Текст книги "Громовы лозы (СИ)"
Автор книги: Райна Фотева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)
14
Май ввалился в календарь, заваливая Лозы цветущими деревьями. Все праздники и выходные вокруг цвели сады: яблони, сливы, вишни, груши, абрикосы, черёмуха, а гордый каштан уже поднял вверх свои брутальные стрелы. Катя обожала это время, и как можно его не любить, когда вокруг такая красота? В летние дома приехали жильцы: и возрастные супруги, которые проводили в Лозах все тёплые месяцы, и семьи помоложе с маленькими детьми – для отдыха на длинных выходных.
***
Тогда-то мы и увиделись все вместе, впервые с детства.
Как только Миша освободился от работы, мы погрузились в «Додж Караван» со всем нашим хозяйством, включающим четверых детей и старого ньюфаундленда Рони, а также парня старшей дочери Нины – Марка. Муж мой за глаза называет его исключительно «Карл», потому что после первого упоминания о нём единственное, что мог вспомнить Мишка, что у парня что-то от Карла Маркса. Позже к нам ещё должны были присоединиться друзья. Едва машина припарковалась, дети высыпали на улицу, за ними собака, а я едва успела поймать на выходе младшую Дарью, которую отстегнули мальчишки.
Наш большой семейный дом стоял вторым с конца деревни между хозяйствами двух активных бабуль-подружек: бабы Ани и бабы Любы, поэтому был под присмотром, тем более Громовы всегда на месте и при необходимости помогали с разными хозяйственными вопросами. Например, сейчас дядя Витя протопил дом к нашему приезду. Хорошие отношения с соседями – это очень важно, ещё раз подумала я, входя в большое тёплое помещение кухни с малышкой на руках. Даше год и девять месяцев, путешествие в триста двадцать километров ей порядком наскучило, так что теперь она хотела только двигаться, и удержать её было нелегко. Двадцатилетняя Нинель за ручку с «Карл Марксом» пошла показывать владения, погодки Лёша и Тёма рванули к загону с курицами у бабы Любы, а Миша разгружал вещи.
– Дочь! – крикнула я в открытое окно. Нина обернулась. – Надо или папе помочь с сумками, или взять Дашу, чтобы ему помогла я.
Нина кивнула, и они с Марком пошли к воротам. Следующий час мы разбирались с обустройством: убирали продукты, готовили постели, ополаскивали посуду, проверяли электрику и разные мелочи, вытаскивали на улицу садовую мебель. А к вечеру были готовы показаться на людях. Даша быстро вытянула меня на улицу, где я тут же наткнулась на идущего к нам вдоль заборов Павлика. Это, конечно, уже совсем не походило на то, что я видела в детстве, но избавиться от дежавю было сложно. Какой же он красивый, – снова подумала я. Высокий, по-мужски крепкий, хоть и не раскаченный, ноги не тощие, как у многих, и эти его отросшие кудрявые волосы – я почти рассмеялась.
– Эй, красавчик! – крикнула я, улыбаясь.
– Погоди, – откуда-то со двора раздался голос моего мужа, отчего я прыснула со смеху, – пока занят, зай.
– Не переживай, – ответила я, – тут другой красавчик идёт!
Пашка улыбался, и я видела искреннюю радость в его глазах и улыбке. Он выглядел в сотню раз лучше, чем в феврале, когда мы виделись. Хоть и без столичного лоска в облике или одежде, но и следов алкоголизма и нечистоплотности тоже не было – обычный здоровый областной мужик.
Мы обнялись. Крепко, как если бы не виделись несколько лет. Затем он присел перед моей дочерью и слегка пожал её маленькие пальчики. Даша серьезно рассматривала его лицо, потом ретировалась за мои ноги.
– Как добрались? Всё в порядке? – спросил брат, приобнимая меня за плечи, как в детстве, когда он наконец дорос до меня, а затем и перегнал.
– Да, всё отлично. А ты тут что? Не заскучал?
– Вообще нет, – тут же ответил он. – Вчера бывшая приезжала.
– О как! – только и смогла произнести я. – Из Москвы? Это ты её позвал?
