Текст книги "Громовы лозы (СИ)"
Автор книги: Райна Фотева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)
16
Катя проснулась от пения птиц прямо под окнами. Сегодня она спала в своём любимом коттедже – в «Августе». Иногда она с удовольствием уходила туда: официально – для понимания, всё ли хорошо работает с точки зрения гостя, ей требовались такие тесты для погружения; неофициально – Кате, как абсолютному интроверту, да и любому другому человеку, периодически требовалось уединение и тишина. Праздничные выходные закончились, большинство гостей разъехались, в деревне снова стало тихо без разговоров гуляющих по дороге людей, без музыки из дворов, и даже хозяйственные звуки стихли. В этой новой опустевшей реальности хотелось еще сильнее уйти в себя.
Вместе с большой компанией из дома Рассказовых, а может и раньше, уехал и Павел. После вечера на берегу Катя больше не ходила на общие встречи, отвечая на приглашения, что у неё много работы. Мама в эти дни уже несколько лет уезжала на встречу выпускников в город, а возвращалась с подругой Ольгой, которая проводила с Громовыми лето, помогая по хозяйству. В мамино отсутствие кухню частично принимала Катя. А ещё был сад и школа между праздниками. В общем, оправдание или нет, но никто не сомневался, что у Катерины действительно есть дела. Понимал ли кто-нибудь, что истинная причина в её соседе, Катя не знала. Дружба кончилась вместе с воспоминаниями о поцелуе, и она не могла никак это объяснить. И дружба, и общение, и тёплые слова, и его любовь, неважно, что он при этом имел в виду. Видеть его, думать о нём, переживать за него было физически больно. И если снаружи Катя могла себя сдерживать от проявления истинных эмоций, внутри всё полыхало, разрывая душу на части. А ещё эта тема с Ваней, похожая на предательскую провокацию. Зачем?
С того вечера Катя запрещала себе смотреть на его дом, в его окна, ходить по их обычным маршрутам в привычное время. Нужно было заново учиться жить без него. А когда однажды она поняла, что его машины больше нет возле дома, следовательно, он уехал, Катя решила, что так лучше. Для неё уж точно, а с собой он пусть сам разбирается.
Утро было раннее, стрелки часов едва достигли шести. Катя несколько минут смотрела на небо за окном, а затем с удовольствием вылезла из кровати. Это был её законный выходной, и все в доме знали: сегодня она не должна думать о порядках, звонках, продуктах или счетах и может вообще ни с кем не общаться. Катя открыла входную дверь, впуская прохладный утренний воздух, и сладко потянулась на солнышке. Погода в эти дни радовала летними температурами, можно было спокойно ходить босиком по настилу небольшой веранды, хотя с утра ещё было весьма свежо. Решив, что идеально начать с кофе, она вернулась в дом и заварила целый кофейник, потому что одной чашки не хватит и вскоре захочется ещё. Затем накинула на пижамные шорты и футболку тёмно-синий махровый халат, который раньше носил отец, и вышла на улицу. Она облокотилась о перила, обхватив кружку с дымящимся кофе обеими руками, и подставила лицо первым лучам солнца, периодически делая глотки.
Тишина.
Покой.
Одиночество.
Катя с наслаждением вздохнула и в тот же миг услышала, как в нескольких метрах от неё что-то упало в воду. Открыла глаза, поставила кружку на перила и босиком пробежала по нагретым доскам до ступенек, ведущих вниз, и замерла. Потому что к моменту, когда она оказалась в зоне видимости, из воды вынырнул Павел и, протерев глаза, первым делом уставился на неё. То, что кто-то готов нырять в пока ещё весьма холодную воду, особенно рано утром, Катю, в принципе, не очень удивляло, но разве конкретный кто-то не уехал? А с другой стороны, какая ей разница? Ей уже всё равно, нужно просто вернуться на другой конец веранды, тогда он пропадёт из видимости и перестанет существовать в её реальности.
