Текст книги "Крестопор (ЛП)"
Автор книги: Рэй Гартон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)
Плата за кукол Эрин была, мягко говоря, минимальной, поэтому она по-прежнему работала по ночам в "Плейленде". Ей это не нравилось, но если собирающиеся там мужчины готовы давать ей смехотворно большие чаевые за то, что она выходит на сцену и снимает рубашку, она не собиралась лишать их удовольствия, которое они получали, хватаясь за свою промежность и издавая громкие животные звуки.
Она работала по семь часов четыре ночи в неделю, и до сих пор ей удавалось скрывать это от Джеффа и Мэллори. Те думали, что она разносит коктейли в баре. Хотя Эрин действительно проводила половину своего времени в баре, работая официанткой, ей было не по себе от этой лжи. Ей не нравилось скрывать от детей что-то, но еще меньше ей хотелось, чтобы они узнали, что она занимается стриптизом.
Джефф бы... ну, Эрин не была уверена, что предпримет Джефф. Он являлся чувствительным мальчиком. Нет, молодым человеком; некоторое время назад Джефф уже переступил эту грань. Возможно, его первоначальная реакция не будет сильной, но она подозревала, что что-то – может быть, что-то внутри Джеффа, может быть, что-то между ними, а может, и то и другое – изменится. А она этого не хотела. Джефф был слишком важен для нее, она слишком нуждалась в нем.
С Мэллори все обстояло наоборот...
"О, как бы Мэллори обрадовалась, узнав об этом", – подумала Эрин, поморщившись от горечи, пропитавшей ее мысли.
Нет. Она бы так не поступила, не была бы такой. Правда, Мэллори была бы довольна, потому что в ее глазах это подтвердило бы все, что она думала об Эрин. Но Эрин не хотела обижаться. Она не торопила события, зная, что, когда Мэллори немного повзрослеет и сможет взглянуть на вещи под другим углом – как некоторые мужья не просто бросают жен, они бросают детей, оставляют позади всю свою жизнь, не потому что женщина спалила жаркое или не получает особого удовольствия от фелляции, а просто потому, что хотят уйти, черт возьми – когда это произойдет, отношения между ними изменятся.
Во всяком случае, она на это надеялась.
Эрин допила ледяную воду и потянулась, крутясь на месте, пока позвоночник не затрещал, как от далеких выстрелов. Она не плавала уже несколько дней, и спина закостенела.
"Завтра", – подумала она, глядя на бездождевые облака. – "Я искупаюсь завтра, сразу после доставки кукол".
В свои тридцать семь лет Эрин была в хорошей форме: не слишком высокая, но очень подтянутая, с минимумом заметных морщин на лице и пока что без признаков седины в длинных русых волосах. У нее не возникало проблем со старением, скорее, они возникали у руководства бара "Плейленд". Работа являлась не самой уважаемой, но за нее хорошо платили, и это было лучше, чем ничего, с чем она боялась остаться в противном случае. Она не закончила школу, не имела никаких навыков и не могла позволить себе потратить время на то, чтобы продолжить образование и научиться что-то делать.
Когда ее мать звонила из Мичигана дважды в неделю, она всегда спрашивала Эрин:
– Ну что, ты все еще делаешь кукол?
– Марионеток, мама... Маленьких человечков на ниточках.
– Я знаю, что это такое, просто не понимаю, как кто-то может содержать двух подростков...
– Мам. Пожалуйста. Мы в порядке. Правда. У нас все о... кей.
Ей было приятно говорить это и знать, что все именно так. У них все было хорошо. Ну, не очень хорошо, иногда бывало трудновато, но в целом они действительно были в порядке.
Вернувшись в квартиру, Эрин подумала: "Но нам было бы гораздо лучше, если бы с Мэллори дела обстояли по-другому".
Она прошла в гостиную, включила радио и нашла станцию, где играло что-то старое и легкое. Напевая себе под нос, Эрин уже собиралась вернуться к глазам мистера Спирополуса, как вдруг зазвонил телефон.
Эрин посмотрела на часы на стереосистеме: уже минуло одиннадцать. Она совсем забыла, что сегодня у нее дежурство.
Работа номер три.
