Текст книги "После дождя (ЛП)"

Автор книги: Рене Карлино

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 3

То, что нас ломает

Авелина

Весна 2005

Джейк стал тем, с кем произошел мой первый поцелуй – моё первое все на свете. После того, как моя мама в конце концов вернулась в Испанию, он заботился обо мне и дал почувствовать себя в безопасности. Мы поженились в Лас-Вегасе в одной из тех часовен, где все происходило на скорую руку, но для нас это не имело значения, потому что мы любили друг друга. Мы продали еще трех моих лошадей, грузовик и трейлер, но Джейк разрешил мне оставить Танцовщицу. Он знал, что я никогда с ней не расстанусь.

Я всегда думала, что пойду учиться на медсестру или стану ветеринаром, но вместо этого, встретив Джейка, бросила среднюю школу и так и не удосужилась получить аттестат зрелости. Зимой, когда мы поженились, нас наняли сторожами на ранчо в ста милях к северо-востоку от Грейт-Фоллс, штат Монтана. Я хорошо знала скотоводство, но не имело значения, чем я занималась, пока была с Джейком.

Владельцами ранчо являлась пожилая пара, Редман и Би Уокер. У них не было детей, они просто нанимали прислугу, поэтому мы жили в одном из четырех домиков рядом с главным зданием ранчо. Би готовила нам еду, пока Редман, который с каждой минутой становился все более раздражительным, разъезжал по ранчо на огромном гнедом коне, выкрикивая приказы остальным. А также был Дейл, которому уже за сорок, – он работал ветеринаром крупного рогатого скота – и Триш, его жена, которая когда-то стала королевой национального родео. Дейл помогал на ранчо, но его ветеринарная практика распространялась и на другие ранчо поблизости. Триш, как и мы с Джейком, была любителем посплетничать, а это означало, что она ухаживала за лошадьми и скотом и выполняла общие обязанности по уходу за ранчо. На ранчо Уокеров не было детей; мы с Джейком стали самыми младшими, и иногда Триш, Би и другие работники ранчо называли нас «малышами». Я случайно услышала, как Триш говорила Би, что из-за своего состояния она бесплодна. Я никогда больше не допытывалась, в каком состоянии была Триш, но знала, что Би сама изо всех сил старалась родить детей, что заставляло ее с большим сочувствием относиться к ситуации Триш. Насколько я знала, у Редмана и Би появился на свет один ребенок, который умер при рождении, поэтому те, кто жил на ранчо, стали их семьей. Би и Редман хранили историю и мудрость, а также множество старых, болезненных воспоминаний, которыми они делились в качестве уроков при любой возможности.

Скотоводство – опасное занятие, и оно не для слабонервных. Иногда боль в глазах Би и Триш, которая, как я знала, была вызвана тем, что они не могли иметь собственных детей, заставляла ранчо казаться чем-то вроде кладбища разбитых грез, но только благодаря захватывающему дух пейзажу, огромному, бесконечному, сказочному небу, миллионам звезд, которые мы видели в ясную погоду, ночи и, конечно, сильное женское стремление Би и Триш продолжать в том же духе и стать матерями для всех нас.

Что касалось нас с Джейком, то наши сердца и мечты еще не были разбиты. Мы оказались в восторге от жизни и постоянно говорили об этом. И мы хотели детей. Каждый раз, когда Джейк занимался со мной любовью, он говорил: «Роди мне ребенка, Лина». Так он называл меня ласково. «На этот раз все сработает», говорил он, хотя этого не происходило почти год.

Тем временем мы находили убежище друг в друге. У него оказалось не намного больше опыта в отношениях, чем у меня, но он был нежен и мил со мной, и мы учились вместе. Мы исследовали тела друг друга и свои собственные и выяснили, как чувствовать себя хорошо, лежа под толстыми шерстяными одеялами в нашей крошечной хижине на ранчо Уокеров.

Родители Джейка жили в паре часов езды к северу, недалеко от канадской границы. Мы почти ничего о них не слышали, за исключением редких телефонных звонков от мамы Джейка. Джейк не хотел, чтобы я с ними знакомилась, потому что, по его словам, его отец был жестоким пьяницей, а мать так долго терпела жестокое обращение, что от нее осталась только оболочка женщины.

