Текст книги "Громовы лозы (СИ)"
Автор книги: Райна Фотева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)
ПАША: 20 ЛЕТ НАЗАД
Я шёл за ней, как щенок следует за любимым хозяином. Если вы когда-нибудь были влюблены, то, вероятно, поймёте, о чём я говорю. Семнадцатое августа навсегда осталось в моей памяти, причём по нескольким причинам. Но первой из них была Тоня Смирнова, моя первая любовь. Мне было почти шестнадцать, а ей девятнадцать. Она – подруга моей сестры Лили, я – по уши влюблённый в неё пацан. И странно ли, что голову мне снесло, когда она обратила на меня внимание?
За пару дней до этого я тусовался с ними у старой мельницы, все были совершеннолетние, кроме меня. Ребята открыто курили, выпивали, слушали музыку, жгли костёр. Это была такая взрослая тусовка, куда детям вход запрещен. Меня допустили только потому, что я уже был высоким и со стороны казался как все, хотя кого мы там могли обмануть, все же друг друга знали. Лиля тоже была, присматривала за мной вполглаза, хотя не очень внимательно, потому что я помню, как затянулся разок от чужой сигареты, лишь бы показать девушке своей мечты, что я не ребенок уже.
Тоня. Тоня. Тоня. Я повторял её имя, как молитву, днём и ночью. Она была великолепна, богиня просто. Высокая, фигуристая, с чёрными волосами и потрясающими карими глазами. Её длинные ноги сводили меня с ума, и ради одной улыбки я готов был расшибиться на месте, сделать всё, что угодно, лишь бы посмотрела на меня хотя бы ещё разок в моей жизни.
На той тусовке она была в коротких шортах и топике, на бедра повязана рубашка, но она не надевала её ни разу за вечер, даже несмотря на обилие комаров, которые мучили всех. Я устал отбиваться от них, а Тоня как будто и не замечала. Я думал, она совсем не видела и меня в толпе взрослых пацанов на мотоциклах, но вдруг посмотрела с другой стороны костра так, что я аж замер. Откуда это у женщин, я никогда не понимал, но один прямой взгляд, и всё – ты убит наповал. После этого Тоня не давала мне прохода, наблюдая отовсюду, улыбаясь и кокетничая. Потом подкараулила в стороне, поймав врасплох, и заговорила.
Она знала, что делает. Знала, как действует на меня. Наверное, со стороны я выглядел жалко, но это невозможно было контролировать. Хотелось только не облажаться. И я решил, что на дискотеке сделаю всё от меня зависящее, чтобы заинтересовать её и быть достойным.
И вот день икс настал. Я пришёл раньше, одетый во всё чистое и самое лучшее, что у меня было в пятнадцать, ждал её, и она пришла – сногсшибательно красивая, я устал поправлять джинсы, чтобы спокойно даже просто стоять рядом с ней. Мы болтали и танцевали, каждое прикосновение к ней как будто добавляло мне бонусных жизней. Она смеялась и шептала мне на ухо, понимая, как это на меня действует. А потом в один момент просто сказала «пошли», и я пошёл. Пошёл, как щенок за сладкой косточкой.
Не знаю, как мы умудрились уйти от клуба так далеко, но оказались почти на полпути к Лозам на «пепелище». Когда-то очень давно, еще до моего рождения, там стоял дом, а сейчас был лишь пустырь, поросший травой. Тоня прижалась к стволу, зажав руки между деревом и спиной, и посмотрела на меня. Я застыл, не веря, что наконец смогу прикоснуться к ней так, как мне хотелось.
– Подойдёшь? – промурлыкала она, игриво глядя на меня из-под густых ресниц.
Я подошёл. Встал вплотную так, что её грудь прижалась к моей. Как мне нравилось, что она была высокой, кто бы знал! Она как амазонка была среди всех остальных. Самая лучшая, самая яркая, невероятная просто.
