Текст книги "После дождя (ЛП)"

Автор книги: Рене Карлино

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 22

Потерянное сердце

Натаниэль

После того, как Ава вышла из больницы, я сразу же отправился на операцию, которая длилась шестнадцать часов. Пересадка сердца не увенчалась успехом. Организм мужчины отторг его настолько, что мы не смогли сохранить ему жизнь. Я вышел из операционной с дерьмовым чувством, что в тот день потерял два сердца, не говоря уже о чувстве вины при мысли о том, что Ава поехала домой на автобусе одна, обиженная и расстроенная из-за меня.

Я писал ей и звонил миллион раз, но безрезультатно. Прошло несколько дней, в течение которых я торчал в больнице, спал в дежурных палатах и чувствовал, что стены давили на меня. В среду дядя Дейл позвонил мне с соболезнованиями.

– Алло?

– Привет, сынок.

– Где она? – спросил я, измученный до изнеможения.

– Уехала в Испанию.

Я прикусил губу и почувствовал, как на глаза навернулись слезы. От разочарования и гнева кровь прилила к моей голове.

– Почему? Зачем ей это делать?

– Нейт, ты должен понять, что Ава была такой юной, когда приехала на ранчо. Ей едва исполнилось девятнадцать. Может, она и была замужем, но еще не стала взрослой, понимаешь? Она все еще юна.

– Да, наверное. – Мой голос был тихим.

– Триш говорила, что Ава просто застыла во времени, когда умер Джейк. Она много лет ни с кем не разговаривала. Никто на самом деле не знает, где она была все это время. Она была погружена в свои страдания и чувство вины. Она не росла эмоционально.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Женщины – сложные существа.

– Я в курсе.

– Ты ее любишь?

– Что это вообще значит?

– Это значит, что ты беспокоишься о ней, когда она два с половиной часа ведет машину в темноте.

Я почувствовал острую боль в груди.

– Я чувствую себя ужасно из-за этого.

– Это не значит, что ты любишь ее.

– Я не знаю, смогу ли.

– Ты спрашиваешь моего совета?

– Нет.

– Очень жаль. Ты способен любить, и тебе, черт возьми, нужно показать ей это, Нейт. Покажи ей, что ты будешь рядом с ней. Вот оно. Ты думаешь, что требования твоей работы – это своего рода оправдание для того, чтобы пренебрегать людьми в твоей жизни, которые заботятся о тебе? Спроси своего отца, что делать. У него все получилось, и я не помню, чтобы когда-нибудь слышал истории о том, как твоя мама спала в холодном салоне грузовика на парковке.

Я глубоко вздохнул через нос. Смирившись, я просто сказал:

– Спасибо, дядя Дейл. Я подумаю об этом.

Я повесил трубку и сразу же позвонил отцу и спросил, что мне делать. Его ответ был прост.

– Поезжай в Испанию, тупица.

– Ух ты, папа. Спасибо.

– Похоже, тебе все дается легко, Нейт, за исключением этого.

– Ну, мне немного тяжело просто взять и уйти.

– Так не должно быть.

В тот вечер я вернулся домой, и пустота моего дома напомнила мне, что я один. В моем доме было холоднее и темнее, и я чувствовал себя там странно, как будто мне здесь не было места. Я вспомнил о тепле, которое создавала Ава, и задался вопросом, сколько времени мне потребуется, чтобы перестать скучать по этому, чтобы присутствие Авы перестало отдаваться эхом в пустом доме. Я пытался читать медицинский журнал, но мог думать только о том, каково это – прижимать Аву к себе, пока мы спали, как ее спина идеально прижималась к моей груди. Уткнувшись лицом в ее волосы, я чувствовал себя живым, целым, здоровым и расслабленным. В одиночестве мне стало не по себе.

Я позвонил ей в тот вечер и умолял ее перезвонить мне, но она этого не сделала. Я смирился с тем фактом, что, возможно, снова все испортил в наших отношениях. На этот раз, скорее всего, это уже не исправить.

На следующий день на работе я встретил Оливию в холле, когда она направлялась обратно в Калифорнию.

– Ты уезжаешь?

– У меня час. Хочешь выпить кофе? Или, может быть, найти свободную комнату отдыха? – спросила она с совершенно невозмутимым видом.

