лицо. – Да. Ну. Боюсь, вы застали меня не в лучшей форме. Просто была... неудачная неделя.
– Где кофе?
– В холодильнике. Угощайтесь.
– Это для вас, – сказал Джей Ар, открывая холодильник.
– О, нет-нет-нет, я не хочу, спасибо.
– Вы мне нужны трезвым. – Он засуетился на кухне, разыскивая фильтры, ополаскивая кастрюлю, стараясь избежать беспорядка на полу.
– О? И для чего же я могу вам понадобиться?
– Мне нужна ваша помощь. Мейс и его группа выступают сегодня в "Фантазме".
– И?
Когда Джей Ар закончил и кофе был сварен, он сел напротив Бейнбриджа.
– Как давно вы в таком состоянии, преподобный?
– Аааа...Не знаю. Какой сегодня день?
"Он еще не знает", – подумал Джей Ар. Он собирался поведать ему о самоубийстве Никки мягко, не спеша, но решил, что шок может встряхнуть его.
– Никки Астин покончила с собой вчера.
Бейнбридж медленно провел рукой по немытым волосам и уставился на Джей Ар, словно тот говорил на незнакомом языке. Затем опустил руку и на мгновение застыл в неподвижности, после чего задрожал, схватился за стол и застонал, сползая со стула.
– Боже правый, что же я наделал...? – Звук от его падения на пол оказался тяжелее, чем можно было предположить, глядя на него.
Джей Ар опустился рядом с ним на колени и сказал:
– Еще одна девушка также покончила с собой, преподобный, и, возможно, есть другие. И все они проводили время с ним.
Бейнбридж, казалось, на мгновение потерял сознание, и Джей Ар потряс его:
– Преподобный, вы меня слышите?
Его голова начала двигаться вперед-назад.
– ...я виноват... я виноват... Мейс... был прав...
– В чем прав?
– Неважно. Уходите... прочь. Оставьте меня в покое.
– Послушайте, многие из этих детей знают вас, преподобный, уважают вас. Я думаю, вы можете мне помочь. Пока не погибли другие.
Он приподнялся и посмотрел в глаза Джей Ар.
– Уважают? – спросил он сквозь слезы, катящиеся по его лицу. – Нет. Нет, я подвел их. Подвел их.
– Но вы все еще можете им помочь.
Бейнбридж потер висок большим пальцем, причмокивая пересохшими губами.
– Родители... родители... а что насчет родителей?
– Я весь день обзваниваю родителей. Большинство из них – почти все – на работе, и многие вернутся домой не скоро. На автострадах царит неразбериха. Из тех, с кем я разговаривал, некоторые обеспокоены и сказали, что постараются удержать своих детей подальше от "Фантазма" сегодня вечером; другие возмущены тем, что им указывают, как воспитывать своих отпрысков. Двое бросили трубку. Я буду продолжать звонить, но не знаю, насколько это поможет. Поэтому мне нужна ваша помощь. Действительно нужна.
– Что я могу сделать?
– Пойдемте со мной сегодня вечером на концерт. Поговорите с ними, с теми, кого вы знаете. Убедите их, что они совершают ошибку. Я думаю, это то, что им нужно, преподобный, кто-то, кого они знают и кому доверяют, или когда-то доверяли, чтобы показать, что ему не все равно, чтобы дети знали, что у них есть выбор, что Мейс опасен и все, что он им говорит – ложь. – Он помог Бейнбриджу сесть и прислонил его к стене. – Пожалуйста.
Преподобный ожесточенно тер лицо обеими руками и стонал в ладони.
