Текст книги "Крестопор (ЛП)"

Автор книги: Рэй Гартон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

К потере сестры привели не тексты рок-песен, не наркотики и не мужчина и женщина по имени Джон и Дара. К ней привело невежество.

Джей Ар отвлекся от мрачных мыслей о сестре и попытался вселить в себя уверенность насчет встречи с детьми во вторник и в последующие дни. Когда он посмотрел в окно, его взгляд остановился на одном из толстых темных облаков в небе. Пухлая нижняя часть облака светилась отраженным неоновым светом. Хаскелл нахмурился и подошел к окну, наблюдая, как облако медленно расползается по небу. Он не обращал на это особого внимания, но мог бы поклясться, что всего мгновение назад облако стояло совершенно неподвижно, как нарисованная туча на заднике сцены.

Однако теперь оно двигалось вместе с остальными, двигалось со скоростью текущего меда.

Джей Ар сделал несколько шагов назад, облокотился на стойку и отпил еще пива, хмуро глядя в окно, не зная почему.

Его маленькая квартирка вдруг показалась ему довольно холодной...

6.

Миссис Ди Песто уже спешила по дорожке перед своим домом на Уитли-драйв, когда у обочины припарковалась патрульная машина. Офицер Билл Грейди увидел ее первым, выйдя из-за руля и закрыв дверь.

Она бросилась навстречу полицейским, ее бедра были шире узкой тропинки, большие обвисшие груди плясали под зеленым махровым халатом. Локоны седых волос торчали из-под черной сетки, которую Миссис Ди Песто носила на голове, а одна рука, покрытая печёночными пятнами, была прижата чуть ниже горла.

– Почему вы так долго? – задыхаясь закричала она. На лице женщины красовались большие круглые очки с толстыми линзами, которые сползали на нос. – Он мог вернуться и изнасиловать меня за то время, что вам понадобилось, чтобы добраться сюда!

– Мы приехали так быстро, как только могли, мэм, – сказал Грейди, подняв ладонь в успокаивающем жесте и ободряюще улыбнувшись ей. Его напарник, Харви Таун, встал рядом с ним.

Грейди исполнилось пятьдесят три года, он был высоким мужчиной с бочкообразным телом и густыми волосами цвета песка пустыни. В следующем году он планировал выйти на пенсию; с него было достаточно, спасибо большое. Последняя из его четырех дочерей окончила колледж. Все четверо практически сами оплачивали свое обучение, обеспечивая Грейди и его жене Мардж приличную экономию средств. Билл с супругой надеялись использовать вырученные деньги, чтобы найти жилье в Монтерее.

– Вы Клара Ди Песто, не так ли? – поинтересовался Грейди.

– Конечно, это я. – От женщины пахло застоявшимся сигаретным дымом и джином.

Таун раскрыл блокнот и взял в руки карандаш, приготовившись записывать.

– Вы говорите, у вас грабитель, мэм? – спросил Таун, его голос казался механическим и безэмоциональным.

"Звучит, как из уст одного из клоунов из сериала по каналу "Драгнет"", – подумал Грейди, желая усмехнуться. Таун являлся новичком и был назначен к нему в пару чуть больше недели назад.

– Был, – огрызнулась миссис Ди Песто. – Он уже давно ушел. Я застала его на заднем крыльце, когда он пытался вломиться в дом.

– Вы можете описать его? спросил Грейди.

– Ну...

– Попробуйте.

– Хмм, ну, молодой, – произнесла она, закрыв глаза, чтобы лучше вспомнить. – Парнишка, лет шестнадцати. У него длинные волосы, конечно, темно-каштановые, может быть, но наверняка сказать трудно. И на нем была одна из этих футболок – черная, с обрезанными рукавами. Скорее, оторванными, – добавила она, открыв глаза. – Не понимаю, почему они так делают. Это выглядит очень неряшливо.

Грейди похлопал Тауна по руке тыльной стороной ладони и сказал:

– Пойду осмотрюсь.

Он проследовал к машине, достал свой длинный черный фонарик, затем прошел между домами миссис Ди Песто и ее соседки к переулку, располагавшемуся за ними. Билл посветил сначала направо, в сторону бульвара Вентура, потом налево, и решил двинуться именно в эту сторону.