Я рассмеялся. Возможно, у Оливии действительно было чувство юмора, но ей просто нравилось наблюдать за тем, как мужчины ерзали. Я раскусил ее блеф.

– Комнату отдыха.

– Да пошел ты. В холле есть тележка с кофе. Пошли.

Я улыбнулся и последовал за ней по коридору. Ее походка была такой же, как и всегда, почти бесшабашной и быстрой. Она обернулась и посмотрела на меня.

– Они что, имеют что-то против Starbucks в округе?

– Не знаю. Какая разница. – Я слышал ее смех, но не мог разглядеть лица. Она шла на три шага впереди меня, как будто кофе вот-вот исчезнет.

Мы взяли по кофе и сели за крошечный круглый столик в холле.

– Итак, что, по-твоему, произошло? Кроме того, что у него отказало сердце? – спросил я между глотками.

– Ну, он явно болел. Возможно, это сердце должно было достаться кому-то, кто лучше заботился бы о себе. Ты должен хотеть жить, знаешь ли.

– Его семья казалась опустошенной. – Она моргнула, ничего не выражая, и не ответила. Я усмехнулся.

– Оливия, у тебя есть хоть капля сочувствия?

– Нет. – Она покачала головой. – Я сочувствую своим пациентам, просто показываю это по-другому. К тому же, мы сделали все, что могли.

– Видимо, я просто очень переживаю из-за Авы.

– Я знаю.

– А ты?

– Сначала я думала, что ты ведешь себя глупо. После той ночи в Лос-Анджелесе, когда ты только ушел, я подумала, что ты совершаешь огромную ошибку. Но потом, когда она приехала сюда, и я увидела, как ты погнался за ней, я поняла, чего ты хотел, что было для тебя важнее в тот момент. А потом я заметила, каким опустошенным ты был, когда вернулся без нее. Люди делают это, Нейт. Они учатся находить баланс между всем этим, и ты тоже сможешь. На самом деле это не в моих интересах. Я не хочу замужества и семьи. Мне нравится читать книги и трахаться с парнями из кафе, когда я в отпуске.

– Боже, Оливия, я почти восхищаюсь твоей честностью.

Она рассмеялась.

– Я всегда говорила, что мы с тобой одинаковые, но это не правда. Я поняла это давным-давно. Я помню, как однажды после... ну, знаешь, одной из наших ночей, ты спросил, можешь ли ты остаться у меня на ночь, и я отказала. В то время, честно говоря, для меня это был такой странный вопрос, кто бы захотел это сделать? Кто бы захотел просыпаться утром и иметь дело с другим человеком? Раньше я думала, что такой подход делает меня лучшим хирургом, что, скорее всего, делает меня странной. Хотя, я думаю, это также означает, что ты в некотором роде слабак. – Она ухмыльнулась.

– Ты просто стерва. – Я улыбнулся. – На секунду ты была почти любезна со мной.

– Я люблю тебя, Нейт. Ты, бесспорно, самый сексуальный рохля из всех, кого я знаю. Всю эту муть про любовь, девушек и семью – можешь оставить при себе. Я всё равно буду тебя уважать, потому что, как ни разбит ты был после ухода Авы в тот день, ты работал лучше любого хирурга, с кем мне доводилось иметь дело. Тот мужчина умер не по твоей вине.

Я встал и обнял ее, хотя ее объятия были жесткими и неловкими.

– Ты хладнокровная, Оливия, может быть, самая холодная из всех, кого я знаю, но все равно люблю и уважаю тебя. А теперь возвращайся в Лос-Анджелес и спаси несколько жизней. Меня ждет десятилетний пациент.

Проходя через раздвижные двери, она, не оборачиваясь, помахала через плечо и крикнула:

– Впервые в жизни у меня появилось сострадание к кому-то, доктор Майерс. Еще увидимся.

Вскоре после этого я познакомился с Ноем, десятилетним мальчиком со стенозом аорты, которому требовалась процедура, подобная той, которую я применял к Лиззи. Я просмотрел карту с одной из медсестер, когда мы стояли в изножье его кровати. Веснушчатый, энергичный Ной выслушал меня.