Наклонился, задержал дыхание и поцеловал прямо в губы.
– Какой смелый малыш, – ласково прошептала Тоня.
Всё, что я видел, – это её губы и глаза. Сердце стучало прямо в голове и в джинсах. Я сходил с ума. На счёт три всё началось сначала, только я пустил в ход и руки, обняв девушку за талию и прижимая её к себе крепче и крепче. Мгновенье спустя Тоня повисла на мне, смело целуя в ответ и издавая такие звуки, какие я встречал только в кино для взрослых.
Голова кружилась, я уже боялся, что не выдержу, когда она остановилась и посмотрела на меня с интересом. Губы красные, глаза блестят, волосы растрепались от трения о кору дуба. Кажется, я сдвинул ей футболку набок, отчего ткань плотно натянулась на полной груди, прорисовывая силуэт так, словно девушка была обнажена.
Антонина поправила одежду и вытерла тонкими пальцами губы, не спуская глаз.
– Мне пора, – игриво сказала она, выскальзывая из кольца моих рук.
И только в этот момент мне словно разложило уши, и я услышал рокот мотоцикла на дороге.
– Куда ты? – спросил я, ещё как будто не понимая, что поцелуев больше не будет и тем более не будет ничего большего.
– Танцевать, – просто ответила она и пошла через траву и деревья к дороге.
Я слепо двинулся следом, надеясь, что истинная причина окончания сеанса поцелуев кроется в чём-то менее убивающем подростковую самооценку, но нет, всё было именно так, как оно и выглядело. Тоня вышла на дорогу, подошла к мотоциклу, на котором сидел Андрей Петров, затяжно поцеловала его в губы и лишь потом села за его спину, обняв за талию, чтобы вместе уехать.
Кажется, я полный идиот, но даже при этом хотел ещё.
10
Свет, идущий от настольной лампы, помигал и потух, оставив Катю в кромешной темноте. Она отложила ручку, открыла верхний ящик и достала фонарик. Выкрутив неисправную лампочку, пошла вниз, чтобы взять в кладовой другую. А когда уже снова направлялась к себе, из прачечной вышла мама.
– Катюшка, ты занята? – прощебетала она, с восторгом рассматривая свою единственную дочь, такую взрослую и красивую. – Может, добежишь до Павлика, надо ему белье отдать, и чтобы обязательно сразу повесил, – надо досушить, чтобы не задохнулось.
– Да, пару минут, мам.
В десять вечера ещё можно было прийти к соседу и не выглядеть невежливой, тем более свет в доме горел, значит, хозяин не спал. Лёгкая тревога, однако, терзала Катины мысли, потому что с каждым разом это всё больше походило на игры с тигром в клетке. Наружные двери были открыты, а в кухонную она постучала, чтобы не застать мужчину врасплох.
Павел сидел за столом над тарелкой с едой: какое-то мясо, овощной салат и варёная картошка, нарезанная крупными кусками. Рядом стояла рюмка, на столе среди крошек лежал хлеб. Отросшие волосы уже слегка кучерявились, но пока больше напоминали каракулевую шапку. Полинявшая бледно-красная футболка и тёмные спортивки завершали странный набор атрибутов тихого алкоголика. Услышав стук в дверь, Паша лениво оторвал взгляд от видео в телефоне и нажал на паузу жирными пальцами, вероятно, оставив след на экране, который вскоре высохнет.
– Сова, – довольно произнёс он, – проходи, я надеялся, что ты придёшь.
– Чего это вдруг? – удивилась она и подыграла, слыша по голосу, что московский друг уже в той стадии опьянения, когда говоришь больше, чем следовало бы.
– Потому что ты – моя любимая соседка, моя Сова Громова.
