Текст книги "Громовы лозы (СИ)"

Автор книги: Райна Фотева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

18

Катя чувствовала себя счастливой. И, несмотря на абсолютное и полное понимание природы их отношений, сердце и душа пели, потому что Павел заполнил очень важную нишу в её жизни. А может быть, это просто был кусочек паззла, который наконец встал на место, и картина стала полной. Её детская любовь наконец материализовалась, покинув мечты и залечивая боль от его отказа тогда.

Катя бросила Ромео палку и оглянулась через луг на свой дом, потом перевела взгляд на дом Паши. С этой точки он смотрелся как небольшой грибок рядом с деревом. Катя пошла дальше, выбирая место на тропе, где не росли цветы, чтобы не раздавить. Раннее утро вдохновляло и успокаивало одновременно. Сегодня ожидали несколько заселений сразу: въезжала целая семья в «Январь» на полтора месяца, и постоянный гость в «Август» – Николай, вдовец чуть за сорок, бездетный и необщительный, он приезжал каждый год примерно в эти дни. Катя думала, что это связано с датами, когда не стало его супруги, но сам он ничего об этом не рассказывал.

А ещё сегодня уезжал домой Павел. Наверное, это тот самый день, которого Катя так боялась и ждала одновременно, потому что она не была уверена, вернётся ли он. Этим летом или вообще.

После целого дня в «Августе», когда он открыл ей свои болевые точки и они стали близки, прошло одиннадцать дней. В то утро произошёл не просто секс, это было сближение на всех уровнях души и тела, и помимо нежных прикосновений рук были удивительно трогательные признания. Он шептал ей слова любви и благодарности, говорил комплименты о её красоте и что она для него родной человек, и он не знает, как это произошло, и мало что может объяснить, но чувствует, как она вернула его жизнь в правильное положение.

Катя перешагнула лужу на тропе после вчерашнего дождя и снова закинула палку вдаль, чтобы мохнатый любитель вкусно поесть активнее пробежался.

Она верила в искренность Пашиных слов, но при этом так же хорошо знала, что это недолговечно. Он однажды вернётся в свой мир, а она не станет его ждать. У них и об этом уже были разговоры несколько вечеров назад, когда они гуляли по берегу Лозни, рука в руке, с долгими поцелуями и нежностями. Паша по привычке (игра у них такая) спрашивал Катю, любит ли она его, «а теперь?», «а сейчас?», а потом ещё минуту спустя мог спросить ещё раз, на случай если что-то изменилось. Она каждый раз отвечала «нет», потому что это был правильный и честный ответ, чтобы сберечь их обоих.

– Но ты же целуешься со мной, – весело сказал Паша, который в эти дни был как солнечный лучик, как теплый блинчик, открытый и довольный, – и не только. Ты спишь в моей постели иногда, – довольно добавил он. – Разве это не означает, что ты любишь меня?

– Нет, – с улыбкой ответила Катя.

– То есть ты могла бы делать всё это, не испытывая любви?

– Нет.

Паша рассмеялся.

– Осталось только добавить, что ты – просто женщина и логика для тебя – нечто абстрактное, придуманное мужчинами.

Теперь и Катерина рассмеялась.

– Наши поцелуи были терапевтическими, ты помнишь? – произнесла она, прижимаясь головой к его плечу. – И то, что сейчас есть между нами, – нежная ложь.

– Нежная ложь? – удивился Паша в ответ.

– Искусный самообман. Не потому, что мы обманываем друг друга, а потому что оба понимаем, что к чему, но живём в моменте. Мы целуемся сегодня, а завтра я отпущу тебя, и ничего не останется. Ты знаешь лучше меня эту нежную ложь. Это временно.

– А если всё не так? – задал он свой вопрос, глядя на противоположный берег реки.

– Чтобы всё было не так, хотя бы одному из нас нужно измениться.

– Я изменюсь.

Катя нежно коснулась его плеча и крепче сжала переплетённые кисти.

– Я слишком давно тебя знаю. Никто не изменится. А я слишком рациональна, чтобы поверить в слова.

– А если это вовсе не ложь? – Паша не прекращал попыток, и Катя понимала, что ходит по тонкой грани, когда очень легко обидеть человека, но честность была важнее всего остального, потому что на кону стояло склеенное из осколков сердце её и наполненное огненным дымом, почерневшее от десятилетий пожаров сердце его.