– Доктор Майерс, моя мама сказала, что Вы собираетесь вставить воздушный шарик в мое сердце?

Я всегда старался быть честным с детьми.

– Ну, когда твои родители вернутся, я объясню это подробнее, но в основном мы собираемся открыть один из клапанов в твоем сердце с помощью чего-то похожего на воздушный шарик.

– Хорошо, круто. Вы, кажется, очень умный.

Медсестра вышла из палаты, а я подошел к мальчику, чтобы посмотреть на монитор у него над головой.

– Спасибо, Ной, ты тоже кажешься очень умным.

– Могу я задать вопрос?

– Конечно.

– Вы знаете, что у меня на душе неспокойно?

Я склонил голову набок.

– Ну...

– У меня проблемы с сердцем. Не переживайте, я все об этом знаю.

– Хорошо, продолжай. – Я позволил ему продолжить, но чувствовал некоторое беспокойство.

– Как думаете, я смогу влюбиться?

– Ну, конечно, – сразу ответил я. Затем пришло осознание. – На самом деле мы не любим сердцем. Я имею в виду, сердце – это орган, который необходим нам, чтобы оставаться живыми.

– Оу. – Он кивнул. – Значит, мы любим умом?

– Да. Думаю, так и есть.

– Просто Эмили из моей школы на самом деле... ну, она всезнайка, понимаете?

– Да, я знаю кого-то похожего. – Мне стало интересно, были ли у Эмили рыжие волосы и такой же пылкий характер, как у Оливии.

– Ну, я ей нравлюсь, и моя мама говорит, что она умная и красивая.

– Так ты думаешь, она должна понравиться тебе в ответ?

Он нахмурился, выглядя озадаченным.

– Наверное, но дело в том, что я знаю эту девушку, Грейс, и каждый раз, когда я рядом с ней, мое сердце бьется очень быстро. Я думаю, что, возможно, влюблен в нее. – Произнося последнюю фразу, он посмотрел мне прямо в глаза. Его лицо было серьезным, как будто мы обсуждали деловые, серьезные вопросы между мужчинами. – Значит, если мы не любим сердцем, то почему оно так реагирует?

У меня было физиологическое объяснение, но оно почему-то больше не имело смысла.

– Это хороший вопрос. Может быть, мы действительно любим сердцем.

– Значит, если мое сердце разбито, то...

– Я вылечу твое сердце, Ной, чтобы ты мог любить им все, что захочешь.

Ной улыбнулся.

– Правда?

– Да. – Я был полон решимости, как никогда, выполнить свое обещание.

– Вы влюблены, доктор Майерс? – его глаза расширились.

– Да, – мгновенно ответил я.

– Откуда Вы знаете?

– Потому что мое сердце бьется очень быстро, когда я рядом с ней. – Я улыбнулся и убрал ручку в карман лабораторного халата.

Он улыбнулся в ответ.

– Круто.

В операционной, когда я проводил линию от бедренной артерии Ноя к его сердцу, его давление внезапно начало падать. Я сохранял спокойствие, приказал анестезиологу ввести определенный препарат, а затем наблюдал, как стабилизировалось его кровяное давление. Между страхом и успехом существует сбалансированная связь. Я должен был относиться к каждому из своих пациентов как к реальным людям. Это то, чему я научился после Лиззи. Я должен был почувствовать страх перед их смертью и преодолеть его.

От того, что вы сталкиваетесь с невероятно болезненной правдой о том, что люди все время умирают, легче не становится, но, извлекая из нее уроки, вы можете сделать остаток своей жизни менее произвольным и более осмысленным. Моя карьера была бы посвящена спасению как можно большего числа людей, но жизнь была бы направлена на то, чтобы просто жить. Что толку в восстановлении сердца, если в процессе я жертвую своим собственным?

Когда я оперировал Ноя, страх потерять еще одного пациента, который меня мучил, исчез, сменившись опасением, что всякая надежда на мое будущее несколько дней назад улетела за Атлантический океан.

Я навестил Ноя в отделении интенсивной терапии как раз в тот момент, когда он начал приходить в себя после наркоза. Он был очень слаб, но мама погладила его по спине и посоветовала просыпаться постепенно. Как только Ной понял, что рядом его мать, которая держала его на руках, как младенца, он сказал:

– Мам, у меня пересохло во рту, можешь принести мне воды?