Паша приветственно поднял руку. Катя моргнула, отвела глаза на другой берег озера, делая вид, что не смотрела на него, а затем ушла. Она снова и снова велела себе успокоиться и не портить выходной: если вышла пить кофе, продолжай. Но нет, это было уже невозможно. Этот человек ворвался в мысли с той же скоростью, с которой только что влетел в воду. Катя сделала глоток и снова услышала плеск воды, а спустя минуту мужчина стоял у её порога – мокрый, в одних плавках, на плечах какое-то обветшалое полотенце, явно времен его дедушки. Она не смотрела на него, просто знала, что он тут, сбоку от нее, застыл и выжидает, словно наконец добрался до своей жертвы, загнав её в угол. В детстве Катя слышала истории про озёрное чудище, которое в полнолуние выходило на берег. Она всегда считала это просто сказками для детей, чтобы они держались подальше от воды. Но жизнь оказалась страшнее сказки, потому что чудище вылезло посреди белого дня.
Не глядя на него и не говоря ни слова, Катя зашла в дом, а через минуту вынесла ещё одну кружку с кофе. Молча протянула её незваному гостю и наконец подняла на него глаза, внимательно рассматривая каждую деталь на его мокром лице, стараясь не выдавать эмоций и контролировать дыхание. Он не отводил взгляда, словно ждал разрешения. Но на что? Заговорить?
– Спасибо, – принимая дымящуюся кружку из её рук, сказал Паша.
Катя только поджала губы.
– Кать? – она без слов слегка вздёрнула головой вверх, откликаясь на его зов. – Доброе утро?
– Доброе утро, – ровно ответила Катя.
– Любишь меня? – задал он свой любимый вопрос, который был максимально неуместен после всего, что было, и особенно после того, чего не было.
– Нет.
Они по-прежнему смотрели друг другу в глаза. Катя думала о том, что должно произойти, чтобы всё между ними вернулось к прежней близости? Возможно ли это, или уже пора забыть обо всем, отставить его в сторону и никогда не возвращаться, как следовало сделать с самого начала еще тогда, двадцать лет назад? Он не сделал ничего, в чём она могла бы его обвинить, но ощущения, наполняющие её с момента, как он отпустил её посреди танца, с которыми она осталась стоять и прожила следующие дни, походили на насилие в чистом виде. Это был тот самый вид раны, когда ты даже прикоснуться к ней не можешь, в самом чувствительном месте. От первой любви нету средства.
– Пей кофе, – отрезала Катя, – и стой на солнце.
– Кать, я тебя люблю, – произнёс Паша с такой интонацией, словно вручал подарок в новогоднюю ночь. – Прости меня, дурака?
– За что я должна тебя простить?
– За грубые слова, – начал он.
– Которые ты не помнишь, – добавила Катя, перебивая.
– За то, что вёл себя как придурок.
– И больше не будешь так себя вести?
– Я буду стараться, честно.
Катя сначала решила, что не о чем тут говорить, потому что для него это всё просто слова. Он так привык говорить всем одно и то же, что уже не знает цены словам. А потом, уже отвернувшись, вдруг поняла, что она не согласна молчать.
– Говоришь, любишь меня? – спросила она, снова глядя на него.
Паша встал к перилам рядом с ней, отпил и поставил кружку на бортик. Его длинные жилистые ступни были в нескольких сантиметрах от её белых ног.
– Да.
– Тогда слушай сюда, Самсонов, – он поднял глаза, удивленно глядя на девушку, – ты понятия не имеешь, что такое любовь. Выучил слово, думаешь, что все взрослые его используют, и поэтому тоже так говоришь. А сам ничего не знаешь об этом. – Катя встряхнула волосами, чтобы они не мешали ей видеть его лицо. – Вся твоя любовь – слова. Красивая обёртка без содержания.
Ему не понравилось то, что она сказала, судя по искривленной линии губ.
– Почему?