Катя улыбнулась, не в силах сдержать эмоции. Выпивший Павел становился нежным и более открытым, чем обычно, и, с одной стороны, это требовало усиления контроля над ситуацией, а с другой – подкупало, поскольку Катерина росла среди людей, которые считали, что у пьяного на языке то, что на уме у трезвого. Очень уж интересно было узнать, что на уме у конкретного человека.
– Я принесла твои вещи после стирки. Надо развесить, чтобы досохло.
Катя поставила мешок на пол, а когда увидела, что сосед, не поворачиваясь, поднял ближайшую к ней руку, словно открывая объятья и приглашая, пошла навстречу. Паша обнял девушку за талию сначала одной рукой, а затем и второй, прижимаясь щекой так крепко, что она неосознанно выпрямила спину.
– Сова, – пробубнил он в её свитер, сжимая ещё крепче и водя огромными ручищами по спине, – я тебя так люблю! Так бы и сидел с тобой в обнимку весь вечер.
Катя слушала это молча, плотно сжав губы и глядя на их слившиеся отражение в тёмном окне. Наверное, нужно было что-то сказать, но она совсем не знала, как правильно реагировать на это заявление. И в какой-то момент решила, что проще совсем не отвечать.
– Опять не веришь мне? – спросил Паша, подняв голову.
– Это просто слова…
– Ну и не верь, – произнес он, снова прижимаясь лицом, одна из рук уже перебирала её длинные волосы. – Разве я тебе когда-нибудь врал?
Катя задумалась на секунду и пришла к выводу, что ей не в чем его упрекнуть, лжи не было, но иногда ложь – это не то, что ты говоришь или делаешь. Иногда ложь – это заблуждение, искренняя вера в собственные мысли и ощущения, которые ты в решающий момент расценил неверно. Кате казалось, Павел запутался ещё где-то в самом начале, из-за чего терялся в терминах, и это касалось исключительно чувств и ничего более.
– Давай развесим бельё? – предложила она, чтобы уйти от скользкой темы, в которой они не найдут концов, сейчас уж точно.
– Сейчас, ещё чуть-чуть постой, – прожужжал он, прижимаясь к ней так крепко, что если бы кто-то увидел их в такой позе, не осталось бы сомнений ни в его словах, ни в помыслах. Но Катя знала, что он заблуждается.
Паша снова оторвал голову, но не разжал объятий. Катя опустила на него взгляд, он смотрел снизу вверх с преданностью влюблённого щенка. Тёмные глаза блестели, но в них ощущалась такая тоска, словно он думал, что его бросят, и взглядом молил не оставлять.
– Где твои руки? – спросил он.
– Вот, – Катя с улыбкой подняла обе руки вверх, чтобы продемонстрировать.
– Почему я тебя обнимаю, а ты меня – нет?
– Потому что это я здесь любимая соседка.
– Жучка, – произнес Паша, сначала игриво ущипнув девушку за спину, а затем прижимаясь и как будто даже глубоко вдыхая её запах. – Моя Сова. Прикоснись ко мне? – фактически попросил он.
Катя сначала положила ладонь ему на волосы, а затем обняла обеими руками голову. Энергии тела захватили её в ту же секунду. То, что минуту назад казалось неловким и невозможным, после первого прикосновения сработало как зыбучие пески, поглощая сильнее. И эти прикосновения казались такими естественными, как будто были всегда, как будто ничего странного не происходило, и это не тот выросший мальчишка, который однажды разорвал её сердце в клочья.
Паша довольно заурчал, но, когда начал водить носом в разные стороны, всё ближе подбираясь к груди, Катя поняла, что с объятиями надо заканчивать, иначе игра приобретёт последствия. Она почти с силой отняла его голову от себя и заставила посмотреть в глаза.
– Давай повесим твоё бельё, иначе оно начнёт вонять, – Катя вырвалась из его рук и вернулась к сумке. – Где ты вешаешь обычно?
– Да я ни разу ещё столько не стирал, чтобы знать, – рассеянно улыбнулся Паша, поднимаясь на ноги. – Бабушка раньше вешала на улице, а зимой, вроде, на повети иногда. Кажется, я видел там верёвки.