Сегодня Грейди не имел настроения общаться с кем-то вроде миссис Ди Песто и решил, что помимо прочего Тауну не помешает практика. Новички всегда бывали потрясены, обнаружив, что большинство людей, с которыми они имели дело, были типа миссис Ди Песто, а не насильниками и серийными убийцами, как принято показывать на телевидении.

Слева от Грейди располагались задние ограды домов вдоль Уитли, справа – высокий забор "Циклона", заросший лианами и кустарником и заставленный мусорными баками.

На самой аллее было тихо, но вдалеке слышались звуки: машины, музыка, крики, лай собак, сирена. Над деревьями по ту сторону забора Грейди мог видеть отблески огней Студио-Сити. Густой, приятный воздух, казалось, вливался в его легкие, когда он вдыхал.

Позади него что-то звякнуло.

Грейди обернулся.

Луч его фонарика уловил дрожащее движение крышки мусорного бака, упавшей на тротуар.

"Наверное, это просто кошка", – подумал он, но на всякий случай направился в ту сторону. Он сомневался, что обнаружит нарушителя, но хотел дать Тауну достаточно времени, чтобы закончить с миссис Ди Песто.

Грейди направился в сторону Вентуры, светя фонариком между мусорными баками и за урнами, где жадно жужжали мухи. Когда он приблизился к бульвару, аллея осветилась, и он выключил фонарик.

Кошка спрыгнула с забора и присела перед ним, а затем пронеслась мимо с низким, горловым мяуканьем.

Постучав длинным фонариком по бедру, Билл остановился и огляделся вокруг. Парень, вероятно, уже находился в другом районе, пытаясь попасть в другой дом. А может, он уже на бульваре, затерялся в толпах подростков, гуляющих по тротуарам, точно бродячие кошки на свалке. Бросив еще один взгляд в сторону Вентуры, Грейди проскочил между двумя домами, вернулся на Уитли и направился к дому миссис Ди Песто.

И тут он остановился.

Он повернул голову и посмотрел через плечо.

В конце улицы справа находился угол большого здания. Раньше там располагался фитнес-центр "Студио Сити". До этого в течение десяти лет здесь был ночной клуб. Когда он закрылся четыре года назад, какой-то араб купил его и превратил в фитнес-клуб. В рекламе говорилось, что это "оздоровительный комплекс класса люкс". Новый владелец купил соседний участок, расширил здание, построил огромный подземный бассейн и площадку для игры в ракетбол – в общем, запустил дорогостоящую рекламную кампанию, чтобы убедить всех, что они находятся не в форме, если не платят за занятия в его клубе ни цента.

Сюда съезжались киношники и телевизионщики с близлежащих студий, а также яппи, желающие посмотреть, как потеют звезды, и, может быть, подобрать для себя крепкое тело, рядом с которым можно было бы свернуться калачиком этой ночью.

Через полтора года после торжественного открытия "неисправная проводка" (согласно газетам) привела к пожару.

Вместо того чтобы перестраивать здание, араб оставил его в запустении. В конце концов на стенах дома появились вывески "Продается", их красные и синие буквы казались яркими на фоне зияющих, почерневших окон.

Через несколько месяцев некоторые местные подростки стали использовать заброшенное здание как место встречи, куда они ходили слушать свои проклятые шумовые коробки, которые они таскали с собой, принимать наркотики и трахаться как кролики. Грейди был одним из трех полицейских, которые однажды ночью накрыли их после серии жалоб от жителей близлежащих домов. Тинейджеры неплохо устроились: подушки и одеяла, расстеленные на дне пустого бассейна, ящики со льдом для пива и вина, полный запас крепких спиртных напитков – все, что только может понадобиться кучке озабоченных подростков. Когда Грейди и другие патрульные вошли в дом, в больших комнатах внизу, где устроились ребята, воняло марихуаной, а пол был завален окурками и использованными презервативами.

После того как подростков выгнали, здание заколотили досками и заперли еще надежнее, чем раньше. С тех пор проблем не возникало.

До сегодняшнего дня, возможно.