– Я подвел их, – сказал он хриплым голосом. – Я думал, что поступаю правильно, я хотел как лучше, но... Мейс был прав. Я изменял их, загонял в маленькие коробочки, пытался сделать из них тех, кем они не являлись. Это было неправильно. Это... я думаю, это почти уничтожило некоторых из них. Для кое-кого это сработало, но... но я задаю вопрос... – Он медленно покачал трясущейся головой. – ...задаю вопрос, какой эффект это окажет на некоторых из них, когда они станут старше, когда они поймут, что не могут вечно находиться в тех коробках, которые я для них сделал. Потому что никто... никто не может, знаете ли. – Он перевел взгляд своих обесцвеченных глаз на Джей Ар и прошептал, – Я не смог. – Затем закашлялся и схватился за живот, как будто его внезапно затошнило. – Просто оставьте меня в покое, я не могу вам помочь, я не могу ожидать, что эти дети будут слушать меня снова, не после того, как я подвел их, подвел... подвел Никки. – Его губы сжались, словно от боли; глаза заслезились, и Джей Ар услышал, как он скрежещет зубами. – Никки, – прошептал преподобный, – мне... так жаль.
Джей Ар подошел к кофеварке, налил чашку и поставил ее на стол, затем помог преподобному вернуться на свое место.
– Вот, – сказал он, протягивая чашку Бейнбриджу и следя за тем, чтобы она крепко держалась между его дрожащими руками, – выпейте это.
– Я выпью, – сказал он, опуская чашку, – но не это.
– Преподобный, я не религиозный человек, но разве человек в вашем положении не должен иметь веру, не должен верить, что Бог прощает и...
– Верил, мистер Хаскелл, я верил в эти вещи, верил в прошедшем времени. Если Бог существует, у него нет причин прощать меня, но я не уверен, что Бог есть. Я больше не уверен, во что я теперь верю, потому что все, ради чего я жил, все, что я делал, похоже, было... ошибкой!
– Это не было ошибкой, если это сработало, если это принесло пользу. И вы можете сделать это снова, если просто протрезвеете. Я не всегда одобряю некоторые из ваших методов, но я...
Преподобный с опаской встал и оглядел бутылки на кухне, медленно протирая глаза по очереди; затем, бормоча, застегнул пряжку халата. Осторожно двигаясь, он дотянулся до шкафа над раковиной, открыл его и достал одну из двух последних бутылок "Джима Бима".
– Что вы делаете? – спросил Джей Ар.
Тот взял еще одну кофейную чашку с крючка над стойкой и сел, вымолвив:
– Пытаюсь не дать себе протрезветь.
– Преподобный...
Бейнбридж улыбнулся ему, медленно откупоривая пробку от "Джим Бима", и сказал:
– Мистер Хаскелл, я впервые попробовал спиртное в девять лет и следующие девять лет редко бывал трезвым. Когда я обрел Господа и принял служение, я поверил, что Бог покончил с моей тягой к алкоголю, вырвал бутылку из моих рук. Но в последнее время я много думал. Думал и пил, – рассмеялся он, наливая немного виски в кофейную чашку. – Эта тяга так и не прошла. Я перестал пить. Я бросил. Я завязал. Но для проповедника все исходит от Бога. Все это, – он махнул рукой в сторону потолка, – дом, низкая арендная плата, мебель. Все это предоставлено Господом для... работы. Но знаете что? Я упорно трудился ради этого. Трудился. Я вложил всю свою жизнь в это, в этих детей. Его рука тряслась, когда он поднимал чашку, а когда он выпил виски, через все тело пробежала дрожь. Преподобный продолжил влажным горловым голосом, – Я говорил им, что все, чему они научились, все, чем они были, являлось неправильным, и они должны стать такими, какими хочет Он, какими хочу я. Я делал это ради Него, потому что думал, что Он этого желает. Но на прошлой неделе, мистер Хаскелл, я кое-что увидел. – Бейнбридж снова налил. – Что-то... адское. Я видел, как Мейс убил, вы слышите меня, убил моего нерожденного ребенка. – Еще одна порция, еще один глоток. – Я не знаю, кто такой Мейс и откуда он, но Бог, которому я поклонялся, Бог, которому, как мне казалось, я служил, никогда... никогда... не позволил бы этому случиться. Особенно с такой доброй и заботливой душой... такой простой... как Никки Астин. Но я видел это. – Он снова выпил. – Если Бог есть, то это не тот Бог, которому, как я думал, я служу. Если... вообще Бог есть. И это, мистер Хаскелл, означает, что вся моя жизнь прошла впустую. Это значит, что в восемнадцать лет я изменил свой образ мыслей, жизни, свою личность... я, я изменил себя... просто так, потому что какой-то другой невежественный, заблуждающийся Божий человек сказал мне сделать это. Потому что я увидел в этом человеке того, кто заботился обо мне, уважал меня так, как никогда не делали мои родители. Я никогда не мог угодить родителям. Что бы я ни делал. Но Мортимер Бигли избрал меня... если я стану таким, каким он хотел. И я стал. О, он мне нравился, он был милым человеком, и у меня было все, что требовалось, религиозный огонь и пыл. Но я сам желал этого. Потому что я очень сильно хотел быть кому-то нужным.
