Текст книги "После дождя (ЛП)"

Автор книги: Рене Карлино

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Я вспомнила, как однажды, еще до несчастного случая, он сказал мне, что у него такое чувство, будто мы родились двумя половинками одного сердца, как одна из тех безделушек для дружбы, в которых две части соединялись вдоль сломанного края. Когда мы встретились, то срослись так крепко, что сердце снова стало цельным, без видимых следов или даже воспоминаний о разломе. Когда Джейк нажал на спусковой крючок, звук выстрела разбил наше общее сердце на миллион осколков. После его смерти я годами искала эти осколки. Мне отчаянно хотелось найти их, просто как напоминание о том, что наша любовь существовала.

Однажды Би велела мне произнести католическую молитву, но заменить слово «Бог» на «любовь». Первая фраза, которую я произнесла, была:

– Я верю в любовь.

Она сказала:

– Видишь, это одно и то же.

Как нам продолжать жить, зная, что та же любовь, которая привела нас сюда, может разлучить нас? Как я могу называть это любовью?

Когда теряешь веру в любовь, ты теряешь чувство того, кто ты есть. Я была достаточно умна, чтобы понимать, что поступок Джейка был эгоистичным, но в то же время мне было грустно за него. Его жалкое наследие заставляло меня жалеть его, казалось, целую вечность. Это заставило меня возненавидеть его. Я пыталась услышать слова Триш, вспомнить о Джейке в хорошие времена, но когда он покончил с собой, то разрушил мое чувство собственного достоинства, и из-за этого я разозлилась. Я была в бешенстве, с разбитым сердцем и чувством вины, из-за чего была слишком парализована, чтобы двигаться дальше. Как же иронично.

Глава 10

Там, где я сейчас стою

Натаниэль

– Как тебе стейк с яйцами? Понравился?

– М-м-м, Би все еще готовит это блюдо, – сказал мой отец, сидя за круглым столом на кухне на следующее утро. Би и Редман уже ушли на работу, оставив моего отца с его любимым завтраком. Я налил себе чашку кофе и подсел к нему.

– Ты же кардиолог, поэтому должен знать, сколько холестерина содержится в этом блюде.

– Главное – умеренность, Нейт. Тебе не обязательно отказываться от всего.

Когда он начал обгладывать косточку от стейка, я отвел взгляд.

– Мы уезжаем сегодня?

– Вообще-то, я сказал Дейлу, что мы сходим с ним на обход, проведем здесь еще одну ночь и отправимся завтра. – Он откинулся на спинку стула и потер живот. – Мне все понравилось.

– Готов поспорить. Здесь же нет мамочки, которая следит за твоим питанием.

– Кстати, о красивых женщинах, на что именно я наткнулся вчера вечером?

Это было начало разговора между отцом и сыном, которого я всегда жаждал, но не знал, как начать.

– Я просто обнимал ее.

– На своих коленях?

– Она мне нравится.

– А-а-а. Так вот оно что. Я все думал, почему ты не уговариваешь меня вернуть тебя в больницу.

– Ты что-то о ней знаешь? – спросил я его.

– Твой дядя кое-что рассказал.

– Она очень... не знаю... сдержанная. Но когда не окружена людьми, она становится смешной, умной и милой.

– Ну, полагаю, это все, что имеет значение, – искренне сказал он.

– Хотя я не думаю, что она может позволить себе по-настоящему с кем-то сблизиться.

– По моему опыту, жить дальше – это часть выздоровления. Думай об этом как о физической терапии во время реабилитации после травмы. Ты снова начинаешь использовать мышцы, пока они заживают, но нужно делать это медленно и восстанавливать силу, прежде чем ты сможешь полностью восстановиться. Сердце – это мышца. Ты что, уже забыл об этом?

Я рассмеялся.

– Мы говорим о сердечных делах на врачебном языке?

– А почему бы и нет? Это наш общий язык. Мы могли бы использовать метафору игры в гольф, если тебе так больше подходит.

Я рассмеялся.

– Это больше подчеркнуло бы мои сильные стороны.

Он усмехнулся, затем наклонился и схватил меня за руку.

– Шутки в сторону, ты – мой сын, но я – твой отец. Все остальные аспекты нашего родства второстепенны. Так что подумай об этом, когда я говорю, что у тебя есть потенциал стать лучшим хирургом, чем я. Но ничто не заставило бы меня гордиться тобой больше, чем то, что ты станешь лучшим мужем и отцом.

