Текст книги "Громовы лозы (СИ)"

Автор книги: Райна Фотева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

КАТЯ: 20 ЛЕТ НАЗАД

Я подняла глаза.

Мой лучший день из детства? Он был за пару месяцев до четырнадцатилетия.

Август, деревня и я, по уши влюбленная в Павлика Самсонова.

Он уже высоченный, носится на велике по дорогам, на глазах кепка, под кепкой – копна чёрных кудрей. Лиля в тот год больше времени проводила с подругами, но они регулярно вместе приходили на дискотеки в клуб и на реку. Так сложно было поймать его одного, без сестры и деревенских друзей. А мне очень хотелось побыть с ним наедине, и в то же время это очень пугало. Я часами смотрела за ним через окна: как он ест, как он читает, как по вечерам садится в углу, чтобы смотреть телевизор, и пропадает из видимости, и как он одевается, чтобы выйти на улицу. Иногда я присаживалась на подоконник в нашем доме, чтобы и он увидел меня, делала вид, что читаю или рисую. Он никогда не смотрел. Паша на улицу – я тоже на улицу через двор, хватала первое попадавшееся под руку: мяч, велосипед, сачок, корзинку для грибов – лишь бы сделать вид, что всё случайно совпало. Я сходила по нему с ума.

Шестнадцатого августа мы все ходили на речку: ловили рыбу, разводили костёр, жарили хлеб и сало, пели песни. Нас было человек двенадцать, и, возможно, я – самая младшая. Хотя нет, были еще дети Петровых – Оля и Рома, а Ромке было лет шесть, не больше, но при семнадцатилетней сестре это уже не шло в расчет. В общем, около девяти я поняла, что мне пора домой, если я не хочу пропустить завтрашние танцы в клубе. Попрощалась со всеми и пошла через поле. Время у меня еще оставалось, но лучше прийти пораньше. Митя тогда много катался на мотоцикле и за мной уже не присматривал, они с друзьями из Духового общались отдельной компанией, чаще всего ковыряясь в своих мотиках, доводя их до совершенства.

Мне очень хотелось посидеть ещё с ребятами, в одной компании с Пашей. Я весь вечер наблюдала за ним: как он улыбался, как громко смеялся, как восторженно кричал, когда вытащил огромного окуня. До сих пор помню его счастливое лицо в тот вечер на берегу. И он смотрел на меня. И помогал насаживать червей на крючок. И делился жареным салом. Но в августе солнце садилось рано, а бродить в одиночестве и темноте в полях мне не нравилось, поэтому домой я почти бежала.

Касаясь руками высокой травы, я слегка напевала себе под нос, пытаясь отвлечься от тревожных мыслей, что кто-то может подстеречь меня одну в чёрную ночь, когда услышала позади:

– Сова! Громыч!

Я обернулась и увидела, что за мной идёт Паша. Он походил на цаплю, вышагивающую на длинных ногах среди болотной осоки. Сердце тревожно стучало: это было чистое счастье – оказаться с ним наедине в такое время.

– Подожди, я тоже домой, – добавил он, когда мы были почти рядом и необходимость кричать пропала.

Мы поравнялись и из-за узкой тропы пошли очень близко друг к другу.

– Куда ты так резко побежала? Только что была и вдруг унеслась. Хоть бы сказала, что уходишь.

Я была в восторге от того количества слов, которые он адресовал мне, еще и упрекая, что я ушла без него. Как будто заботился. Как будто замечал меня в толпе. Как будто я для него тоже что-то значила. Я улыбнулась и опустила глаза.

– Обещала бабушке прийти до десяти, иначе завтра, она сказала, не отпустит меня на дискач.

– О, как! – Паша глянул на старые наручные часы с коричневым ремешком. – Ну, время еще есть! Целый час почти.

