Текст книги "Крестопор (ЛП)"
Автор книги: Рэй Гартон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)
– Отлично. Чем занималась?
На мгновение она замешкалась, сжав губы между зубами.
– Я приняла Иисуса Христа как своего личного Спасителя, – вымолвила девушка почти шепотом.
"Не теряй улыбку", – твердо сказал себе Джей Ар, не желая оттолкнуть ее. Он сделал долгий, медленный глоток своего кофе. Джей Ар не заходил в церковь и не открывал Библию с тех пор, как покинул отчий дом в восемнадцать лет. В Санта-Розе у него было несколько учеников-новообращенных, но как учителю ему не приходилось сталкиваться с их духовными убеждениями, как это происходило бы в случае с психологами. Он твердо решил не позволять воззрениям Никки влиять на его отношение к ней. Но всякий раз, когда кто-то заводил разговор о религии, Джей Ар слышал мягкий, покорный голос отца и представлял себе распухший труп сестры, висящий на конце веревки...
– Ммм, – произнес он, прикоснувшись костяшкой пальца к губам, – когда это случилось?
– Когда я вступила в "Молодежь Голгофы". Вы слышали о нас?
– Боюсь, что нет.
Она положила руку на его стол и, наклонившись вперед, сказала, словно читая слова из книги:
– Мы – группа подростков из Вэлли, которые посвятили свою жизнь Иисусу Христу и Его делу.
– Что ж, это... хорошо. Звучит как, гм, достойная организация. У вас есть какая-нибудь литература или...
Она быстро открыла свой блокнот и достала брошюру, протянув ее ему с улыбкой.
– Я помогала их разрабатывать.
Джей Ар бегло просмотрел ее.
– А кто возглавляет вашу группу?
– Преподобный Джеймс Бейнбридж.
Что-то в ней изменилось, когда она произнесла имя мужчины. Это было едва уловимо, но достаточно очевидно, чтобы Джей Ар заметил. Ее глаза, казалось, на мгновение расфокусировались, веки стали тяжелыми, а уголок рта слегка опустился вниз. Стараясь быть незаметным, Хаскелл взял ручку и записал имя на брошюре.
– Могу я оставить это себе?
– О, пожалуйста. Вам интересно? Я имею в виду, что группа состоит из подростков, но мы проводим встречи для всех, кто хочет прийти. Каждую среду вечером.
– Ну, я уверен, что вы...
Его телефон тихонько пиликнул.
– Да?
– Миссис Донахью на первой линии.
– У меня сейчас студентка, мисс Такер.
– Я пыталась сказать ей об этом, но она настаивает, что это важно. Она говорит, что вы – психолог ее сына. Умм... Кевина Донахью.
– Хорошо, спасибо. – Джей Ар повернулся к Никки и произнес:
– Подождите секундочку. – Когда его соединили, миссис Донахью громким, нетерпеливым голосом разговаривала с кем-то еще.
– Неважно, сколько, по его словам, это будет стоить, но я говорю тебе, Фрэн, это не сработает!
– Миссис Донахью?
– Да, простите, мистер Хаскелл? Это Рене Донахью. Вы, наверное, знаете моего сына Кевина – мне сказали в приемной, что вы его психолог, – и я подумала, что с вами будет лучше всего поговорить.
– Ну, я сейчас очень занят, так что, если можно, побыстрее.
– Я тоже на работе, и это одна из причин, по которой я звоню. В прошлом году у Кевина были проблемы с посещаемостью.
– В каком смысле?
– Он не ходил в школу! Мы с мужем оба работаем, очень заняты и не можем следить за ним каждую минуту. Я подумала, может быть, вы могли бы присмотреть за ним. Он обещал мне, что в этом году будет учиться лучше, но я не знаю. Если бы вы могли просто посмотреть, был ли он там сегодня, может быть, позвонили бы мне вечером или завтра...
– Миссис Донахью, позвольте мне сделать предложение. Обычно в таких ситуациях, как эта, я думаю, будет лучше, если вы, ваш муж и Кевин встретитесь со мной. Мы могли бы вчетвером поговорить о...
– У меня нет на это времени, мистер Хаскелл. Если бы у меня было время, я бы не стала вам звонить.