– Потому что любить – значит выбирать другого, а не себя. Сколько раз ты выбрал меня за эти дни? Хотя ладно я, кто я в твоей жизни, встречный корабль – не больше. Сколько раз ты выбирал свою Алёну, когда был с ней? Уверена, ты сосчитаешь по пальцам, потому что если это и было, то пальцев хватит. Зачем ты вообще приехал? Притащил за собой эту чернь. Хотел сбежать? А оно ведь не гонится за тобой. Оно в тебе, внутри.
– Это жестко, – произнёс он, оглядываясь, вероятно, в поисках сигарет, но тут ведь не было его вещей.
Катя замолчала, а Паша повесил полотенце на перила веранды, быстрым шагом спустился по ступенькам и ушёл в сторону озера, где на досках пирса лежали его шорты, футболка и мелочи на резиновых шлёпках. Одежду он надел сразу, телефон сунул в карман, а из пачки достал сигарету и прикурил, пока шёл обратно. Вернувшись к коттеджу, он сел на верхней ступеньке спиной к Катерине.
– Если я буду выбирать другого, как ты говоришь, меня будут тупо пользовать, – пробубнил он, не оборачиваясь, держа сигарету в зубах, – а потом кинут.
Катя снова взяла кофейные кружки, одну подала Паше, со второй села рядом. Он повернулся, отставляя сигарету подальше, и посмотрел с нежностью, она видела это в его карих глазах – рядом с ней он снимал свои доспехи. Он хотел, чтобы Катя его пожалела. Просто привык так жить: косячить, извиняться, делать грустные глаза и начинать сначала.
– Тебя не будет это волновать. Даже не успеешь подумать ни о чём таком, потому что любовь ослепляет, – сказала Катя. – Но ты не знаешь, как это, правда?
– Я скучал по тебе.
– Ты не знал, где я?
– Знал, – пожав плечами, ответил Паша. – Честно, мне стыдно за своё поведение. И мне стыдно, что всё это задело и тебя тоже.
– Что именно? – Катя пила кофе и смотрела на воду за деревьями.
– Моя чернь, как ты выразилась.
– Где твоя машина, кстати? – вдруг вспомнила девушка, резко повернувшись к Павлу, он улыбнулся.
– Во дворе. Я сделал навес и загнал её во двор.
– Сам сделал? – удивилась она.
– Да, нечем было заняться. А ты что, потеряла меня?
– Нет, не потеряла, – спокойно сказала Катя. – Просто решила, что ты уехал.
– Не попрощавшись с тобой?
Паша удивленно смотрел на соседку, и она тоже широко раскрыла глаза, удивляясь его реакции.
– В самом деле решила, что я уехал и не попрощался? – Катя кивнула. – И не поцеловал на прощанье свою Сову?
– Ты мог поступить как угодно, а это был самый очевидный вариант.
– Я бы не поступил так, – уверенно ответил Паша, внимательно рассматривая её.
Катя чувствовала, что он уже готов обо всем забыть: сесть ближе, прикасаться, флиртовать, одним словом, перелистнуть страницу. Но у неё было слишком много вопросов, чтобы пропустить его через эту границу. Внутренние барьеры ещё стояли, а пограничники требовали документы.
– А я думаю, что ты бы именно так и поступил. Ты оставил меня после того, как я напомнила о нашей близости. Я открыла тебе сердце, вспомнив прошлое, а ты вылил туда помои. А потом игнорировал. – Катя снова посмотрела на него. – Поэтому, я думаю, что если бы ты мог уехать по-тихому, ты бы уехал.
– Я был под сильным впечатлением. Не справился с собой.
– Зато справился со мной.
– Извини, – снова повторил Павел и потянулся за новой сигаретой.
Он молча курил и смотрел на озеро, прищуривая глаза при затяжках, как будто пытался что-то решить в своих мыслях. Вокруг стояла утренняя тишина, сопровождаемая звуками природы, ярким, согревающим солнцем и легким ветерком, дующим с воды. Несмотря на многие неясности, Катя ощущала покой, и то, что этот мужчина сейчас сидел рядом с ней на ступеньках её любимого домика, имело значение.