Его мать пошла за водой, пока я делал кое-какие пометки в его карте и наблюдал за мониторами.

– Как у меня дела, док?

– Очень хорошо, Ной. Думаю, ты будешь чувствовать себя намного лучше в скором времени.

– Я думал о нашем разговоре.

– Молодец.

– Что Вы знаете о сексе?

Я расхохотался и нервно покачался на пятках.

– Что же, думаю, тебе стоит обсудить это со своим отцом.

– У меня нет отца. Он сбежал.

Бедный ребенок.

В этот момент в комнату вошла его мама. Я отвернулся от Ноя и подошел к ней. Она была очень милой женщиной с лицом в форме сердечка и полными губами. Я знал, что Ной, должно быть, унаследовал от кого-то свою прямоту, поэтому сразу же обратился к ней.

– Ной спрашивает меня о... – я прочистил горло, – сексе. – Я оглянулся на Ноя, который выжидающе смотрел на меня.

– Что Вы ему сказали?

– Ничего. На самом деле, это не мое дело.

Она пожала плечами.

– Ну, у Ноя нет отца, так что, полагаю, врач был бы лучшим выбором. – Она потянулась, чтобы обнять меня, что немного удивило. Я обнял ее в ответ, к своему собственному удивлению. Когда мы обнялись, она сказала: – Спасибо, что спасли моего мальчика. А теперь, могу я попросить Вас еще об одном одолжении?

– Конечно.

Она отстранилась и приглушенным голосом сказала:

– Приведите Ною хоть один реальный хороший пример. Даже если это ненадолго, я знаю, это окажет влияние.

Я несколько раз моргнул, размышляя, как бы мне выполнить то, о чем она меня просила.

– Хорошо, Вы просите меня поговорить с Ноем о птицах и пчелах?

Совершенно неуместно вступать в личные отношения с пациентами, но мама Ноя была очень убедительна.

– Я прошу Вас поговорить с Ноем о том, как быть мужчиной.

Она резко вышла из палаты, а я остался стоять, тупо глядя перед собой.

– Доктор Майерс? – спросил Ной.

Я повернулся и направился к нему.

– Вы так и не ответили на мой вопрос, док.

– Я кое-что знаю о сексе. Что бы ты хотел узнать?

– Ну, я видел, как это делали две собаки, и подумал, что им, похоже, это не очень нравится. Но все продолжают говорить мне, что это то, что ты делаешь, когда влюбляешься и женишься. Если быть влюбленным так здорово, почему собаки...

– Подожди, Ной, дай мне подумать об этом. Когда ты станешь немного старше, ну, знаешь, когда ты станешь мужчиной? – он с энтузиазмом кивнул. – Ну, когда ты мужчина и находишь подходящую женщину... – я почувствовал, как по щеке стекла капелька пота. – Тогда ты можешь быть с ней и заниматься подобными вещами. Но не совсем так, как с собаками.

– Это больно? – спросил он.

Я уже собирался сказать «нет», но быстро понял, что в этом ответе имелась доля лжи.

– Может быть больно, если вы оба не готовы. Вот почему ты должен уважать желания девушки и позволить ей решить, готова ли она, при условии, что ты тоже готов. Ты должен быть хорошим мужчиной.

– Что значит «хороший мужчина»?

– Хороший мужчина готов пообещать все своей девушке, чтобы защитить ее и показать, как сильно она любима. Когда ты влюблен, у тебя не может быть слишком много гордости. Если точно знаешь, без всяких сомнений, что вы оба готовы, тогда, когда вы будете вместе физически, это будет приятно и правильно.

– Оу.

– Но не стоит беспокоиться об этом, пока ты не вырастешь.

– Как Вы?

– Да, как я.

– Вы – хороший человек, доктор Майерс? Я имею в виду, для своей девушки?

Я сжал челюсти.

– Я хочу быть таким, Ной.

– Круто.

– Круто, – сказал я в ответ, а затем поднял кулак, чтобы ударить его.