Джей Ар вздохнул.
– Хорошо, миссис Донахью. Согласно моему календарю, у меня назначена встреча с Кевином сегодня днем. Если он не придет, я дам вам знать. Хорошо?
– Оставьте сообщение нашей экономке. Меня, скорее всего, не будет дома.
– Я так и сделаю. – Он вырвал страницу из блокнота на своем столе, нечаянно показав свое раздражение женщиной; вырвал так сильно, что блокнот отлетел от края стола. – Могу я узнать ваш номер?
– А у вас его нет?
Он снова вздохнул.
– На всякий случай, миссис Донахью.
Повесив трубку, он глубоко вздохнул и с улыбкой повернулся к Никки.
– Извини, что отнял у тебя время. А теперь позволь мне посмотреть твое расписание.
Ее брови поднялись.
– Я должна была принести свое расписание?
– Э-э... да. Видишь ли, мне нужно просмотреть его и убедиться, что в нем фигурируют все необходимые занятия. Ты можешь его достать? В смысле, оно в твоем шкафчике?
– Оно в моем шкафчике, но я уверена, что все в порядке, мистер Хас... то есть Джей Ар.
– О, наверное, да, но я бы хотел...
– Я молилась об этом.
– ...просто взглянуть на него... Что?
– Прежде чем составить свое расписание, я помолился об этом. Преподобный говорит, что для Иисуса важно все в нашей жизни, в том числе и расписание занятий.
Джей Ар сделал еще один глоток кофе.
– Ну, Никки, если ты не возражаешь, я все равно хотел бы взглянуть.
– Нет, я не возражаю. Я сейчас вернусь.
Пока ее не было, Джей Ар полистал брошюру. Он рассматривал размытые иллюстрации и читал цитаты из Священного Писания, и чем больше он читал о "Молодежи Голгофы", тем меньше она ему нравилась...
10.
Во время обеда Кевин поехал в школу и обнаружил Мэллори в кафетерии с несколькими ее подругами. Похлопав ее по плечу и жестом пригласив пройти с ним, он почувствовал на себе неодобрительные взгляды остальных. Мэллори взяла свой поднос и последовала за ним к другому столику.
Пока она ела, Кевин объяснил, что не сможет увидеться с ней после школы, но заедет за ней около шести. Он сказал ей, что познакомился с человеком, который хочет помочь группе найти работу, и что они должны встретиться с ним тем же вечером.
– Агент? – спросила она, коснувшись его руки, и ее лицо засияло от волнения.
– Не совсем. Я даже не уверен, что он сможет нам помочь.
– Да, но он хочет! Это уже что-то. Чем он занимается?
– Ну, я точно не знаю.
"Из того, что я знаю, он может оказаться гребаным беглым заключенным", – с горечью подумал Кевин, расстроенный тем, что не может объяснить, почему он так уверен, что Мейс сможет оказать группе необходимую поддержку. Как он мог объяснить то, для чего не существовало никаких веских, логических причин?
– Он знает, о чем говорит, – продолжил Кевин. – Я... ну, я чувствую это.
– Кевин, это так здорово! Это фантастика! – Она протянула ему палочку сельдерея со своего подноса и сказала, – Я же говорила тебе, когда-нибудь кто-нибудь увидит, насколько ты талантлив.
Донахью задержался еще на несколько минут, потом встал и посмотрел на другой столик. Когда он убедился, что подруги Мэллори наблюдают за ним, он завел руку ей за голову, наклонился вперед и притянул ее лицо к своему, крепко поцеловав и ненадолго прижав свою руку к ее груди. Выходя из кафетерия, он рассмеялся и почувствовал себя хорошо.
Кевин провел первую половину дня, разыскивая остальных участников группы. Все они согласились встретиться с ним в квартире брата Тревора ровно в шесть тридцать. Когда они спросили его, зачем, он просто ответил: "Это касается группы".
Он остановился на заправке, свернул косяк в туалете и сделал несколько затяжек, сидя на унитазе. Кевин хотел попасть в дом и выйти из него до того, как вернется кто-нибудь из родителей. Они бы набросились на него, если бы увидели, что он уходит так скоро после возвращения; захотели бы узнать, куда он идет и с кем. Обычно он врал им, но сегодня ему даже не хотелось иметь с ними дело. Они особенно расстроятся, если узнают, что он делает что-то для группы.