Летом 2004 года мы снова участвовали в родео, вернувшись в Калифорнию и затем в Техас. Никто из нас никогда не привлекал к себе внимания всей страны, но нам нравилось этим заниматься. Осенью мы перегоняли скот обратно на ранчо, а весной выгоняли на пастбище.

Зимы в Монтане были долгими и холодными, но у нас были друг у друга и наши лошади. Джейк купил мне маленькую пастушью собачку. Он был помесью австралийской овчарки и ненавидел всех подряд. У него имелась только одна цель в жизни – пасти скот. Мы назвали его Пистол.

Следующей весной мы с Джейком решили вывести скот на пастбище, а затем разбить лагерь на неделю или около того в долине, прежде чем отправиться обратно. Как только Редман согласился, мы решили считать это маленьким медовым месяцем, хотя были женаты уже больше года. Мы не торопились возвращаться, ловили рыбу в ручьях и наслаждались природой.

– Я хочу взять с собой Танцовщицу, – сказала я Джейку, когда он сидел на ступеньках, ведущих к нашему домику.

– Нет, она не годится для этого. Ты это знаешь. У нее совсем нет выдержки.

Я села рядом с ним. Заправив прядь моих темных волос за ухо, он прищурился и улыбнулся, показав свои мальчишеские ямочки на щеках.

– Мы возьмем Бонни и Элит. Они хорошие девочки. Договорились, милая?

Он сидел в своих обтягивающих джинсах «Рэнглер» и ковбойской шляпе, низко надвинутой на лоб. Он широко расставил ноги и выпятил грудь, широкую и крепкую. Джейк был таким сильным и убедительным. Я никогда не могла сказать ему «нет».

– Ладно.

– Иди сюда, Лина. – Он усадил меня к себе на колени и убрал волосы с плеч, чтобы они рассыпались по спине. Его подбородок щекотал мне шею, когда он оставлял легкие поцелуи возле моего уха. – Ты – моя, – прошептал он. – Никто другой никогда не сможет обладать тобой.

Я поцеловала его в губы, выражая свое согласие. Я была самой счастливой девушкой на свете. Поэтому повернулась в его объятиях и прижалась спиной к его груди. Он сомкнул руки на моем животе, крепко прижав меня к своему телу. На мгновение я задумалась, каково было бы чувствовать его руки, лежащие на моем беременном животе.

– О чем думаешь, ангелочек?

– Интересно, как будут выглядеть наши дети.

– Я могу только представить, что наши драгоценные маленькие девочки будут такими же красивыми, как их мать.

Я повернулась, чтобы посмотреть на него, и улыбнулась.

– Значит, ты не хочешь мальчиков?

– О, разумеется, хочу. Просто мне трудно их представить.

– Чему ты их научишь?

Он задумчиво посмотрел на меня.

– Помимо работы с лошадьми и крупным рогатым скотом, я, возможно, научу их, как найти идеальную девушку и быть мужчиной.

Я подняла глаза к небу и положила голову ему на плечо.

– Скажи мне, Джейк Маккри, как же найти идеальную девушку?

– Чтобы увидеть этот блеск в ее глазах, нужно очень постараться.

Я начала хихикать, а потом он стал щекотать меня, и я закатилась от смеха.

– Дурак, – закричала я. – Прекрати сейчас же.

Несколько мгновений мы молчали. Он развернул меня к себе на коленях и нежно поцеловал, на секунду прикусив мою нижнюю губу, прежде чем отпустить и прошептать на ухо:

– Ты – самая сексуальная женщина. Пойдем в постель, Лина.

***

Мы сложили наши вещи в седельные сумки (хурджин — восточная сумка, которую обычно вешают на лошадь) и выехали на рассвете. До пастбища было два дня пути, а обратно мы возвращались без стада. Небо было ясным, но дул сильный ветер. Я надела толстый пуховик и плотные джинсы поверх утеплителя, но мне все равно было холодно. Джейк одет в футболку, куртку Carhartt, джинсы и бейсболку.

В первую ночь в сумерках мы разбили лагерь у ручья. Джейк развел костер, чтобы я могла приготовить чай. Я развернула бутерброды, которые приготовила для нас Би, и смотрела, как мой глупый муж раздевался догола. Он стоял перед палаткой совершенно голый.