Я небрежно вышел из больничной палаты Ноя, а затем на полной скорости помчался по коридору в свой офис и забронировал билет на самолет в Испанию.

Глава 23

Не мой дом

Авелина

Моя мать ничуть не изменилась за пять лет. Она осталась такой же красивой, как и всегда, за исключением того, что ее волосы стали светлее из-за пробивающихся в них седых прядей. Я часто слышала по телефону ее голос, который по-испански напоминал мне снова и снова молиться о спасении Джейка. Тот факт, что моя мать верила, что Джейк попал в какой-то ад, потому что покончил с собой, не облегчал нам с ней разговор.

Она встретила меня в аэропорту Барселоны и отвезла в свою маленькую квартирку. Казалось, время исцелило ее, и горе, которое она носила, как плащ, исчезло. Оказавшись внутри, она показала мне комнату для гостей. Когда я села на кровать, она села рядом со мной и притянула меня к себе. По-испански она рассказала мне, как ее сердце наполнилось радостью, потому что я приехала домой. Она сказала, что я сильнее, чем она. Я сказала ей, что она выглядела лучше, и она согласилась. Она верила, что молитва и время исцелили ее сердце и душу. Я спросила о ее горе, чего раньше никогда не делала.

Я спросила по-испански:

– Это когда-нибудь проходит?

– Нет, – ответила она. – Я все еще слышу смех твоего отца, как будто он в другой комнате. Всегда будет что-то не так, но, как трехногая собака, ты снова научишься ходить. Скоро ты будешь бегать так, как будто ничего не произошло.

Ее искренность была такой теплой и настоящей. Я скучала по своей маме.

– Ты была нужна мне, – сказала я ей.

– Я всегда была рядом. Просто долгое время чувствовала себя плохо.

– Что изменилось?

– Карлос.

У себя в голове я услышала скрежет иглы, которой водили по пластинке.

– Прости?

– Я встретила мужчину, Ава, и влюбилась. Он красивый, добрый и идеальный.

В тот момент у меня возникло несколько противоречивых мыслей. Старомодная часть моего мозга подумала: «Как она посмела?». Но потом я увидела счастье в ее глазах, чего не замечала уже много лет, и подумала: как она могла не быть счастливой? Она по-прежнему жива.

– Я рада за тебя, мама.

Раздался быстрый стук во входную дверь. Как легкомысленная тринадцатилетняя девочка, моя мама вскочила и выбежала из комнаты. В комнату вошел клон Хавьера Бардема.

– Боже мой, – сказала я по-английски слишком громко.

– Карлос, познакомься с моей прекрасной Авелиной, – объявила моя мать.

Он поцеловал мне руку и практически поклонился.

– Такая же красивая, как твоя мать, – сказал он, подмигнув.

– Авелина, у Карлоса есть дочь твоего возраста.

– Да, Сабина живет в этом здании на втором этаже. Вот так мы с твоей мамой и познакомились, – сказал Карлос на ломаном английском.

– Может, попросить Карлоса позвать Сабину поужинать с нами? – нерешительно спросила она.

– Эм... на самом деле, я вымотана. Думаю, сегодня вечером мне просто хотелось бы отдохнуть. – Я не стала дожидаться ее ответа. Вместо этого повернулась и, спотыкаясь, направилась в коридор. Перед тем, как выйти из комнаты, я подняла глаза и увидела, что Карлос сочувственно улыбался мне. Я ласково улыбнулась в ответ, а затем вошла в комнату для гостей и плюхнулась на кровать. Через несколько мгновений вошла моя мама.

– Ты не обязана искать мне друзей, мама, – сказала я, но, думаю, мое разочарование на самом деле было вызвано тем, насколько я была сбита с толку ее новой жизнью и новым мужчиной в ней.

Она скрестила руки на груди.

– Я просто хочу, чтобы ты наслаждалась жизнью, пока находишься здесь. Сабина может показать тебе окрестности. Она очень веселая и умная девушка. – Выражение ее лица было искренним, и я поняла, что должна быть благодарна ей за то, что она пыталась мне помочь. Мне просто нужно было понять, как я впишусь в это общество и впишусь ли вообще.

– Ты можешь дать мне несколько дней, мама? Мне трудно все это принять.