– Если бы ты всерьез занялся музыкой и изучал ее, – часто говорил ему отец, – то, возможно, смог бы чего-то добиться. Но эта ерунда с гаражной группой ни к чему тебя не приведет.
Они не понимали, как он мог так любить свою музыку, не умея ни читать, ни писать ноты. Они не слушали, когда он пытался объяснить, что мелодии рождаются в его голове и, появившись там, никогда не исчезают. Он записывал тексты на бумаге, когда они приходили ему в голову, а затем играл песни для группы, пока остальные участники не отрабатывали свои партии. Это являлось не совсем обычным, но это работало, и Кевин считал, что они чертовски хороши.
Его родители никогда не слышали, как они играют.
Было чуть больше четырех, когда Кевин свернул с бульвара Вентура в Энсино. Он чувствовал себя прекрасно. Травка массировала его мозг, и он с нетерпением ждал встречи с Мейсом.
Мягкий голос глубоко внутри него прошептал: "Но ты не знаешь, кто этот парень, чего он хочет от тебя, почему он..."
Кевин заставил голос замолчать.
"Ты мне доверяешь?" – спрашивал Мейс.
Да. Доверяет. И в любом случае будет доверять.
Ему это было необходимо.
Кевин увидел "BMW" своей матери, припаркованный у подъезда. Подойдя к входной двери, он приготовился к викторине о своем первом дне в школе.
Она разговаривала по телефону на кухне. По тону ее голоса он понял, что она расстроена.
Стараясь не замечать ее, Кевин поспешил вверх по лестнице и встретил Майкла в коридоре.
– Боже, мама на тебя разозлилась, – с ухмылкой сказал мальчик. – Ты в полном дерьме.
– Отъебись, – огрызнулся Кевин, проносясь мимо него. Он остановился у своей спальни.
Дверь исчезла.
– Что... в... – Он шагнул в комнату. Некоторые ящики комода были полуоткрыты. В шкафу горел свет, а с верхней полки была снята и опустошена коробка.
В коридоре раздался смех Майкла.
Гнев горел в горле Кевина, как желчь. Его зрение затуманилось, и ему пришлось прикрыть глаза рукой, чтобы что-то видеть.
– Твой отец возвращается, – сказала мать.
Он повернулся и столкнулся с ней в дверном проеме. Ее лицо было залито слезами.
– Я позвонила ему, – продолжала она, – и он сказал, что скоро придет...
– Что это, черт возьми, такое? – закричал он, размахивая руками.
– Ты не пошел сегодня в школу, а я предупреждала тебя...
– Откуда, блядь, ты знаешь?
– Я говорила с твоим психологом. Ты не пришел на прием, и...
– Ну и что? Это не значит, что я не...
– Я позвонила в отдел посещаемости, и они сказали, что ты не приходил.
– Тебе что, больше нечем заняться в свое гребаное время? Господи, я думал, ты должна работать!
Слезы навернулись ему на глаза, когда он снова оглядел комнату.
– Где ты доставал наркотики? – спросила она, внезапно рассердившись.
Кевин открыл нижний ящик. Пластикового пакета с марихуаной, который лежал там утром, уже не было. Он встал и пинком закрыл комод. Хлопнув кулаком по нему, он закричал:
– Кем ты себя возомнила, мать твою?
– Кевин, я предупреждала тебя. Я сказала, что будут изменения, если ты не наведешь порядок. Ты этого не сделал. Поэтому мы наводим порядок за тебя.
Он начал вытаскивать ящики, бросать их на пол и пинать ногами.
– Прекрати, Кевин, прекрати!
Он медленно повернулся к ней, спина его напряглась.
Мать перебирала пальцами золотую цепочку на шее, ее рука дрожала, грудь быстро поднималась и опускалась, рот представлял собой прямую линию, подергивающуюся в уголках. Макияж размазался по глазам, а волосы были взъерошены.