– Из Москвы, но я её не звал.
– Какая целеустремленная девушка.
– Наверное, хотела остаться здесь на выходные. А я отправил её обратно. Сказал, чтобы не ждала. – Последние слова он говорил, глядя куда-то вдаль, или внутрь себя.
– И как ты после этого?
– Прикинь, даже не напился! Но очень хотелось, конечно.
– Так ты теперь совсем не пьёшь? – на всякий случай уточнила я, потому что, когда народ соберётся и начнутся шашлыки, без алкоголя не обойдётся.
– Пью, – почесав щетину, ответил он. – Просто тут был такой порыв, мне не понравилось. И я его остановил.
– Горжусь тобой! – прижимаясь к нему и обнимая за талию, произнесла я.
– Это ещё кто такое? – раздался грозный голос Михаила, выходящего из сада.
Пашка отклонился и выглянул навстречу.
– Ааа, – смешливо произнёс муж, протягивая руку, – этого лешего я знаю!
– Сильно зарос?
– Сильно, но мне нравится, – сказала я, потрепав его шевелюру.
– Ну как тут? – спросил Миша.
– По сравнению с прошлой неделей сегодня народу вообще много. Даже вчера вечером было не так! Почти в каждом доме кто-нибудь, и у Громовых постояльцы – человек двадцать, наверное, – ответил Паша с заметным оживлением, как будто для него эти темы нечто родное и интересное.
– Супер, – потирая руки, сказал Мишка, – значит, мяса надо много готовить. Ещё наши подъедут завтра, – глядя на меня, закончил он, потом поднял на руки нашу младшую, которая с удовольствием обняла его за шею. – О, Дашуля, смотри-ка, твоя подружка идёт!
Я обернулась и увидела, что из своего двора вышла Катерина с кудрявой малышкой на руках. Она улыбалась, двигаясь в нашу сторону, а длинные распущенные волосы мягко колыхались у неё за спиной. Поприветствовав друг друга и обнявшись, я с восторгом смотрела, как знакомятся заново наши подросшие с последней встречи девочки.
– Катя, ну Тамара у вас, конечно, вылитая ты, – восторженно произнесла я.
– У меня нет таких классных ушей, – ответила она с улыбкой.
– Решаемая проблема, – добавил Миша.
Когда к детям подбежал пёс Громовых, Катя присела к племяннице и отвлеклась на разговор с моим мужем на детские темы, а Павел стоял рядом и внимательно слушал. Положение его тела и увлеченность всем происходящим вдруг зародили в моих мыслях некие идеи. И как только я позволила себе подумать об этом, картина из разных элементов неожиданно сложилась: и наши с ним разговоры по телефону, и его рассказы о деревне, и комментарии о жизни Громовых, и вот это внимательное слушание сейчас. Между ними что-то есть, – решила я, но пока не стала выпускать это умозаключение на волю, желая ещё понаблюдать и убедиться. Паша слушал девушку с едва заметной улыбкой, так смотрят на человека, к которому испытывают нежные чувства. А потом Катя подняла на него глаза, и я увидела в её взгляде нечто даже ещё более явное, но потом она посмотрела на меня точно так же, и я снова засомневалась.
Придвинувшись к брату, я слегка толкнула его плечом, чтобы обратить на себя внимание. Он улыбнулся. Я кивком головы указала на соседку и приподняла брови. Он медленно кивнул в ответ. Значит, я права и что-то происходит.
***
Катя радовалась каждому, кто возвращался в деревню. А когда приехали Суворовы, показалось, Лозы ожили и стали похожи на то, что было в детстве, когда в каждом дворе жили дети, которые бегали по дорогам и лугам, ходили друг к другу в гости, играли в «казаки-разбойники», а их родители вместе проводили вечера. Весь день из сада соседей доносились разговоры, детский смех, ненавязчивая музыка и ароматы жареного мяса. Около семи часов Катя видела, как мимо дома прошёл Паша, направляясь к сестре, как в детстве. Её тоже приглашали присоединиться, но у Катерины были обязанности по дому, поэтому, если время и останется, чтобы воспользоваться приглашением, это произойдет не скоро.