Я откинул голову назад, борясь с подступающим к горлу комком.

– Ты отличный отец.

– Я сильно давил на тебя и сожалею об этом.

– Что на тебя нашло, пап?

Он задумчиво посмотрел на потолок, а затем улыбнулся.

– Перспективы. Думаю, ты тоже начинаешь это понимать. Сынок, я хочу готовить барбекю, ездить в поездки и наблюдать, как растут мои внуки.

– Ты слишком забегаешь вперед.

– Все, что я пытаюсь сказать, это то, что через неделю после того, как ты потерял пациента, я начал по-настоящему сомневаться в своей собственной жизни. Я вспоминал о былых временах, и, как бы мне ни нравилось быть хирургом, лучшие воспоминания из моей жизни связаны не с больницей.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду. И работаю над этим, папа.

– Нейт, помнишь, как мы смотрели футбол и орали в телевизор? Или как твоя мама отправлялась в эти девичьи поездки, а мы проводили все выходные, поедая вредную пищу и смотря фильмы?

– Конечно, помню.

– Разве это не лучшие воспоминания?

– Да, папа.

– Ты так думаешь о своем первом шунтировании? Когда ты впервые взял в руки человеческое сердце? Ты почувствовал радость или решимость?

– Думаю, я понимаю, о чем ты говоришь, но почти уверен, что почувствовал радость, когда операция прошла успешно.

– Видишь ли, я думаю, ты путаешь со своими чувствами. То, что ты, вероятно, испытывал, было облегчением; радость была за человека, которого ты спас, а не за себя. Конечно, приятно осознавать, что ты спас жизнь, но это далеко не так приятно, как осознавать, что ты ее создал. Радость – это семья, жизнь, все это – и в большом, и в незначительном. Просто держа любимую женщину в своих объятиях, ты можешь забыть о тяжелом рабочем дне.

– Ого, папа. Я никогда не слышал, чтобы ты много разговаривал.

– Я просто хочу, чтобы ты подумал об этом. Вот и все.

Я встал и обнял его.

– Спасибо. Я хочу узнать, не присоединится ли Ава к нам за ужином.

– Отличная идея. Небольшая физиотерапия для сердец – твоего и Авы.

Я рассмеялся.

– Спасибо, доктор Романс.

– Не за что.

Выйдя на улицу, я сразу заметил, что Танцовщицы не было в своем загоне. Также пропала одна из кобылок. Дядя Дейл собирал лошадей для нашей прогулки. Мы собирались проверить, как там другие животные на близлежащих ранчо.

– Ты не видел Аву?

– У нее сегодня было несколько уроков.

– Одна из кобылок пропала. Она дает уроки езды на такой молодой лошади?

– Она упомянула в разговоре с Тришей о том, что собирается тренировать черную кобылку. Сегодня она на ранчо R&W для уроков с детьми. У них там есть бочки, так что, возможно, она собирается позаниматься с ними. – Я был удивлен, услышав, что она возвращается к занятиям. – Ты как-то связан с этим, Нейт?

– Мы говорили об этом.

– Я рад, что она снова этим занимается. Это дает ей больше возможностей сосредоточиться. В любом случае, когда твой отец будет готов, мы отправимся в путь. Ближе к вечеру мы собираемся в R&W, так что, может быть, застанем Аву, – он посмотрел на меня с понимающей улыбкой.

– Я просто хотел попрощаться с ней, прежде чем мы уедем завтра, – сказал я, защищаясь.

Я помог Дейлу отнести его сумки в кузов грузовика. Он посмотрел на мои ботинки.

– Откуда они у тебя?

– Ава отдала.

Он усмехнулся.

– Запрыгивай на заднее сиденье, малыш, и позволь своему отцу сесть впереди.

Я начал вспоминать, каково это – снова быть молодым, и мне это нравилось.

Мы прождали в грузовике двадцать минут, пока мой отец, пошатываясь, не спустился по ступенькам из главного дома. На третьей ступеньке Дейл нажал на клаксон и крикнул в окно:

– Поторопись, старик!

Я видел, как мой отец говорил:

– Иду, иду.

Дейл повернулся на своем сиденье.

– Ему нужно сбросить пару лишних килограммов.