– Я верю твоим словам. Просто срок жизни у них короткий.

– Что мне тогда делать: никогда ни с кем не быть и остаться одному?

– Тебе нужен тот, кто не знает тебя совсем, – улыбнулась Катя, подняв к нему голову. – Найти, очаровать и максимально быстро жениться, пока она не успела опомниться от любовной эйфории. – Паша посмотрел девушке в лицо и с сомнением сдвинул брови. – А дальше крутись, Самсонов! Do your best, чтобы удержать то, что имеешь.

Они прошли еще несколько метров в молчании. Он, вероятно, думал о том, что она сказала, а Катя пыталась представить день, когда он скажет своё «прощай». От этого волна эмоций поднялась снизу и хлынула в нос так, что она чуть не захлебнулась от слёз. Собрав все свои силы, она сглотнула и произнесла:

– Однажды я выпью текилы, поцелую тебя в губы и отправлю в большую жизнь.

Паша в ответ крепко обнял её за плечи, притягивая к себе и целуя. Нежно, с обещанием будущего и в то же время с нотками отчаяния. Она слишком плотно стояла на ногах, чтобы уплывать с ним в эти мечтательные путешествия, где бы он мог ночи напролёт говорить о совместном будущем, полноценных отношениях и любви на всю жизнь.

Вчера они были вместе до четырёх утра, а потом Катя ушла, понимая, что, возможно, они были близки в последний раз. Паша просил её остаться, но Катя считала это лишним, слишком похожим на настоящие отношения. Она почти не спала, а около шести вышла с Ромео. Он резвился, гоняя насекомых и поднимая с полей птиц. Наблюдение за его беспечной радостной жизнью приносило успокоение. Катя очень сожалела иногда, что не может отключить голову и жить одним лишь сердцем. Тогда, возможно, она ехала бы сегодня с мужчиной, на котором свет сошёлся клином ещё двадцать лет назад. Возможно, она говорила бы ему о любви в ответ. И вся жизнь сейчас имела бы другой вектор.

Катя обернулась к дому и увидела, что Павел идёт ей навстречу через цветущий луг. Весна в этом году удалась на славу, подумала она, глядя, как красиво весь мир выстроился вокруг этого высокого мужчины с копной кудрявых волос, которые не могла удержать под собой даже кепка. Паша раскрыл объятия, подходя ближе, и улыбнулся так тепло и нежно, что Кате захотелось плакать, рыдать навзрыд и кричать, чтобы он никогда не уезжал. Но она только улыбнулась и пошла навстречу. Если бы она была девочкой, то бежала бы к нему, раскинув в стороны руки, а потом с разбега прыгнула в его объятья, обвив руками шею, а ногами талию.

– Ну же, Сова, – крикнул Паша издали, – давай, лети ко мне!

Катя ускорила шаг, а на последних метрах всё же разбежалась и прыгнула прямо в его руки, целуя и сжимая в тисках. Тело не слушалось её, когда она хотела ослабить хватку. Обхватив ногами его талию, она разомкнула губы и посмотрела Паше в глаза. Он улыбался, довольный и счастливый.

– Ты чего так рано проснулась, котёнок?

– Само, – тихонько ответила она. – А ты?

– Надо ехать. Проводишь меня? – Катя кивнула. – Сейчас, только постоим так ещё немного.

Они снова целовались, и целовались, и целовались. А потом Паша несколько метров нёс её на себе к дому, пока чуть не поехал на влажном чернозёме. Катя спустилась на землю, они взялись за руки и дошли до дома, прижимаясь друг к другу.

– Поехал, – произнёс Паша, поцеловав девушку перед машиной. – Скоро вернусь.

Катя кивнула и улыбнулась через силу.

– Шершавой дорожки. Береги себя.

– Я вернусь, – снова повторил он, видя, что Катя оставляет без внимания его слова.

– Возвращайся.

Просигналив дважды короткими гудками, серебристая «Тойота» двинулась в сторону Духового и исчезла за поворотом.

– Прощай, – прошептала Катя, поджимая губы и гладя по большой голове сидящего рядом пса.