Ещё больше смущал тот факт, что она не совсем понимала, как себя вести рядом с Пашиными родственниками. Они ничего не обсуждали, ни о чём не сговаривались, но поскольку её семья вроде как не знала об их отношениях, то, вероятно, и с его родными надо придерживаться тех же правил. А с другой стороны – как это скрыть? И сегодня Кате показалось, что Лиля всё поняла при первом же взгляде, хотя они вообще не прикасались друг к другу и не было никаких двояких ситуаций. А потом она решила, что просто оставит этот вопрос на усмотрение Павла. Вот как он себя поведет, так и будет.
Когда около десяти вечера все дела были закончены и дом затих, готовясь ко сну, Катя вышла на улицу. Под окнами и вдоль веранды уже радовали глаз первые цветы, добавляя саду красок, а в темное время их подсвечивали окна и ночные фонарики. У Суворовых всё как будто смолкло, по крайней мере на таком расстоянии не было слышно ничего. Катя дошла до калитки и остановилась, положив руки на верхние перекладины, а на них подбородок. Задумалась, слушая деревенскую ночь и вдыхая прохладный воздух. Постояв так несколько минут, поняла, что глаза, закрытые от наслаждения, не согласны открываться обратно, готовые ко сну. Она уже подходила к крыльцу, когда услышала короткое пшиканье со стороны дороги. Катя обернулась и увидела стоящего у калитки Пашу. Улыбка сама появилась на лице от одного его взгляда, от факта, что он пришёл к ней, стоит у её забора.
– Уже домой? – спросил он, когда девушка подошла к нему и встала с другой стороны ограждения.
– Глаза закрываются.
Паша протянул руку и ласково погладил её по волосам, а потом оставил ладонь на щеке, и Катя неосознанно потянулась к ней, чтобы сильнее прижаться. Они смотрели друг на друга в молчании. Катерина видела в его глазах нежность, и ей это нравилось. Видел ли он что-то в её взгляде? Может быть, он уже давно знал намного больше, чем она хотела показать, и даже больше, чем думала сама?
Паша улыбнулся, Катя улыбнулась в ответ.
– Любишь меня? – спросил он едва слышно.
Катя с улыбкой отрицательно покачала головой, мужчина демонстративно вздохнул и потянулся за поцелуем. Нежные прикосновения делали вечер ещё прекраснее, а позже, когда Катерина засыпала, ей всерьез казалось, что она счастлива.
На следующий день с самого утра повсюду кипела жизнь: гуляли гости, работали соседи, к Суворовым приехали друзья на синем микроавтобусе с кучей детей и собакой, у Громовых со дня на день ждали возвращения с вахты Мити. Ваня много времени проводил в клубе на репетициях праздничного концерта к Дню Победы, где он аккомпанировал хору, а в свободное время занимался домашними делами, которые, как ремонт, никогда не заканчивались. К вечеру всё подуспокоилось, и когда Кате позвонили соседи, чтобы пригласить к своему огоньку, она согласилась.
Возле большого дома Рассказовых, а именно эту фамилию носили девочки Лиля и Лена до замужества, теперь стояло уже три автомобиля. Катя с интересом рассмотрела старый синий фургон с огромными окнами, проходя мимо, двигаясь на звуки музыки и разговоров где-то за углом. Перед домом была оформлена мангальная зона: выложенный из кирпича «колодец» для огня окружала площадка из камней, вокруг которой стояли скамьи и несколько раскладных кресел, рядом большой мангал, и всю эту зону украшала висящая между стойками гирлянда из лампочек.
Когда Катя обошла дом, Михаил и ещё один мужчина пониже, но такой же крепкий, стояли у мангала, Паша неподалеку с сигаретой в руках разговаривал с другим мужчиной со светлыми волосами, которые он постоянно взмахом головы скидывал со лба, словно они мешали ему видеть. Одна девушка сидела в кресле у костра – это была Виктория, Катя узнала её по снимкам, которые видела в сети. А Лиля и ещё одна невысокая блондинка спускались с крыльца с посудой и едой. Возле ворот дети играли в мяч, в противоположной стороне у забора на расстеленном одеяле сидели одна из Викиных дочерей и Даша, рядом лежал их огромный чёрный пёс. А на ступеньках крыльца о чем-то спорили Нина с кавалером.