– Знаю.

Мой отец прошел мимо грузовика в сарай.

– Что, черт возьми, он делает? – спросил Дейл.

– Понятия не имею, – ответил я.

Он вернулся с кучей рыболовных снастей в руках и в жилете для ловли нахлыстом, перекинутом через плечо.

Дейл опустил стекло.

– Не знаю, будет ли у нас на это время, Джефф.

– Что же, давай найдем его. Я хочу научить своего мальчика ловить рыбу нахлыстом и, чтобы ты мне в этом помог, – сказал он своим обыденным тоном.

– Тогда брось это на заднее сиденье.

Дядя Дейл посмотрел на меня в зеркало заднего вида, и, хотя я мог видеть только его глаза, знал, что он улыбался. Когда мой отец, наконец, сел в грузовик, мы выехали по длинной грунтовой дороге на главную.

Сначала мы заехали на местное скотоводческое ранчо, чтобы дядя Дейл мог доставить кое-какие лекарства, а затем проехали несколько миль на юг до дома владельцев лошадей, которые позвонили и пожаловались, что их шестилетняя лошадь брыкается.

– Как думаешь, что это, док? – спросил отец у дяди, когда мы ехали к дому на вершине холма.

– Возможно, это просто колики, или она ударилась.

– Я думаю, мы должны позволить Нейту осмотреть лошадь. Что думаешь?

– Конечно, отличная идея.

Я молчал на заднем сиденье, но задавался вопросом, почему они так странно себя вели.

Мы остановились за огромным красным сараем, где нас встретили две молодые женщины. Они поприветствовали нас дружелюбными улыбками. Я заметил, что у той, что повыше, светлые волосы были заплетены в идеальную косу, спускавшуюся по плечам.

Дейл помахал им, проходя мимо них в сарай.

– Доброе утро, дамы.

– Доброе утро, Дейл, – сказали они в унисон.

– Я – Нейт. – Подойдя, я протянул руку, но они начали смеяться. Невысокая темноволосая девушка застенчиво отвела взгляд.

– Мы знаем, – сказала девушка с косичками. – Вы – доктор.

– Да, скорее, врач.

– Я тоже врач, – сухо перебил мой отец, но девочкам, похоже, было все равно.

Они последовали за нами в сарай, где в одном из стойл мы обнаружили Дейла, который осматривал лошадь.

– Иди сюда, Нейт, и надень одну из этих перчаток. – Он указал на длинную перчатку, торчавшую из его сумки.

Мой отец перегнулся через дверь стойла и наблюдал за представлением.

– Давай, Нейт. Надень перчатку, сынок.

Я зашел в кабинку, взял перчатку в руку и натянул ее до самого плеча. Девочки наблюдали за мной и пытались сдержать смех.

– Что происходит?

– Ну же, Нейт. Ты же не можешь быть таким невежественным, – сказал мой отец.

Дейл повернулся к нему.

– Видишь, каким умным твой сын стал благодаря этому шикарному колледжу?

Я посмотрел на девочек в поисках подсказки. Та, что пониже ростом, смеялась в ладоши, а та, что с косичками, сказала:

– Тебе придется засунуть руку в задницу лошади и вытащить какашки. – Она расхохоталась, и они поспешили прочь.

– Что? Нет, нет. Я не могу. Ты знаешь, сколько стоят эти руки?

– Ну же, Нейт, перестань. С твоей рукой ничего не случится, просто будь с ней поласковее. Ты же не хочешь, чтобы тебя ударили по яйцам. Сомневаюсь, что это приятное чувство, когда такая костлявая рука, как у тебя, находится у нее в заднице. – Мой отец был в полном восторге.

– Почему я должен это делать?

– Потому что мы оба уже делали это.

– Боже милостивый. – Я подошел к лошади сзади и посмотрел на Дейла.

– Погладь ее со всей любовью, вот здесь, по заднице. Дай ей знать, что ты пришел с миром.

– Господи.

– И лошадиная задница.

– Прекрати, папа!

Дейл подошел с большим кувшином для молока, полным прозрачного геля.

– Подожди, сынок. Сначала надо смазать ее.

– Ты, должно быть, шутишь. Вам обоим это все нравится.

– Безусловно, – сказал мой отец.

Дядя Дейл продолжал гладить кобылу по голове, пытаясь успокоить ее.