Он просил её помочь ему справиться со своими слабостями, и она была рядом все эти дни, а теперь он едет в Москву. Ориентировочно на пару недель, чтобы подменить родителей, уезжающих в отпуск, и присмотреть за домашними животными: двумя кошками и одним кокер-спаниелем по кличке Жук. При Кате он действительно не пил ни дня. Справится ли он теперь, покажет только время, но, возможно, Катя никогда и не узнает, как было на самом деле.

Вскоре закончилась школа, и дни потянулись, как кисель. В «Громове» жизнь кипела: все домики были заняты, гости приходили в большой дом трапезничать, поэтому мама с тётей Олей дни проводили на кухне, а вечерами занимались садом, тётя Света хозяйничала по быту. Кате постоянная занятость помогала отвлекаться от ожидания. Павел оставался на связи: они каждый день созванивались в разное время, всегда желали друг другу доброго утра и спокойной ночи, кроме этого он постоянно пересылал какие-то посты, которые казались интересными ему, но не Кате. И с каждым днём, проходящим в разлуке, общение теряло насыщенность. В деревне время идёт иначе, чем в городе, ей это было известно. Катя скучала, но не могла быть с телефоном постоянно. Вдобавок, когда несколько раз она позвонила Паше сама, попадала в неудачные моменты – он оказывался занят или не в духе, а один раз разговор в целом прошёл как-то странно, как будто она навязывается. Поэтому, как бы ни было тяжело, Катя решила отпустить эту ситуацию. Всё временное когда-то заканчивается, у неё же останутся воспоминания. Кроме того, вернувшийся с вахты Митя привёз документы на новый участок, и теперь она могла заниматься планированием, создавая новый проект.

В один из дней Катя, Митя и его девочки пошли туда, чтобы ещё раз оглядеться на местности. К ним уже приезжал кадастровый инженер, который отметил колышками границы. Ребята обошли территорию, обсудили планы на постройку, примерно прикинули, как поставят новый дом и какие сосны нужно обязательно сохранить, несмотря на то, они растут не в самом удобном месте. Этот коттедж будет называться «Июнь».

Пока Тамара ходила по поваленному дереву, держа маму за руку, а Катя любовалась озером, думая о своём, брат подошёл к ней и встал рядом. Катя мельком обернулась и снова посмотрела на воду.

– Это..., – нерешительно заговорил Митя, Катя снова оглянулась на него, – я понимаю, что ты – взрослый человек уже, у тебя своя жизнь.

Он перекатывался с носков на пятки, явно с трудом подбирая слова, что не очень походило на целеустремленного Дмитрия Громова, который всегда имел не только цель, но и чёткий план. Катя слушала его внимательно и, не отрываясь, смотрела в дорогие карие глаза на смуглом лице.

– Что там Паша?

– Конкретнее? – попросила Катя, следя за ярко-голубой стрекозой, пролетающей мимо.

– Он тебе что-то обещал?

– Нет. – Она сначала хотела прятать всё это в себе, но теперь, раз Митя посчитал, что скрывать тут нечего, повернулась к нему всем корпусом и, глядя прямо в глаза, сказала: – Он ничего не обещал, потому что мне были не нужны его обещания. Мы с ним сблизились, когда он был здесь, но никаких планов на отношения с ним у меня нет, потому что моя жизнь здесь, а его – в Москве.

– Есть необходимость в моём вмешательстве?

– Никакой, – спокойно ответила Катя. – Спасибо, Митя, – потрепав его по плечу, улыбнулась.

– Извини, что я влезаю.

На обратном пути к дому он поднял на руки дочку, и они втроем пошли чуть впереди, а Катерина не спеша брела следом, наслаждаясь лесом, ловя взглядом разных насекомых и дыша полной грудью. Паши не было уже семнадцать дней. Его родители уже вернулись из отпуска. Вчера он сказал, что надо порешать ещё кое-какие вопросы до отъезда, и никакой конкретики. Он снова сердился на коллег, поцапался с отцом на бытовой почве. Тон голоса был упаднический. Паша много говорил и ни о чем не спрашивал, а закончил разговор, как будто обидевшись, что она без доверия отнеслась к его суждению о ситуациях. А ситуации по сути и не имели значения, для неё важна лишь его реакция, и по ней Катерина понимала: то, с чего он начинал свой новый этап в Лозах, с чем он приехал из города, снова его настигло. Это его особое отношение к жизни, философия, с которой она не могла согласиться.