Катерину дружно приветствовали, Вика даже поднялась с кресла, чтобы приобняться, хотя впервые видела девушку. В дальнейшем стало понятно, что кроме Суворовых были их друзья-молодожены: Виктория и Георгий с двумя младшими девочками Вики от первого брака (это они приехали на синем фургоне) и Марина с Русланом. Катя вспомнила, что Руслан когда-то уже приезжал в Лозы, но так давно, что она и не узнала его сразу. При появлении соседки Паша подошёл и тоже приобнял её по-свойски. Это не были интимные объятия двух любовников, скорее дружеское приветствие, но именно они дали Кате понять, что он не будет делать вид, как будто их ничего не связывает, как бы это ни называлось.
Мужчины жарили мясо, женщины резали овощи и готовили закуски, играла музыка из нулевых, и все дружно подпевали, потому что это были песни, на которых они росли. Когда стемнело, фонарики над зоной отдыха зажглись, и атмосфера стала романтической. На каждой медленной композиции Геша выводил свою Вику покружиться в обнимку за креслами, и это было так мило, по мнению Кати, хотя бы потому, что в общем разговоре он почти не участвовал, а наедине с женой о чем-то говорил, улыбаясь, и она смеялась, а ещё стало известно, что они ждут ребенка. И когда общий радостный гул стих, Лиля упомянула сестру Руслана, которая недавно родила в сорок три, выйдя замуж во второй раз.
– Русик, как там Оля? – весело спросила она, перемешивая салат в большой стальной миске. – А малышка?
– Всё отлично, мы вчера к ним заезжали, – переворачивая мясо на огне, ответил мужчина. – Олег от них не отходит.
– Девки, вы с ума посходили?! – вдруг сказал Михаил, явно имея в виду рождение детей после сорока, за что тут же получил удар в плечо и рассмеялся. – Лиль, а ты…
– Даже не договаривай! – отрезала его супруга.
Все эти люди, за исключением Павла, были старше Кати, но они жили и вели себя так, как будто им всем лет по двадцать пять: они женились, они рожали детей, они строили планы и осуществляли их, а их реальные годы только подтверждали, что их слова и действия приносят плоды, а не только тревожат воздух. С ними было комфортно!
Катя погрузилась в удобное кресло – одно из тех, что Лиля велела оставить для девушек. Хозяйка и сама сидела в таком, после того как выгнала оттуда своего огромного мужа, вызвав всеобщий смех. На коленях у Кати была большая тарелка с запеченными овощами, мясом и жареным на костре хлебом. Все смеялись, болтали, дети немного посидели, пока ужинали, а потом умчались в дом. Нина и Марк ушли гулять по темной деревне наедине. Только Даша ещё какое-то время оставалась с родителями, а когда начала засыпать на маминых руках, Лиля зашла в дом, чтобы уложить дочку на ночь.
Паша почти весь вечер был рядом, а когда отходил к мангалу или покурить, смотрел на Катю издалека. Она видела, что он, несмотря на массу свидетелей, продолжает оказывать ей внимание. Пусть и без поцелуев и обниманий, но вот он здесь – рядом, заботится, чтобы у неё были и напитки, и закуски, и чтобы не замёрзла, и чтобы сидела удобно. А когда заиграл очередной медляк, Катя увидела рядом с собой протянутую руку ладонью вверх – он приглашал её на танец. Быстро оглядев остальных в компании, она поняла, что никто не придаёт этому значения, хотя Лиля по-матерински улыбалась, глядя на младшего брата. Катя положила свою ладонь в его и поднялась.
Объятия в танце были так похожи на их обычные, уединенные. Паша крепко держал её за талию одной рукой, а в другой была её рука. Он смотрел в глаза, улыбался и несколько раз прикасался к её лбу своим. Катя сначала смущалась, но потом поняла, что, помимо того, что они вне освещения, в темноте сада, так и остальные совсем не обращали на них внимания.