Джей Ар сидел напротив преподобного и внимательно слушал, но хмурился: боль в глазах и голосе Бейнбриджа делала это весьма трудным, но, похоже, священник пытался донести свою мысль, а не просто пьяно бредил.
– Я много думал об этом в последние дни, мистер Хаскелл, – еще одна чашка, – и понял, что поступаю с ними точно так же. С детьми. Меняю их. Потому что они недостаточно хороши для Бога, который все равно позволяет им страдать. И они разрешают мне это делать, потому что хотят... быть нужными. У них есть родители, которым все равно или которые ничего не замечают, которые слишком пьяны или слишком увлечены своими браками, разводами, романами, работой... слишком увлечены своей жизнью, чтобы быть родителями. У них есть дети, но они просто не... не...
Джей Ар прочистил горло и тихо произнес:
– Не платят флейтисту?
– Да, да, можно сказать и так. Так вот. Эти дети обращаются ко мне. Или, да поможет нам Бог, – еще один стакан, за которым последовал рваный кашель, от которого лицо преподобного покраснело, – к Мейсу. Или к наркотикам. Может быть, к сексу. Даже к самоубийству. К чему угодно, лишь бы заполнить пустоту или заглушить боль. Например, к этому. – Он пьяно хихикнул, подняв чашку, а затем допил ее.
– И вы ничего не собираетесь с этим делать? – спросил Джей Ар. – Просто будете сидеть здесь и пить? Вам страшно, да? Вы что, думаете, мне это нравится? Я до смерти напуган, я чувствую себя беспомощным. И я ставлю на кон свою гребаную работу. Я пытаюсь остановить то, чего не понимаю, и не имею ни малейшего представления, как мне это осуществить, а вы просто будете сидеть здесь на пару с «Джимом Бимом», и не делать ни черта, чтобы помочь?
Бейнбридж снова улыбнулся Джей Ар, но по его пухлым щекам катились слезы, а губы дрожали.
– Я не могу сейчас помочь даже самому себе, – прошептал он. – И не уверен, что хочу этого. Я оплакиваю смерть, мистер Хаскелл. Смерть моей веры. Моей веры. Всего, ради чего я работал. Так что... – Он встал с бутылкой в одной руке и чашкой в другой. – Если вы не возражаете, я хотел бы остаться один на один со своей печалью. – Преподобный начал выходить из кухни, разбрасывая ногами осколки стекла. – Я бы показал вам дверь, но не уверен, что смогу найти ее сам. – Он прошел в гостиную и упал на диван, едва не выронив бутылку.
Джей Ар решил сдаться: он понял, что Джеймс Бейнбридж ему не поможет. Накинув пальто и направляясь к двери, он услышал, как преподобный пробормотал:
– Удачи вам, мистер Хаскелл. – Затем, усмехнувшись, Бейнбридж добавил, – Я буду молиться за вас...