– Алло?
– Банни?
– Да.
– Ручка и бумага рядом?
– Угу.
– Джордж хотел бы, чтобы вы перезвонили ему по номеру восемь-один-восемь, семь-пять-девять, шестьдесят-один, шестьдесят-один.
– Хорошо. Что он хочет?
– Стандартное.
Эрин узнала о сексе по телефону "Линия фантазий" от Джесс, своей начальницы в "Плейленде". Ей нужны были дополнительные деньги, чтобы купить Мэллори новую одежду и принадлежности для школы. Джефф работал в книжном магазине в Шерман-Оукс и практически сам себя обеспечивал, да благословит его Господь.
Она согласилась на эту работу всего две недели назад и не собиралась задерживаться на ней особо долго. Однако это был хороший способ быстро заработать деньги. Она дежурила с двенадцати до четырех три ночи в неделю и получала пятнадцать долларов за каждый двадцатиминутный вызов. Неплохо, особенно если учесть, что большинство из них занимали гораздо меньше двадцати минут.
Эрин отнесла телефон с подставки у кухонной двери в свою спальню. Она закрыла дверь на случай, если дети вернутся домой, села на кровать и набрала номер Джорджа.
– Алло? – Раздался молодой мужской голос.
– Здравствуйте, это Джордж?
– Да.
– Привет, Джордж. Это Банни. Как дела?
– Я, о, я в порядке. – Очень молодой голос. Возможно, несовершеннолетний. – Значит, тебя зовут Банни, да?
Эрин услышала хор приглушенных смешков; кто-то прошептал: "Банни?". Она сразу же все поняла. Это была компания старшеклассников, которые решили немного повеселиться. Возможно, на деньги с папиной кредитки. И, как представляла себе Эрин, после того как папа увидит счет, они с мамой немного поговорят с Джуниором и спросят, как он посмел звонить по их телефону на такие грязные номера, а Джуниор улыбнется и скажет: "Я не думал, что ты будешь против, папа, я нашел этот номер в твоем бумажнике".
– Верно, Джордж, – сказала она, посмеиваясь над своим маленьким сценарием. – Чем занимаешься сегодня вечером, а?
– О, ничего особенного. Просто тусуюсь, понимаешь?
– Похоже, у тебя гости. Устраиваешь небольшую вечеринку, Джордж?
– Ну, да, типа того. – Джордж сдавленно хихикнул.
– Видимо, сегодня им придется позаботиться о себе самим, да, Джордж? О чем ты хочешь поговорить?
– Хмм, наверное, о тебе.
– О тебе? – прохрипел кто-то на заднем плане. – Скажи ей, чтобы она отсосала у тебя, чувак! В натуре.
– Ладно, – сказала Эрин, стараясь тоже не рассмеяться. – Ты хочешь знать, что носит Фни, Джордж?
– Да.
– Надеюсь, ты любишь кружева, потому что на мне кружевной лифчик. Черный кружевной. Через него почти видны мои соски. Если я прикоснусь к ним, они затвердеют, может быть... ты хочешь, чтобы я это сделала, Джордж?
– Да, потрогай их.
– Потрогать их? – прохрипел кто-то.
– Радикально! – сказал другой.
Один из них захихикал.
Голоса внезапно смолкли.
Эрин чуть сильнее прижала трубку к уху, потому что уже не слышала дыхания Джорджа.
Один из парней тихо спросил:
– Что... это было?
Другой:
– Свет просто... моргнул?
Их голоса казались настолько тихими, что Эрин нахмурилась и села на кровати чуть прямее.
– Что-то... – сказал Джордж, тяжело сглотнув, – Что-то над...
Эрин крепче вцепилась в телефон, и почему-то ей вдруг пришло в голову, что она оставила раздвижную стеклянную дверь открытой, входную дверь тоже, и все окна...
– Джордж, – наконец поинтересовалась она, – что происходит?
– Что-то... над... домом... – ответил тот.
Раздался стук от падения трубки телефона на твердую поверхность, и через наушник донесся звук торопливых движений: топот ног и удары от столкновения с мебелью. Голосов не было, все молчали.