У Кати заурчало в животе, напоминая о необходимости подкрепиться. Павел взглянул на неё с ухмылкой, тоже услышав эти звуки.
– Ты тут спала что ли? Или уже работать пришла? – А рассмотрев её с босых ног до ворота махрового халата, добавил: – В халате?
– Спала. У меня сегодня выходной. – Катя начала подниматься. – Ты завтракал?
– Нет, – ответил Паша, следя за каждым её шагом.
– Тогда пойдём, поедим.
Катерина вошла в дом и направилась к кухонному уголку. Он был совсем небольшим, но имел всё самое необходимое, даже раковину под окном. Паша застыл на пороге, оглядываясь. Катя попробовала посмотреть на пространство его глазами: на большую разобранную двуспальную кровать под лоскутным одеялом, над которой поднимался вверх белый скат крыши с коричневыми балками, и окно тут же с цветастыми светлыми занавесками до пола, а за окном между деревьями виднелась гладь озера; и на голубой буфет, отделявший спальную зону от общей комнаты; и на тахту вдоль глухой стены с разноцветными подушками; и на небольшой круглый стол под окном, и саму зону кухни с голубыми шкафчиками; и балки под крышей; и стулья с округлыми спинками и ножками, расставленными в стороны. Она обожала здесь всё, каждую мелочь: от кухонных полотенец и посуды до кувшинов с цветами на столике и окнах, каждый гвоздик, каждую ручку. И, глядя на Пашу, она видела интерес в его глазах, он словно трогал всё, на что падал его взгляд. Когда, изучая пространство, мужчина добрался до самой Кати, она с улыбкой отвернулась.
– Мне всё нравится, кроме одной вещи, – наконец произнес он.
– Какой? – удивилась она, готовая защищать пространство, как саму себя.
– Этот халат.
– Халат неприкосновенен, он – папин.
Катя достала из шкафа хлеб и яйца, включила плиту, сняла с крючка чугунную сковородку и занялась яичницей.
– Отчего он умер?
– Инсульт, – коротко произнесла она, – второй.
– Мне жаль. Я помню вашего отца.
– Спасибо.
Убавив огонь, Катя прошла к кровати и скинула халат на постель, оставшись в шортах и футболке винного цвета. Шорты, возможно, могли бы быть подлиннее, но какие есть, подумала она. Паша наблюдал за ней, рассматривая стройные ноги и очертания груди, и шею, и губы, а когда дошёл до глаз, Катя узнала этот взгляд. Он так смотрел, когда называл её «моя Сова».
Она прошла мимо него, достала из буфета две тарелки и хлебную корзинку, положила в неё столовые приборы и отнесла на стол. Снова поставила вариться кофе. Ополоснула кружки, достала из шкафчика малиновое варенье и печенье, а когда повернулась, Павел стоял прямо за её спиной, только и ждал момента. Дышать было сложно от его близости, пульс ускорился, словно шарик, запущенный в лабиринте из препятствий и скачущий из стороны в сторону. Катя сжала губы, но глаз не отвела. Привычка смотреть друг другу в глаза нравилась ей между ними, наверное, больше всего, потому что в эти мгновенья не было никого другого и ничего вокруг, только они двое. Он держал руки за спиной, как футболисты во избежание пенальти.
– Можно? – прошептал он.
– Нет.
– Спасибо тебе, – спустя мгновение снова произнёс Паша.
– За что? – они не отрывали глаз друг от друга и говорили тихо, словно их мог услышать кто-то ещё.
– За то, что ты есть.
– Тогда это к маме, – улыбнулась Катя.