Он посмотрел на меня, я кивнула, продолжая идти. Трава касалась моей ладони, и я специально открыла её, чтобы цеплять еще больше. На тёмном небе рассыпались звёзды, и месяц ярко светил над крышами домов вдали. Я мысленно приставила палочку к серпу луны – получилась буква «Р». Значит, растущая. Растущая, как я, как моя любовь к Паше Самсонову.

– Чего молчишь, Сова?

– А ты? – спросила я в ответ, не зная, о чём можно поговорить, когда едва дышишь в его присутствии. Пусть лучше он говорит.

– Хочу сходить в сад Семёнова, – ответил он, кивнув подбородком в сторону, где чернели несколько заброшенных домов вдоль дороги к реке.

– Зачем?

– Сашка сказал, там рядом с амбаром в кустах валяется рама от финского велика. Надо проверить, интересно же.

– Сейчас?

– Пойдёшь? Одному как-то стрёмно, но если с тобой, то я бы и сейчас пошёл.

– Пошли, – только и сказала я, прежде чем мы повернули к домам.

Мы несколько минут кружили вокруг старого амбара. В темноте невозможно было ничего рассмотреть, поэтому мы шурудили ногами. Ветви каких-то кустов, полные ягод, висели низко над землёй.

– Думаешь, это смородина тут? – спросила я, слепо глядя на листья и держа на ладони ещё не сорванную гроздь ягод, пытаясь определить на ощупь.

– Да, смородина, я уже попробовал.

– А если бы волчьи?

Паша в ответ рассмеялся в голос. Я, кажется, в этот момент потеряла остатки здравомыслия, чувствуя себя на вершине счастья.

– Тогда бы ты спасла меня, я уверен! – гордо произнёс он.

– Мне кажется, я умерла бы тут от ужаса и никого бы не смогла спасти.

Он снова расхохотался.

– Громыч, ты ржачная!

Паша продолжал возить ногами по высокой траве, обходя кругами амбар. Когда он начал удаляться от меня, я в ужасе побежала следом.

– Не оставляй меня, прошу, – взмолилась я, – мне страшно тут.

Он протянул руку и взял мою ладонь. Я почувствовала жар, идущий от него. Казалось, ещё минута, и я просто запекусь, как куриные крылышки в печи.

– Я буду тебя держать, – ласково произнёс Паша.

Я несколько раз споткнулась, пока ходила за ним, как ослик на верёвочке.

– Громыч? – позвал он, замерев в темноте.

Я видела его светло-голубую футболку и немного выделялись белые кеды, всё остальное размывалось в тени высоких деревьев заброшенного Семёновского сада. Паша рвал ягоды с куста свободной рукой, а я ждала, что же он ещё хочет мне сказать.

– Ты когда-нибудь целовалась?

Ой.

– Нет, – прошептала я чуть слышно.

– И я нет, – сказал он, а после паузы добавил: – Хочешь попробовать?

– Да.

Паша повернулся и встал передо мной, загородив светлым пятном футболки всё, что я и так не могла увидеть. Когда я, медленно поднимая взгляд, дошла до его лица, чёрные глаза буравили меня в сумраке. Я ждала, не смея двинуться с места. В кино такие сцены показывали по-разному: иногда мужчина кидался к избраннице с поцелуями, иногда они летели навстречу друг другу в страстных порывах, а иногда это было нерешительно и нежно. Я к тому моменту видела уже всякое, но никогда не представляла всерьёз, как кто-то целует меня. И вот он, момент, которого я даже не смела желать осознанно. Вот парень, в которого я была влюблена к тому моменту целых четыре года. Вот мы в чужом саду вдвоём в темноте держимся за руки.

Это был мой лучший день в детстве.

Паша отпустил мою ладонь и нерешительно приобнял за талию. Я положила руки ему на предплечья, потому что просто не знала, куда их теперь деть. Он наклонился и легко чмокнул меня в губы. Примерно так же тётя Галя-почтальон целовала свою овчарку Найду в длинный нос. Я успела подумать, что Найде, вероятно, достаётся больше поцелуев, чем мне, когда Паша обнял меня крепче и прижался к губам в более длительном прикосновении. Это снова было немного неловко, но мне понравилось прижиматься к нему, быть в его объятьях, быть в центре его внимания.