Что-то привлекло внимание Грейди. Возможно, это было отражение фар проезжавшей мимо машины, но ему показалось, что он увидел мерцание света в одном из заколоченных боковых окон пустого дома.

Грейди повернулся и снова направился в ту сторону.

Там опять виднелся свет; казалось, что по ту сторону окна туда-сюда перемещается огонек.

Грейди ускорил шаг.

Это казалось логичным: парень попался при попытке проникнуть в дом, так что, естественно, ему нужно было где-то спрятаться. Однако Билл не мог понять, как он попал внутрь. Насколько он знал, здание было заперто как сейф.

Грейди тихо подошел к окну и прислонился к нему, поднеся руку к лицу, чтобы заглянуть между досками.

Он разглядел поврежденную огнем стену, в которой отсутствовал большой кусок. В темноте мерцало мягкое желтое свечение, похожее на пламя свечи, которое переливалось на стене, двигаясь туда-сюда, будто кто-то ходил внутри со свечой.

– Попался, – выдохнул Билл, обходя здание спереди.

Блики неоновых и флуоресцентных ламп и яркие фары машин на бульваре заставляли Грейди щуриться. То, что раньше являлось стеклянными двойными дверями входа, теперь представляло собой стену из досок и запертых цепей. Здесь никто не проходил. Он продолжал идти, следуя мимо фасадных окон, все из которых были по-прежнему заперты.

Билл повернул направо у выцветшего, кривого знака с надписью "Парковка" под нарисованной стрелкой и пошел вдоль боковой стороны здания к парковке сзади. Его ботинки хрустели по гравию и битому стеклу, когда он снова включил фонарик.

На этой стороне здания не было окон, поэтому Грейди поспешил вдоль стены и обогнул угол. На парковке валялись разбитые пивные бутылки и пустые упаковки из-под пива, а также куча окурков, которые кто-то вытряхнул из автомобильной пепельницы. Очевидно, дети использовали стоянку для вечеринок. Однако жалоб не поступало, так что Грейди полагал, что все под контролем.

Билл подошел к заднему входу. Тот был по-прежнему крепко заколочен. Чтобы убедиться в этом, полицейский стукнул мякотью ладони по доскам. Те гулко отозвались, и Грейди услышал быстрое шарканье внутри здания. Он поспешил к ближайшему окну и заглянул между досок.

Это окно выходило в другую комнату, нежели предыдущее, но золотистое мерцание света все еще плясало на стенах. Билл снова услышал шарканье, и сияние стало ярче, словно приближаясь к окну.

В одно мгновение в комнате стало темно. Это была не просто темнота, а внезапное полное исчезновение видимости.

Грейди поднял фонарик и посветил лучом между досками, едва не выронив его, когда увидел, что на него смотрит широкий, сверкающий золотом глаз.

– Ладно, – рявкнул Грейди, отходя от окна и расстегивая кобуру, – медленно выходи и покажи удостоверение личности. Это полиция.

Он ждал, положив руку на пистолет в кобуре.

Кто-то внутри засмеялся. Это был тихий, сухой смех, похожий на звук медленно раздавливаемого маленького животного.

Грейди провел лучом по стене, пока тот не уперся в полуоткрытую дверь. Вход для служащих. Доски, которыми был заколочен дверной проем, валялись на тротуаре, сломанные и расколотые. Подойдя к двери, он увидел, что стальная проушина, на которую крепился навесной замок, была вырвана из двери и лежала на земле рядом с самим сломанным запором.

– Господи, – пробормотал полицейский, осторожно потянув дверь на себя. Та болталась на верхней петле и скрежетала о тротуар при движении.

Дверной проем открылся в темный коридор с дверями по обе стороны. Грейди сделал шаг и замер, услышав в темноте тихий шепот.

"Два человека?" – подумал он, вынимая пистолет из кобуры и осторожно держа его наготове.

– Еще раз, – громко произнес он. – Выходите медленно и назовите себя. Я достал пистолет.

Снова низкий смешок.

Справа от него за дверным проемом мерцал желтый свет.

Грейди двинулся вперед, поднял пистолет и боком вошел в комнату, под его ботинками хрустели обломки.