Наконец, что-то в ней сломалось. Она подошла ко мне и заключила в объятия.

– Я знаю, ты поймешь, что делать, белла, так же, как и я.

– Ты думаешь?

Она кивнула.

– Я знаю, – сказала она, поцеловала меня в лоб и вышла из комнаты.

***

Почти неделю спустя я, наконец, согласилась встретиться с Сабиной, дочерью Карлоса. Я решила, что лучше всего встретиться без присутствия наших родителей, хотя за те пару дней, что я была там, успела привязаться к Карлосу. Моя мать казалась другим человеком, а Карлос всегда был вежлив со мной и вел себя по-джентльменски.

Мы с Сабиной встретились в кафе в пятницу днем. Она оказалась совсем не такой, как я ожидала. Она была вся в татуировках, беспрерывно курила сигареты и через каждое второе слово вставляла «блядь». Честно говоря, меня удивило, что моя мать считала, что она окажет на меня хорошее влияние. Я, например, восхищалась уникальностью Сабины и завидовала ее уверенности в себе. Она почти идеально говорила по-английски и рассказала мне, что большинство людей нашего возраста в Испании ходят в клубы, напиваются, танцуют и занимаются сексом на одну ночь. Я чувствовала себя неопытным инопланетянином.

– Итак, я хочу сводить тебя в «Эль Соло». Мы будем танцевать всю ночь напролет, но сначала нужно найти тебе что-нибудь из одежды. Ты одеваешься, как двенадцатилетняя девочка.

Я посмотрела на свой безразмерный свитер крупной вязки и джинсы и рассмеялась. Она была права. Сабина отвезла меня к себе домой и дала мне целую охапку платьев, чтобы я отнесла их маме и примерила.

– Я заеду за тобой в одиннадцать, – сказала она, когда я направилась к двери.

– Хм? В одиннадцать вечера? Обычно к этому времени я уже в постели.

– Клубы открываются только после двенадцати.

Я была потрясена.

Дома у мамы я перемерила все платья, большинство из которых едва доходили мне до середины бедра. Я выбрала одно из самых приличных черных платьев. Оно было сшито из плотного эластичного материала, который открывал широкие штанины, но при этом имело водолазку и длинные рукава. Это было самое консервативное платье из всей коллекции.

Пока я завивала волосы, в спальню вошла моя мама и, не произнеся ни слова, присела на кровать.

– Я удивлена, что ты не возражаешь, что я тусуюсь с Сабиной. У нее бешеная натура.

Моя мама что-то пробормотала себе под нос по-испански.

– Что, мама? – спросила я.

Она встала и подошла ко мне сзади. Мы смотрели друг на друга через зеркало.

– Посмотри на себя, – сказала она по-испански. – Посмотри на себя. Ты взрослая женщина, но жизнь снова превратила тебя в ребенка. Тебе больше не нужно мое разрешение или одобрение.

Я восприняла ее слова в той манере, в котором они были сказаны, вместо того, чтобы обидеться.

– Знаю. Иногда я забываю, что прошло так много времени.

Закончив собираться, я рассказала маме все о Нейте и о своей неуверенности. Она посоветовала мне подождать и посмотреть, что он предпримет. У меня все равно не было другого выбора. Я могла бы вернуться к нему домой и подождать его, но мне нужно было кое-что узнать о нем и о себе, о том, что могло рассказать мне только расстояние. Смогли бы мы просто забыть друг о друге и продолжать жить своей жизнью, если бы находились в разных мирах? Стал бы он снова трудоголиком, а я бы снова шла по жизни в оцепенении и одиночестве? К сожалению, в этой мысли было что-то странно успокаивающее. Неизвестность – страшное место, и я собрала все свое мужество, пытаясь согреться в салоне его грузовика той ночью в больнице.

Сабина приехала ровно в одиннадцать. За то короткое время, что мы не виделись, она успела перекрасить волосы в платиновый блонд. Ее брови по-прежнему были темными, а губы – кроваво-красными. Она выглядела потрясающе в блестящем платье цвета металла и четырехдюймовых туфлях на шпильках.

– Ты выглядишь потрясающе! – сказала я, широко раскрыв глаза.

– Ты и сама не так уж плоха, сестренка.