– Кажется, это моя компенсация за потерянные медляки в детстве, – улыбаясь, произнесла Катя.
– Ты о чём? – спросил он, снова заглядывая в глаза.
– О нашем последнем лете в деревне. – Видя, как мужчина сосредоточился, но как будто продолжал не понимать, она уточнила: – О поцелуе в темном саду дома Семёнова.
– Это который заброшенный был? – Паша будто собирал воспоминания по частям, а Катя смотрела на него с удивлением. – Так его уже нет сейчас, правильно? Он был по пути на реку.
– Да. Ты не помнишь, как мы искали там финский велик?
– После речки? Погоди-ка… Точно, мы ходили туда, да… Саня мне тогда рассказал, что он там в кустах нашёл старый финский велосипед, реально было интересно посмотреть на это. Значит, мы ходили туда с тобой!
Кате даже нечего было на это сказать, она только ухмыльнулась. Как могло получиться так, что событие, которое значило для неё настолько много, в его памяти даже не зафиксировалось? А ведь она тогда призналась ему в любви. Как такое возможно? Но он тогда сказал, что это был его первый поцелуй, с этого же все и началось.
– И мы целовались, – добавила она, ещё раз акцентируя на этом внимание.
Паша вытаращил глаза в ответ.
– Ты шутишь? Не может быть!
– Ты спросил меня, целовалась ли я когда-нибудь, – Катя говорила медленно, давая ему возможность осознать и вспомнить каждое действие, которое описывала. – Когда я ответила «нет», ты сказал, что и ты тоже «нет». И предложил попробовать.
Паша сложил полные губы в идеальную «О» и вытянул лицо, и наконец Катя увидела, что, кажется, память возвращает ему эти моменты из глубины памяти.
– Точно, – он смотрел куда-то мимо неё, как будто в себя, потом улыбнулся широко. – С ума сойти! Я совсем забыл! Громыч! – Паша неожиданно обнял её за плечи и притянул к себе. – Мой первый поцелуй был с тобой, а я совсем забыл.
Когда Катя снова смогла дышать после ослабления объятий, она решила добавить деталей, чтобы картина в его голове стала полной:
– А на следующий день была дискотека в клубе, и я очень надеялась, что мы с тобой будем там танцевать медляки. Но ты весь вечер был с Тоней, а потом я и вовсе увидела вас в лесу вдвоём. – Паша в какой-то момент после упоминания имени Тони как будто помрачнел, тело словно окаменело, и танец быстро сошёл на нет. – Это было больно, – в заключение добавила Катерина, тоже останавливаясь, потому что парень уже не был похож на партнёра, желающего танцевать.
Паша опустил руки и, глядя мимо, начал искать сигареты в карманах, и всё было бы нормально, если бы не выглядело как желание поскорее избавиться от девушки. Она не поняла, что произошло, но внутренне уже насторожилась.
***
Я, честно говоря, ничего не замечала, пока Вика не указала на парочку кивком головы. У нас были собственные мысли о природе их взаимоотношений, и когда Павлик в темноте обнял соседку, смеясь над чем-то сказанным, всё сложилось в замечательную картину, где двое друзей детства нашли друг друга. Но не прошло и минуты, мы даже не успели обсудить это по-свойски, как разгорелась какая-то драма: Паша убрал руки, словно ошпарился, засуетился, рыща по собственным карманам, потом умчал за дом, а Катя осталась стоять в одиночестве, глядя ему вслед и как будто не понимая причин.
Когда девушка снова села в кресло у огня, её огромные прозрачные глаза остановились на мне, затем она посмотрела на огонь и после ещё дважды оглянулась, проверяя, не идёт ли Павел. Выждав пару минут, чтобы не выглядеть встревающей не в своё дело, под предлогом проверки детей в доме, я встала. Брат стоял у ворот с сигаретой в зубах, нервно перебирая что-то в собственном телефоне, то ли искал нужное, то ли хаотично перелистывал.