– Алло? – переспросила Эрин голосом, отличным от того, каким она обычно разговаривала по телефону; теперь она звучала робко.
Ответа не последовало.
Следующая мысль ворвалась в ее голову, как пуля, с такой внезапностью и жестокостью, что на краткий миг ей показалось, что у нее случился сердечный приступ, и она схватилась одной рукой за грудь, втягивая воздух в легкие:
"Господи, что-то случилось с ребятами".
Трубка выскользнула из ее руки, и она бросилась с кровати вон из комнаты, не совсем понимая, куда идет, просто ей нужно было двигаться, просто двигаться, потому что по ее телу будто проползла змея – именно так это и ощущалось, змея.
Она вышла во внутренний дворик, представляя искореженные машины и переломанные кости, проступающие сквозь разорванную плоть. Опираясь обеими руками на перила, она делала глубокие, медленные вдохи, думая: "Пожалуйста, Господи, пусть с ними все будет хорошо, пусть с ними обоими все будет хорошо, они – все, что у меня есть, пожалуйста..."
Эрин подумала, что ей нужно кому-то позвонить, потому что что-то – она не знала, что, но что-то – только что произошло с ней – приступ тревоги, может быть? – что заставляло ее думать о всяких глупостях и пугать саму себя. Она бы позвонила кому-нибудь и просто поговорила, только и всего, ей просто нужно было... но она уже звонила Джорджу...
Ее мысли на мгновение затуманились, и она почувствовала смутное замешательство.
"Что-то... над домом", – сказал Джордж.
Эрин посмотрела на небо.
Ничего.
Когда она вернулась в спальню и поднесла трубку к уху, раздался гудок, и на секунду ей показалось, что она проглотила кусок алюминиевой фольги.
Она положила телефон и снова села на кровать. Ее руки все еще дрожали.
Эрин снова взяла трубку и набрала номер Кайлы.
Просто поговорить...
4.
Пока Эрин слушала бесконечные гудки телефона Кайлы, одиннадцать подростков молча остановились на парковке «Фантазма». Пара, державшаяся за руки, разжала пальцы и отошла друг от друга; двое широкоплечих парней, чей смех гремел на всю стоянку, когда они вылезали из большого полноприводного пикапа, казалось, забыли, что их так веселило, когда они подняли глаза вверх; их улыбки растаяли в хмурых глазах, а головы откинулись назад.
Кевин Донахью сидел на мотоцикле в окружении шести своих друзей – единственных друзей, если не считать Мэллори, а она являлась чем-то другим, – когда раздался гул. Один из парней – то ли Марк, то ли Тревор (Кевин не был уверен, потому что воспоминания вдруг стали похожи на взгляд в противоположный конец телескопа) – только что спросил его что-то о группе, что-то о возможности концерта в "Фантазме", и Кевин собирался ответить... что он собирался ответить?
"Ну, у меня есть один друг, у жены брата которого есть двоюродный брат, который работает в "Фантазме"", – подумал Кевин, – "но даже если он нас возьмет, мы просто будем играть для кучки чертовых загорелых папочек, в то время, как то, что мы действительно хотим сделать, я имею в виду, что мы действительно, вашу мать, хотим сделать, это стереть эту долину с карты, заставить эту гребаную долину ЖРАТЬ МЕТАЛЛ!"
Сойдя с мотоцикла, Донахью отмахнулся от нахлынувших мыслей. Сначала он подумал, что гул исходит от фонарей, освещавших парковку, но, похоже, тот раздавался у него в голове. Отойдя от мотоцикла, он медленно оглядел своих друзей и еще нескольких человек, направлявшихся в клуб. Все они смотрели вверх, и Кевину казалось совершенно естественным, что они должны так поступать. Он сделал то же самое...
...и в его черепе начали вспыхивать лампочки, все быстрее и быстрее, пока не превратились в два мигающих стробоскопа, а стробоскопы – в два пронзительных золотых глаза, немигающих, ищущих, исследующих его разум, как глаза ювелира изучают бриллиант.
Кевин не замечал, что уходит все дальше от своих друзей, пересекая парковку длинными медленными шагами, глядя на небо; не замечал он и легкого теплого ветерка, шевелившего его лохматые черные волосы. Он не сводил глаз с облаков.