– Не могу поверить, что ты обесцветила волосы. Ты очень смелая.

– Спасибо, но это всего лишь волосы, – пожала она плечами. – У некоторых людей их вообще нет.

Мы доехали до клуба на такси. Сабина протащила меня через длинную очередь к входу. Она подняла глаза на гигантского вышибалу и захлопала ресницами.

– Ну, – сказала она по-английски, – чего ты ждешь, болван? Открой дверь.

Он покачал головой, но открыл огромную красную металлическую дверь.

– Ого, ты знакома с этим громилой? – спросила я.

– Мой папа – владелец этого заведения, как и половины других клубов Барселоны. – Я в очередной раз была шокирована тем, что моя мама встречается с владельцем клуба.

Сабина была уверенной в себе и требовательной, но в то же время по-настоящему заботливой. Она хотела, чтобы мне было весело.

– Это будет лучшее время в твоей жизни, обещаю, – прокричала она в ответ, когда мы проталкивались вперед. Я последовала за ней, когда она быстро прошла сквозь толпу и поднялась по короткой лестнице в VIP-зону. Кабинки были обиты красным бархатом с высокими спинками и инкрустированы золотыми завитками. Она крикнула официанту по-испански, чтобы тот принес бутылку лучшего шампанского. Вскоре вокруг кабинки собрались люди, среди которых были друзья Сабины. Она уверяла всех, что ее американской подруге нужно как можно лучше провести время.

Прошло совсем немного времени, прежде чем красивый испанец потащил меня на танцпол. Я танцевала песню за песней от всего сердца, но все равно не могла избавиться от мыслей о Нейте. В конце концов, ритм музыки начал сливаться, тело расслабилось, и я, наконец, дала волю выдохнуть полной грудью. Сабина и все ее друзья танцевали в кругу друг с другом. Казалось, что все тела плавно двигались вместе, как одно целое.

Я потерялась в ощущении свободы. Это напомнило мне о пробежке с Танцовщицей по полям.

Казалось, что на самом деле у меня не было ответов на вопросы о том, куда движется моя жизнь. Я просто знала, что мое желание жить и преодолеть трагедию Джейка стало сильнее. Независимо от того, что мне говорили, в глубине души я знала, что Джейка не будут судить за мимолетность его жизни или за то, как он ее закончил. Я верила, что это правда, и моей веры в эту правду было достаточно, чтобы продолжать жить.

Иногда любовь найти легче, чем цель, но не думаю, что это так важно. Я сделала Джейка своей целью, что стало ошибкой. Я начала понимать, что каждому нужна причина, чтобы жить отдельно друг от друга. У Нейта имелась работа, и я знала, что это было его целью, источником его жизненной энергии. Мне казалось, у меня была своя работа с лошадьми, но этого казалось недостаточно. Пока я подпрыгивала на танцполе, глядя через круг на Сабину, которая, казалось, делала все с безрассудной самозабвенностью, я задавалась вопросом, как люди относились ко мне. Наверное, такой же угрюмой, печальной, убитой горем, измученной душой, какой я помнила свою мать после смерти отца. Я хотела изменить это, найти свою цель, сохранить любовь и жить по-настоящему, но нужно было мужество, которого я лишилась в процессе.

Я поняла, что поехала в Испанию не потому, что думала, что у нас с Нейтом ничего не получится, и не потому, что не могла избавиться от огромного горя, которое испытывала после потери Джейка. Я отправилась в Испанию, чтобы вспомнить, как звучал мой собственный голос до того, как увлеклась, слушая чужой. Полная решимости изменить свою жизнь, поскольку у меня еще столько всего впереди, я не хотела, чтобы жизнь Джейка, несчастный случай с ним, ужасная, трагическая и достойная сожаления смерть Джейка больше определяли меня. Я отправилась в Испанию, чтобы найти себя, и первое, что увидела, была шумная танцплощадка ночного клуба.

Менее чем через двадцать минут я получила ответ по крайней мере на один из своих вопросов.

– Я устала! – крикнула я Сабине.

– Ладно, девочка. Пошли домой. – Сабина схватила меня за руку и не отпускала. Не успели мы подняться по лестнице, как она обняла меня и притянула к себе. А затем поцеловала меня в щеку. – Я чувствую себя так, словно мы сестры, разлученные при рождении.