– Что ты делаешь? – весело спросила я.

– Иду купаться.

– Джейк, ты замерзнешь.

– Нет. Смотри. – Он снова надел ковбойские сапоги и побежал по короткой насыпи к ручью. Я схватила одеяло и погналась за ним. Прежде, чем я успела подойти к нему, он сорвал с себя обувь и быстро зашел в самую глубокую часть реки, всю дорогу крича мне в ответ:

– О, детка, тут так здорово! – закричал он. – Ты должна тоже попробовать! Давай, раздевайся.

– Ни за что! Ты сумасшедший!

Он продержался всего около двух минут, а затем выбежал из воды, прикрывая себя руками.

– Вы не захотите этого видеть, миссис Маккри. – Он дрожал, но все еще улыбался. Его пресс, грудь и бицепсы напряглись, когда он прижал руки к телу.

– Ты – очень сексуальный ковбой, даже замерзающий. – Я накинула на него одеяло, и он засмеялся, дрожа под шерстяным одеялом.

– Согреешь меня, милая? – спросил он, и в его глазах засветилась надежда.

– Я бы с удовольствием согрела тебя, красавчик.

Вернувшись в нашу палатку, Джейк так и не оделся. Он забрался в наш спальный мешок и просто улыбался мне, пока я раздевалась. На полу палатки стоял маленький фонарь, но его света было достаточно, чтобы я увидела желание в его глазах.

– Быстрее, Лина, мне нужно, чтобы ты меня согрела.

Я разделась и забралась в спальный мешок, повернувшись к нему лицом.

– Может, нам погасить фонарь?

– Нас никто не увидит, мы у черта на куличках. Давай оставим свет, чтобы я мог смотреть на тебя. – Он ухмыльнулся, а затем наклонился и проложил дорожку поцелуев от ложбинки на моей шее к груди. – Твое тело идеально, – сказал он, продолжив покрывать поцелуями каждый дюйм моего тела. В ту ночь мы дважды занимались любовью, а потом еще долго лежали, прижавшись друг к другу. Где-то позже ночью он пошевелился, услышав шум ветра, шумящего в ближайших деревьях.

Как только зашло солнце, температура резко упала, и я подумала, что было бы разумно снова одеться. Поэтому неохотно покинула тепло спального мешка.

– Это просто ветер, – сказала я, стуча зубами, когда мое тело неудержимо задрожало.

– Ты замерзла, Лина. Просто вернись ко мне, в тепло.

– Но...

– Поверь, мне достаточно тепло, чтобы согревать тебя всю ночь.

Он, как всегда, был прав. Я снова разделась догола и прижалась к его теплому обнаженному телу. Он закинул на меня свою мускулистую ногу, и я провела по ней рукой, нащупав жесткие волоски на его бедрах и гладкое место, где его пальцы натирали кожу. Его большое тело обволакивало меня, заставляя чувствовать себя любимой и защищенной.

Говорят, что дом там, где сердце. Мое сердце всегда было здесь, зажатое в больших руках Джейка.

На рассвете мы вернулись к своим делам, сворачивали лагерь и седлали лошадей. В долине царило жутковатое спокойствие, словно она была частью пейзажной картины, живой и красочной, но застывшей во времени. Холмы казались одномерными. Ни шелеста ветра в кронах деревьев, ни звуков природы, ни криков стада, что вызвало у меня дурное предчувствие.

Я посмотрела на Джейка, который подтягивал седло на Элит, нашей прекрасной черно-подпалой гнедой лошади. На его лице застыло озабоченное выражение.

– Затишье перед бурей? – спросила я.

– Мне так не кажется, – быстро ответил он. – Лошади будут нервничать. – Он толкнул Элит коленом в живот, чтобы она могла вдохнуть, и затянул подпругу потуже. Когда он резко натянул поводья, она испугалась, отскочила в сторону и начала пятиться назад. Джейк схватил поводья и натянул их ей на шею. – Тише, успокойся, – прошипел он сквозь стиснутые зубы. Это была его команда, чтобы лошадь не двигалась. Он пытался взять себя в руки, но Элит была настороже. Она что-то почувствовала.