– Ты чего тут один? – спросила я, будто невзначай, проходя мимо.
Паша обернулся, оглядел пространство за мной, снова затянулся.
– Нормально, – сухо ответил он и пошёл обратно к компании.
Я зашла к детям, убедилась, что всё в порядке, и уже двинулась к выходу, когда увидела через окно кухни, как мой высоченный младший брат подливает себе в бокал коньяк, который в течение вечера пили мужчины. А дальше начался уже привычный фестиваль – всё то, что мы неоднократно видели на семейных встречах. Как говорится, понеслась душа в рай!
Он подливал и подливал, почти не закусывая. Громкость разговора стала выше, речи развязнее, шутки грязнее. На Катерину – ноль внимания. Если до этого он почти не отходил от неё, хоть и не демонстрировал нежного отношения, но было заметно, что он весь вокруг неё и её комфорта, то сейчас она стала для него невидимкой. Вплоть до того, что, протягивая блюдо с закусками, он делал это для всех по кругу, но до неё не доводил. Или спрашивал, кому что налить, персонально по именам, но не её. Начал закусываться с Мишей на рабочие темы о том, какие все кругом придурки и как всё сгниет, если ничего не изменится. Мишаня у меня парень крупный, но на провокации не падкий.
– Ты чего завёлся-то, парень? – спокойно спросил он. – Мы отдыхаем или что? Хочешь говорить о работе, говори по делу, чего слюни распускать.
Паша в ответ выпил ещё и уселся на скамью в отдалении, где можно было курить, достал сигарету. Выражение лица, с которым он сидел, привело меня в состояние лёгкой тревоги. Вместо улыбчивого обаятельного мужчины, пришедшего ко мне утром, там был чужой человек с написанным на лице омерзением. Казалось, он ненавидел всех, и эта ненависть лезла из каждой его поры, как фарш из решётки мясорубки. Но что произошло? Я снова посмотрела на Катю. Она сидела у огня, подсвеченная тёплым светом, разговаривала с Мариной и либо не знала, в чём дело, либо мастерски делала вид, что её это никак не задевает.
– Да, леса здесь очень красивые! – восторженно произнесла Вика, продолжая разговор, начало которого я не слышала из-за погруженности в собственные мысли. – Мы же уже несколько раз приезжали раньше, это Геша у меня впервые. – Мужчина тут же протянул к ней свою большую руку, как будто с благодарностью. – Катя, сколько у вас сейчас гостевых домов?
– Сейчас три отдельно стоящих дома и одна комната внутри большого, – с мягкой улыбкой ответила соседка. – И ждём документов на ещё один участок.
– И как загруженность? – спросил Руслан, выбирая на большом блюде кусок мяса позажаристей. – Окупается?
– Да, вполне, – согласилась Катя, – уже есть постоянные клиенты, особенно на маленькие дома у озера.
– Слушай-ка, – вступил Миша, – а здесь на нашей стороне два дома пустых, не знаешь, что с ними? Есть хозяева? Не хотите их тоже взять под своё крыло?
– Не могу уверенно сказать, мы точно отправляли запросы по ним, но чем всё закончилось, не скажу. Документами Митя занимается.
– Он на вахте сейчас?
– Да, но уже едет домой. Ждём, может быть, даже завтра, – девушка широко улыбнулась, явно показывая своё отношение к старшему брату.
– Митя – муж? – уточнил Геша.
– Митя – брат, – ответила я, поднимая согнутую ногу, чтобы прижать коленку к груди.
– Я просто как будто слышал, что брат – Иван, баянист, – растерялся он. – Нам обещали его выступление.
– Ваня – младший брат.
– Ага, – послышался глумящийся комментарий Павла со стороны, – брат.
Все, кто сидел спиной, обернулись, потому что интонации были странными. Катя подняла на него взгляд и сдвинула брови в непонимании.
– Ты с чем-то не согласен? – уточнила она напрямую, чем весьма удивила меня, потому что всегда казалась мягкой и уходящей от конфликтов, но тут показала себя с другой стороны.
– Так ты правду-то скажи! – ответил он, провоцируя.