Через час после ухода Джей Ар Хаскелла преподобный проснулся от зловещего шевеления в животе. Сглотнув, он поднялся с дивана и зашатался по коридору, перемещаясь от стены к стене и пытаясь удержать содержимое желудка. В двух дверях от ванной шевеление переросло в порыв, и он упал на колени, его вырвало.
Блевотина покрывала переднюю часть его халата и капала на ковер, забрызгивая руки и кисти, стекая по подбородку. Стоя на коленях на полу, проповедник подождал, пока к нему вернутся силы, а затем, прихрамывая, пошел в ванную, держась за стену. Он снял халат, бросил его в ванну и умылся.
Преподобный Бейнбридж уставился на грязного, дрожащего, небритого незнакомца в зеркале. Голый, если не считать заскорузлых испачканных трусов – "Когда я менял их в последний раз?" – задумался он, – его тело выглядело костлявым и хрупким. На правом бедре красовался огромный темно-фиолетовый синяк; он понятия не имел, как его получил.
Брызнув на лицо холодной водой, он слабым голосом прошептал:
– Что же я делаю?
Он осторожно принял горячий душ и, стоя под струями, воспроизвел в голове свой разговор с Джей Ар Хаскеллом, вспомнив, что говорил ему о том, как бросил пить и усердно работал над созданием "Молодежи Голгофы". Он поднял лицо к воде и ворчливо сказал себе:
– Если я мог то сделать, то смогу и это.
Обсохнув, Бейнбридж голым прошел в спальню и начал рыться в шкафу в поисках чистой одежды. Он как раз надевал рубашку, когда услышал знакомый скребущий звук в стене над кроватью. Преподобный обернулся и на секунду уставился на стену, на мгновение испугавшись, а затем, пылая от гнева, прорычал:
– Присматриваешь за мной, да? Нравится то, что видишь?
Пока он одевался, шуршание продолжалось, затем Бейнбридж подошел к кровати, сел и снял трубку телефона. Набрав справочную службу, он попросил дать номер Джей Ар Хаскелла. Набирая полученный номер, ему казалось уместным помолиться о силе, о наставничестве. Но вместо этого преподобный пробормотал:
– Никогда не думал, что скажу это, но если Ты все-таки где-то там, – он поднял глаза к потолку, – то Ты мне больше не нужен.
– Алло?
– Да, мистер Хаскелл? Это преподобный Бейнбридж. Я звоню, потому что я...
– Да?
– Ну, я не знаю, много ли я смогу. В таком состоянии, я имею в виду. Но я хочу помочь вам...
26.
Сестра Брэда Бекки и ее муж Нил жили в маленькой квартирке с протекающей крышей на Картрайт-авеню в Северном Голливуде. Бекки было двадцать, она была слегка полноватой брюнеткой с кривыми зубами и татуировкой в виде кровоточащего сердца на левом плече.
Когда Брэд и Джефф вошли в квартиру, Бекки поспешила из кухни, улыбаясь, с распростертыми руками, с огромной грудью, свободно подпрыгивающей под просторным топом на бретельках, и тепло обняла Брэда.
– С семнадцатилетнем, братишка, – сказала она, целуя его в щеку. – Кто твой друг?
Брэд представил Джеффа, затем Бекки обняла каждого из них и быстро повела на кухню.
– Кто еще придет? – спросила она.
– Ник, Кит, Джейсон и, возможно, Роб из Санта-Моники, но, скорее всего, нет.
– Надеюсь, они поторопятся, – произнесла Бекки. На кухне было темно, если не считать свечей на праздничном торте и тлеющего косяка в пепельнице на стойке. В квартире пахло марихуаной и кошачьим пометом. Бекки открыла холодильник и спросила, – Пива?
Оба парня кивнули, и она протянула каждому по банке.
Пиво оказалось ледяным, и Джефф тихо вздохнул от удовольствия, сделав глоток.
Он подумывал отказаться от участия в вечеринке Брэда в тот вечер, но после того как мать ушла и Джефф остался один в квартире, он начал замечать звуки, которых не замечал днем. Его мысли вернулись к Мэллори...