На повети он включил свет – маленькую лампочку, которая подсвечивала только ступени у входа. Для курения свет не требовался, а вот что-то искать в темноте и делать дела было сложновато.
– Где-то здесь, – сказал Паша, подняв руки в воздух, чтобы поймать верёвки на ощупь.
Катя вспомнила про фонарик, который так и не выложила, и выудила его из кармана, включая. Луч света, весьма мощный для такого компактного размера, осветил Пашино лицо, отчего тот сморщился, но улыбнулся.
– Боже, храни королеву, – шутя произнес он, – и соседей.
Верёвки были обнаружены чуть дальше, ребята сначала их протерли, потому что за двадцать полных лет там мог появиться целый паучий город. Вешали вдвоём, расправляя и встряхивая. Никто не разговаривал, но каждый знал своё дело без слов. Последние вещи пристраивали, уже обходя постельное бельё, расправленное как гардины, пригибаясь или обходя. И, держа в руках штаны, в очередной раз вынырнув из-под пододеяльника, Катя оказалась прямо в Пашиных объятьях.
– Поймал.
Она удивлённо посмотрела на него, лишь частью сознания понимая, к чему всё идёт. Но, быть может, это кажется только так, мало ли что у выпившего на уме, просто, возможно, дурачится. Улыбнулась, показывая, что это милый жест с его стороны, но надо вернуться к белью.
– Там ещё пара футболок и носки.
Когда Павел ослабил объятья, Катя решила, что игра закончилась, но она не успела даже сделать вздох, как его руки оказались на её лице с двух сторон, притягивая к себе не иначе как для поцелуя.
– Тихо, тихо, – прошептала Катерина, изо всех сил склоняя голову, лишая его всякого шанса прикоснуться к её губам, и выворачиваясь. – Не сходи с ума. Вешай! – Вручив соседу его штаны, она вернулась к остаткам чистого белья.
– Катя? – позвал Паша из другого конца повети, открывая дверь на улицу, вероятно, собираясь закурить. – Я тебя люблю, слышишь?
– Слышу, – ответила она, появившись в его поле зрения с остатками одежды: две футболки были перекинуты через обнаженное предплечье ниже закатанного рукава, а в другой руке зажат целый букет из влажных носков.
Паша повернулся с сигаретой в зубах и взглянул, как раньше на неё смотрели коровы, когда она проходила мимо. Это мысленное сравнение насмешило её, и Катя не сдержала улыбки.
– Смеёшься надо мной, – проговорил он, констатируя факт.
Катя не спорила, потому что это не имело смысла, просто повернулась спиной и устраивала на верёвке вещи.
– Всё равно люблю тебя.
– Хорошо, – спокойно ответила она.
– Сейчас докурю и поцелую тебя. – Катя рассмеялась. – Спасибо за помощь.
– На здоровье.
Она сняла с гвоздя свой фонарик, выключила и убрала в карман. Поводов оставаться больше не было, поэтому она подошла к Паше попрощаться.
– Пойду домой, – сказала она, – до встречи.
Паша, стоя к девушке боком, на её слова только повернул голову и внимательно посмотрел. Затянулся, а затем обнял за плечи, притянув к себе, прижался головой к голове. Катя смотрела на тёмную улицу, где из-за облачности всё сливалось в единое тёмное пространство. Она приобняла Пашу за талию, помня, как ему было важно получать прикосновения в ответ. Несколько минут прошли в молчании, затем он затушил сигарету, закрыл дверь и побрёл на улицу вместе с Катей в чём был – футболка, спортивки и резиновые сланцы.
– Не ходи дальше, – остановила его Катерина в дверях крыльца. – Нет необходимости меня провожать.
– А если я хочу?
– Если разрешать тебе всё, что ты хочешь, у нас будут проблемы, – улыбнулась она.