На тропе к озеру ребята встретили Николая. Сначала разговаривал Митя, а потом, когда речь зашла об обстановке в «Августе», подключилась и Катерина, которая до этого игралась с племянницей.

– Здравствуйте, Катя, – с улыбкой произнёс гость, протягивая ей руку ладонью вверх.

– Здравствуйте, – сказала она и подала руку в ответ, мужчина едва заметно сжал её кисть и отпустил.

– Я спросил у Дмитрия, кто ваш дизайнер, а он ответил, что это вы, – он улыбнулся, смущаясь. – А я хотел контакты взять, чтобы пригласить потом к себе и предложить заняться моей квартирой, а теперь и не знаю.

– Ну да, – с пониманием и неким сочувствием ответила Катя, – пригласить будет сложно.

– А если я покажу вам фотографии, может быть, вы что-то сможете посоветовать?

– Давайте попробуем, – согласилась Катя.

Митя с семьей пошли к дому, а Николай предложил Катерине устроиться на пирсе. Пока гость ходил за телефоном в коттедж, она медленно прошла по доскам и села в кресло спиной к берегу, поэтому, когда подошёл Николай, немного испугалась, успев уйти в собственные мысли. – Паша сегодня совсем не отвечал на сообщения и не звонил сам, поэтому было немного тревожно. Но, возможно, это просто такой конец. Спичка догорела дотла.

Николай уселся в кресло рядом, пододвинул его ближе, чтобы удобно было показывать снимки, и склонился к девушке. От его приближения в воздухе появился характерный аромат мужского геля для душа, с одной стороны, запах приятный, а с другой – как будто совершенно лишний сейчас, когда вокруг лес, вода, и в целом Катя не хотела знать, как пахнет от этого человека. У него в городе стояла новая, совершенно пустая квартира, только от застройщика, необходимо принимать решения по ремонту и обстановке, а идей никаких, и вот вдруг Николай обратил внимание на «Август» и заинтересовался. Катя внимательно рассмотрела снимки, спросила, где солнечная сторона и какие у него есть пожелания, и начала предлагать разные идеи. Мужчина сосредоточился на вбивании заметок в телефон, слушая почти с восторгом. Потом Катя показала ему примеры в интернете, рассказала, где можно черпать идеи.

В очередной раз вернув в руки Николая его телефон, она вежливо улыбнулась, а мужчина в знак благодарности второй раз за день взял её за руку.

– Спасибо вам, Катя, – в его отнюдь не крепком рукопожатии чувствовался дружеский жест, поэтому девушка не разорвала его сразу, не желая выглядеть грубо.

И в этот самый момент из-за спины раздался разгневанный мужской возглас:

– Руки убрал от неё!

Это больше походило на медвежий рык, чем на слова человека. Катя пораженно обернулась и увидела Павла, который двигался к ним, не сбавляя шага, в синих джинсах и черной футболке с нашивками на груди. Вместо кудрявых волос короткая стрижка, абсолютно гладкое и абсолютно злое лицо, и он не спускал глаз с Николая. Дальше начался небольшой локальный ад: Паша выдернул гостя из кресла, повалил на доски и собирался нанести удар, только явно неправильно оценил свои возможности, потому что как только Николай понял, что происходит, и оказал сопротивление, инициатива перешла – пусть и не легко – в его руки. Но он не бил, только перевернул Павла лицом к доскам и скрутил, придавив коленом.

– Успокоился?! – тяжело дыша, спросил гость.

Как только Паша прекратил борьбу, мужчина освободил его и помог подняться. Павел вытер тыльной стороной ладони губы и остановил свой дикий, взбешенный взгляд на Кате. Она всё это время стояла с открытым ртом и просто не могла поверить в происходящее. Ни в то, что Паша снова здесь, ни в то, что кто-то из-за неё устроил сцену ревности с дракой.

– Ты всем даёшь, да? – язвительно спросил он, едва справляясь с дыханием.

Катя захлопнула рот, сжала челюсти и со всей силы своей ярости толкнула его в грудь, скидывая в воду.