– Нейт, я делал это миллион раз. У Долли запор. Ей нужна наша помощь. Теперь проберись туда и посмотри, не сможешь ли ты найти причину.

Я замешкался, глядя на задние копыта Долли, когда она замахала хвостом.

– Она, кажется, разозлилась, – сказал я.

– Ей просто очень неудобно. Ты поймешь, как только отрастишь волосы на руках и начнешь эту процедуру.

– Я не знаю, стоит ли мне это делать. Эта лошадь не знает меня.

– Что ты хочешь сделать, пригласить ее на свидание? Ты же врач, малыш. Соберись.

С ничего не выражающим лицом я оглянулся на дверь стойла и самодовольную улыбку моего отца.

– Хватит разговоров, папа.

Я засунул руку в зад бедной Долли и сразу же обнаружил виновника. Один только запах мог бы убить маленькое животное. Давясь, я горсть за горстью вытаскивал... ну... какашки из огромной анальной полости лошади. Примерно через десять минут после начала процедуры, Долли, казалось, расслабилась и почувствовала себя лучше.

– Ты ей нравишься, Нейт, – сказал мой дядя.

С тех пор, как поселился на ранчо, я слишком часто сталкивался с дерьмом, чтобы находить юмор в том, что говорили мой отец или дядя.

– Да. Она милая, – пробормотал я, стягивая с руки отвратительную перчатку. Затем прошел в главную часть амбара к раковине, где попытался отмыть липкость с рук.

Девушка с косичками подошла ко мне.

– Эй, Нейт. Ты действительно хорошо поработал.

– Спасибо. Потребовалось немало мастерства, чтобы вытащить какашки из задницы этой лошади.

– Как долго ты пробудешь в городе? – она не поняла моей шутки.

Я отступил назад и вытер руки о фланелевую рубашку.

– Завтра уезжаю.

– Хочешь пойти куда-нибудь и повеселиться сегодня?

Я скрестил руки на груди, склонил голову набок и посмотрел на нее сверху вниз по-отечески.

– Сколько тебе?

– Двадцать пять. – На вид ей было в лучшем случае семнадцать.

– Нет, это неправда.

– А вот и правда. Могу показать свои водительские права.

– Не нужно... – я замолчал, осознав, что даже не знаю ее имени.

– Дарла, – сказала она.

– Что же, Дарла, я встречаюсь кое с кем, поэтому вынужден вежливо отклонить твое предложение.

– О, это один из твоих друзей-врачей в Лос-Анджелесе?

– Вообще-то... – на мгновение я подумал, что воспользуюсь Авой в качестве оправдания, но быстро понял, как быстро распространялись слухи в таких местах, как это. Похоже, она уже многое обо мне знала. – Да, кое-кто из Лос-Анджелеса.

– На минуту я подумала, что ты собираешься сказать, что встречаешься с этой ненормальной, Авой.

– Что? Почему ты такое о ней говоришь?

Поняв, что я оскорблен, она быстро сменила тему.

– То есть я не очень хорошо знаю Аву, но все здесь называют ее ненормальной.

– Как ты думаешь, почему, Дарла? – я неестественно выделил последний слог ее имени, стараясь, чтобы мой тон был нейтральным.

Она пожала плечами.

– Я понятия не имею, кого ты имеешь в виду, когда говоришь «все здесь», но я знаю одно. Ава вовсе не сумасшедшая. Она умна, красива и талантлива. Более скромную женщину это могло бы напугать. Было приятно познакомиться с тобой, Дарла.

Все еще не в силах вымолвить ни слова, она выдавила из себя «пока», когда я проходил мимо нее.

Я все больше и больше защищал Аву, видя, как к ней относятся другие. Казалось, к ней было мало сострадания от кого-либо вообще. Похоже, суровая ковбойская жизнь сделала всех немного черствыми, когда дело касалось смерти, даже таких, как Джейк. Похоже, они не понимали, какое влияние оказала подобная трагедия на вдову мужчины.

Намерения моего отца были именно такими, как я и предполагал. Он отправил меня на ранчо, чтобы я увидел этот суровый образ жизни и узнал, что не у всех людей есть волшебное средство от всех проблем. Это были сердечные дела во многих отношениях, но не в том смысле, в каком я их понимал. Странно, что, регулярно сталкиваясь со смертью в больнице и зная, что могу спасти жизнь собственными руками, я получил ложное представление о том, что значит быть живым. Я понял, что быть живым – это также осознавать угрозу смерти, но смотреть правде в глаза и все равно преодолевать ее.