Я вдруг поняла, что никуда не делся тот монстр, которого мы периодически встречали на праздниках. Тот, от которого он пытался избавиться, уехав в Лозы. Я уже собиралась подойти к брату, чтобы отправить его домой, пока он не выдал что-нибудь, с чем будет сложнее справиться, когда он добавил, почти крича:
– Что он тебе не брат, а сын!
Мишка закашлялся, я замерла на месте, как суслик, вытянув лицо в удивлении, и перевела взгляд на Катю. Повисла тишина, только в стороне от нас негромко играла музыка из колонки. Катя смотрела на огонь, слегка приоткрыв губы, словно обдумывала, что делать дальше. А я на секунду подумала, может, он прав? Может, она поделилась с ним в моменте близости и доверия, а он сейчас вывалил это так походя? Поступил по-свински, как ни крути.
Катя глубоко вздохнула, плотно сжала губы и посмотрела на Павла в упор. В её лице не было ни паники, ни злости, она управляла любыми эмоциями, которые наполняли её, не показывая и толики. А я судорожно перемалывала теории в своей голове. Если Кате тридцать три, а Ване пятнадцать, она должна была родить его в восемнадцать лет – это возможно, и в этот период я не видела её много лет. Внешне они были очень похожи – это факт, но так же похожи, как Катя с малышкой Тамарой – это у них от мамы, так что Иван мог быть любым близким родственником по сути: хоть братом, хоть сыном, хоть племянником. Это как могло быть правдой, так и могло не иметь никаких оснований.
Катя посмотрела на меня и слегка улыбнулась:
– Спасибо за приглашение, было здорово, – спокойно произнесла она, переводя взгляд с меня на Мишу и обратно, – рада была всех видеть! – Она стала подниматься с кресла. – Думаю, ещё увидимся до вашего отъезда? Приходите к нам в гости.
– Мы завтра хотели на берег, – ответила я, – созвонимся, ладно?
– Конечно, спокойной ночи!
– Спокойной ночи!
Катя, не спеша пошла к воротам и, не повышая скорости, скрылась за углом дома. Только после этого Миша сухо произнёс: «Идиот», и все поняли, кого он имеет в виду.
– Самсонов, ты совсем больной?! – воскликнула я на максимальной громкости, какая была возможна в этот час, чтобы не потревожить ни детей, ни соседей. – Просто пьяный дурак!
Он сидел, облокотившись о колени, и курил, глядя на нас всех со злобной ухмылкой, слегка покачиваясь на алкогольных волнах.
– Видала, как сбежала твоя любимая Катя?
Давно ли она стала моей любимой? Он, вероятно, путал моё отношение к ней со своим собственным.
– А ты, я смотрю, – вставил Миша, – катишься вниз, не оглядываясь?
Паша только ухмыльнулся в ответ. Я подошла к нему. Несколько секунд постояла рядом, подбирая слова, но никак не получалось, меня словно замкнуло где-то внутри. Сначала он был безобразен, а потом мать во мне увидела в этом идиоте маленькое дитя, брошенное посреди оживлённой трассы. И эта борьба внутри не давала вымолвить и слова.
Он поднял на меня пьяные глаза, на заросшем щетиной лице застыла неестественная улыбка.
– Что ты, sister?
– Я просто в шоке от тебя. В очередной раз, – обезоружено произнесла я.
– Привыкнешь, – ответил он, отворачиваясь и снова затягиваясь сигаретой.
Я смотрела на его пальцы с характерными морщинками на суставах, такими родными и знакомыми, и снова не понимала, где и когда моего мальчика так разломило на части.
– Что случилось?
– Ничего.
– Прекращай с ним нянчиться, – раздался голос Миши со стороны, – пусть проспится!
Я перевела взгляд на брата, он медленно поднялся.
– Пойду, – произнес он, слегка покачиваясь. – Всем пока!
– Проводить, может, надо? – спросила у меня Вика.
– Сам дойдет, – ответил муж.
Павел скрылся за углом, я немного отошла в сторону, чтобы проконтролировать, как он вышел за калитку и двинулся вдоль забора, склонив голову.