19

Паша вынырнул из воды, глотнул воздуха и, вытирая лицо, увидел, как его девушка марширует по пирсу в сторону берега, а подол легкого голубого платья чуть ниже колен колышется от яростных движений. Гром грянул, Сова была в ярости, а сам Павел, кажется, наконец пришёл в себя, оказавшись в воде. Мужчина с прозрачными глазами и седыми волосами, на которого он только что налетел, видя, как тот прикасается к Катерине, протянул ему руку с пирса, предлагая помощь.

– Справлюсь, – пробубнил Павел и подтянулся на руках, вылезая на доски.

– Остыл? – с ухмылкой спросил незнакомец.

Его, похоже, забавляла вся эта ситуация.

– Ты кто вообще?

Паша снял футболку и отжал её, затем прикоснулся к джинсам и только теперь понял, что у него полные карманы: ключи от машины, телефон, сигареты. Поджав губы, он засунул руку за телефоном, боясь сказать лишнего. Остаться без связи здесь – значит выпасть из рабочего процесса, а если выпасть, то полетят головы, причём не только его собственная, но и тех, кто помог убедить руководство согласовать ему карт-бланш на удалённую работу.

Телефон не включался.

– Дома положи в рис, – снова заговорил мужчина, а когда Паша поднял на него суровый взгляд, добавил: – Меня Николай зовут, я тут арендую дом, – и он указал в направлении коттеджа, который значил для Павла слишком многое. Мысль о том, что этот хмырь спит в постели под лоскутным одеялом, где его девочка впервые доверилась ему, тоже не понравилась.

– Павел, – почти рявкнул он, залезая за ключами.

– Не подумай, что я вмешиваюсь, но твои мысли написаны на лице, – улыбнулся Николай. – Ревность – плохая привычка, но тут, видимо, тот самый случай, когда обжёгшись на молоке, дуешь на воду.

Паша снова глянул на него из-под бровей.

– Для понимания, – продолжил мужчина, – с Екатериной нас ничего не связывает, кроме того, что я постоялец в «Громове».

– Прости, мужик, – ровно произнёс Павел и протянул к нему мокрую руку, тот с охотой подал свою. – И за руки мокрые прости.

Первый день в Лозах – комом. Хуже не придумаешь, и Павел понимал, что виноват во всем только он один. Мог бы предупредить, что едет или подъезжает, но нет – хотелось сделать сюрприз. И он ведь даже цветы ей привез – букет из огромных малиновых и белых пионовидных роз, и нёс его, чтобы вручить, когда Митя указал, где искать сестру. Но ещё подходя к озеру, Паша увидел, как её белая головка склонилась к чьей-то чужой голове, а когда мужчина прикоснулся к её руке, в глазах просто почернело, и он отшвырнул букет вместе с приказом убрать руки. Паша поднял цветы, когда пошёл домой, бутон одной из роз грустно повис на стебле, и это полностью соответствовало тому, как чувствовал себя сейчас он сам.

Павел открыл дом, потом распахнул окна, чтобы впустить свежий воздух. Стянул джинсы, вытряхивая сигареты, зажигалку и ключи от машины – хорошо, что он её не закрыл, когда приехал! Достал из дедова шкафа большую упаковку риса, положил в кастрюльку телефон, ключи и засыпал их крупой. Вытащил из машины сумки и напялил на себя первые попавшиеся шорты. Выполняя какие-то рядовые действия, он продолжал проигрывать в голове произошедшую сцену. Паша раздражался и чертыхался от всего, его буквально трясло от гнева на себя самого. Надо было снова с ней увидеться, но без телефона оставалось только два варианта: идти в дом или караулить на улице.

С букетом в руках, но держа его слегка небрежно, как будто это веник, Павел появился во дворе у Громовых. Навстречу тут же выбежал Ромео, у амбара работал дядя Витя, в бане занимались братья, Паша успел увидеть, как они вошли в помещение. Какие-то чужие дети резвились возле «Января». Павел потрепал пса за ушами и огляделся ещё раз, рассчитывая заметить Катю, но, поскольку никого не увидел, быстро взбежал по ступенькам веранды и вошёл. Холл пустовал, и он прошёл через столовую на кухню, где увидел тётю Аню с подругой, они кашеварили, активно болтая под работающее радио. Ничем не выдавая себя, Паша ретировался и решил, что самый короткий путь – искать Катерину в её комнате. Поскольку он уже неоднократно бывал там, дойти до нужной двери не вызвало затруднения. Он постучал и нажал на ручку.