Было что-то очень трогательное в его пьяных нежностях, но, возможно, всё дело лишь в её девичьем сердце, мечтающем забыть о боли и обидах.
Паша снова уставился на девушку.
– Почему нельзя целоваться? Ты же свободна, и я тоже.
– Ты пьян, – просто сказала она. – От тебя пахнет алкоголем и сигаретами, уверена, и на вкус будет также, – Катя терпеливо объяснила, не отводя глаз и выдерживая это эмоциональное давление не только снаружи, но и изнутри. – Просто это будет невкусно.
– То есть если я буду трезв, шансы будут?
Катя рассмеялась, приобняла друга на прощанье и ушла.
11
Спустя несколько дней Павел понял, что в лесном коттедже Громовых появился постоялец, а шумная многодетная семья уехала восвояси. На улице стало тише, но Катерина теперь чаще отсутствовала, и Паша это замечал. Он вообще теперь много всего замечал, чего раньше как будто не существовало в его жизни, и он не мог это объяснить. Если бы его спросили, а что, собственно говоря, изменилось, он бы не сказал ничего вразумительного, но по его личным ощущениям жизнь разделилась на «до» и «после», вот только он не осознавал, где проходила эта разделительная полоса.
Катя больше времени проводила в школе, заменяя одного из выбывших коллег, много ездила по разным делам гостевого дома, в том числе далеко и надолго. Ромео теперь чаще гулял с Ваней, и иногда Паша присоединялся к ним, но ему совсем не нравилось, что у него стало так мало Совы. И даже бывало, он переживал, вернулась ли Катерина домой к ночи, из-за чего выходил курить чаще, надеясь встретить её на улице или увидеть, как подъезжает автомобиль.
После вечера, когда они вместе вешали бельё, пришло беспощадное утро с головной болью и муками совести. Павел не сразу вспомнил, что происходило, хотя не был сильно пьян, просто по какой-то причине воспоминание ушло на задний план. А когда за кружкой утреннего кофе память прояснилась, он сначала закашлялся, шокированный собственным поведением, потом улыбнулся, уверенный, что Катерина не допустила ничего лишнего. А затем застыл над дымящейся чашкой, понимая, что, если бы был шанс повторить этот вечер, он повторил бы его с тем лишь исключением, что проявил бы большую настойчивость и не дал возможности увернуться от поцелуя. Взять эту вершину вдруг оказалось важным. И не потому, что нужна победа любой ценой – это отнюдь не было его целью. Просто в этой женщине сконцентрировалось столько света, что даже Павел осознавал: без него он никогда не выйдет из темноты. В её честности и простоте, и даже бесцветном облике было так много смысла, который он искал годами, что сейчас, в эти самые дни, он знал: Катя Громова – человек, ради которого нужно меняться, ради которой он поменяется, даже не ломая себя, не сопротивляясь и не мучаясь.
Он говорил ей о любви и не врал. Больше ни одно слово не подходило, чтобы описать тот кирпич тепла, что нагревался у него в области груди, когда он думал о Кате, говорил с ней, находился рядом, обнимал её.
Ему нужны её поцелуи, и он не сомневался, что они ему понравятся, потому что всё в Кате казалось родным, собственным, его личным. Он не пил ни дня с того вечера. Хотелось, конечно, но если это именно то, от чего нужно отказаться, чтобы получить желаемое, Павел готов.
И вот наконец почти неделю спустя рано утром, вытирая перед завтраком обеденный стол, он увидел, как уазик Громовых подъезжает к их дому. В эти дни за рулём ездила только Катя, поэтому не было сомнений, что если прямо сейчас пойти к ним, он встретит её во дворе. Так Павел и поступил.