– Ты должна открыть губы, Сова, – прошептал он, снова заглядывая мне в глаза, – иначе мы ничего не поймём. И обними меня за шею.

Я кивнула, подняла руки выше, сомкнув их у него под волосами, и сосредоточилась на губах. Когда он прикоснулся ко мне, я подалась в ответ, и, кажется, на этот раз у нас все получилось.

Пашины глаза снова сосредоточились на мне, и я выпалила то, что так тщательно скрывала от всех:

– Я тебя люблю, – проговорила я полушёпотом.

Вместо ответного признания он жадно прижался ко мне снова, и этот поцелуй длился долго, доводя моё юное девичье сердце до состояния блинного теста. Ощущение, что он тоже любит меня, сразило.

– Тебе понравилось? – спросил он, выпуская меня из кольца своих рук.

– Да. А тебе?

– И мне, – легко ответил он. – Давай руку, надо уходить.

Я послушно протянула ладонь и снова оказалась под его защитой. Павел шёл впереди, я сразу за ним, переступая через всякий мусор заброшенного двора. Мы вылезли из дыры в заборе, вышли на дорогу и двинулись к дому. Он отпустил мою руку незадолго до перекрёстка перед их двором. Несмотря на то, что он больше не защищал меня и не проявлял свою любовь, держа за руку, я шла счастливая. Мы дурачились, по очереди хватая друг друга исподтишка, как будто это кто-то другой или словно вообще ничего не происходит. Мы толкались и щипались, по очереди отскакивая на сторону, чтобы предотвратить нападение второго, от этого становилось еще смешнее, потому что по бугристой грунтовой дороге и так невозможно идти ровно, а дурачась можно просто упасть.

Паша проводил меня до калитки, попрощался и убежал к себе, а я еще несколько минут стояла у забора счастливая, глядя туда, где он растаял во тьме.

8

Телефон издал сигнал, когда Катя убирала в сумку школьные тетради, которые только что закончила проверять. Сигнал повторился снова, а спустя пару секунд ещё раз и ещё. Обычно её не сильно тревожили входящие сообщения: рекламы всегда приходило много, и она научилась не кидаться к мобильнику, чтобы проверить, надеясь, что это клиенты. Но когда звуки повторились несколько раз, она удивлённо подняла на него глаза, потом перевела взгляд на своё отражение в зеркале. Волосы завязаны в конский хвост, глаза прозрачные, уставшие. Катя сегодня плохо спала: в комнате рядом долго плакала Тамара, потом снилось что-то тревожное, что она не смогла вспомнить с утра, а потом ещё и самый нагруженный за неделю день в школе.

Телефон снова издал сигнал, и Катя наконец подошла посмотреть, что там. Это были сообщения от Павла, которого она не видела уже два полных дня. Он обычно не писал ей, но мог изредка позвонить, чтобы договориться о чём-нибудь. В основном же они просто встречались на улице и гуляли, или сидели у воды.

Самсонов Павел: Привет

Самсонов Павел: Сова

Самсонов Павел: Что делаешь?

Самсонов Павел: Ты мне нужна срочно

Самсонов Павел: Срочно

Самсонов Павел: Сова?

Самсонов Павел: Ты спишь?

Катя удивлённо перечитала всё это ещё раз и уже начала набирать ответ, когда снова посыпались сообщения:

Самсонов Павел: Если сова будет спать в такое время, она останется без мышей

Самсонов Павел: Кааать

Самсонов Павел: Катя-Катерина, эх, душа…

Самсонов Павел: Выходи

Когда Катя вышла, двор был пуст. Паша иногда ждал её у крыльца или калитки, но не сегодня. Дядя Витя укреплял дровник у бани, Ваня возился в гараже, Ромео гнал к забору белую кошку соседки, но никакого московского гостя, с которым Катя умудрилась подружиться в последние недели.