Шелест в его голове смолк, и он увидел лицо Мэллори, ее грудь, а затем услышал голос матери...
"...Разве ты не можешь быть таким же, как твой младший брат, ему всего двенадцать, а он уже затмевает тебя, словно тебя и нет..."
...Он видел, как отец засовывает в рот жвачку, чтобы побороть желание закурить, но не потому, что тревожился о возможном раке легких или болезни сердца, а потому, что "все в офисе, кажется, бросают курить – все в городе, на самом деле".
И еще он мельком увидел их новую машину, блестящий серебристый "Мерседес Бенц", который они только что купили, не потому что им нужна была новая машина, а потому что пришло время обзавестись новой, каждые пару лет они непременно покупали новый автомобиль, дорогую машину, просто чтобы все их друзья, все эти доктора, режиссеры, адвокаты и продюсеры, знали, что они могут, что они, блядь, полноценны. Внезапно Кевина наполнила такая осязаемая ненависть к ним, что казалось, если он наклонится вперед и его вырвет, данные мысли шлепнутся на тротуар в виде вязкой кучи пара. Но он не стал этого делать. Вместо этого Донахью повернулся, выставив одну ногу вперед, пока она не соприкоснулась с чем-то – неизвестно чем, ему было все равно, – и что-то треснуло; он пнул предмет еще раз, все еще глядя на облака, его зубы крепко сжались, обжигая десны, и что-то разлетелось на куски, упав на землю.
Все исчезло: гул, образы, которые проносились в одной части его черепа и вылетали из другой, ненависть к родителям, что на мгновение вспыхнула как никогда раньше. Исчезла и причина, по которой он начал смотреть на небо.
Кевин опустил глаза и увидел, что остальные делают то же самое. Он посмотрел вниз и увидел покрытые трещинами осколки стекла вокруг своих ног, увидел разбитую фару и то, что она принадлежала совершенно новому блестящему серебристому "Мерседесу Бенц". Нет, серебристым он показался лишь на мгновение. На самом деле он был белым.
"Совсем как у родителей", – подумал Кевин, и пламя его ненависти на мгновение вспыхнуло вновь.
– Эй, Кевин, – позвал Марк.
Они шли к нему.
Парочка снова держалась за руки, пробираясь ко входу в "Фантазм"; двое парней из пикапа также заходили внутрь, нервно оглядываясь через плечо.
– Какого хрена ты делаешь, чувак? – спросил Марк, уже ближе.
Кулаки Кевина разжимались и сжимались по бокам. Он не понимал, что делает и что произошло. Он не знал... в общем, в данный момент он не знал почти ничего. В его голове стояли такие же тучи, как и на небе; они не двигались, а просто нависали, делая все вокруг темным.
Но он чувствовал себя по-другому. Он чувствовал себя так, словно... да, словно все было в порядке или должно было быть в порядке. Наконец-то это случилось.
"Что случилось?" – подумал он, не находя ответа.
Это не имело значения. Все будет хорошо.
Кевин вытащил смятую сигарету из пачки, которую держал под ремнем синих джинсов, и, ткнув ее между губ, произнес:
– Давай убираться отсюда на хрен.
– Что? – огрызнулся Тревор. – Я думал, ты собираешься поговорить с букером! Организуешь нам концерт!
– Не сегодня.
– Почему?
Кевин оставил за собой клубящийся след дыма, пока двигался к своему мотоциклу длинными шагами.
– Он нам не нужен, – ответил он.
– Что? – Тревор шагнул к Кевину, но остальные остались позади. – Я думал, ты знаешь того парня, ты сказал, что знаком с его шурином и он может устроить нам концерт здесь... Я думал, ты хочешь, чтобы группа играла, чувак. Или ты собираешься просто говорить об этом и ничего не делать?
Кевина захлестнула еще одна волна гнева, он наклонился, сунул руку в ботинок и с громким щелчком рассек воздух перед лицом Тревора своим выкидным ножом.
Тревор поднял обе руки и отступил назад.
– Эй, нет, нет, ладно, Кев, ладно, ты говоришь, что он нам не нужен, ладно, чувак, но... мы все хотим играть, Кевин. Понимаешь?