Он без колебаний запрыгнул в седло и покружил ее по кругу, пока она жевала и тянула поводья во рту.

– Подготовь Бонни, – сказал он мне. – Я пока поработаю с ней.

– Надвигается буря, не так ли, Джейк? – спросила я дрожащим голосом.

Он снова развернул лошадь и посмотрел на меня сверху вниз, оценивая выражение моего лица. На его губах появилась самоуверенная улыбка.

– Не волнуйся, детка, все будет хорошо. – С этими словами он отпустил поводья и слегка подтолкнул Элит пятками. Она оттолкнулась задними ногами, прыгнула вперед, и они понеслись.

Лошади красивы, величественны и полезны, но это не разумные существа. У них нет возможности оценить ситуацию – они просто реагировали. Джейк хотел утомить Элит, чтобы она не была такой нервозной и не подвергала нас опасности. Я стала бы той, кто ездил бы на ней верхом. Он пытался контролировать ее, чтобы она не реагировала на гибель, которая, как мы все чувствовали, надвигалась на нас.

Вернувшись с Элит, Джейк казался встревоженным. Он хотел отправиться в путь и перегнать скот. Поэтому соскользнул с седла и передал мне поводья.

– Она успокоилась. Пойдем, – сказал он и поцеловал меня в нос.

По мере того, как погода улучшалась, мы постепенно продвигались по долине. Джейк, расслабившись в седле, водил Бонни взад и вперед позади стада, периодически отдавая ей команды свистом или щелчком. Временами я слышала, как он рычал:

– Вставай, вставай, ты. – Корова с теленком отставали, замедляя наше продвижение. Пистол работал с одной стороны, пригибаясь и удерживая стадо в узде, в то время как я бежала рысцой с Элит с другой стороны. Я украдкой бросала взгляды на Джейка каждый раз, когда чувствовала, что поднимался ветер. Он низко надвинул бейсболку, скрывавшую глаза, но я могла видеть его рот. Каждый раз, когда я оглядывалась, он улыбался мне своей улыбкой с ямочками на щеках, а из уголка его губ выглядывала соломинка, когда он жевал ее.

Когда солнце опустилось за горизонт и скрылось за далекими горами, надвинулись большие грозовые тучи, быстрые и пугающе темные. В три часа дня небо стало почти черным. Я дрожала от пронизывающих порывов ветра. Выражение лица Джейка начало меняться. Его челюсть напряглась, и он выпрямился в седле. Мы нашли участок высокой травы, где скот мог бы собраться вместе.

– Мы остановимся здесь и разобьем лагерь под деревьями, – крикнул он мне, перекрыв шум ветра. Стадо начало реагировать, и Элит начала нервно подпрыгивать. Джейк погнал Бонни ко мне. – Слезь с нее! – закричал он.

Я попыталась обвести ее кругом, но она прошла только половину пути, а затем начала нервно пятиться назад.

– Ложись! – тон Джейка был жестче, чем я когда-либо от него слышала.

Элит слегка присела на задних ногах и прижала уши. Я соскользнула с седла, спрыгнула на землю и быстро отошла в сторону. Джейк уже был рядом с ней, схватил поводья и потянул ее к деревьям. Он привязал лошадей, пока я раскладывала палатку, чтобы начать установку. Я и раньше замерзала, но потом пошел снег. Мои руки онемели, пока я возилась с креплениями палатки.

Весенние штормы не являлись такой уж редкостью, но в этом шторме было столько пыла и ярости, что, я могла сказать, он напугал даже Джейка. Свирепый ветер трепал палатку, когда я безуспешно пыталась ее установить. Мы не были готовы к такому резкому понижению температуры или к тому, что выпало несколько дюймов снега. Было ощущение, что мы оказались на вершине горы в снежную бурю.

Джейк воткнул последний столб в землю и повернулся ко мне.

– Иди в палатку, Лина. – Он запыхался.

– Нет, я подожду тебя.

Он притянул меня к своей груди.

– Я проверю, как там теленок, и верну Пистол назад. Иди. Я вернусь через минуту. – Он прикоснулся своими ледяными губами к моим и крепко прижал к себе, прежде чем отвязать Элит от дерева и запрыгнуть в седло.