– Когда ты рядом, я чувствую себя иначе: чище, светлее… Сложно объяснить. Даже чувствовать твой запах, смотреть на тебя и видеть ответный взгляд, оказалось так важно…
Катя глубоко вздохнула и повернулась, чтобы выключить плиту. Павел сел за стол, рассмотрел узорчатую тарелочку, хмыкнул, отчего Катерина улыбнулась за его спиной. Яйца, хлеб, кофе, печенье и варенье – может, немного для завтрака, но она не ждала гостей. А он с удовольствием уплетал и прихлёбывал. Катя больше четырех лет не завтракала с мужчиной, как будто уже и не было этого никогда.
Когда он отодвинул пустую тарелку в сторону, она внимательно посмотрела на него и, решив, что пора, спросила:
– А что тебя так зацепило в моих словах в тот вечер, когда ты не справился с эмоциями?
Паша, который только что с оживлением смотрел на всё окружающее его, опустил взгляд вниз.
– Это долгая история.
– Это история, которую надо рассказать мне, чтобы сохранить доверие, – просто ответила она, поднимаясь, чтобы помыть тарелки. – И, кстати, у меня выходной, я свободна для длинных историй.
17
– День, который ты вспомнила тогда, вывалился из моей памяти, наверное, потому что следующий оказался настолько насыщенным на впечатления, что ни для чего уже не осталось места, – произнёс Павел, принимая у подруги тарелку, чтобы вытереть и убрать в шкаф.
Она взглянула на него с лёгким удивлением и протерла раковину сначала мыльной губкой, потом ополоснула водой и завершила процесс сухой одноразовой салфеткой.
– Я вся внимание, – сказала Катя, повернувшись, готовая слушать.
Страшно было начинать, столько грязи придётся достать на поверхность, но если это то, что она хочет услышать, если это поможет ему вернуть её доверие, он всё расскажет. Хотелось курить и обниматься с этой конкретной женщиной.
Паша позвал Катю на улицу, и они снова уселись на ступеньки. Она с очередной кружкой кофе, но уже без халата, только её острые белые коленки указывали на озеро, куда он сегодня занырнул, пытаясь отвлечься от мыслей об алкоголе, с которым увлеченно проводил время в последние дни.
– Я был влюблён в Лилину подружку Тоню из Духового, ты её помнишь. – Катя кивнула, глядя мимо него, словно в пустоту. – Она флиртовала со мной, и на дискотеке тогда мы с ней танцевали, а потом пошли уединиться.
– На пепелище, – добавила Катя, словно уже всё знала.
– Откуда ты знаешь? – удивился Паша.
– Видела вас там, – она посмотрела ему в глаза, кусая щёку изнутри. – Шла из клуба, услышала странные звуки и пошла посмотреть.
Павел на мгновенье закрыл руками лицо, не понимая, смеяться или плакать, потому что стало немного стыдно и неловко: меньше всего на свете он хотел бы, чтобы Катя видела что-то подобное. Особенно теперь, когда он снова помнил о поцелуях с ней за день до событий. Это было жестоко.
– Чёрт, прости. – Паша снова посмотрел на девушку. – И много ты увидела?
– Нет, – просто сказала она. – Ничего особенного: охи, вздохи, причмокивания, лобзания. – Павел рассмеялся от её описаний, но Катя не выглядела так, как будто её что-то смешило в этом. – Ты получал удовольствие, как мне запомнилось.
– Получал, ага, но недолго, – добавил он. – В общем, в какой-то момент на весьма безобидном этапе неподалеку зашумел мотоцикл, Тоня поправила одежду, вытерла губы и была такова. На дороге её ждал парень. Я видел, как она поцеловала его, – Катя возмущенно сосредоточила взгляд на Павле. – Да-да, и он знал, где она!
– Это был какой-то план?
– Я не знаю, но то, что меня обвели вокруг пальца, очевидно.
– Это расстроило тебя?
Пашу удивляло, с каким спокойствием она принимала его рассказ о другой девушке, на которую он, по сути, променял её тогда. Катя не выказывала ни грамма осуждения, ревности или обиды.