Счастливый Ромео бегал вокруг автомобиля, припарковавшегося у забора, он крутил хвостом, словно лассо, и ждал своего прекрасного человека. А когда дверь открылась и Катя наконец вышла, Паша физически ощутил, насколько чистый воздух и как легко дышится в этой деревне. Девушка спрыгнула с подножки, погладила пса и только после этого увидела, что сосед движется вдоль ограды к ней навстречу.
– Доброе утро, – с улыбкой произнесла она. – Ты сегодня рано.
– Это ты сегодня рано, – пробурчал Павел в ответ, хотя хотел только радоваться подруге, но не смог удержать в себе привычный бухтёж. – Я уже забыл, как ты выглядишь.
Катя широко раскрыла глаза от неожиданных заявлений, затем, не говоря ни слова, покружилась, демонстрируя себя.
– Вспомнил теперь? – улыбнулась она. – Утро, я погляжу, не особо доброе?
Павел сгрёб её в объятья, ни о чём не предупреждая и не реагируя на провокационные реплики. Девушка ответно обняла его за талию, но тут же отстранилась.
– Так-то лучше, – сказал он и улыбнулся впервые за утро, хотя заметил, как быстро она разорвала физический контакт. – Куда ты ездила в такую рань в субботу?
– На станцию. Нашему гостю доставили кое-какие вещи, надо было забрать.
– Теперь он – твой лучший друг?
Катя рассмеялась, не сводя с Павла глаз. Она смотрела на него по-новому, отчего у него по спине бежали мурашки, а в руках был странный зуд.
– Я вообще с ним почти не разговаривала, если что, – пояснила Катя. – Но твоя версия развития событий весьма интересна.
Паша рассматривал её голубые джинсы и белые кроссовки, бежевый худи и тёмную стёганую дутую жилетку, чувствуя неловкость за свой внешний вид, потому что она выглядела как молодая красивая горожанка, а он – как сельский алкоголик, который очнулся, чтобы выпить ещё. Ему это не нравилось.
Катя, вероятно, почувствовала что-то, потому что снова улыбнулась и, заглядывая в глаза, спросила:
– Прогуляемся сегодня?
– Угу, – ответил Паша.
– Кстати, я сейчас проезжала мимо пекарни, там уже открыто.
Паша заметно воодушевился и снова расплылся в улыбке, вспоминая, как она ела хлеб в его машине.
– Готов ехать, – отрапортовал он.
– Мне надо сначала разгрузиться.
– Я помогу.
Когда Катя наконец закрыла себя в его машине, Паша облегченно выдохнул.
– Так-то лучше, – в очередной раз пробубнил он себе под нос и завёл автомобиль. Эти несколько минут, которые они носили нескончаемые коробки к домику гостя, казались часами. Паша старался забрать всё тяжёлое, а потом отправлял девушку идти впереди, потому что ему нужно было порадовать себя хоть чем-нибудь, например видом, – в Лозах встречались красивые виды, он был уверен. Постоялец на улицу так и не вышел, хотя ребята дважды делали ходки, чтобы всё перенести. Он, скорее всего, спал, что ещё делать горожанину в деревне, тем более в субботу рано утром? Катя велела оставить всё на крылечке, Паша с удовольствием повиновался, затем зашёл домой, переобулся в кроссовки, взял ключи от машины и был готов.
По дороге вперёд ему очень хотелось рассказать девушке, что он не пьёт уже шестой день, не пьёт вообще, даже когда никто не видит. Но если просто выложить это без повода, она решит, что он снова выпрашивает поцелуи. Кажется, он уже не мог думать ни о чём другом. Давненько Паша такого не чувствовал, может быть, уже лет двадцать. Он даже задумался, когда в последний раз его так переклинивало, и оказалось, как раз в пятнадцать, и тоже в Лозах. Заколдованное место, вероятно.
– Ты сегодня молчаливый, – сказала Катя, мельком взглянув на соседа. – Всё в порядке?
– Да, – улыбнулся Павел. – Сейчас хлебушка наемся и вообще буду счастливым.