В другом конце комнаты на деревянном ящике стояла зажженная свеча в маленьком подсвечнике.

Билл сделал два шага в комнату, водя лучом фонарика туда-сюда по почерневшим стенам. Перед ним что-то зашуршало, но он не заметил никакого движения.

...пока не посмотрел вниз.

Пол двигался.

На нем блестели искорки света.

Он посветил на них лучом и быстро понял, что искорки света в действительности являлись глазами.

Услышав за спиной шаги, Грейди повернулся и столкнулся с высокой темной фигурой в дверном проеме.

– Боже... – пролепетал он. Рука выбила фонарик на пол. Тот ударился с треском, и луч исчез.

Грейди держал пистолет перед собой, защищаясь, и у него мурашки бегали по коже при мысли о том, что находится у его ног.

– Назад! – прорычал он.

"Должно быть, их штук пятьдесят", – подумал он, – "чем бы они ни были, черт возьми!"

– Я сказал, назад, черт побери, комната полна... черт побери, выходи!

– Я тебя услышал. – Голос казался низким, твердым и очень глубоким. Смертельно бледный свет обрисовывал высокого мужчину в жутком сиянии, просачивающемся сквозь копну шипастых волос, окружавших его голову. – Они мои, – сказал он, улыбаясь.

– Не шути со мной, парень, а теперь двигай на хрен назад!

Билл собрался взвести пистолет, но холодные пальцы обхватили его запястье стальной хваткой, сжимая до тех пор, пока его рука не разжалась, уронив оружие на пол. Грейди издал горловой хрюкающий звук, ожидая услышать громкий треск ломающейся кости запястья, когда ледяная хватка сожмется еще сильнее. Незнакомец шагнул вперед, толкая полицейского обратно в комнату.

– Нет, – прошептал Грейди, представляя себе маленькие блестящие глаза. Он почувствовал, как что-то задело его штанину, и резко вдохнул в легкие воздух.

Когда хватка на его запястье немного ослабла, Грейди открыл глаза.

Тонкое, изящно вылепленное лицо мужчины освещалось мягким светом свечи, он улыбнулся, открыв рот шире, чем казалось возможным, и Грейди понял, что сейчас умрет. Это чувство прорезало его нутро, как бритва, когда что-то выскочило изо рта незнакомца, что-то длинное и мокрое ворвалось в рот Грейди, выбило два передних зуба из десен с противным хрустом, проникая в горло, все глубже и глубже, корчась, как жирный, возбужденный червь, заставляя его задыхаться, терять равновесие и падать назад. Он замахал руками, пытаясь восстановить баланс, но продолжал падать, слыша шарканье существ по полу внизу.

Последним ощущением Билла Грейди были теплые, размером с ребенка, тела, извивающееся под его спиной...

ЧАСТЬ II

Генезис Крестопора

7.

6 сентября

Джефф сел за стол и насыпал пшеничные хлопья в пустую миску перед собой.

– Доброе утро, – сонно произнесла Эрин, шаркая ногами по полу кухни, а затем бесшумно ступая по ковру, поставив на стол тарелку с тостами.

– Привет, мам.

– Мэллори все еще в постели?

– Она только что пошла в душ. – Джефф налил молока в хлопья.

– Она что-то больно медлительна сегодня утром. Не ложились спать допоздна прошлой ночью?

Ложка с хлопьями замерла на полпути ко рту Джеффа.

– Да, – ответил он, затем зачерпнул немножко и тщательно прожевал.

Это не было ложью, но и не было правдой. Если бы он мог сказать матери правду, не устраивая перепалку между ней и Мэллори, он бы так и сделал. Он не был настроен на крики, которые могли бы последовать. Еще хуже были бы последующие дни прохладного молчания.

Когда Эрин вернулась на кухню за чашкой кофе, Джефф откусил кусочек тоста и закрыл уставшие глаза.

Накануне вечером Мэллори встречалась с Кевином.

– Мы помирились, – сказала она ему, – и он хочет пригласить меня куда-нибудь.

– Куда вы идете? – спросил он, надеясь, что она ответит, что они пойдут в кино или за пиццей. Что-то безопасное.

– Не знаю. Куда-нибудь с его друзьями.