– Теперь послушай меня, – сказала она низким, неуверенным голосом, губы ее почти не двигались. – Если ты хочешь жить здесь, если ты хочешь, чтобы мы тебя поддерживали, ты будешь ходить в школу каждый день, получать хорошие оценки и, самое главное, ты будешь следовать правилам, установленным в этом доме. У нас не существовало никаких правил, я знаю, и это было большой ошибкой, но теперь они есть, и первое из них – никаких наркотиков... в этом... доме. Если ты хочешь делать это, когда ты станешь самостоятельным, хорошо, но...
Кевин начал искать в разбросанных ящиках кассету с демо-записью.
– ...послушай меня, ты не будешь заниматься подобными вещами, пока... Кевин, что ты делаешь?
Кассета лежала под стопкой нижнего белья. Он подхватил ее в руку и повернулся к ней лицом, прорычав:
– Я убираюсь на хуй из этой сраной дыры!
– Кевин, сейчас придет твой отец, и мы поговорим о...
Он обошел ее и вышел из комнаты, но она последовала за ним по коридору.
– Кевин! – позвала она сквозь гневные всхлипывания. – Если ты не исправишься, ты не останешься в этом доме. Есть места, куда мы можем тебя отправить, где ты будешь жить, пока не научишься...
– Заткнись! – крикнул он, торопливо спускаясь по лестнице. Во рту у него пересохло, голос был хриплым и неровным, и он ненавидел себя за слезы в глазах. – Просто заткнись, мать твою! – Он вырвался через парадную дверь и трусцой побежал по дорожке к своему мотоциклу, стоявшему у обочины. Там снял с сиденья шлем и надел его, не обращая внимания на то, что мать окликнула его с крыльца.
Мотор мотоцикла заглушил ее голос. Опустив козырек, он посмотрел на нее сквозь темный тонированный пластик.
Лицо матери представляло собой искаженную маску гнева. Потекший грим от слез выглядел как кровоподтеки и плавящаяся плоть, когда она махала рукой в его сторону, а рот беззвучно открывался и закрывался, яростно кривясь вокруг зубов.
Кевин никогда не испытывал такой ненависти.
Он переехал на мотоцикле через бордюр, тротуар и заехал на лужайку перед домом, где быстро развернулся восьмеркой, разбрасывая грязь и пятна зеленой, ухоженной травы.
Выехав на дорогу, ведущую прочь от дома, он закричал от злости в блестящий черный шлем на голове.
11.
Бледный лунный свет проникал в окно комнаты преподобного Джеймса Бейнбриджа в мотеле на бульваре Пико в Лос-Анджелесе, когда он лежал в постели и заранее молился о том, чтобы Господь вразумил его и простил. В комнате было темно, если не считать слабого света, проникавшего из-под двери ванной. По ту сторону шипел душ.
На этот раз он уехал за холм, чтобы избежать возможности быть обнаруженным. Позапрошлый раз, первый, был неожиданным и произошел в его спальне в доме "Молодежи Голгофы". Он поклялся, что больше этого не повторится. Но это повторилось. И вот теперь это происходит в третий раз.
Ему хотелось плакать от стыда, и в то же время он дрожал от предвкушения.
Она была медлительной, но доброй и любящей. "Молодежь Голгофы" пошла ей на пользу. Она являлась одним из самых восторженных членов группы, с радостью делилась своими новообретенными убеждениями со всеми вокруг, не заботясь о том, как они относятся к ней в ответ, смеются или издеваются.
Бейнбридж подумал, не окажут ли их отношения на нее отсроченного негативного эффекта. Он молился, чтобы это было не так.
"Тогда прекрати это", – сказал он себе.
Но он не мог. Он являлся одиноким человеком, жаждущим привязанности. Это была часть его самого, которую он ненавидел, но не мог игнорировать.