Просторная светлая комната была пуста. На кровати небрежно лежало голубое платье, в котором она была у озера. Всё кругом пахло ею, и Паше хотелось задержаться, надышаться этим ароматом впрок. На комоде – фотография, где юная Катя сидит на высоком пне возле озера, подобрав к груди ноги, а длинные волосы рассыпаны по плечам. Она спиной к фотографу, лишь чуть обернулась – и в этом кадре было что-то от русалки, выбравшейся на берег и застигнутой врасплох. Когда однажды Паша впервые увидел это фото и стал восхищаться, Катя отмахнулась, сказав, что ей тут тринадцать и она сама на себя не похожа. Но она ошибалась. Паше нравилось, потому что он видел в этом кадре именно ту девушку, с которой общался каждый день. А теперь каждый раз, глядя на снимок, вспоминал ещё и о том, что именно эту девчонку он целовал впервые.

На столе россыпью лежали вырезки с изображением деревянных домов, какие-то карточки, множество ручек и текстовыделителей. Паша вспомнил, как в прошлый раз, когда был здесь, сидел в жёлтом кресле в углу и ждал, пока Катя закончит работу. Он рассматривал её обнажённые лопатки над резинкой летнего сарафана и точёный переход от плеча к шее, с трудом удерживаясь на месте. Если он сейчас сядет там же и дождётся её прихода, это будет адекватное решение? – думал Паша и в итоге решил, что нет. Он положил цветы на кровать, глубоко вздохнул и вышел.

Незамеченным выйдя из дома, он снова оглянулся и пошёл к себе. Катя пряталась. Он обидел её. Но сегодня Паша слишком устал, чтобы искать, он проехал больше восьмисот километров и хотел только залечь в кровать. Он злился на себя, злился на обстоятельства, на мужика на пирсе, и на Катю тоже, что не дала ему возможности восстановить мир между ними. Засыпал тяжело: подушка была неудобной, матрас с какими-то шишками внутри, душно, а отключаясь, несколько раз просыпался от того, что его словно дёргало током, и всё начиналось по-новому.

***

Паша позвонил мне вечером следующего дня. Я гуляла с Дашей на детской площадке, благо ей быстро надоело играть в песке и она охотно пошла к коляске, куда я и усадила её во время разговора.

– Ну что ты, – заботливо спросила я, приглашая брата к рассказу о чём-нибудь интересном, а не просто помолоть языком, – как дела у тебя?

– Да накосячил опять, – едва слышно произнёс он.

– Когда ты успел, ты же только приехал?! – я аж выпрямилась, хотя сидела на корточках, вытирая дочери ручки влажными салфетками.

– А я прям сразу по приезде, не стал ждать удобного случая, просто обделался в первые минуты.

– Так, я жду подробностей, – ответила я, снова сосредоточившись на маленьких пальчиках.

Паша в мельчайших деталях изложил ситуацию.

– Ой-ёй-ёй-ёй-ёй…. – приговаривала я, словно ушиблась, когда узнала, что именно он сказал Кате, меня аж всю перекосило, как от зубной боли. – Я надеюсь, ты уже сто раз извинился?

– Я ни разу не извинился, Лиль, она избегает меня. Прихожу – её нет. Звоню – не отвечает, а когда пишу, она даже не вскрывает сообщения.

– Согласись, её можно понять? – я шла по улице, толкая прогулочную коляску, пока моя красивая девочка созерцала окружающий мир.

– Мне не нравится, что я не могу её достать.

– Ну почему же, достать её у тебя, кажется, уже получилось, – чёрный юмор – моё всё. – Ну а если серьезно, Паш, чего ты хочешь?

– В смысле?

– Да в прямом смысле, – строже произнесла я. – Тебе что, двенадцать, что ты не в состоянии справиться с эмоциями? Или не можешь держать язык за зубами, как будто не понимаешь, что не всё, что приходит тебе на ум, должно быть произнесено?

– Я стараюсь, – грустно сказал он в ответ на мою отповедь. – Просто иногда не получается.

– Значит, надо стараться сильнее. – Паша молчал. Я поправила панамку на голове дочери, проверила, не повесил ли брат трубку, и снова заговорила, опять испытывая необъяснимую жалость к взрослому мужику: – У тебя чувства к ней? – спросила я очевидную вещь, но мне нужно было, чтобы он начал думать.