Ее последние слова не давали Джеффу уснуть всю ночь. Лежа в постели и глядя в потолок, он все время ожидал худшего: звонка из полицейского управления или, что еще ужаснее, из больницы. Он знал, что, если Мэллори пойдет с Кевином и его друзьями, они не будут есть бургер и картошку фри в "Дюпаре". Это было не в стиле Кевина.

Эрин вернулась с работы около трех и сразу легла спать. Джефф слышал, как Мэллори прокралась в дом около пяти.

Он проспал не больше часа, да и то проваливаясь в туманные сны, в которых его сестра и Кевин Донахью голые и потные катались по грязному полу в какой-то темной, скрытой от посторонних глаз комнате, а за ними наблюдали развратные друзья Кевина.

– Хочешь поводить машину сегодня?

Джефф открыл глаза, когда Эрин села напротив него со своим кофе.

– Что?

– Ну, я подумала, что могу позволить тебе взять машину сегодня. Мне она не понадобится, я буду здесь работать. Вы с Мэл сможете спокойно доехать до школы в первый день занятий, избежав автобуса. Ты согласен?

– Конечно. Спасибо, мам.

– Только не забудь запереть ее.

– Обязательно.

Эрин допила кофе, отдала Джеффу ключи от машины и ушла в свою комнату. Через несколько минут вышла Мэллори, торопливо застегивая мешковатую желтую рубашку. Она свисала ниже талии ее бирюзовых брюк, собранных посередине косым, свободно сидящим черным поясом.

– Бери тосты, – сказал Джефф, вставая из-за стола. Он не смотрел на нее, пока засовывал бумажник в набедренный карман синих джинсов и брал учебники и ключи от машины.

– Ты поведешь машину?

– Да. Поехали.

Мэллори издала раздраженный звук – отрывистый глоток воздуха через нос – и вышла за ним из квартиры с сумкой.

Когда Джефф вырулил на Лорел-Каньон, радио играло на большой громкости, Мэллори поинтересовалась:

– Что с тобой?

Джефф приглушил радио.

– Что?

– Я спросила, что с тобой не так? Ты ужасно тихий.

– Я не очень хорошо спал прошлой ночью.

– Да, я тоже. – Она была раздражена.

– Поздно вернулась?

– Угу.

– Во сколько?

– Не знаю. Поздно.

– Около пяти.

Уголком глаза Джефф заметил, как она вдруг с подозрением повернулась к нему.

– Ты не спал? – спросила она.

Он кивнул.

Она отвернулась и посмотрела в окно, покачивая головой.

– Господи, – вздохнула она.

Песня по радио закончилась, и утренний диск-жокей стал изображать Сильвестра Сталлоне, вызывая приглушенные смешки у своей утренней команды ассистентов.

Мэллори несколько мгновений молча смотрела в окно, ее челюсть слегка подрагивала. Джефф и раньше видел ее такой, но только во время жарких разговоров и ругани с матерью.

Наконец она повернулась к нему и спросила:

– Мама не спала и ждала меня? Нет. Она не волновалась, так почему ты должен волноваться?

– Мама не знала, что тебя нет дома, но даже если и знала, она ничего не знает о Кевине Донахью.

– Ты тоже не знаешь, – тихо проговорила она, снова отвернувшись к окну.

– Я знаю достаточно, чтобы беспокоиться.

Джеффу вдруг захотелось, чтобы они не говорили об этом. Он устал и мог видеть, что Мэллори более чем раздражена. В данный момент его больше волновал первый день в школе и невозможность каждый вечер засиживаться смотреть шоу Леттермана. Кевин Донахью его больше не тревожил. В основном потому, что это напоминало ему о его снах накануне вечером.

– Понимаешь, – сказала Мэллори, не поворачиваясь к нему, – ты действительно ничего не знаешь о Кевине. Ничего.

"Я знаю, чем ты с ним занимаешься", – подумал он и тут же пожалел об этом. Он чуть крепче сжал руль, как вдруг к нему пришло воспоминание о вчерашнем сне: парни тискают круглые груди Мэллори, зарываются лицом между ее ног и чавкают, как собаки, сжимают в кулаках ее волосы, погружая свои твердые члены в ее рот. ...И хуже всего была теплая влага, которую он почувствовал на своих ногах, когда проснулся.