Как раз в тот момент, когда он проходил мимо меня, одна из веревок палатки сорвалась с крючка, заставив материал отлететь назад и издать звук, похожий на щелканье хлыста. Элит встала на дыбы прямо надо мной, и я увидела, как страх и паника отразились на лице Джейка, как будто сцена происходила в замедленной съемке. Копыта Элит мелькали всего в нескольких дюймах от моей головы. Отшатнувшись, я упала на задницу и, подняв глаза, увидела, что Джейк туго натянул поводья Элит, заставив ее подняться на дыбы и упасть назад, прямо на него. Он пытался защитить меня. И заставил животное весом в тысячу фунтов упасть на себя, придавив его своим телом, что позволило мне сбежать без единой царапины.

– Джейк! – я закричала так громко, что Элит немедленно перевернулась, вскочила на ноги и бросилась бежать. Мой муж, мой ковбой, лежал там, почти бездыханный, в снегу и грязи. Я видела Джейка верхом на вставшей на дыбы лошади и знала, что он не остановил бы ее так, если бы я не стояла рядом.

Я подбежала к нему и упала на колени. Его глаза были закрыты, но он стонал.

– Джейк, пожалуйста, посмотри на меня. – Несколько минут он оставался в таком положении, постанывая, когда из его носа начала капать кровь. Запаниковав, я быстро закрепила незакрепленный трос палатки на креплении, подхватила его под мышки и втащила его массивное тело ростом в шесть футов два дюйма в палатку. Он стонал и издавал ужасные гортанные звуки, когда я тащила его по пересеченной местности. Мне нужно было уберечь его от холода, иначе он бы там умер. Убедившись, что палатка устойчива, я накрыла его спальными мешками.

Мои мысли метались. Что я могла сделать, как могла помочь и исцелить его?

Я опустилась на колени рядом с ним, когда он начал шевелиться.

– Джейк, скажи что-нибудь. Ты в порядке?

Он поднял на меня глаза, и в них стояли слезы.

– Я не чувствую ног.

Воздух вырвался из моих легких, как будто меня ударили в живот тысячью кулаков. Я была потрясена и не могла вымолвить ни слова. Чувствовала, что медленно качала головой взад-вперед, но не прилагала к этому сознательных усилий. Я была в состоянии полного неверия и шока.

– Нет, – наконец сказала я, но слово, сорвавшееся с моих губ, едва прозвучало. Джейк поморщился, явно огорченный осознанием того, что увидел на моем лице. – Этого не может быть, – сказала я. Он кивнул, а затем закрыл глаза, жмурясь, прежде чем слезы потекли из уголков глаз по его щекам. Это был первый раз, когда я увидела Джейка плачущим. Даже тогда он попытался отвернуться.

– Нет, Джейк, я не поверю в это и обещаю, все будет хорошо. Посмотри на меня.

Я повернула его голову к себе, но он не смотрел.

– Открой глаза и посмотри на меня, – всхлипнула я, и мои собственные слезы закапали ему на волосы.

Я думала, что Бог не поступил бы так со мной. Я пыталась убедить себя, что ни один Бог не допустил бы, чтобы такая трагедия случилась с двумя влюбленными людьми, у которых впереди долгое, полное надежд будущее. Но, конечно, я знала, что это неправда. Я знала, что такое боль и печаль, поскольку знакома с ними и знала, что они одинаковы.

Ту ночь я провела, держа его на руках, считая его вдохи и выдохи и молясь. Мы были в одном дне пути отсюда. У нас имелся телефон, но в долине не было связи. Утром он то приходил в сознание, то терял его, пока я готовилась к поездке обратно. Погода успокоилась, но все еще шел снег, и стало очень холодно. Я была в ужасе, и каждый раз, когда смотрела на него, лежащего там, у меня в животе становилось все хуже и хуже. В один из моментов просветления он что-то пробормотал мне, когда я села рядом с ним, чтобы надеть ботинки. Я наклонилась к его лицу.

– Перевяжи ноги, – сказал он тихим, едва слышным голосом.

Я быстро покачала головой, а затем порылась в его сумке, пока не нашла рулон клейкой ленты. Я обмотала скотчем носки, а затем заклеила шнуровку снаружи.