– Да.

– Насколько серьезные? – Паша не спешил с ответом, вероятно, взвешивая что-то в своей голове. – Попробуй честно ответить себе, что ты чувствуешь к этой девушке. Не может ли быть так, что ты просто утоляешь свою тоску по женскому вниманию? Или, возможно, просто нашёл того, кто готов тебя гладить по голове, несмотря на все твои выходки?

– Да уж, конечно! – возмутился наконец Павел. – Она вообще не прогибается ни под что! – Парень явно оживился от этих мыслей, даже громче говорить стал. – Она отказывалась со мной целоваться, когда я был выпившим, и сразу после перекура тоже, потому что «невкусно».

Я рассмеялась от души. Мне понравилось, что Катя так мило ставит его на место.

– А знаешь, сколько раз она ответила мне «нет», когда я спрашивал, любит ли она меня?

– Сколько?

– Много, – буркнул он. – Она вообще ни разу не сказала, что любит меня.

– А ты сам говорил?

Я немного напряглась: было весьма неожиданно слышать про любовь. Не просто про симпатию, а прямо любовь. Как будто попахивало излишней драмой.

– Да постоянно!

– Ого, – задумчиво проговорила я, глядя, как на другой стороне дороги белая бездомная собака ждёт зеленого сигнала светофора, сидя на краю тротуара. – Я удивлена.

– Думаешь, я не способен на такие чувства?

– Нет, не думаю, что не способен. Скорее наоборот. Просто звучит немного громко что ли…

– Почему?

Я нажала на ручку коляски, чтобы аккуратно съехать задними колесами с тротуара, и, переходя дорогу, стала говорить с младшим братом начистоту, раз уж он спросил:

– Три месяца назад ты был похож на выброшенный в окно телевизор. Ты дошёл до дна и даже искал помощи. Уехал, – я снова нажала на ручку, чтобы подняться на бордюр, отчего голос немного дрогнул, – и вместо того, чтобы искать себя, искать ответы на свои вопросы, ты закрутил роман. По сути получается, что вместо того, чтобы почистить рану и дать ей нормально зажить, ты снова налепил пластырь и делаешь вид, что всё в порядке, хотя ничего не изменилось.

– А если изменилось? – вспылил Павел. – Катя тоже считает, что я не смогу измениться и это только вопрос времени, когда натура вылезет наружу.

– Ну, мы с ней – женщины, – с улыбкой добавила я.

– Лиля, я хочу с ней быть. Меня трясёт всего оттого, что я не могу к ней подойти. – Я уставилась на цветущий жасмин, пока он говорил. – Мне Лозы не нужны вообще, плевать на них и на всё, что с ними связано, я вернулся к моей Сове.

– Сова, – вспомнила я Катино детское прозвище и улыбнулась, так называла её бабушка за большие глаза и серьезное лицо.

– Я люблю её.

***

Несколько дней спустя Павел решил пройтись после рабочего дня и, поразмыслив, отправился на холм. Проходя мимо дома Поповых, он посмотрел во двор, туда, где много лет назад увидел своего отца. Почему это так засело в его голове и до сих пор болезненно отзывалось? Ведь ничего же не случилось на самом деле. Но те мгновенные мысли, что у отца другая, или какие-то первые реакции на увиденное, а потом и всё остальное: обман, тайная жизнь, скандалы – мешали жить. Паша поморщился от воспоминаний, неосознанно ускоряя шаг, и был удивлен и обрадован, заметив, что скамейка возле дуба занята. Один только вид Катиных голых плеч и распущенных волос сделал его в разы счастливее, чем пару секунд назад. Он любил её. Обожал. Каждый жест, каждый взгляд, даже тот, что она подарила ему, поняв, кто именно приближается.

Катя не сдвинулась с места и не убежала. С прямой спиной она продолжала сидеть на деревянной скамье в платье в мелкую клеточку из зелёных и белых квадратов. Паша молча уселся на другом конце. Какое-то дежавю посетило его, словно они уже проходили это, наверное, на крыльце «Августа», когда он также приполз извиняться за свои слова и поступки.

– Прости меня, – сказал он наконец, почти неделю спустя после самого события.