Чувство вины накатило на него густой черной волной, и он снова сжал кулаки на руле. Это было знакомое чувство вины, которое впервые посетило его два года назад и возвращалось со все большей регулярностью. Оно начинало казаться постоянным, презираемым спутником.

Неделя, когда ушел отец, была одной из худших в его юной жизни. Конечно, она была плохой и для Мэллори, и для их матери. Но для Джеффа она принесла нечто большее, чем просто разрушение семьи.

В ночь после отъезда отца Джефф не мог уснуть. Стояла жаркая летняя ночь, он лежал на одеяле в одних трусах, прислушиваясь к шагам матери и приглушенным всхлипам в соседней комнате, и думал о том, что отсутствие отца, вероятно, было бы хорошо. Во всяком случае, для него это будет хорошо: Джефф состоял не в лучших отношениях с отцом с самого раннего детства. Все внимание отца было сосредоточено на Мэллори; он души в ней не чаял, осыпал лаской, покупал ее преданность подарками, которые не мог себе позволить. Джефф был удивлен, что он не попытался забрать Мэллори с собой. Джефф знал, что она страдает гораздо сильнее, чем он, и, возможно, будет страдать еще какое-то время.

Робкий стук в дверь спальни заставил его сесть на кровати. Мэллори приоткрыла дверь и заглянула внутрь.

– Можно войти? – прошептала она. Ее глаза были опухшими, а щеки влажными.

– Конечно.

Она тихо закрыла дверь и на мгновение замерла, опустив лицо. На ней была голубая ночная сорочка до колен с разрезами по обеим сторонам до талии. До этой ночи Джефф не замечал, как она округлилась. Материал рубашки натянулся на ее груди, а тело приобрело изгибы в тех местах, которые еще недавно казались мальчишескими.

– Я не могу уснуть, – сказала она, пересекая комнату и садясь на край его кровати.

– Я тоже не могу.

– Могу я... остаться здесь на некоторое время?

– Конечно.

Она зажала уголок его простыни между ладонями и всхлипнула.

– Как ты думаешь, почему он ушел, Джефф? – прошептала она. – Что она могла сделать такого плохого?

– Не вини маму. Она тоже очень тяжело это переживает.

– Так и должно быть, – произнесла она, сжимая в кулаке простыню.

– Ну же, не надо...

– Ведь это не из-за нас! – Она подняла на него заплаканные глаза, и ее лицо исказилось в маске боли. – Да? – всхлипнула она. – Я имею в виду, ты же не думаешь, что это произошло из-за нас, Джефф? – Она отпустила простыню и медленно приблизилась к нему, внезапно упав в его объятия и прижавшись лицом к его обнаженному плечу. Ее слезы катились по его спине.

– Нет, мы тут ни при чем, – прошептал Джефф ей на ухо. От нее пахло шампунем и зубной пастой, а в его объятиях ей было тепло, даже жарко. – Не думай так. И мама тут ни при чем. Он просто... ушел. Вот и все.

– Но он даже не попрощался. Он даже не...

– Это было не из-за того, что мы что-то сделали или не сделали. Он просто... – Джефф остановился, чтобы взвесить свои слова, размышляя, не прозвучат ли они слишком резко. – А тебе не приходило в голову, что, может быть... может быть, ему просто было все равно, чтобы сказать что-то на прощание?

– Как ему могло быть все равно? После всего того, что он... говорил мне... – Ее слова потерялись в бурных рыданиях, заставивших ее тело задрожать в его объятиях.

В ту ночь они больше не разговаривали. Они лежали на кровати, Мэллори обнимала Джеффа, положив голову ему на грудь, и ее рыдания постепенно перешли в медленные, равномерные вздохи сна. С каждым вдохом ее грудь нежно прижималась к боку Джеффа, а затем медленно отстранялась. Он чувствовал ее горячее и влажное дыхание на своей коже.

Пока Мэллори спала, Джефф пытался вспомнить их совместное детство, лагеря, в которые их отправлял отец, и тот год, когда они за одну неделю побывали в Диснейленде, на Волшебной горе и на Ягодной ферме Нотта.