– Умница, – прошептал он мне.

Я схватила свой рюкзак и наклонилась, чтобы поцеловать его. Когда он поднял руку, чтобы коснуться моего лица, то вздрогнул и втянул воздух сквозь зубы.

– Не двигайся, я скоро вернусь. – Я почувствовала привкус крови, когда поцеловала его.

– Я люблю тебя, – сказал он.

– Я тоже люблю тебя. – Слезы наполнили мои глаза и упали на его лицо, смешавшись со слезами. – Джейк, с тобой все будет хорошо, обещаю, – медленно произнесла я, делая глубокие, размеренные вдохи.

На сердце было тяжело, и оно болезненно колотилось, когда я увидела, как помрачнело выражение его лица. Он сглотнул и покачал головой.

– Будь осторожна, не беспокойся обо мне. Не возвращайся за мной. Я буду мешать, – сказал он, а затем потерял сознание. Я расплакалась, рыдая у него на груди несколько минут, прежде чем смогла заставить себя встать.

Истерически рыдая, я, спотыкаясь, выбралась из палатки и обнаружила, что Бонни исчезла. Я снова упала на колени, проклиная Бога и свою тезку. Обе лошади исчезли. У меня не было выбора, кроме как идти пешком и надеяться, что Редман и Дейл придут нас искать. Я почти не верила, что мы с Джейком выживем.

Впервые в своей жизни Пистол подошел и лизнул меня в лицо, заскулил и уткнулся носом мне в руку.

– Пойдем, мальчик.

Я направилась обратно по знакомому заснеженному ландшафту, по которому много раз проезжала раньше. В тех местах, где растительность была густой, снег уже растаял, образовав густую вязкую грязь. В ботинках хлюпала вода, и ноги немели. К полудню я несколько раз падала. Верхом на лошади, даже в медленном темпе, я бы преодолела вдвое больше расстояния.

Остановившись возле дерева, я присела на корточки и подозвала Пистол к себе. Затем прижала его к груди и попыталась согреться его теплом. Я задремала на минутку, и приснилось, что ко мне подходит моя лошадь – Танцовщица. Вздрогнув, я проснулась и поняла, что погода снова постирать. Чтобы не замерзнуть и выжить, мне нужно было продолжать двигаться. Я встала, свистнула и позвала, надеясь, что Бонни или Элит придут и заберут меня домой. Пока брела навстречу буре, я не поднимала головы, пытаясь защититься от снега. В какой-то момент ветер стал таким сильным, что казалось, будто снег летел в мою сторону, а не на меня.

Каждый раз, когда я задавалась вопросом, дышал ли еще Джейк, мое сердце ухало так низко в груди, что становилось физически больно. Я старалась сосредоточиться на возвращении на ранчо. К вечеру снег перестал падать, и я успела соорудить укрытие из веток и листьев, но это продолжалось недолго. Все вокруг было занесено снегом, поэтому я нашла большой камень и легла на него. Пистол вскочил и прижался ко мне. Мы оставались в таком положении, свернувшись калачиком, несколько часов, пока у меня снова не появились силы двигаться.

Прежде чем небо озарилось светом, я вышла из долины, обезумевшая, голодная, жаждущая и потерявшая надежду.

– Танцовщица, – шептала я снова и снова. После долгих часов ожидания она пришла ко мне, словно во сне. Она вышла из туманной дымки, ее потрясающая белая грива развевалась вокруг шеи. – Танцовщица, – позвала я, и она припустила рысцой по снегу.

Это был первый раз в моей жизни, когда я по-настоящему сдалась. Танцовщица могла быть сном или иллюзией, но в тот момент уже ничто не имело значения, кроме моего следующего вздоха. Мое тело онемело, а глаза горели. Перекинув ногу через ее обнаженную спину, я крепко сжала ее, одной рукой схватив за гриву возле ушей, а другой – за шею. Я наклонилась низко и близко к ее телу и сжала ноги так сильно, как только могла.

– Пойдем домой, – сказала я, и она помчалась галопом по открытой равнине.

Когда лошадь замедлила шаг, то тяжело дышала, изо рта у нее шла пена. Пистол все еще следовал за нами. Нам предстояло пересечь большую равнину, а затем мы должны были оказаться у дороги, ведущей на ранчо.