Если бы ещё месяц назад ей сказали, что она снова встретится с Павлом Самсоновым, она подвергла бы эти слова максимуму сомнений: не было ни единого шанса из ста процентов, что такой день может когда-то наступить, ведь они не встречались двадцать лет. Но если бы этот кто-то хотя бы намекнул на возможную дружбу между ними, пусть хоть видимую, поверхностную, Катя рассмеялась бы ему в лицо. Никогда, ни в одной своей мысли об этом мужчине после того лета она не думала, что сможет с ним спокойно разговаривать, слушать, делиться чем-то личным хотя бы отчасти – никогда. Но вот проходили дни, а их взаимоотношения только крепли каким-то необъяснимым образом.

Катерина прошла вдоль забора и наткнулась на соседа только у его калитки. Он стоял, привалившись к опорному столбу, что-то печатая в телефоне и поглядывая на старый дом Громовых.

– Что случилось? – спросила Катя.

Павел слегка дёрнулся, застигнутый врасплох.

– О, вот ты где! – смешливо проговорил он. – Я ждал, что ты выглянешь в окно, чтобы поговорить со мной. – Он слегка поднял руку, указывая на дом.

– Я не в этом доме, если что.

– Не в этом?

– Если однажды захочешь побросать камешки в мои окна, учти, что я в следующем доме живу, а тут – моя мама, – улыбнулась Катя.

Паша рассмеялся и одним широким движением притянул её к своей груди в объятья.

– Точно, я же знал!

– Что случилось? – снова спросила Катя, улавливая легкий запах алкоголя, идущий от мужчины.

– Кааать, – растянул он, явно собираясь о чем-то просить, – мне нужна твоя помощь.

Она внимательно смотрела на него снизу вверх, прижатая к груди большой рукой, спрятанной в воздушном пуховике, и старалась не дышать, чтобы не знать, как он пахнет сам по себе, – это была бы уже лишняя информация. Паша опустил взгляд и уставился на неё, в глазах было неожиданно много нежности и открытой уязвимости.

– В чём? – спросила она, поскольку он не вовремя замолчал, а продолжать смотреть в эти телячьи глаза было уже невозможно.

– У меня закончились сигареты, – жалобно произнёс Павел и выпятил нижнюю губу.

– У меня нет сигарет.

– Свози меня, пожалуйста, в магазин? Я выпил, за руль не хочу, а без сигарет очень плохо. Прокати меня, Катя?

Девушка вывернулась из медвежьих объятий и, уходя за забор, кинула через плечо:

– Собирайся.

Времени было почти восемь вечера, магазин в Духовом, скорее всего, еще работает, если не произошло чего-нибудь чрезвычайного. А если нет, то придётся ехать дальше еще на двенадцать километров. Катя шагала в свой двор с неопределенными мыслями в голове. Она будто пыталась удержать на привязи дикую лошадь, которая билась изо всех сил, желая вырваться. Этой лошадью была растущая привязанность между ними, пусть и такая вот странная, но и этот взгляд только что, и объятья в темноте сада были не просто так. Они были живыми. И дышали, как отдельно взятый организм, вне её желания.

Взяв с бюро в прихожей ключи, Катя предупредила родню, что едет в магазин, и села за руль. Павел залез на пассажирское сиденье, как только автомобиль остановился у его ворот. Всю дорогу вперед он говорил о коллегах, которые вытрепали ему все нервы, и он устал, и он в бешенстве, и он не понимает, как они могут столько лет работать в отрасли и не врубаться в такие элементарные вещи. Катя стащила с головы шапку и слушала молча, потому что ко всему, что он говорил, добавить было нечего и незачем. Ей были известны такие ситуации, когда твоя единственная задача – слушать, иногда кивать или показывать выражение тотального удивления. В данном случае, поскольку она управляла автомобилем в темноте по весенним дорогам, чем меньше будет отвлечений, тем безопаснее.