Он вспомнил самую большую ссору в их жизни. Она произошла из-за блока глины, который им пришлось делить между собой; Мэллори хотела больше половины, потому что делала миниатюрный фонтан на заднем дворе для двух своих кукол, которые только что поженились, а Джефф хотел больше, потому что половины блока не хватало, чтобы сделать куклу вуду миссис Родс, его учительницы в четвертом классе. Их ссора продолжалась несколько дней, пока мама не пригрозила, что посадит их под домашний арест, если они не забудут об этом.

Он пытался вспомнить себя и Мэллори детьми, братом и сестрой, которые необычайно хорошо ладили друг с другом и зависели друг от друга в поддержке, общении и искренней, невинной привязанности.

Но в ту ночь в Джеффе что-то изменилось. Его кристально чистое представление о Мэллори-ребенке перешло от канцелярского клея и жевательной резинки к духам, пудре и тонкому, темно-манящему запаху, который, когда он чуял его, заставлял его ощущать тепло внутри, тепло и вину. Эта Мэллори отличалась от всех остальных девочек; она думала иначе, даже говорила иначе. Он знал о ней – о ее поступках, мыслях и чувствах – больше, чем кто-либо другой. Она являлась его лучшим другом, самым близким человеком, и в этот момент он любил ее сильнее, чем когда-либо прежде.

Но на его любовь к Мэллори легла тень, тень, которая сделала их близость на кровати той ночью более волнующей, чем следовало бы, более интимной и, в конечном счете, более постыдной.

Джефф не мог сомкнуть глаз, пока Мэллори спала рядом с ним. Там, где ее груди касались его груди, кожа горела. Мэллори переместила свою ногу на его колено, бедро, пока не уперлась в твердеющую выпуклость под шортами. От ощущения голой кожи, скользящей по его коже, у Джеффа закружилась голова, а темная комната, казалось, слегка накренилась.

Из окна на них падал голубоватый лунный свет, освещая изгиб бедра Мэллори в том месте, где ее рубашка задралась. Руки Джеффа дрожали от желания потянуться вниз и коснуться ее гладкой кожи. Ему хотелось прижаться эрегированным членом к ее бедру, хотя бы чуть-чуть...

Пролежав так довольно долго, Джефф медленно провел рукой по своему телу и задержал ладонь на дюйм выше груди сестры, сложив ее так, словно действительно прикасался к бугорку плоти. Он слегка опустил руку, потом еще немного. Он не прикасался к ней, но после нескольких минут, проведенных в таком положении, ему показалось, что он чувствует тепло, поднимающееся из-под ее рубашки.

Прежде чем поддаться искушению, Джефф вылез из-под нее. Сестра что-то пробормотала во сне, перевернулась и облокотилась на подушку. Джефф накинул халат, прошел в гостиную и до рассвета смотрел телевизор.

С той ночи все уже не было как прежде. Поначалу ему было трудно находиться рядом с ней. Джефф часто ловил себя на том, что его взгляд блуждает по телу Мэллори, и быстро находил повод, чтобы уйти. Но со временем он научился закапывать свои думы так глубоко, что они не отражались на его лице. Он никому не рассказывал о них и наслаждался ими только во сне. Он всегда просыпался с нахлынувшей эрекцией, твердым, холодным комком вины в животе и одной мыслью. Это была чудовищная мысль, которая приводила его в ужас: "Со мной что-то не так..."

Повернув направо на Чандлера, Джефф сказал:

– Прости. Это не мое дело, правда. Я просто... слишком много волнуюсь, наверное.

После паузы он почувствовал на себе ее взгляд.

– Я знаю, – тихо произнесла она. – Мне это даже нравится. Но, Господи, Джефф, ты как будто совсем не доверяешь мне, как будто тебе все время нужно контролировать меня.

– Я не тебе не доверяю, а...

– Я знаю, ты не доверяешь ему. Но это только потому, что ты его не знаешь. Если бы ты знал о нем больше... – Она сдалась и со вздохом повернулась лицом вперед. – Я встречаюсь с ним после школы, поэтому не поеду с тобой домой. Не жди меня.