Я задремала и очнулась только тогда, когда услышала, как Редман кричит Би:

– Вызови скорую!

Повиснув на спине Танцовщицы, я закрыла глаза и наконец-то почувствовала себя в безопасности, услышав знакомые голоса. Я мысленно вернулась в те дни, когда познакомилась с Редманом и Би. Благодаря им мы с Джейком снова почувствовали себя частью семьи. Несмотря на обветренное лицо, Редман был красив, а его голос казался глубоким и живым. Я представила себе его более молодую версию в роли Сандэнс Кида. Би, худощавая, дерзкая женщина, в свое время стала бы идеальной актрисой Этта Плейс. Теперь ее волосы были совершенно седыми, они всегда были тщательно собраны в аккуратный пучок на затылке, и она никогда не пользовалась косметикой. Как и у Редмана, ее лицо было покрыто глубокими морщинами от многолетней работы на открытом воздухе. В волосах Редмана все еще проглядывала седина, но глаза были тускло-голубыми, что иногда случалось, когда с возрастом цвет тускнел, и со временем даже самые яркие глаза выглядели безжизненными. Он был умным человеком и умелым наездником, он был сострадательным и веселым в общении с людьми, которых хорошо знал, но он был вспыльчивым. Би натерпелась от него много дерьма, поэтому иногда отвечала так же.

– Господи Иисусе, Рэд, почему ты отпустил этих детей одних? – закричала она, стаскивая меня со спины Танцовщицы. Я прижалась к ней и заговорила, едва переводя дыхание.

– Джейк... ранен... очень сильно. В трех часах езды... к востоку от пастбища. Ему нужна... помощь, – удалось выдавить мне. Это было моим последним воспоминанием перед тем, как я очнулась в больничной палате.

***

Я проснулась от звукового сигнала, доносившегося с монитора надо мной. Я была жива. Это не сон. Я повернулась всем своим ноющим телом и нажала кнопку, чтобы вызвать медсестру. Мне показалось, что прошел час, прежде чем медсестра, наконец, вошла и отключила сигнализацию на мониторе.

– Вы просто заблудились, милая. Как себя чувствуете?

– Где мой муж? Где Редман, Би, Дейл и Триш? – медсестра улыбнулась, довольная моей бдительностью.

Прежде, чем она успела ответить, из коридора донесся сильный техасский акцент Триш.

– О, она очнулась? – Триш вбежала в комнату, а за ней Дейл и Би.

У Триш были пышные, светлые и вьющиеся волосы, как в те дни, когда она была королевой родео.

– О, Авелина, ты очнулась, так приятно видеть, как твои большие карие глаза смотрят на меня. – Ее волосы рассыпались по плечам.

На лицах всех троих была написана жалость. У меня на глаза навернулись слезы.

– Джейк? – это все, что я смогла выдавить.

Лицо Дейла выглядело несчастным, и казалось, что он постарел с тех пор, как я видела его в последний раз. Дейл был красивее большинства мужчин, которых можно встретить в Монтане. От него веяло утонченностью. Его темно-каштановые волосы были прямыми и всегда аккуратно причесанными, они гармонировали с бровями, обрамлявшими светло-зеленые глаза. Но в тот день в выражении его лица отсутствовал тот блеск, который был обычно.

Би подошла к нему с обязательной улыбкой.

– Джейк дальше по коридору. Редман с ним.

– Это не то, что я хотела бы услышать, Би. – Мой голос был высоким, громким и требовательным.

– Не дерзи мне, девочка, – выпалила она в ответ.

Я начала плакать, а потом и всхлипывать.

– В чем дело, Дейл? Ты ведь расскажешь мне, правда?

Он не находил слов. Я вырвала капельницу. Застегнув больничный халат на спине, я поспешила к двери. Триш остановила меня, когда я выходила в коридор. У нее была морщинистая верхняя губа, из-за чего розовый цвет ее помады переходил в крошечные морщинки над ртом, которые были видны только тогда, когда вы находились примерно в пяти дюймах от ее лица. Я предположила, что это результат многолетнего курения.

Она нахмурилась.

– Слава Иисусу, Джейк жив, дорогая. Он проснулся сегодня утром и разговаривал со всеми нами.