Раньше Катерина не любила водить, хотя права получила, как только достигла совершеннолетия, отец отправил в обязательном порядке. Полноценно сесть за руль заставили обстоятельства в Лозах. Отца не стало, Митя уехал на вахту, Ваня ещё мал, а кто-то должен был принять обязанность водить автомобиль, потому что в деревне без этого никак. Спокойствие сельских дорог, пусть и с особенностями, радовало её: никаких скоростных трасс, пробок и трафика. Колеса добавили ей свободы, и она полюбила ездить. Когда в «Громове» были гости, Катя регулярно выезжала за продуктами и по другим поручениям для дома. А теперь вот ещё такой бонус – молодой сосед с потребностью в услуге «пьяный водитель».

Магазин в Духовом оказался открыт, и, вылезая из машины, Паша повернулся спросить, хочет ли она чего-нибудь? Катя отказалась, молча покачав головой. А вернувшись обратно с пятью пачками сигарет, которые сосед старательно пытался рассовать по карманам пуховика, и двумя полторашками пива в пластиковых бутылках, Паша сказал:

– Я вдруг понял, что пока мы ехали вперед, ты не сказала мне ни единого слова, – он повернул голову и сосредоточенно посмотрел Кате прямо в глаза.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, а потом Павел улыбнулся и ласково произнес, растягивая звуки:

– Сова… Моя Сова, – он протянул свободную руку и, обхватив Катю за шею, потянул к себе.

Когда она осознала, что парень собирается сделать, до столкновения губ оставались считанные сантиметры, и Катя быстро наклонила голову, уворачиваясь. Поцелуй пришёлся в лоб. Она подняла глаза, Павел трогал её волосы, которые оказались под его рукой при этих странных объятьях. Перебирал пряди, рассматривая, как они падают, когда он пропускал их сквозь пальцы.

– Пиво будешь? – вдруг спросил он и икнул.

– Нет, – ответила Катя, снимая машину с ручника и включая поворотники.

– А я буду, – и с этими словами Павел открутил крышку и сделал большой глоток, затем закурил.

Он не был безобразен в своём легком опьянении, подумала Катя, глядя на дорогу. Вёл себя прилично (пока), говорил нежности. Переключая передачу, она снова вспомнила его неловкую попытку поцеловаться. Интересно, он действительно целился в губы или ей показалось? Хотела ли она, чтобы у него получилось? Нет, больше нет. Всё это однажды уже было и закончилось. Дальше дружбы – ни-ни.

Катя высадила Павла у дома, попрощалась и проехала к себе. Закрывая автомобиль, краем глаза она уловила блик с пассажирской стороны, обошла уазик и открыла дверь. На коврике лежала темная пачка сигарет, а рядом у сидения ещё и мобильный телефон. Видимо, борьба за место в карманах при посадке завершилась не без потерь.

Когда Катерина вошла во двор соседа, свет на крыльце еще горел. Она открыла первую дверь, поднялась по небольшой лестнице и толкнула следующую. В коридоре тоже светила тусклая лампочка. Катя подошла к основной двери, ведущей в жилые помещения, и, постучав, открыла. В теплой кухне беззвучно работал старый телевизор и горел свет, на тумбе под окном кипятился совершенно желтый от старости электрический чайник, на обеденном столе громоздилась посуда: сковорода с остатками жареной картошки с тушенкой, несколько чашек, рюмка и бутылка, в крошках прямо на столе лежало печенье. Кате не понравилось всё это видеть. Как будто она влезла не в своё дело, и при этом по законам совести не может проигнорировать увиденное. Это выглядело отвратительно. Самого Паши в кухне не было. А через пару секунд она услышала его кашель со стороны повети в другой части дома.