Я молчал, пока мой отец насвистывал какую-то безымянную мелодию. Мой дядя свернул с небольшой грунтовой дороги на берег ручья. Мы вышли из машины и направились к кромке леса, чтобы посмотреть, подходящее ли это место для рыбалки. Это была самая широкая и тихая часть реки, глубиной не менее пяти футов посередине. Дядя Дейл точно знал, куда идет, и, похоже, моему отцу это место тоже было знакомо.

Они достали свое снаряжение из багажника. Мой отец натянул болотный комбинезон, а дядя вручил мне удочку. Мы дошли до ручья, и я увидел, как мой отец, совершенно не обращая внимания ни на кого другого, вышел на середину воды и начал забрасывать удочку нахлыстом.

– Ему это нужно, – сказал мне мой дядя. – Возможно, больше, чем он хотел бы признать.

– Я знаю. В больнице на него сильно давят.

– Я слышал, у тебя у самого проблемы?

Мой дядя начал забрасывать удочку, одной рукой подтягивая леску, а другой отрывая ее от поверхности воды, позволяя приманке снова и снова ударяться о поверхность.

– Я думаю, все будет в порядке. Мы бы уже что-нибудь услышали.

– Все, что я пытаюсь сказать, Нейт, это то, что тебе, возможно, тоже понадобится немного больше этого в твоей жизни.

– Я знаю. Уже присматривался к другим больницам. И подумываю о том, чтобы уехать из Лос-Анджелеса. – Я не был готов сказать об этом отцу, но знал, что Дейл поймет.

– Вот почему я здесь, малыш. Лошади есть повсюду, и я прожил в городе достаточно долго до этого. Жизнь в городе не делает тебя умнее. Если уж на то пошло, ты начинаешь упускать из виду важные вещи, когда большие здания постоянно загораживают тебе обзор. Мы с Тришей давным-давно решили, что хотим жить в таком месте, где могли бы видеть небо, простирающееся от одного горизонта до другого. Важно знать свои корни.

– Не могу сказать, что я с тобой не согласен, но почему Ава все еще на ранчо? Мне кажется, это неподходящее место для молодой незамужней девушки.

– Она там работает. Это ее работа, плюс у нее есть кров и питание. И она не одинокая девушка, она вдова. – В его голосе послышались резкие нотки.

– Может быть, она чувствует, что ей больше некуда пойти.

– У нее были варианты. Ее брат – какой-то влиятельный адвокат в Нью-Йорке. Он вышел на свободу после того, как Джейк... ну, ты понимаешь.

– ... покончил с собой.

– Да. Ее брат приехал, чтобы забрать ее с собой в Нью-Йорк, но она сопротивлялась и захотела остаться. Она не хотела уезжать. Редман сказал, что оплатит ее поездку в Испанию к маме, но она отказалась. Она любит лошадей, и это, по сути, все, что у нее есть, не считая нас.

– Та девушка на другом ранчо назвала Аву ненормальной. Почему?

Он глубоко вздохнул.

– Ну, Ава держится в стороне и в основном разговаривает с лошадьми, и меньше всего с людьми.

– Вы все разговариваете с лошадьми.

– Верно. – Он рассмеялся и быстро замолчал. – Однажды вечером она была в Боузмене на родео, напилась в баре и устроила небольшую сцену.

Я прищурился, качая головой.

– Что? Нет. О чем ты? Это было совсем не похоже на Аву.

– Произошел инцидент с одним парнем, ну, знаешь, роупером, который приехал в город. В Боузмене каждый год проходит фестиваль и родео, и она познакомилась с ним там, а потом немного увлеклась им. Он выглядел точь-в-точь как Джейк и ездил на лошади так же, с некоторой долей высокомерия и «эффектности».

– Ну и что, что она переспала с ним? – от этих слов у меня скрутило живот, но Ава была взрослой женщиной, которая через многое прошла. Дейл мало что мог сказать такого, что могло бы изменить мое мнение о ней.

– Нет, он был женат и держался на расстоянии, но она, черт возьми, не отставала. В итоге она напилась у Пита, умоляла его и несла всякую чушь.