– Тогда почему ты хмуришься?

Она фыркнула и громко сглотнула, пытаясь сдержать слезы. Обхватив меня за плечи, она посмотрела мне прямо в глаза и сказала:

– Он парализован, детка. И никогда больше не сможет ходить.

Я крепко зажмурилась, желая исчезнуть. Знала, что Джейк не из тех, кто легко воспримет эту новость. В ужасе от того, что увижу его, я вышла в коридор и последовала за Триш в его палату. Когда я вошла, его глаза были открыты, и он смотрел в потолок, лежа на больничной койке.

Редман промчался мимо меня к двери.

– Рад видеть тебя на ногах. Он весь твой.

Я схватила Редмана за руку и развернула к себе.

– Почему Танцовщица была там? – спросила я, пристально глядя в его мутно-голубые глаза.

Он прищурился, а затем покачал головой.

– Не знаю. Мы запрягали лошадей, чтобы отправиться в путь, и заметили, что ее стойло открыто, а она сбежала. Через несколько минут она уже шла к дому, неся тебя на руках. Все, что имеет значение, это то, что вы оба здесь, с нами. – Он наклонился, поцеловал меня в щеку и вышел из палаты.

Я подошла к кровати Джейка и наклонилась над ним. Он избегал смотреть мне в глаза.

– Эй, – прошептала я. Он не ответил. А продолжал смотреть мимо меня в потолок. Его глаза казались пустыми. – Джейк? – тихо позвала я.

Я видела, как дернулся его кадык, когда он подавил свой страх и заговорил:

– Вам всем следовало оставить меня там.

– О, Джейк, мне так жаль. – Я упала ему на грудь, охваченная чувством вины. Он был парализован из-за меня.

Я знала, что он может двигать руками, но муж даже не попытался обнять меня. Он просто позволил мне соскользнуть с него. Я рухнула на пол, рыдая.

***

Джейк провел месяц в больнице, а затем еще месяц в реабилитационном центре. После каждого его достижения – полного восстановления подвижности рук, возможности передвигаться на инвалидной коляске – я танцевала и радовалась, а он сидел и свирепо смотрел на меня. Однажды, когда мы были у его физиотерапевта, я спросила ее, может ли Джейк снова ходить.

Джейк выпалил это прежде, чем терапевт успела ответить.

– Врачи сказали, что это невозможно. Ты оглохла? Ты что, блядь, не слышала этого? – до несчастного случая он ни разу не сказал мне ни одного обидного слова.

– Прости, детка, – пробормотала я.

Он не ответил. Вместо этого он покатил себя по коридору к выходу.

В нашем домике Дейл и Редман соорудили пандус и другие приспособления для инвалидной коляски. Жизнь Джейка не стала легче, когда он вернулся домой. Он не хотел, чтобы я купала его или заботилась о его нуждах каким-либо образом, который мог бы его смутить. Вместо этого он звонил Би, и даже тогда это было только для того, чтобы сделать самый минимум. Это заставляло меня чувствовать себя бесполезной и вбивало большой клин между мной и Джейком. К зиме его волосы и борода отросли, а взгляд стал более отстраненным. Электрический ток, оживлявший его глаза, исчез, и они потускнели до печального, туманно-голубого цвета. Он почти не разговаривал ни со мной, ни с кем-либо еще. А целыми днями сидел в своем кресле в гостиной и смотрел в окно. Люди на ранчо проходили мимо и махали ему, но он никогда не махал в ответ. В углу стоял маленький телевизор, который он включал весь день, обычно на новостном или спортивном канале. Полагаю, это было для того, чтобы заглушить собственные мысли.

За несколько месяцев, прошедших после несчастного случая, Джейк сильно изменился не только внешне, но и как личность. Он не говорил со мной о своих чувствах. Он не целовал меня, едва ли даже смотрел на меня. Дейл снова и снова пытался помочь ему. Он даже посоветовал Джейку начать учиться, чтобы тот мог вернуться в школу и стать ветеринаром или, по крайней мере, ассистентом. Дейл предложил Джейку поработать с ним, но Джейк отказался. Он очень часто возмущался, когда кто-нибудь высказывал подобные предложения.