Бейнбридж родился в дороге и провел первые восемнадцать лет, путешествуя вместе с родителями с карнавалом братьев Мередит. Повзрослев, Бейнбридж играл в азартные игры вместе с другими карнавальщиками, научился много и часто пить и устраивал дебоши в городах, через которые они проезжали. Он полюбил виски – не только его действие, но и вкус. В редких случаях, когда виски не было в наличии, он пил что-то другое – водку, джин, даже пиво, но в мыслях он чувствовал вкус виски. Слова "алкоголик" тогда не входило в его лексикон; все, кого он знал, включая отца, пили так же сильно, если не больше. Затем в Эли, штат Невада, Бейнбридж познакомился с преподобным Мортимером Бигли, массивным, серебристоволосым проповедником. На неделю Бигли взял его под свое просторное крыло, приглашая участвовать в собраниях, даже кормил горячей едой, и тонко начал процесс отучения от спиртного, в конце концов убедив его покинуть карнавал и присоединиться к странствующему палаточному лагерю своих последователей. Это было непростое решение: карнавал являлся единственной жизнью, которую Джеймс знал. Однако встреча с Бигли заполнила пустоту, о существовании которой Бейнбридж почти не подозревал. Когда он рассказал родителям о своих новых убеждениях и решении уйти, они рассмеялись.
– О, Господи, – усмехнулся отец, – он нашел Гоооспода!
Больше Бейнбридж не видел своих родителей и ничего не слышал них.
Путешествуя с "Возрождением Бигли", Бейнбридж встретил множество других подростков, которые, казалось, испытывали ту же пустоту в жизни, что и он. Именно тогда он заметил, что нужен кто-то, кто будет обращаться исключительно к молодым людям, и он задумал заняться этим.
Странствуя с Бигли, Бейнбридж многому научился. Однажды во время перерыва между выступлениями Бигли исчез из мотеля, в котором они остановились. Он оставил записку, что вернется через день или около того, и десять долларов на еду. Бигли вернулся через два дня. Бейнбридж нашел его в номере, смотрящим в окно, со сложенными на огромном животе руками. Казалось, он погрузился в раздумья, но, повернувшись к Бейнбриджу, улыбнулся. Когда Джеймс спросил Бигли, где тот пропадал, тот ответил: "Я был в отъезде". Затем, после минутного молчания и со слезами на глазах, добавил: "Сынок, всегда помни, что Бог знает все, что ты делаешь, и от Него ничего нельзя скрыть. Но Он также понимает больше, чем мы иногда думаем. Например, нужды одинокого человека. Он понимает, и я верю... надеюсь... Он прощает".
Бейнбридж не понял его тогда, но теперь до него дошел смысл этих слов.
Душ в ванной комнате смолк. За дверью послышался шорох, затем повернулась ручка. Когда дверь открылась, свет в ванной погас, и она шагнула к кровати, ее тело было чистым и обнаженным, на круглых грудях блестели бисеринки влаги, сверкавшие в лунном свете. Когда она забралась под одеяло и коснулась его, у него закружилась голова, и он снова начал беззвучно молиться, прося прощения снова и снова, произнося ее имя.
– Никки... о, Никки...
12.
Этот вечер выдался очень беспокойным для Мэллори.
Прежде всего, с Кевином творилось что-то неладное. Он был молчалив с тех пор, как заехал за ней, молчалив и задумчив. Да и о месте встречи он говорил очень скрытно, и ей это не понравилось. В квартире Фила он никому не пояснил, куда они направляются, только сказал, что все должны следовать за ним.
Перед тем как покинуть квартиру, Мэллори тихо поинтересовалась у него, что случилось. Он ответил лишь молчаливым, неопределенным покачиванием головы, и она поняла, что больше спрашивать не стоит.
Когда Кевин пригнал свой мотоцикл за темное, пустое здание на Вентуре, Мэллори начала жалеть о том, что пришла. Наверняка ни один законопослушный человек не согласился бы встретиться в таком месте.
Выйдя из своей "Тойоты", Тревор с усмешкой заметил:
– Ну и ну, теперь-то нас действительно ждет большой успех, да, ребята?
Остальные засмеялись над его сарказмом, но остановились, увидев гневный взгляд на лице Кевина.
Заткнись, мать твою, или уходи, – сказал Кевин. – А если уйдешь, то вылетишь из группы.
Каблуки ботинок Кевина щелкали по асфальту, пока он шел к задней части здания.
– Вы рано, – сказал кто-то, когда задний вход с грохотом открылся. После того, как дверь полностью отворилась, Мэллори увидела говорившего.
Его силуэт вырисовывался в свете свечей, скрывавших его лицо, но она была уверена, что глаза мужчины смотрят на нее.
Он вышел на улицу и позволил двери полузакрыться за ним, когда она, Кевин и остальные приблизились.