Гнев мгновенно улетучился, и Кевин медленно опустил нож, сложил лезвие и снова сунул его в сапог, растерянно моргая. Он затянулся сигаретой и подошел к своему мотоциклу.
– Слушай, – сказал он, надевая черный блестящий шлем с поднятым темным козырьком, – мы просто... еще не готовы, ясно? Нам нужно еще немного порепетировать.
– Не готовы, – сердито пробормотал Тревор.
– Верно, не готовы. У нас даже названия еще нет. – Мотоцикл завелся со злобным ревом.
– Куда едешь? – спросил Тревор.
Кевин опустил козырек.
– Не знаю, – ответил он, отъезжая, оставляя позади себя дугообразную неоновую вывеску с надписью "Фантазм".
5.
Джей Ар Хаскелла вырвало из мирного сна о своей покойной сестре с воплем, застрявшим в горле, как ком мокроты, и эхом не раздавшегося крика в голове. Он сел в постели, сжав в кулаки комки расстеленной на нем простыни, глаза его расширились, грудь наполнилась ощущением чего-то огромного, непостижимо огромного, несущегося к нему, мчащегося на огромном расстоянии с невероятной скоростью, не оставляя ему ни единого шанса убежать, спрятаться, найти безопасное место...
...и тут его настигло воспоминание.
Хаскелл оглядел свою темную квартиру, несколько раз подряд тяжело сглотнув; он знал, что если его горло останется сухим более чем на секунду, то голос вырвется из груди в отчаянном вопле.
И он не знал, почему.
Никаких необычных звуков не раздавалось: тихо жужжал вентилятор в окне, гудел холодильник, но не более того.
Когда он сел в постели, ощущение быстро исчезло, как вода, уходящая в канализацию. После него чувствовалась лишь слабость, но глаза оставались настороженными и внимательными.
Джей Ар встал с кровати и подошел к окну. Вентилятор обдувал его голую грудь теплым воздухом. Он с разочарованием отметил, что дождя не было. Опираясь рукой на подоконник, он снова посмотрел через плечо на кровать. Всякая сонливость, которую он чувствовал, исчезла. Вздохнув, он направился на кухню в одних трусах, взял из холодильника банку пива и откупорил ее.
Облокотившись на стойку, Хаскелл уставился на свою кровать через кухонную дверь. Ему было тревожно, поэтому он и не мог уснуть – потому что он беспокоился о вторнике.
– Джей Ар, школьный психолог, – пробормотал он, поднимая пиво в тосте за себя.
Три года он преподавал английский и литературу в средней школе Санта-Розы в Северной Калифорнии, но быстро устал от политики факультета и утомительной бумажной работы, от танцев с чечеткой для избегания раздраженных групп родителей или того грязного судебного процесса. Однако он не устал от учеников: именно из-за них он изначально пошел в образовательную систему. Он все еще не был уверен, почему покинул Санта-Розу. Хаскелл скучал по свежему воздуху и зеленым окрестностям. Однако в Южной Калифорнии платили больше, и ему нравилась школа.
Поначалу он сомневался, что получит эту работу. Директор школы, мистер Бут, круглолицый мужчина с редеющими ржаво-рыжими волосами, казалось, не был уверен в способности Джей Ар справиться с ней. Бута немного смутил тот факт, что это будет первая работа Джей Ар в качестве психолога, и, хотя директор старался быть как можно более дипломатичным, он дал знать Джей Ар, что тот кажется слишком мягкотелым и пассивным для того, чтобы занимать какую-то властную должность.
Джей Ар был привычен к подобным вещам: рост пять футов восемь дюймов, жилистое телосложение, мальчишеское лицо с короткими вьющимися каштановыми волосами; люди часто недооценивали его во многих отношениях. Обычно он их удивлял. Однако ему удалось убедить Бута, что он более чем подходит для данной работы. Теперь он сам не был в этом уверен.
Он отпил пива и уставился в окно на туманную ночь, смущенный внезапным пробуждением. Он знал, что видел сон, но не помнил его.
Что-то о Шейле, смутно подумал он.