Он сидел на высоком пороге задней двери, курил и смотрел на серп луны. Катя мысленно пририсовала палочку от «Р», как в детстве. Растущая, подумала она.

– Тук-тук! Паша, это я, – предусмотрительно сказала она, чтобы не напугать.

– О, – радостно констатировал сосед, – Сова, посмотри, какая луна! Самое время для охоты, – улыбнулся он.

– Я принесла тебе телефон и сигареты, ты забыл в машине.

– Спасибо, – принимая вещи, ответил Павел. – Посидишь со мной? – он по-свойски обнял рукой Катины ноги в широких джинсах и приложил голову к её бедру.

Катю удивляло, какой он сегодня оказался тактильный в выпившем состоянии, это были уже третьи объятья за вечер, и каждый жест выглядел как огромный лимит доверия с его стороны. Стоять истуканом как будто было невежливо, поэтому Катя положила руку на его плечо в лёгком поддерживающем жесте.

– Сова?

– Мм, – ответила она, пытаясь сосредоточиться на луне и паре звезд, которые висели на небе среди облаков.

– А тебе вообще мужчины нравятся?

Катя улыбнулась сама себе.

– Вообще нравятся.

– А я?

– А ты – нет.

Паша поднял голову и серьёзно посмотрел снизу на её улыбающееся лицо.

– У тебя есть кто-нибудь?

– Нет.

– Обожаю твою болтливость! Она так вдохновляет! – произнес он с наигранной радостью, а когда Катя рассмеялась, игриво ущипнул её под коленкой. – А был кто-нибудь? – Катя снова засмеялась. Вопрос странный, учитывая, что ей уже тридцать три.

– Был.

– Ты откусила ему голову после спаривания?

Они оба расхохотались.

– Ну правда, Сова, – сказал Паша, снова сжимая её колени, – скажи мне?

– Что именно? Говорю же: отношения были.

– Почему закончились?

– Я уехала в Лозы.

– Он не захотел ехать с тобой?

– Конечно, нет, – удивлённо ответила Катя, чувствуя, как он плотнее прижался к её ногам. Так иногда обнимала её Тамара, а мужчина – впервые. – С чего вдруг? Да я и не предлагала: никто не променяет карьеру в Питере на неизвестность в какой-то деревне, тем более я уезжала помогать больному отцу.

– Ты даже не предлагала?! – возмущённо пробурчал Паша снизу. – Сколько вы встречались?

– Почти три года. Мы вместе жили.

«Тела жили, а чувства – нет», – подумала Катя. Никита тоже тогда называл её эгоисткой. Упрекал, что она даже не подумала о том, что он мог хотеть быть с ней в любых обстоятельствах, и решила всё за двоих: додумала, дорешала. «Ты просто, видимо, сама этого не хочешь», – сказал он. И это обидело. А сегодня Катя вдруг подумала, что он был прав.

Шевеление в ногах вернуло её мысли из однушки на Пролетарской.

– А после? Был кто-нибудь?

– Нет.

– Четыре года никого?! – снова заерзал Паша, и Катя увидела, что он удивлённо смотрит снизу. – Как ты держишься? Я за два месяца уже крышей тронулся.

Павел отпустил Катины ноги и глотнул пива из бутылки, затем снова закурил. Зажигалка слегка подсвечивала потрескавшуюся грязно-жёлтую краску на наличнике двери. Зажав сигарету во рту, сосед с трудом поднялся на длинные ноги и, прислонившись к косяку, с прищуром курильщика уставился на Катерину, словно мысленно оценивал как женщину. Затем, неловко махнув рукой с сигаретой, указал на её плечи.

– Красивые волосы.

– Спасибо, – ответила Катя, сдерживая порывы поправить хвост после прикосновения его глаз.

Волосы спадали на спину, несколько прядей лежали на груди, привычно завиваясь на концах. Она всегда считала, что это «мышиный хвостик», но Павел уже не в первый раз обращал на них внимание.