"Со мной что-то не так".
...и на домашнем задании сосредоточиться стало невозможно. Когда приехал Брэд, Джефф с радостью отправился с ним.
– Планы изменились, – сказала Бекки. – Нил собирался присоединиться к нам, чтобы выпить пару кружек пива и покурить травки, а потом отвезти вас в бар, но он не сможет прийти.
– Какой еще бар? – пробормотал Джефф.
– Радикально! – одновременно крикнул Брэд. – Давайте, ребята, пойдемте поглазеем на "С" и "Ж".
– Что? Куда мы идем? – спросил Джефф.
– Смотреть, как женщины раздеваются. В "Плейпен"...
Эрин поставила поднос с напитками на барную стойку и крикнула, перекрывая музыку:
– Эй, Нил!.
Тот смешивал напиток и повернулся, чтобы ответить: "Йоу!". Это был крупный мужчина с круглым лицом и длинными черными волосами, собранными в хвост.
– Я следующая?
– Ага. – Он вернулся к своему занятию.
В "Плейпене" было шумно, дымно и многолюдно. Стучали бильярдные шары, из музыкального автомата доносились звуки Роберта Палмера, а Чонте, самая грудастая девушка, работавшая в этот вечер, облизывала указательные пальцы и смачивала соски в одном конце сцены, пока Лори крутила бедрами в другом.
Эрин собрала чаевые с подноса и прошла между двумя бильярдными столами по темному узкому коридору в гримерную. На самом деле это была просто большая ванная комната со шкафчиками у одной стены и парой голых лампочек, свисающих с потолка.
Она уже станцевала один сет, а последний час разносила напитки. Танцы могли избавить ее от похабных замечаний, предложений, которые ей делали, пока она ходила от столика к столику, принимая заказы. По крайней мере, на сцене она находилась на некотором расстоянии от посетителей и не должна была сосредотачиваться на том, чтобы подать нужный напиток нужному клиенту. Пока она улыбалась и двигалась под музыку, показывая сиськи и тряся задницей, она могла позволить себе поразмыслить.
В дверь ворвалась Чонте, вытирая лицо полотенцем, и сказала:
– Парень в рыбацкой кепке, который сидит во втором ряду – большой любитель давать чаевые. Ему нравится, когда ты трясешь сиськами.
– Спасибо.
В комнату торопливо вошла Дебби, поправляя серьгу.
– Я выхожу с тобой следующей. Минуточку.
Одетая в черный тедди с серебряными отпечатками рук на груди, Эрин вышла из гримерки, пересекла бар, положила четвертак в музыкальный автомат и выбрала две композиции.
Началась песня Тины Тернер, и Эрин поспешила через зеркальную дверь у музыкального автомата, прошла через маленькую комнату у сцены и, шлепая по бедрам в черных колготках, отбила такт. Она широко улыбнулась и вышла под хор свистков, возгласов и топота ног.
На сцене находилось два подиума с зеркалами вдоль задней части и выкрашенными в медный цвет шестами на каждом конце, вокруг которых сидели мужчины. Когда к ней присоединилась Дебби, крики и хлопки стали еще громче. Эрин задрала ногу, покачивая бедрами, подошла к шесту, обхватила его и, улыбаясь через плечо и облизывая губы, задорно заскользила вверх-вниз.
На другом конце сцены Дебби, молодая женщина со стройной фигурой танцовщицы, повернулась спиной к зрителям, наклонилась и улыбнулась, игриво запустив два пальца под резинку трусиков.
Эрин заметила мужчину в рыбацкой кепке, сидящего у подиума. Ему было пятьдесят с небольшим, а брови росли на лбу, как маленькие седые кустики. Он поманил ее мозолистыми руками, сверкнув серебряной коронкой зуба, ухмыльнулся и позвал:
– Иди сюда, детка, иди к папочке!