Обычно Шейла снилась ему, когда он в чем-то сомневался. Неопределенные ситуации, такие как его новая работа, напоминали ему о том, что он не смог помочь ей, когда она больше всего в этом нуждалась. Так почему же он считал, что будет полезен группе разочарованных, возбужденных и, возможно, даже отчаявшихся подростков, которых он должен был консультировать?
Пока Джей Ар учился в Беркли, его младшая сестра жила дома и ходила в среднюю школу в Эль-Серрито, примерно в тридцати милях от него. Шейла слыла бунтаркой, всегда возвращалась домой со странной новой прической, возмутительной одеждой, сомнительными друзьями, а однажды у нее на плече появилась вытатуированная черная роза. Джей Ар любил ее именно за бунтарскую натуру, а не вопреки ей, потому что понимал ее. Хотя их родители всегда являлись завсегдатаями церкви, с возрастом они с еще большим рвением начали пропагандировать свои религиозные убеждения и навязывать их Шейле. Она же просто изо всех сил пыталась отстраниться от жестких убеждений родителей и сохранить собственную идентичность. Когда Джей Ар пытался объяснить это Леонарду и Марджори Хаскелл, его слова оставались без внимания. Поэтому он пытался дать Шейле понять, что, по его мнению, с ней все в порядке и что она может быть такой, какой захочет, если не будет попадать в неприятности.
Однажды ночью Джей Ар был разбужен телефонным звонком матери. Она была в слезах и говорила о том, что Шейла вышла из-под контроля. Он оделся и поехал в Эль-Серрито. Он услышал крики, не успев пройти и половины пути от машины до дома.
Марджори Хаскелл застала свою дочь в постели с девушкой. Девушку выгнали, а Шейла возлежала на диване и слушала от матери громкую и слезливую лекцию о том, какой дьявольской болезнью является гомосексуальность и какой вред она причинила, принеся ее в их богобоязненный дом.
Шейла лежала с сонными глазами и полуулыбкой, явно под чем-то. Джей Ар предположил, что под действием марихуаны.
– О, Джей Ар, она была мерзкой! – сказала ему Марджори. – Абсолютно мерзкая женщина, которая находилась здесь. Она смеялась – если бы ты только слышал ее – она смеялась, когда я застала их! Черные лохматые волосы и эти обтягивающие кожаные штаны... она... она... – Марджори разразилась новыми рыданиями.
– Где папа? – спросил Джей Ар.
– Он в спальне, молится.
"Господи", – подумал он.
Он отвез Шейлу в ближайший ресторан "Денниз", желая убрать ее из дома до того, как мама и папа поймут, что она принимает наркотики. Сестра сидела за столом напротив него с сонным видом.
– Что ты принимала, Шейла?
– Ничего особенного.
– Что?
Она не ответила.
– Слушай, Шейла, я знаю, что советовал тебе быть собой и все такое, но будь реалисткой. Ты живешь в их доме.
Ее лицо побледнело.
– Ты думаешь, я больная и злая?
– Нет, конечно, нет. Признаюсь, для меня было неожиданностью узнать, что... ты...
– Лесбиянка.
– Да. Но я не считаю это чем-то больным и ужасным, если это делает тебя счастливой, если это никому не причиняет вреда. Что бы ты ни думала об убеждениях мамы и папы, они такие, и это причиняет им боль. Почему вы не занялись этим в другом месте, ради всего святого?
– Мы не могли пойти к ней домой.
– Почему?
– У ее... ну, у ее парня были гости.
– У нее... у нее... я не понимаю.
Шейла улыбнулась, став более оживленной.
– Они такие классные, Джей Ар. Им все равно, что я всего лишь подросток, что я ненавижу школу – они думают, что я нормальная! Они такие со всеми подростками.
– Подростками? Сколько же им лет?
– Не знаю. Думаю, двадцать с чем-то. Трудно сказать.
– Что они тебе дали? Какие наркотики?
Она пожала плечами.
– Кажется, что-то вроде гашиша.
– Ты даже не уверена? – Он сделал паузу, тщательно подбирая слова. – Послушай, Шейла, ты ведь знаешь, что я люблю тебя, правда? Я говорю это не потому, что считаю тебя плохим ребенком, а потому, что ты мне небезразлична. Откажись от наркотиков – будь очень осторожна, хорошо? И я думаю, что было бы неплохо держаться подальше от этих людей. По-моему, они не такие уж и крутые.