– Честно говоря, не особо. Я как будто даже не понял, что это за прикол такой и был слишком впечатлён «лобзанием», чтобы расстроиться. Да, обломилось, но и тот уровень, до которого мы дошли, был воспринят с восторгом. – Паша снова посмотрел на собеседницу и, глядя в глаза, пояснил ещё раз: – Я ведь был влюблён.
Затем он замолчал, понимая, что надо переходить к главному, а слова словно закончились. Катя смотрела на землю рядом с первой ступенькой, уйдя в собственные мысли, а потом словно захлопнула их в чуланах души и снова подняла глаза на соседа.
– Это ведь не конец твоей истории? – Паша помотал головой.
– После Тони я пошёл домой, – он достал новую сигарету, нуждаясь в поддержке хотя бы на таком уровне. – Издали увидел отца, он зашёл во двор дома Поповых.
– Разве он в те годы не был пустым?
– Был, да, поэтому я особенно заинтересовался. Побежал за ним, влетел во двор и, – Паша повернулся к Катерине, которая с интересом слушала и встретила его взгляд, – увидел его, обнимающего какую-то девушку.
Он дал подруге время осознать сказанное только что, не спуская глаз. Она сначала нахмурилась, потом возмущённо подняла брови.
– Я раньше встречал её несколько раз, она приходила и к деду, и к родителям. Молодая, высокая, чёрные волосы. И вот такая картина предстала передо мной. Я был в шоке и даже не мог скрыться, потому что отец увидел меня.
– О, чёрт, – прошептала Катя, убирая волосы с лица.
– Я был в ужасе. Умчался домой, к матери, и я сказал ей, что видел.
– Паша, зачем?
– Не знаю, зачем. Я тогда был вне себя.
– И что тётя Надя?
– А она повела себя так, как будто обо всём знала. Ворвался отец, она накинулась на него, кричала, что он обещал и не выполнил обещанного. Я помню, как мы с дедом пытались отобрать у неё тяпку, когда она замахивалась на отца.
Очередная сигарета была выкурена, и Паша затушил окурок, бросив его в маленькое ведёрко, специально поставленное для этого. Он посмотрел на Катю, ухмыльнулся, сам не понимая, почему. Она была самым красивым созданием, которое он встречал в своей жизни. Может, другие женщины и поярче с точки зрения внешности, но никакой их блеск уже не мог затмить света, который исходил от его Совы. Он только жалел, что столько раз промахнулся в отношении неё. Девушка поймала его взгляд на себе и, как будто прочитав мысли, сосредоточилась.
– Расскажи дальше, – спокойно сказала она.
– Оказалось, знаешь что? Ты даже не угадаешь. Никто бы не угадал.
– Что?
– Эта девица была его дочерью. – Увидев на лице Кати соответствующую реакцию, Паша продолжил: – Представляешь? Ты представляешь, Громыч? У него больше двадцати лет была дочь, о которой я узнал случайно. Они все молчали о ней. Все: мама, дед, отец, само собой. Я был в ужасе... – Снова достал сигарету.
– Притормози, – ласково сказала Катя, положив ладонь на его руку с пачкой, – это четвертая подряд.
Она снова прикоснулась к нему – впервые после ссоры. Паша убрал сигарету обратно и вручил девушке пачку.
– Мать думала, отец снова встречается с бывшей, от которой дочь, выгнала его из дома. Сама уехала в город. И он не жил с нами несколько месяцев.
– А что девочка?
– Что? – переспросил он, не сразу сообразив, о ком вообще вопрос.
– Что с сестрой твоей? Как её зовут? Откуда она вообще взялась?
– Её зовут Светлана. Она старше меня на шесть лет. Отец когда-то встречался с её матерью, потом уехал, а она, как выяснилось, родила. Он узнал, когда дочь была уже подростком. А в то лето они специально приехали в Духовое к родственникам, чтобы встретиться с ним. Мы почти не общаемся, но она замужем, живет в Краснодаре.
– Есть фотографии?