Она стала пританцовывать, опустив часть тедди настолько, чтобы обнажить одну грудь, а затем снова прикрыла ее.
– Да! Вот что мне нравится! – Он шлепнул пятидолларовую купюру на край подиума и откинул назад козырек своей кепки.
Эрин сверкнула второй грудью, танцуя ближе к нему.
– Продолжай! – прорычал он, кладя еще одну пятерку.
"И ты тоже продолжай", – подумала она.
С ним было еще четверо мужчин, которые смеялись, подбадривая ее, подбрасывая однодолларовые бумажки на подиум.
Эрин стянула верхнюю часть тедди до талии, обнажив обе груди, и повернулась к мужчине спиной, наклонившись так, чтобы видеть его между своих ног. Она протянула обе руки между ног и медленно погладила ягодицы, затем подняла руки по бокам и искусно встряхнула плечами, заставив свои перевернутые груди покачиваться в круговом движении.
Его бугристая рука шлепнула десятку на подиум.
За спиной мужчины раздался резкий звук, и Эрин обернулась, увидев, как кто-то встал так быстро, что стул упал и загрохотал по полу. Она прищурилась от яркого света, освещавшего сцену, и, продолжая двигаться под музыку, провела пальцами по груди, но затем, узнала молодого человека, который стоял в метре от подиума с отвисшей челюстью, уперев руки в бока.
Когда она узнала Джеффа, весь шум в баре словно утих, как будто кто-то убавил громкость на радиоприемнике; руки беззвучно хлопали, рты беззвучно шевелились.
Джефф начал неуклюже пятиться назад, его рот то открывался, то закрывался. "Мама... Мама".
Эрин почувствовала, что у нее слабеют колени, и застыла на месте, глядя на своего сына. Она видела Брэда и трех других парней, сидевших за столом рядом с Джеффом, видела, как Брэд наклонился к ним, как его глаза в недоумении уставились на нее, и смутно слышала, как он будто с большого расстояния произнес:
– Господи, это же его гребаная мамаша!
– Джефф, – вымолвила она, но это был только шепот. Руки ее судорожно сжали тедди, пока не грудь не оказалась прикрытой.
Отступив назад, Джефф задел столик и пролил напитки на двух мужчин, которые принялись беззвучно кричать на него, а он повернулся, увернулся от другого столика и поспешил к заднему выходу.
Щедрый на чаевые клиент застучал кулаком по подиуму с криком:
– Эй, милая, в чем проблема?
Музыка снова зазвучала, и она услышала свист и улюлюканье мужчин, которые с нетерпением ждали, когда она продолжит танцевать. Она сошла с подиума, встав на пустой табурет, и опустилась на пол в тот момент, когда Брэд и его друзья поспешили от своего столика вслед за Джеффом, который, споткнувшись, вышел через дверь и исчез.
Парни добрались до выхода раньше Эрин, потому что слезы заливали ей глаза, заставляя все вокруг превращаться в сверкающее пятно света и цвета. Она вытерла глаза онемевшими руками, не обращая внимания на оклик Нила:
– Эй, что ты делаешь? Куда ты идешь?
Она вытянула перед собой руки, сцепила локти и, хлопнув дверью, выскочила под дождь. Яростный порыв ветра заставил ее остановиться и обнять себя за плечи, так как дождь намочил ее тедди, прижав к телу, как вторую кожу.
Эрин смотрела, как Джефф торопливо пересекает заднюю парковку, расплескивая воду ногами; Брэд и его друзья шли позади, сгорбив плечи от непогоды. Джефф остановился и тяжело прислонился к столбу единственного уличного фонаря, освещавшего стоянку; он наклонился вперед, схватился за живот, и его вырвало в то время, пока остальные обступили его.
Она позвала его по имени, но Джефф не откликнулся. Брэд похлопал его по спине и, когда тот закончил блевать и снова встал прямо, обнял его за плечи и повел прочь от фонарного столба.
– Подожди, Джефф! – крикнула Эрин, перебегая парковку.