Джефф постукивал большим пальцем по рулю, ожидая переключения светофора. Завтрак тяжело укладывался в желудке, и он с нетерпением ждал, когда же он доберется до школы и выйдет из машины.

Когда они подъехали к школе, Мэллори открыла дверь машины и вышла из нее, прежде чем Джефф выключил зажигание. Она чуть было не остановилась, чтобы попрощаться и пожелать ему хорошего дня, но решила, что не хочет давать ему шанс сделать замечание о ее планах на время после занятий. Хлопнув дверцей машины, она направилась через школьную парковку с сумкой, перекинутой через плечо.

Иногда Джефф беспокоил ее. Она ожидала вмешательства и заботы со стороны матери, но Джефф являлся ее братом. Он должен всегда быть на ее стороне. Обычно он так и делал, и именно это казалось ей странным.

В отличие от большинства своих друзей, самым сильным источником поддержки для Мэллори являлся ее брат. Большинство подростков, которых она знала, терпеть не могли своих братьев и сестер. Они с Джеффом всегда были близки. В детском возрасте он защищал ее, если с ней поступали несправедливо, и первым давал ей понять, если считал, что она поступает несправедливо. Ей это всегда нравилось; это делало их отношения особенными, потому что они сильно отличались от отношений других братьев и сестер, которых она знала. Джефф был своего рода парнем, что всегда под рукой.

В этом и заключалась проблема. Теперь у нее появился настоящий парень, и Джефф не мог с этим смириться.

Кто-то окликнул ее по имени, и она остановилась на ступеньках перед школой. Навстречу ей спешила Дейдра Палмер, прижимая к груди обеими руками толстый блокнот.

– Так, почему ты выглядишь такой расстроенной? – спросила Дейдра.

– Я выгляжу расстроенной?

– Угу.

– Просто у меня было плохое утро, вот и все.

– Твоя мама?

– Мой брат.

Дейдра удивленно моргнула.

– Твой брат? Что случилось?

Мэллори нашла свой шкафчик и начала крутить кодовый замок туда-сюда.

– Джефф не хочет, чтобы я встречалась с Кевином, – сказала она, поворачивая защелку. Шкафчик не открывался.

– Что? Почему, как будто это его дело?

– Он считает, что у меня будут неприятности. – Она снова начала крутить замок.

– Ты имеешь в виду, например, забеременеешь?

– Ну, это тоже, наверное, но, – она снова подергала защелку, однако безуспешно, – в основном он просто думает, что у меня будут, ну, знаешь, проблемы. Этот проклятый шкафчик... Она попробовала комбинацию в третий раз.

– Какие, например, проблемы с полицией?

– О, я не знаю, – нетерпеливо выговорила она. – Они что, сменили чертов код на этом шкафчике? – Стиснув зубы, Мэллори еще несколько раз подергала защелку, пока через ее плечо не протянулась чья-то рука.

– Вот, – сказал Ларри Кейн, обдав ее ухо теплым дыханием, – иногда нужно просто сильно дернуть, как... вот так. – Он сильно потянул дверцу вниз, и шкафчик с грохотом открылся.

Мэллори посмотрела на Дейдру. Та улыбалась через плечо Мэллори, крепче прижимая к груди свои книги.

– Как ты это сделал? – спросила Дейдра.

Обернувшись, Мэллори увидела, как Ларри проводит пальцами по своим золотистым волосам, приоткрыв один уголок рта. Позади него стояли еще два парня: один из них был Рэнди Шекли, а другой – новенький. Ей было все равно, она не хотела его знать и отвернулась, доставая из сумки учебники и раскладывая их в шкафчике. Она знала, что сердце Дейдры, наверное, выписывает пируэты, но Мэллори была просто раздражена. Кто угодно мог помочь ей открыть шкафчик, но почему это должен был быть именно Ларри Кейн?

– Спасибо, Ларри, – резко сказала она, захлопывая шкафчик.

– Без проблем. – Он сунул пальцы правой руки в задний карман джинсов и оперся локтем о стену шкафчиков, пытаясь заставить ее посмотреть на него. – В какой класс направляешься?