– Но с ними весело, они...
– Шейла. Пока ты не станешь самостоятельной, тебе придется идти на компромиссы.
Она отвернулась от него и пробормотала:
– Ты такой же плохой, как и они.
Джей Ар не хотел оставлять ее, но ему нужно было возвращаться в школу. Он видел обе стороны проблемы, но считал Шейлу более уязвимой. Хаскелл поддерживал с ней тесный контакт в течение нескольких недель, однако после этого она редко оказывалась дома, когда он звонил.
– Не знаю, что мы сделали не так, Джей Ар, – сказал его отец по телефону однажды вечером. – Может быть, это какое-то наказание, я не знаю. Ее уже почти не бывает дома, она отказывается ходить в церковь, а иногда даже и в школу. Она больше не разговаривает с нами, поэтому мы не знаем, чем она занимается, когда ее нет. Мы оставили это на милость Господа. Это все, что мы можем сделать.
Джей Ар попытался сказать им, что это не все, что они могут для нее сделать, но они не слушали.
В последующие недели Джей Ар читал в газетах сообщения о насилии в средней школе Шейлы: ученики нападали друг на друга, а также на преподавателей. Один мальчик был убит в драке. Одна девочка покончила с собой, а после этого другой мальчик – очень популярный, участвовавший в школьной общественной деятельности, – порезал себе вены. За ним последовали еще двое. В тот вечер, когда Джей Ар прочитал заголовок, сообщавший о вспышке подростковых самоубийств в Эль-Серрито, он решил, что пора что-то делать с проблемой своей семьи. Если придется тащить их на консультацию, он отправит их к психологу, и сделает это в ближайшие выходные.
В эту же ночь его снова разбудил звонок матери.
– Она уезжает! – истерически кричала Марджори. – Она забирает свои вещи и уезжает с теми людьми, с той женщиной, и Леонард ничего не может сделать, но ты можешь поговорить с ней, она тебя выслушает, так что приезжай, пожалуйста, приезжай!
Когда он приехал, то застал Шейлу, несущую через двор охапку одежды к большой черной машине, припаркованной у обочины. Он окликнул ее, но она проигнорировала оклик, бросила одежду на заднее сиденье и направилась обратно в дом.
– Подожди! – крикнул он, схватив ее за руку. На ней был белый топ без рукавов, и в желтоватом свете крыльца он разглядел следы от уколов на внутренней стороне локтя. – Господи, – пробормотал он, – что ты с собой делаешь? Она отпрянула от него. – Подожди секунду и поговори со мной!
– Нет. Ты такая же, как они. Ты не хочешь говорить со мной, ты хочешь говорить мне. – Она ворвалась в дверь и ушла в свою комнату.
Хаскелл нашел отца в гостиной, мягко покачивающегося в кресле и смотрящего в окно.
– Где мама? – спросил Джей Ар.
– В ванной, плачет.
– Ну, разве ты не собираешься что-нибудь сделать? Поговорить с ней? Что-нибудь?
Не глядя на сына, Леонард произнес:
– В Ветхом Завете Бог велел Аврааму отвести своего сына Исаака в землю Мориа и подняться на холм, после чего убить. Принести в жертву. Авраам любил сына, но еще больше он любил своего Бога, поэтому он сделал то, что ему было велено. Когда он держал нож над сыном, готовый вонзить его в сердце, Ангел Господень взял Авраама за руку и сказал, что ему не нужно убивать Исаака. Это было лишь испытание его веры, его преданности. – Встретившись взглядом с Джей Ар, он добавил, – Бог испытывает нас сейчас. Все в Его руках. Да будет воля Его.
Взбешенный, Джей Ар последовал за Шейлой к машине. Она бросила последний сверток на заднее сиденье и начала садиться.
– Подожди, Шейла, не делай этого! – взмолился он. – Если хочешь, можешь жить со мной, у меня всего лишь крошечная квартирка, но если это...