Парни подошли к старому белому "Мустангу" и стали забираться внутрь.
– Джефф, пожалуйста, подожди! – Ее голос возвысился до отчаянного крика, и она замахала рукой над головой, чтобы привлечь его внимание. Каблук правой туфли сорвался, и Эрин опрокинулась на тротуар. Боль пронзила ногу, и она вскрикнула, упав вперед и скребя ладонями по мокрой мостовой. – Пожалуйста, подожди! – проголосила она, но ее слова потерялись в рыданиях. – Пожалуйста!
Ее обзор на "Мустанг" закрывали две другие машины, но она услышала, как захлопнулись двери, как взревел двигатель и как шины проехали по луже.
В тот момент, когда Эрин, всхлипывая, стояла на коленях, небо озарила изломанная полоса молнии. Она медленно встала, сняла правую туфлю и, пошатываясь, вернулась в бар.
Внутри было так же шумно и оживленно, как и тогда, когда она выскочила на улицу, словно ничего не произошло и все осталось по-прежнему. Но Эрин чувствовала себя лет на пятьдесят старше, и бар почему-то казался ей другим – уродливым, грязным, более мрачным, чем раньше.
Нил догнал Эрин, когда она направлялась в гримерку.
– Господи, посмотри на себя! – пробурчал он. – Что случилось?
Сжимая туфлю в кулаке, Эрин огрызнулась:
– С каких это пор ты стал пускать сюда несовершеннолетних?
– Что? А, их. Это были мой шурин и его друзья. У него день рождения, и я...
– Ну, один из этих друзей – мой сын!
– О, Боже, – вздохнул он, когда она, все еще прихрамывая, пошла по коридору. – Эй, хочешь найти их? – позвал он.
Эрин остановилась.
– Они идут сегодня в "Фантазм". Играет какая-то группа. Ты можешь отлучиться на пару часов, если хочешь.
– Пару часов? – ответила она через плечо. – Я не вернусь, Нил. Я увольняюсь.
В гримерной она бросила туфлю в раковину. Эрин вся промокла, тушь потекла, а чулок порвался.
"Но, если ты будешь продолжать скрывать это от них..." – говорил Джей Ар.
Эрин горько рассмеялась сквозь слезы, ненавидя себя за то, что не прислушалась к совету психолога, что вообще согласилась танцевать стриптиз, что не закончила образование, чтобы получить достойную работу...
– Ты там в порядке, милая? – спросила Чонте.
Она подумала о еженедельных телефонных звонках матери и о том, как приятно было всегда заверять ее в том, что с ней и детьми все в порядке. Наверное, пройдет немало времени, прежде чем она снова сможет честно сказать это.
– Нет, – пробормотала Эрин. – Нет, я не в порядке...
За час до начала выступления Крестопора в «Фантазме» было так много народу, что подростки на танцполе могли только стоять на одном месте и двигать плечами в такт музыке. Джей Ар и преподобный Бейнбридж неуверенно вошли в клуб, и психолог поморщился от шума, предчувствуя, что через тридцать минут, а может, и меньше, у него начнет болеть голова.
За небольшим окошком в стене справа от входа стоял плотный молодой человек со стрижкой ежиком и в солнцезащитных очках.
– Вход шесть долларов, – сказал он, едва шевеля губами.
– Да вы шутите, – произнес Джей Ар.
Мужчина указал вверх. Над окном висела вывеска: «$6.00 ПЛАТА ЗА ВХОД + 2 НАПИТКА».
– Шесть баксов за головную боль, – пробормотал Джей Ар, доставая из бумажника двадцатку. Он подождал сдачу, а затем провел преподобного мимо окна к ступеням, ведущим вниз, в толпу.
Бейнбридж был одет в помятый вельветовый костюм под плащом. Он выглядел лучше, чем раньше, но все равно казался изможденным. Несмотря на два душа, которые он принял перед выходом из дома, ему, похоже, требовался еще один. Он огляделся вокруг широкими, недоумевающими глазами, рассеянно почесал щеку дрожащей рукой, взглянул на Джей Ар и попытался улыбнуться.