– Она горевала. И никто ей не посочувствовал?

– Как и все мы, Нейт. Мы знали Джейка до падения. Мы знали, каким хорошим человеком он был. Ава и Джейк были так влюблены и так счастливы. Он был игривым с ней, души в ней не чаял, но во многом его уверенность в себе была основана на том, что он был мужчиной определенного типа. После несчастного случая, думаю, Джейк почувствовал себя неполноценным мужчиной, поэтому он стал очень груб с ней. Иногда он избивал ее и ужасно выражался по отношению к ней. Все это видели и не могли понять, почему Ава не выходит из дома. Она приезжала в город с разбитыми губами и опухшими глазами.

Я вздрогнул.

– Господи. – Я понятия не имел, что все обернулось так плохо, и был удивлен, что Ава смирилась с этим. Мне становилось все более и более ясно, что она отдала Джейку все, даже осталась верна ему после того, как он превратился в монстра. Горе, которое она, должно быть, испытала после того, что ей уже пришлось пережить, было бы невыносимым для любого. Я знал, что потребуется немало усилий, чтобы снова открыть ее, но я также знал, что хочу попробовать. Я надеялся, что не обманываю себя и не пытаюсь заполнить какую-то пустоту в себе.

– Так что же произошло, Дейл?

– Полагаю, когда она последовала за тем парнем в бар, то была уже совсем в стельку. Она продолжала называть его Джейком. Сказала ему, что он может ударить ее, если после этого не отпустит.

Я втянул воздух сквозь зубы. Последняя часть выпотрошила меня. Я ужасно переживал за нее.

Дейл продолжил.

– Бармен позвонил Реду, и ему пришлось забрать ее в два часа ночи.

– Боже мой. Ей нужна помощь? Она в порядке? – я не мог понять, почему они никогда не советовали ей обратиться к психотерапевту.

– Мы все дарим ей любовь, и она прошла долгий путь. В это, возможно, трудно поверить. Редман продолжает уговаривать ее пойти в церковь. Я знаю, что это не в твоем вкусе, Нейт, но думаю, это помогло бы ей.

– Вера в то, что ее покойный муж проведет вечность в аду после того, как покончит с собой, может оказаться для нее тяжелой пилюлей. Особенно учитывая, что он получил травму, пытаясь спасти ее. Я говорю о профессиональной помощи.

– От этого нет волшебного лекарства, Нейт.

– Я знаю, но встреча с кем-то, разговор с кем-то в безопасном месте тоже не помешают ей. – Я был полон решимости убедить его.

– В твоих словах есть смысл, – сказал он. – И, возможно, это также даст ей возможность взглянуть на вещи со стороны. – Он задумчиво посмотрел на небо, прежде чем продолжить. – Видимо, мы все надеемся, что что-то выведет ее из этого тумана. Ты, кажется, помогаешь, но теперь тебе пора возвращаться.

– Меня не будет несколько дней. У меня будет еще неделя до окончания отпуска, если я вообще еще буду работать. Кто знает, может, скоро подам заявление на должность ассистента вашей ветеринарной клинике.

– Что же, я был бы рад, если бы ты остался здесь, со мной, – тут же сказал он. – Нам бы всегда пригодились такие длинные руки, как у тебя. – Губы Дейла расплылись в дразнящей улыбке.

– Ха-ха.

Мой отец подошел к нам с форелью, свисающей с его удочки.

– У твоего дорогого папочки еще это есть.

Мой дядя покачал головой.

– Средь бела дня. Не могу в это поверить. Ты самый счастливый сукин сын.

– Что же, выброси рыбу обратно. У нас есть несколько часов до возвращения на ранчо, а до тех пор эту штуку некуда положить.

Я наблюдал, как мой отец вытащил приманку изо рта рыбы. Вытащив ее, он опустил рыбку на мелководье и держал ее, пока она не выскользнула из его руки и не ушла на глубину. Он поднял приманку.

– Вот, сынок, хоппер (прим. приманка для рыбы). Это мой старый верный друг. Оставь его себе. Воспользуйся им, когда вернешься. Он всегда срабатывает. – Он знал, что я не смогу остаться в стороне.

Я взял его из его рук и поднял вверх.