Частная пекарня действительно уже работала, несмотря на ранний час. Ароматы шли восхитительные, у Паши моментально заурчало в животе, едва он вышел из автомобиля. Продавец, женщина чуть за пятьдесят, хозяйка, узнала обоих и тепло приветствовала, нахваливая свои ржаные пирожки и традиционный деревенский хлеб, только что из печи. Паша купил две буханки и четыре пирожка с ягодами, а когда узнал, что можно и кофе приобрести, добавил к покупкам и его.
Абсолютно счастливый, он уселся за руль, поставил кофе в подстаканники, невероятный запах заполнил пространство. Катя сегодня, кажется, тоже была в хорошем расположении духа.
– А уже можно накинуться на еду? Или это на Новый год? – весело спросила она.
– Я готов разорвать пакеты в клочья, – добавил Паша. – Поехали к реке?
– Поехали, – улыбнулась Катерина, пристёгивая ремень.
Выйдя из «Тойоты» на берегу Лозни, ребята поставили закуски на капот и первым делом повернулись к воде. В солнечное, пусть и не самое теплое утро, ребристый рисунок поверхности реки выглядел привлекательно, словно приглашал искупаться. Паша взял кофе, достал из пакета красивый румяный пирожок в форме лодочки и, блаженно прикрыв глаза, откусил. А когда снова открыл, Катя смотрела на него с восторгом и лёгкой улыбкой одобрения. Павел тщательно прожевал откушенное, запил, поставил всё на капот и, не прерывая зрительного контакта, пошёл прямо к Катерине.
– Конец, – проговорил он, запуская руки в её волосы, – терпению.
Он успел заметить, как девушка удивленно подняла брови, внимательно слушая и, видимо, не понимая, о чём он говорит. Но когда Павел наклонился и прислонился к её губам, она даже не дёрнулась, чтобы избежать необратимого. Больше не было никаких шансов предотвратить это. Если бы он выждал ещё хоть минуту, то задохнулся бы. Для Паши вдруг стала совершенно очевидна роль ингалятора в жизни астматика. Одно прикосновение, и внутри словно что-то отпустило.
Это был лёгкий поцелуй для установления первого контакта, просто чтобы прервать длительное голодание, когда он думал о ней, но не мог полноценно прикоснуться. Оторвавшись от губ, Паша, не открывая глаз, погрузил руки дальше в волосы и прижал голову девушки к своей груди. Он знал, что нарушил чужие границы, и расплата будет болезненной. Смелость, которой он бравировал минуту назад, канула в Лету, оставив зияющую дыру неуверенности. И тоски. Это было то самое чувство, когда ты понимаешь, что друга у тебя больше нет, а столкнуться с этим фактом лицом к лицу страшно. Паша продолжал легко массажировать Катину голову сквозь волосы, второй рукой сжимая плечи.
– Я могу высказать своё мнение, – заговорила Катя, – или сейчас лучше промолчать?
Паша ещё не был готов отпустить её, боясь столкнуться с последствиями. Девушка снова заговорила:
– Просто если бы ты дал мне чуть больше свободы в действиях, вместо того чтобы вжимать в себя, возможно, был бы удивлён.
Паша ослабил хватку и посмотрел на подругу.
– Наконец-то, – улыбнулась Катя.
Она не злилась и не плакала, даже близко ничего подобного не отображалось на её красивом лице. Может быть, ещё обойдётся, ведь он несколько дней предупреждал, что намеревается это сделать.
– Будешь ругаться? – осторожно спросил Паша.
– Я бы лучше поела, честно говоря.
Паша внимательно наблюдал за каждым взмахом её ресниц и не понимал, что происходит, почему она не взорвалась, что он нарушил правила, почему не упрекнула в единоличном решении прекратить дружбу. Она вела себя удивительно. И завораживающе. Серые глаза, казалось, смеялись, несмотря на абсолютно серьёзное выражение лица и поджатые губы.