– Мне нравятся люди, которые приходят рано, – произнес он. – Это показывает амбиции.
– Я принес кассету, – сказал Кевин и потянулся в карман пальто.
– Мы еще займемся этим, – ответил мужчина. – Проходите внутрь.
Мэллори напряглась и сделала шаг назад. Что-то было не так; она чувствовала это, будто порыв холодного арктического ветра, пронизывающий до костей. Она взяла руку Кевина и крепко сжала ее. Разговор вокруг казался ей невнятным, словно в уши заложили вату. Она начала говорить Кевину, что не хочет оставаться и особенно не хочет заходить в это здание, потому что у нее колючее чувство в затылке, как в детстве, когда отец взял ее в Диснейленд и она струсила за несколько секунд до входа в Особняк с привидениями, потому что знала, что внутри будет страшно, чертовски страшно, а она не хотела так бояться, но тут Кевин прошипел «Заткнись!», и она закрыла рот.
Вдалеке заунывно завыла сирена.
– Нет причин кричать, Кевин, – спокойно произнес мужчина. Он шагнул вперед в туманный свет, отбрасываемый уличным фонарем, и улыбнулся им. Это была теплая и приветливая улыбка, и Мэллори почувствовала, как напряжение в ее шее спадает. Она почти улыбнулась в ответ.
Почти. Но не совсем.
– Ты, должно быть, Мэллори, – сказал он, взяв ее за руку.
Она улыбнулась; этот любезный жест был настолько неожиданным для нее, что она чуть не рассмеялась.
– Я Мейс. И у тебя нет причин нервничать.
Кевин представил Тревора, Марка, Перри и Стива, и Мейс тепло поприветствовал каждого из них.
– Давайте пройдем внутрь, – предложил он и придержал дверь, пока они входили.
Хотя Мэллори была более расслаблена, чем минуту назад, она все еще колебалась. Когда она остановилась у двери, Кевин взял ее за руку и потянул внутрь.
В здании было душно и темно; свет свечей мерцал в нескольких дверных проемах, располагавшихся вдоль коридора, а вокруг них, словно мрачные призраки, плясали тени.
– Ты купил это место? – спросил Марк.
– Я его владелец, – ответил Мейс, после чего закрыл за ними дверь и запер ее на ключ. Он на мгновение вышел в одну из комнат, а затем вернулся со свечой в руках. В свете пламени черты его узкого лица казались извилистыми, словно под бледной кожей ползали мелкие беспокойные насекомые. Страх Мэллори мгновенно вернулся, с почти осязаемой силой потянув ее к двери, но Кевин держал ее за руку, пока Мейс не заговорил снова, и беспокойство ушло так же быстро, как и появилось.
– Пойдемте вниз, – радостно сказал он. Мейс повел их по коридору и за угол, свет его свечи пробивался сквозь темноту, к лестнице, которая, казалось, уходила вниз по спирали.
Их ноги застучали по металлическим ступеням, когда они последовали за Мейсом в комнату внизу.
Джефф ненавидел себя, когда припарковал машину матери на Уитли и заглушил двигатель. Опустив окно, он услышал смех, доносящийся со скрытой парковки за заброшенным зданием.
В этот день после школы Мэллори встретила Джеффа у машины. Она сказала, что не будет встречаться с Кевином и ее нужно отвезти домой. В автомобиле она рассказала Джеффу, что Кевин познакомился с кем-то, кто хочет сделать группу известной, и что она собирается пойти с ним на встречу с этим парнем тем же вечером. Ее настроение резко изменилось с утра; она не могла усидеть на месте, возбужденно рассказывая о том, что может означать для группы Кевина эта вечерняя встреча.
– Возможно, они будут работать в каком-нибудь клубе, – сказала Мэллори, – так что ты можешь прийти посмотреть, как они играют. Тебе понравится музыка Кевина, Джефф, правда, – быстро добавила она, коснувшись его руки и слегка подпрыгнув на сиденье. – Он потрясающе играет на гитаре, притом, что никогда не брал уроков! Он любит музыку – то есть, он страстно ею увлечен, понимаешь – она значит для него больше, чем что-либо еще, и это, Боже, я надеюсь, даст ему шанс доказать это, понимаешь? Доказать, что у него действительно есть что-то, над чем он усердно работает и что у него хорошо получается.