– Спасибо, папа. – Пребывание там с моим отцом было так непохоже на все, что я испытывал с ним за последние годы. По пути на ранчо R&W мы остановились в маленьком пабе пообедать. Дейл спросил моего отца о работе, после чего тот принялся за двадцатиминутное описание операции по пересадке сердца, на которой он ассистировал на прошлой неделе. Я уставился на неоновые вывески над баром, мыслями я уплыл куда-то и не слушал отца. Я сделал это впервые в жизни; обычно я ловил каждое его слово.

– Я тебе не надоел, Нейт? – он улыбнулся, но в его голосе послышались серьезные нотки.

– Вовсе нет. Я просто подумал о том, как приятно было какое-то время не говорить об операции, – сказал я, сам немного нервничая.

Дейл скрестил руки на груди и отвернулся. Без слов он, по сути, сказал: «Вы двое разберитесь с этим уже».

– Ты прав, и именно поэтому я подумал, что было бы неплохо, если бы ты вернулся со мной. Просто скажи, как твоя уверенность в себе? Как ты относишься к тому, чтобы вернуться к работе? – в его тоне было неподдельное беспокойство, и я отступил.

– Не знаю. Я как-то не задумывался об этом.

– Это хороший знак.

– Серьезно?

– Да, я так думаю. А теперь, давайте закажем этому парню устриц «Роки Маунтин» и покончим с этим. Что скажешь, Дейл?

– Без проблем.

– Да пошли вы, ребята, я на это не куплюсь.

Мы все рассмеялись, а потом отец хлопнул меня по спине.

– Рад видеть, что ты все схватываешь на лету.

Солнце уже начало клониться к закату, когда мы добрались до ранчо R&W. Мы проехали по грунтовой дороге с одной стороны участка, затем Дейл выскочил из машины, чтобы передать лекарства кому-то возле амбара. Когда он вернулся, мы направились в противоположную сторону от того места, откуда пришли.

– Эта дорога ведет обратно к ранчо. Кто-то видел грузовик и трейлер Авы здесь, у бочек.

Когда местность выровнялась, я увидел вдалеке следы от бочек и загон для скота. Подъехав ближе, солнце скрылось за горами. Свет, все еще заливавший небо, стал холодным и серым. Грузовик Авы был припаркован рядом с загоном, но только когда мы проезжали мимо, нам открылось ужасное зрелище, которое я никогда не забуду.

Ава замахала нам руками, чтобы мы остановились, но мы смотрели мимо нее на арену. И буквально потеряли дар речи, наблюдая за тем, как Танцовщица отчаянно прыгала с явно сломанной ногой. Ее задняя левая нога ниже коленного сустава свободно свисала и болталась, когда она билась о металлическую ограду. Мы остановились и выпрыгнули из грузовика.

Звон уздечки Танцовщицы о прутья заглушил все остальные звуки. Другая лошадь, черная кобылка, была оседлана и привязана к столбу неподалеку. Она издала громкий звук и замахала хвостом, явно расстроенная сценой, разыгравшейся перед нами. Дейл первым подошел к Аве. Он что-то крикнул ей, но она оттолкнула его и побежала к грузовику, ее лицо было красным от усталости. Я крикнул ей, но она не услышала и не остановилась.

Дейл побежал за ней.

– Ава, не делай этого, пожалуйста.

Она не ответила Дейлу и не обратила внимания ни на моего отца, ни на меня. Ава прошла мимо нас к задней пассажирской двери грузовика Дейла, выдвинула сиденье вперед и достала винтовку 22-го калибра. Она зарядила ее и торопливо направилась к загону. Мы все последовали за ней, пока Дейл отчаянно пытался остановить ее.

– Ава, возможно, ты попала не в то место. Мы можем вернуться на ранчо, я принесу лекарство, и мы сможем усыпить ее более гуманным способом.

Прижав винтовку к земле, она обернулась и закричала:

– В этом нет ничего гуманного, Дейл. Тебе потребуется не меньше часа, чтобы вернуться обратно.

– Возможно, нам не придется ее усыплять.

– Посмотри на нее! – в ее голосе было столько отчаяния, и она истерически рыдала. – Только. Посмотри. На. НЕЕ!

На Танцовщицу было тяжело смотреть. Я и представить себе не мог, что чувствовала Ава.

– По крайней мере, дай мне сделать снимок.