– Да, тогда как мне придется жить, а? По-твоему, а не по-ихнему? Большая разница. – Она захлопнула дверь.
– Шейла, пожалуйста! Куда ты едешь?
Она приоткрыла окно и ответила:
– Туда, где лучше, чем здесь.
Окно со стороны водителя плавно опустилось, и ему улыбнулась женщина с кустистыми черными волосами, бледной кожей и темным макияжем глаз.
– Ты проиграл, старший братец, – сказала она, отъезжая. Джей Ар был уверен, что это всего лишь отраженный лунный свет, но в последний миг перед тем, как она скрылась из виду, ее глаза заблестели.
Джей Ар бросился в дом, возмущенный самоуверенностью женщины, и вызвал полицию, поскольку его родители этого не сделали.
– Она несовершеннолетняя, мистер Хаскелл? – спросил полицейский.
– Ей семнадцать.
– И она только сегодня ушла, да? Ну, видимо, ее забрали не против воли. Вы не знаете, куда она уехала?
– Нет.
– Ну, если вы ничего не услышите о ней в течение двадцати четырех часов, позвоните нам. Но, насколько я могу судить, мы мало что можем сделать.
Через три дня Шейлу нашли повешенной в шкафу дешевого номера мотеля недалеко от Эль-Серрито. Она покончила с собой, оставив записку: "Я ухожу в лучшее место".
Через девять дней после смерти Шейлы загорелся ресторан "Старый красный амбар", который был заброшен почти пять лет. Здание находилось в очень плохом состоянии, и новость о пожаре никого не удивила. Однако всех потрясло то, что было найдено внутри здания.
Ресторан был спроектирован как старый амбар с высоким потолком и стропилами. Большинство стропил обрушилось во время пожара. К стропилам были привязаны двадцать две веревки. Каждая веревка заканчивалась петлей, и каждая петля была обернута вокруг шеи мертвого подростка.
Позже установили, что подростки были мертвы не менее двух часов, прежде чем одна из веревок оборвалась, и труп шестнадцатилетнего мальчика из Ричмонда упал на зажженные свечи, горевшие в здании, вызвав пожар.
Следующая неделя была заполнена похоронами, длинными процессиями медленно движущихся машин с горящими фарами, приспущенными флагами и бесплодными попытками понять, почему двадцать два подростка расстались с жизнью.
Джей Ар узнал во многих погибших бывших приятелей Шейлы, а когда услышал, что несколько подростков утверждают, будто их друзья были связаны с парой по имени Джон и Дара, у него возникли определенные подозрения. Они утверждали, что пара поощряла учеников принимать наркотики и заниматься беспорядочным сексом, а о самоубийстве говорилось так, будто это некое возвышение духа на более высокий уровень. Они считали Джона и Дару виновными в смертях. Джей Ар подумывал заговорить, поддержать их, рассказать о связи Шейлы с Джоном и Дарой, но, увидев реакцию, которую они вызывали, решил, что в его жизни и так достаточно страданий.
Разбирая вещи своих погибших детей, некоторые из родителей обнаружили тексты рок-песен, записанные в блокнотах, письмах и даже на салфетках, – тексты, в которых содержались откровенные упоминания о сексе, наркотиках и насилии. Родители организовались и начали бороться за цензуру подобных пластинок, утверждая, что данная лирика сбивала их детей с толку и приводила к самоубийству. Когда подростки выступили против идей этой организации, родители ответили им вполне по-родительски: "Это для вашего же блага".
Самоубийства попали в национальные новости, их анализировали и переанализировали психологи на телевидении и радио, о них писали в журналах и психологических дайджестах, о них читали проповеди в церквях.
Джей Ар знал только одно: он потерял свою младшую сестру. Если бы она не покончила с собой в той мрачной комнате мотеля, то, вероятно, присоединилась бы к друзьям в "Старом Красном Амбаре", и, как ни болезненно это звучало, он был рад, что она избежала участия в последующем большом медийном шоу. Ее смерть можно было бы предотвратить – как, он был уверен, и смерти остальных двадцати двух человек, – если бы семья отнеслась к ее проблемам с большей поддержкой и любовью. Он не винил своих родителей; он знал, что и сам мог бы сделать больше.