– И глаза, – добавил он и улыбнулся, одновременно оступившись и слегка заваливаясь назад в кучу многолетнего хлама, сваленного в этой части дома.

Катя рванула вперёд, чтобы удержать его от падения. Паша ехидно рассмеялся, успев ухватиться за косяк, но всё же привалившись к стене.

– Думала, сможешь меня удержать? – смеясь, сказал он, снова наклоняясь за бутылкой и делая глоток.

– У тебя проблемы с этим, да? – спросила Катя, взмахом головы показывая на пиво.

– Есть немного, – согласился Паша. – Осуждаешь?

– Мне всё равно.

Катя отвернулась и смотрела на деревья в саду. Она не хотела решать его проблемы. Да, они заметно сблизились в последние недели, но это всё ещё была зона, где она не хотела пускать эмоциональные корни, если у неё еще оставался выбор. Пьющий будет пить, пока не захочет остановиться. Играть в эти игры не было никакого смысла.

– Осуждаешь, – снова произнёс Паша, продолжая рассматривать её. Катя видела боковым зрением, что он смотрит.

– Нет.

Паша затушил сигарету, бросил окурок в железную банку из-под тушёнки и одним движением притянул девушку к себе – обхватил рукой за плечи и словно укрыл, буквально уткнув в свою грудь. В этих объятиях было что-то горькое, подумала Катя. Она чувствовала в них отчаяние одиночества и боли, а ещё как будто он не только искал у неё поддержки, но и пытался дать её сам. Катя аккуратно высвободила руки и положила их Паше на спину, стараясь не сжимать слишком крепко, чтобы это не выглядело двусмысленно.

– Если бы ты позвала того парня с собой, он бы поехал.

– Зачем ему это? – глухо пробубнила Катя из подмышки.

– Чтобы быть с тобой? – предположил Павел. – Чтобы видеть тебя каждый день? Чтобы обниматься с тобой в пьяном состоянии, стоя где-нибудь на повети в темноте?

– Ну разве что для этого, – ухмыльнулась она.

Паша чуть отстранился и внимательно посмотрел девушке в глаза. Эти масляные глаза пронизывали насквозь, и интенсивность взгляда не оставляла сомнений, что сейчас он видит в ней женщину, а не Сову Громову – соседскую девочку из детства.

– Я бы поехал уже ради этого.

Катя в ответ только криво улыбнулась.

– Не веришь мне?

Отрицательное качание головой.

– Ну и не верь, – обиженно сказал Павел, выпустил её из объятий, закрыл большую дверь во двор, поднял бутылку с остатками пива и сигареты и просто пошёл внутрь дома.

Катя не чувствовала, что должна за что-то извиняться, но и оставаться стоять в темноте повети не собиралась, поэтому просто пошла следом, намереваясь выйти за дверь. Когда Паша выключил лампочку в задней части помещения и двинулся к кухне влево, она направилась направо к крыльцу.

– Спокойной ночи, – спокойно произнесла Катя, открывая тяжелую дверь.

На улице она снова натянула на голову шапку. Ночной ветер разыгрался и агрессивно задувал с реки, пролетая между старыми домами на другой стороне дороги. Деревья шумели. Навстречу выбежал Ромео, уши у него летали на ветру, как и Катины волосы. Смотрелось забавно, но сейчас ей совсем не хотелось улыбаться. Этот человек из дома за спиной забрал у неё всю энергию. На что он обиделся? Разве она сделала хоть что-то, чтобы вызвать такую реакцию? Не поверила в красивые слова о преданности, если бы это были их отношения? Разве она не имела права не поверить? Почему она должна в такое верить вообще?

Разве есть хоть какие-то основания верить ему? Доверять ему?

Катя погладила любимого пса и подняла глаза на свет в окнах старого дома, где провела детство, глядя на кудрявого мальчика по соседству.