Ее волнение и энтузиазм острыми зубами вгрызались в его внутренности. Где-то глубоко внутри себя Джефф распознал это чувство как ревность, но не признался себе в этом. И никогда не признавался.
– Где вы встречаетесь с этим парнем? – спросил он.
– Не знаю. Кевин заедет за мной в шесть. Парень сказал, чтобы он привел свою девушку, – добавила она с почти застенчивой улыбкой.
Джеффу пришло в голову проследить за ними лишь за полчаса до прихода Кевина. Что-то в этой встрече...
...парень сказал, чтобы он привел свою девушку.
...показалось Джеффу не совсем правильным. Он вышел из квартиры в пять сорок и подождал в машине, пока Кевин заберет Мэллори, а затем последовал за ними на некотором расстоянии, тихо ругая себя по дороге.
Они поехали в квартиру, расположенную недалеко от Чандлера. Джефф припарковался на другой стороне улицы и в нескольких ярдах дальше по кварталу. Здание выглядело полуразрушенным и не очень хорошо освещенным, и оно определенно не походило на дом, в котором мог бы жить человек, занимающий ведущие позиции в музыкальном бизнесе. После десяти минут ожидания Джефф уже решил было вернуться домой и постараться забыть о том, что он проявил себя настолько мелочным, что следил за Мэллори, как какой-то дешевый частный детектив, когда заметил, что они вышли из дома. За Кевином и Мэллори следовали четверо парней, севшие в старую побитую "Тойоту Короллу".
Джефф завел машину, все еще думая о том, чтобы доехать до дома и заняться учебой.
Но он не мог.
Когда они въехали на темную заднюю парковку старого сгоревшего фитнес-клуба, Джефф свернул на Уитли и припарковался у обочины, почти, но не совсем, радуясь тому, что приехал.
Участок был окружен забором из высокого густого кустарника, не позволявшего увидеть его с улицы. Единственный вход располагался спереди, со стороны Вентуры.
Стоянка являлась излюбленным местом, где можно было припарковаться, выпить, покурить траву и поцеловаться. Джефф задавался вопросом, солгала ли ему Мэллори или Кевин солгал ей. Казалось очевидным, что здесь просто не могут проводиться никакие встречи по поводу работы в клубе для группы Кевина.
"Что бы они ни собирались тут делать", – предупредил он себя, – "ты же не хочешь этого видеть?"
Он вспомнил свой сон. Все эти лапающие руки и покачивающиеся головы...
"Ты же...?"
Джефф вышел из машины, тихо закрыл дверь и направился к въезду на парковку...
Из-за плохого освещения и почерневших стен трудно было определить, насколько большая комната, но она казалась огромной. Оказавшись у подножия лестницы, Мэллори огляделась, ожидая, пока глаза привыкнут к изменчивому сиянию, исходившему от керосиновых фонарей, расставленных по комнате.
– Это комната для бассейна, – сказал Мейс. Акустика помещения придавала его голосу пустоту. Он указал длинным указательным пальцем, – Сам бассейн находится вон там, а за той стеной или за тем, что от нее осталось, – площадка для игры в ракетбол.
Капли воды монотонно журчали.
Неподвижный воздух был прохладным и влажным.
Ноги Мейса хрустели по замусоренному полу, когда он вел их вглубь комнаты.
– У меня тут есть несколько подушек. Давайте устроимся поудобнее.
Осторожно ступая вместе с остальными, Мэллори услышала в темноте густой влажный скрип и обернулась.
Фонари светились, по стенам расползались тени, но больше она ничего не углядела.
Мейс повел их вдоль края прямоугольного бассейна. Мэллори заглянула в него, но дна не увидела: казалось, он уходит в холодную темноту, настолько черную, что ее можно было назвать осязаемой. Через мгновение она отвернулась: ее это пугало.
– Вот, – сказал Мейс, ставя свечу на ящик рядом с одним из фонарей. Несколько толстых подушек и подушечек были разложены в полукруге напротив фонаря. Мейс устроился на одной из подушек спиной к ящику.
Мэллори, Кевин и остальные неуверенно стояли рядом.