Она всхлипнула, вытерла лицо тыльной стороной ладони, выпрямилась, собираясь с силами, и сказала:

– Нет. Я должна это сделать.

Она стоически вошла в загон и встала перед Танцовщицей, которая теперь лежала на животе, все еще билась о алюминиевые стойки. Ава высоко подняла оружие и прицелилась прямо в точку между ушами Танцовщицы.

– Не двигайся, – спокойно сказала она. Лошадь тут же замерла. Насколько я знаю лошадей, они туго соображают, но в неподвижности Танцовщицы был момент, когда я подумал, что она поняла, что Ава пытается унять ее боль. – Прощай.

Затем она выстрелила.

Звук выстрела эхом отразился от далеких гор, оставив в моих ушах гулкий звук. Тело Танцовщицы безжизненно упало в сторону. Удар от выстрела заставил Аву отшатнуться к небольшому сараю в загоне позади нее. Она издала один долгий всхлип, прежде чем я побежал к ней.

– Ава? – позвал я, но она не обернулась. Она постояла над телом Танцовщицы несколько мгновений, затем прислонила винтовку к ограде загона и медленно пошла прочь. Мы втроем наблюдали и ждали, что она будет делать дальше.

Дейл окликнул ее:

– Ава, иди сюда, милая. Нам очень жаль. – Она проигнорировала его, отвязывая кобылку от столба. Дейл расправил плечи и быстро зашагал за ней. Мы последовали за ней. – Что ты делаешь, милая? Не садись на эту лошадь, пожалуйста, Авелина.

– Я возвращаюсь верхом, – сказала она, запрыгивая в седло.

– Это плохая идея. Уже стемнело, это далеко, а лошадь не объезжена.

– Она научится на ходу. На ней седло для наездника, разве не так? – как раз в этот момент кобылка запрокинула голову. Ава обеими руками дернула поводья, делая ей выговор.

– Ава, пожалуйста, не надо, – сказал я ей. – Ты не понимаешь, что творишь.

Мой отец даже пытался ее уговорить.

– Это небезопасно, милая. Почему бы тебе не спуститься? Нейт может отвезти тебя обратно.

Я протянул к ней руку, но она отвернулась и натянула поводья, разворачивая лошадь по кругу. Ава быстро пришпорила кобылку, и они умчались прочь, превратившись в черное пятно в сгущающихся сумерках.

– Господи, – произнес Дейл. – Она собирается покончить с собой.

– Думаю, это правда. – Слова моего отца резали мне слух.

– Мы последуем за ней? – спросил я, чувствуя, как нарастала паника.

– Она будет держаться подальше от дороги. Лучшее, что мы можем сделать, – это позаботиться о Танцовщице, а затем вернуться на ранчо.

– Боже, бедная Ава. Она только начала приходить в себя, – сказал я. – Мы похороним лошадь?

– Нет, мы вызовем компанию, чтобы они приехали сюда и забрали ее, – проинформировал Дейл.

– Думаю, нам следует похоронить ее на ранчо, чтобы Ава могла ее навещать.

Мой отец и Дейл посмотрели друг на друга, словно обдумывая это. Пока я ждал ответа, чувствовал, как капли дождя падали на мою кожу, пока не начался непрерывный дождь. Все это время я беспокоился об Аве.

– Хорошо, – наконец сказал Дейл. – Мне придется сбегать и одолжить трактор Генри.

– Я останусь здесь с Танцовщицей, – твердо сказал я.

Они поднялись на холм и вскоре вернулись с большим трактором. Нам удалось запихнуть лошадь в погрузчик.

– Ты отвезешь эту штуку обратно на ранчо, Нейт, раз уж это была твоя идея.

– Хорошо, – сказал я, коротко кивнув. Я понятия не имел, на что соглашаюсь. Дейл поехал впереди нас на грузовике Авы, а мой отец последовал за мной на грузовике Дейла. Скорость трактора составляла всего около двадцати пяти миль в час. По сути, я ехал на этой штуке без фар, освещаемых только светом от грузовика моего дяди, ехавшего за мной, под проливным дождем пятнадцать миль по проселочной дороге, а в переднем погрузчике лежала мертвая лошадь.

Мой дядя встретил нас в конце подъездной дорожки, ведущей к ранчо.

– С ней все в порядке, – прокричал он, перекрывая рев двигателя.