Я чувствовала, что Сабина была одной из самых искренних девушек, которых я когда-либо встречала. Из-за невозможности наладить отношения с девочками в школе я всегда чувствовала себя аутсайдером, но Сабина обладала таким характером, который притягивал к себе и заставлял чувствовать себя комфортно. Может быть, именно поэтому моя мама хотела, чтобы мы проводили время вместе.

Спустившись всего на одну ступеньку, Сабина зацепилась шпилькой за край лестницы и полетела вниз. В последнюю секунду я попыталась подхватить ее, но она была вне моей досягаемости. Лестница была крутой и металлической, и, наблюдая за ее падением, я надеялась, что она не ударилась головой. Она схватилась за перила и удержалась на ногах примерно на полпути, но я заметила огромную рану на ее ноге. Я бросилась к ней.

– Боже мой, ты в порядке?!

Она сильно зажмурилась, но слезы все равно выступили в уголках ее глаз. Сабина тихо выругалась по-испански. Если бы мое ухо не было так близко к ее лицу, я бы никогда этого не услышала. В клубе было слишком темно, чтобы разглядеть, насколько серьезно она ранена.

– Ты в порядке?

– Нет, моя лодыжка. Кажется, она сломана. – По ее икре также текло немало крови.

– Давай-ка спустим тебя по лестнице.

– Где мой гребаный отец? – крикнула она одному из официантов. По-испански он сказал ей, что ее отец в другом клубе.

– Ава, помоги мне добраться до кабинета моего отца.

Когда она встала, то закричала, и я увидела, что ее лодыжка очень сильно распухла. Ее нога, казалось, висела, что указывало на то, что у нее определенно была сломана кость. Ей было так больно, что она едва могла говорить. Я прижала ее к себе и позвала официанта, чтобы тот нашел охранника. Вбежал здоровенный мужчина и быстро подхватил ее на руки. Мы направились в кабинет ее отца, где я приказала вышибале вызвать скорую. Я нашла в ящике шкафа аптечку первой помощи и начала бинтовать ее лодыжку, пока она откидывалась на спинку огромного кожаного кресла своего отца.

На ее лице отразилась боль, а по щекам потекли черные разводы туши.

– Держись, Сабина, они очень скоро будут здесь. Постарайся продержаться. – Я нашла чистую тряпку, намочила ее и положила ей на лоб.

Когда приехали парамедики, Сабина не отпускала мою руку.

– Останься со мной, – повторяла она на своем английском с легким акцентом.

Я не отходила от нее ни на шаг. Парамедики разрешили мне поехать с ними в машине скорой помощи и похвалили меня за то, что я отлично справилась с ее ногой.

Было почти четыре часа утра, когда Сабина, наконец, заснула после того, как доктор вправил ей лодыжку. В будущем ей требовалась операция, но пока с ней все будет в порядке. Карлос пришел и бесконечно благодарил меня за заботу о его дочери. Он был добросердечным человеком. Осознание того, что моя мать была с ним и счастлива, исцелило еще одну открытую рану, которая гноилась во мне долгие годы.

Идя по длинному, пустому, освещенному флуоресцентными лампами коридору, я вдруг осознала, что мне нравилось заботиться о людях. У меня это хорошо получалось. К своему удивлению, я нашла в этом искупление. Я успешно приняла первое четкое решение двигаться дальше по жизни, когда, спотыкаясь, вышла на парковку. Я получу аттестат и подам документы в школу медсестер.

И как будто потемневшее небо разверзлось, открывая взору небеса над головой, я обнаружила Нейта, ссутулившегося на скамейке возле парковки, спиной ко мне. Я моргнула, словно он являлся плодом моего воображения, пытаясь осознать реальность, но я знала, что это он. Каким-то образом, даже не видя его лица, я поняла, что это Нейт.

Я осторожно подошла, прежде чем он успел оглянуться и заметить меня. Села рядом с ним. Он с опаской оглянулся. Его глаза налиты кровью, а на голове была серая толстовка с капюшоном, скрывавшая глаза. Его ноги были вытянуты перед собой, как будто он спал сидя.