– Давайте, – сказал Мейс, сделав короткий жест рукой, – устраивайтесь поудобнее.
Они засуетились вокруг друг друга, пока каждый не нашел себе место.
Мейс поднес к губам небольшую трубку, зажег бутановую зажигалку и приблизил пламя к чаше. Мэллори не видел, чтобы он доставал трубку из кармана, и подумал, не держал ли он ее в руках все это время. Он глубоко вдохнул и затянулся, затем медленно выдохнул дым. Запах был похож на запах марихуаны, но более сладкий, почти сиропный. Он передал трубку Марку, который выглядел нерешительным.
– Ты никогда не пробовал такого дерьма, – произнес Мейс, продолжая выдыхать дым вместе со словами.
Трубка прошла по полукругу. Когда Стив передал ее Мэллори, она покачала головой и вручила ее Кевину.
– Нет, нет, попробуй, – мягко настаивал Мейс.
Мэллори хотела оставаться начеку; ей было слишком неуютно в этом здании, чтобы накуриться и расслабиться.
– Я не хочу, – сказала она.
Кевин прижался ртом к ее уху и прошептал:
– Попробуй, черт возьми.
Обычно от травы у нее начинался кашель, но эта прошла гладко, массируя горло, как мед. К тому времени как Кевин забрал у нее трубку, Мэллори уже чувствовала действие. Она вдохнула совсем немного, просто чтобы порадовать Кевина, но даже этого оказалось достаточным. Темнота стала казаться приятной, почти успокаивающей; отблеск свечей стал бальзамом для глаз, а тени, которые они отбрасывали, – визуальным звуком...
"Я вдохнула не так уж много", – подумала она.
...наполняющим ее успокаивающим, неощутимым, пронизывающим до костей трепетом.
"Совсем маленькая затяжка, не так как остальные".
Когда она посмотрела на Мейса, ей показалось, что он сияет, но вскоре она поняла, что это всего лишь свет от свечи и фонаря, стоявших позади него. Он обрамлял его темную фигуру мягкой аурой.
– Ууу... вот... – пробормотал Кевин, протягивая Мейсу кассету.
Сквозь приятную дымку, затянувшую мозг, Мэллори поняла, что никогда еще не видела Кевина таким неуверенным в себе и в своих силах.
Мейс взял кассету и некоторое время молча наблюдал за ними, словно ожидая чего-то.
– Ах да, – прошептал Тревор, наполовину про себя, – я чуть не забыл. – Он достал из одного кармана пальто магнитофон размером с ладонь, а из другого – небольшие наушники и протянул их Мейсу.
Когда Мейс надел наушники, Кевин сказал:
– На этой кассете песни, которые были...
– Пусть она скажет сама за себя, – оборвал его Мейс и запустил воспроизведение.
Мэллори смутно слышала музыку, похожую на жужжание комара, летающего вокруг ее уха.
– Эй, – прошептал Марк, – разве он не собирается сказать нам, что хочет...
– Тихо, – огрызнулся Кевин.
Даже в темноте взгляд Кевина был достаточно сильным, чтобы заставить Марка замолчать.
Мейс слегка откинулся назад, вслушиваясь.
Остальные молчали и ждали.
В комнате царила тишина.
Пока Мэллори не услышал еще один влажный, липкий скрип и тихий шорох от движения в темноте...
Когда Джефф добрался до парковки, их уже не было.
Он встал на углу здания и уставился на мотоцикл и "Тойоту", припаркованные бок о бок у стены кустов. Повернувшись к зданию, Джефф прищурился, чтобы разглядеть его в ночи.
Они не могли войти внутрь: на всех окнах были доски, на всех дверях – цепи и замки.
На всех, кроме одной.
Главный задний вход был без досок и без цепей. Джефф медленно подошел к нему, мягко ступая, стараясь не шуметь, хотя и не совсем понимая, зачем: представлялось совершенно очевидным, что его никто не услышит.
Когда он попробовал открыть дверь, осторожно подергав ее, то обнаружил, что она надежно заперта.
Джефф снова огляделся по сторонам, сделав полный круг, чтобы понять, не пропустил ли он их в первый раз.
– Мэллори? – Его голос был не более чем вздохом.