Катя взяла свой кофе, снова откусила от ягодного пирожка и задумчиво следила за водой, пока он мог только смотреть на неё.
Облака над их головами спешили уплыть подальше, до того как Катерина взорвётся. Ветер принёс с реки запахи водорослей и мокрых камней. Павел столько всего ощущал в моменте, но хотел только её внимания и прикосновений. А потом она повернулась, и мир снова остановился.
Всё внутри него кричало о любви, он хотел повторять эти слова снова и снова, но боялся перегнуть палку: сегодня девушка вела себя неоднозначно. Если раньше она чётко определяла границы, то сейчас, как будто упала одна из секций забора, разделяющего их, но слова любви в моменте были бы похожи на запуск коз в её сад.
– Я поела, – спокойно сказала Катя, глядя на соседа.
Паша был в замешательстве, вообще не понимая, что у неё на уме.
– Можем продолжать.
– Что? – переспросил он, как будто плохо расслышал слова.
Катя подошла к нему вплотную и подняла голову, чтобы не разрывать зрительный контакт. Думать больше не получалось, всё сосредоточилось на этих глазах. А потом она подняла руку и обняла Пашу за шею, вторая рука подтянулась следом, Катя встала на носочки.
– Чтобы ты понимал, – прошептала она, – я тоже стесняюсь. Мне страшно быть обманутой и отвергнутой. И мне страшно, что этот поцелуй с тобой будет последним. Но я хочу его. – Прикосновение её губ на секунду смазало картинку в Пашиных глазах. – Так что можем продолжать, – улыбнулась Катя, – возможно, я подумаю о своих страхах потом.
Паша на мгновенье закрыл глаза, чувствуя невероятное облегчение: она не отвергает его, она хочет его. Он крепко и нежно сжал девушку, разрешая себе расслабиться и показать через поцелуй, как много она для него значит.
Когда вечером он вспоминал это их совместное утро с хлебом, кофе и поцелуями, которые Катя назвала терапевтическими, Паша не верил сам себе, что он смог встретить в Лозах кого-то настолько важного для себя. Деревня всегда была для него смесью тепла и боли, когда одна рука гладит, а другая бьёт, или в одно мгновенье ты целуешь девушку своей мечты, а в следующее весь твой мир катится в тартарары. Для него Лозы были про то, с какой невероятной скоростью счастье сменяется пепелищем. Но когда сейчас он – одно сплошное пепелище, завис в Лозах, счастье неожиданно вышло из-за угла.
Как только Катерина дала ему возможность приблизиться к себе, Павел смог разглядеть, какой прекрасный цветок оказался в его руках. Он и раньше видел её удивительные черты внешности и характера, но теперь, с каждой минутой близости, она раскрывалась больше и больше, словно по одному опуская вниз свои лепестки, в которых пряталась. Паша держал её за руку, прижимал к груди, зарывался носом в мягкие волосы, которые щекотали его, и целовал, целовал снова и снова.
Несколько часов они гуляли по берегу и потом ещё сидели в машине, не в состоянии разойтись. Паша навсегда запомнил и эти облака, несущиеся вдаль над её головой, и ароматы свежего хлеба в его машине во время поцелуев, и Катин ласковый взгляд.
Вечером, засыпая после бани у Громовых, Павел вспоминал другие свои отношения. Были ли терапевтические поцелуи с Катей отношениями, он пока не готов был решать, отгоняя от себя эти мысли. Но, не осознавая, мысленно прошёлся по другим девушкам, к которым был близок. Лица некоторых из них уже стёрлись из памяти, оставив лишь смутные образы. И, с одной стороны, хотелось с кем-нибудь поговорить обо всём этом, а с другой – было важно оставить Катю только себе одному. Когда он отвернулся к стене и закрыл глаза, соседская сероглазая девочка с длинными белыми волосами снова целовала его в темноте.