– Да, я в прошлом году ездил туда, встречались. Сейчас, – он поднялся и нашёл свой телефон на перилах веранды, выбрал нужный снимок и показал Катерине.
– А вы похожи, – сказала она очевидную вещь. Света действительно выглядела как его женский вариант, без бороды и густых бровей. – Она красивая. Ты сердишься на неё?
– Нет, – просто ответил Паша.
– А на родителей?
– Думал, что нет, но последние дни показали, что к отцу вопросы ещё есть, – задумчиво сказал он, облокотившись о перила. – Мы с ним всю жизнь слегка в контрах, но я забыл! Ты можешь себе представить? Я просто забыл, из-за чего! А когда ты напомнила те дни, воспоминания накрыли меня с головой! У меня аж в глазах тогда потемнело.
– Мне жаль, – произнесла Катя, стоя за его спиной.
– Можно ещё кофе? – обернувшись, спросил он, пытаясь не попросить сигареты назад.
Катя повернулась и направилась в дом, Павел зашёл следом, закрывая за собой дверь. Она только включила воду, чтобы наполнить блестящую гейзерную кофеварку, когда он встал сзади вплотную, забрал всё из её рук, выключил воду, развернул девушку к себе лицом и, прикоснувшись к её щекам, поцеловал в губы, ни о чём больше не спрашивая и не прося.
Рядом с ней был дом.
Рядом с ней небо было голубым, а солнце грело, даже в дни непогоды.
Катя обняла его за талию, смело отвечая на поцелуй. Потом он застыл, крепко прижимая её к себе, зарылся носом в мягкие светлые волосы. Он нуждался в ней, как в воздухе и воде.
– Прости меня, слышишь, прости, – шептал он, сжимая её в объятьях, затем снова, не опуская рук, поднял лицо девушки навстречу своим губам.
Паша чувствовал, как её руки сжимают его спину через футболку, комкая материю. Она больше не пряталась от него за обидой, она снова с ним. Это понимание взорвалось фейерверком в голове, и он уже не мог анализировать происходящее. Поцелуи должны были однажды перерасти в большее, потому что даже если двое утверждают, что они только друзья и при этом целуются в губы при каждой встрече, рано или поздно это уложит их по горизонтали. Катина футболка полетела вниз первой, затем его. Паша сперва подсадил девушку на столешницу, а потом просто унёс туда, где хранили свои тайны лоскутное одеяло и длинные цветастые занавески, за которыми пряталось озеро.
Паша проснулся первым спустя пару часов, на несколько секунд потеряв связь с реальностью, отчего не сразу сообразил, где он. Хотелось воды и курить, и даже поесть. Катя, обнаженная и прекрасная, лежала на белой простыне лицом к нему, подушка частично прикрывала её обнаженную грудь рюшами на наволочке, а ему хотелось убрать их оттуда, чтобы не мешали смотреть. Длинные волосы устилали постель за её спиной. Она лежала прямо на простыне, подогнув к себе кисти, словно кошачьи лапки, и Паша лёг рядом в такую же позу, чтобы оказаться лицом к лицу.
Это была любовь, он знал. Он был честен, когда говорил о любви, и в губы целовал не от скуки, а потому что она привлекала его как женщина, хотя, безусловно, он понял это не сразу. Она похожа на маяк посреди ночного океана. Сколько бы ни прошло времени, куда бы он ни плыл, все пути приведут к ней, все корабли придут к ней, он будет искать её во тьме, потому что она – это свет.
Думать о будущем было ещё рано. Хотя Паша знал, что надо спешить: ему уже тридцать пять, некогда откладывать то, что понравилось, чтобы походить и посмотреть еще и, если что, вернуться. Решив дать себе время до первого июня, чтобы снова обдумать все эти вопросы, он нежно поцеловал девушку в аккуратный носик, а когда она улыбнулась сквозь сон, прикоснулся к губам.
– Если Сова будет много спать, она останется без еды, – шёпотом произнёс он, с улыбкой наблюдая, как любимая просыпается.