– Громко, – сказал он.
– Хотите столик? – спросила миниатюрная блондинка с пурпурной прядью в волосах.
– Мы хотели бы увидеть менеджера, – произнес Джей Ар. – Или того, кто заведует этим вечером.
– Мистер Баскомб ожидает вас? – поинтересовалась она.
– Нет. Меня зовут Джей Ар Хаскелл. Он меня не знает, но, пожалуйста, передайте ему, что это очень важно.
– Подождите здесь. – Девушка исчезла в толпе.
Потолок клуба был высоким, и с красных и синих лампочек, похожих на воздушные шары, свисали нити, поднимавшиеся к стропилам.
– Посмотрите на них, – сказал преподобный, наклонившись к уху Джей Ар.
Собравшиеся толпились на танцплощадке, грудились вокруг столов, продирались сквозь толпу, смеясь и крича под музыку, неугомонные, энергичные. Парочки стояли между столиками, целовались и обнимались, а группы девушек двигались к дамской комнате и обратно.
– Вы видите? – спросил Бейнбридж.
На каждом третьем подростке, а может, и больше, Джей Ар замечал Крестопор. Темные кресты вспыхивали на свету короткими черно-красными отблесками.
– Да, – ответил Джей Ар. – Я вижу.
Сцена находилась в другом конце клуба, черная, если не считать редких отблесков отраженного света на инструментах группы. И еще кое-чего...
Миндалевидные золотые пятна сверкали в темноте за инструментами...
– Они здесь, – испуганно произнес Бейнбридж. – Наблюдают за нами...
Джефф сидел на заднем сиденье «Мустанга» Брэда со жгучим привкусом желчи во рту. Ник и Кит были с ним на заднем сиденье; Джейсон расположился впереди, передавая им банки с «Будвайзером». Когда Джейсон предложил ему одну, Джефф покачал головой, перевел взгляд на окно слева от себя и стал рассеянно наблюдать, как мимо медленно проплывает водянистое пятно огней, пока они ждали, когда движение на Вентуре вновь оживится.
– Давай, Джеффи, – сказал Брэд, – тебе сейчас это нужно.
Подумав, он взял банку и открыл ее, надеясь, что сможет удержать напиток в желудке. Джефф быстро глотнул пива, решив выпить еще, как только допьет эту банку. Может быть, пиво поможет ему избавиться от образов матери, которая тянется к нему между ног и сжимает свою задницу, покачивая голой грудью, от образов развратных мужчин, бросающих деньги и воющих, как животные, каждый раз, когда его мать выставляет бедро или выпячивает таз.
"Я знаю, что сейчас ты доверяешь маме", – говорила Мэллори, – "но тебе не следует этого делать".
Джефф подумал, знала ли она обо всем, и если да, то как давно.
Он задался вопросом, как долго их мать занималась стриптизом... и что еще она от них скрывала.
Может, поэтому отец уехал?
Поэтому ли ушла Мэллори?
"Ты многого о ней не знаешь..."
В голове у него крутился шквал вопросов, но, на удивление, он ничего не чувствовал, не знал, что чувствовать, как будто был полностью отстранен от случившегося, как будто наблюдал со стороны, как какой-то другой парень застал свою мать танцующей в стрип-баре.
– Ладно, – сказал Брэд, – признаю, "Плейпен" был плохой идеей. Как насчет того, чтобы вернуться к моей сестре и немного покурить травки, а потом рвануть в "Фантазм"?
Все согласились, кроме Джеффа. Он слышал Брэда, но был занят тем, что допивал свое пиво и старался не думать.
– Эй, Джефф? – спросил Брэд. – Ты в порядке?
Джефф наклонился вперед, передал свою пустую банку Джейсону, взял еще пива и вымолвил:
– Да, я в порядке.
