Текст книги "Громовы лозы (СИ)"
Автор книги: Райна Фотева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)
КАТЯ: 20 ЛЕТ НАЗАД
Я опустила глаза, вспоминая день, который был вторым по значимости для меня в детстве.
Семнадцатого августа у нас была дискотека в клубе. После вчерашней ночи и Пашиных поцелуев я не могла думать ни о чем другом, кроме него. Я хотела гулять с ним, обниматься с ним, держаться за его руку. Мне просто хотелось вернуть вчерашний день и прожить те минуты заново. Но это было уже невозможно, и я, преодолевая каждое мгновение нового дня без него, представляла себе вечерние танцы.
Утром приехали родители. На завтра уже был запланирован отъезд в город: приближался учебный год, и нас увозили домой. Это было отдельным поводом для тревоги, но я еще вчера, засыпая, решила, что подумаю об этом потом, а сегодняшний день проведу без печали. Мама, однако, не давала мне продыху, заставляя разговаривать и рассказывать о каникулах. Папа тоже с энтузиазмом взялся за нас с Митей: мы полдня провели в лесу, собирая ягоды и грибы, потом всё это чистили и перебирали. А я только и делала, что смотрела то на часы, то в окна на дом за забором.
Наконец я освободилась и могла собираться в клуб. Митя сразу сказал, что поедет с друзьями на мотиках, предлагал отвезти, но я так надеялась пройти эти три километра до Духового с Пашей за руку, что отказалась, сославшись на желание прогуляться. Брат, конечно, выпучил глаза, назвав меня странной, но спорить не стал. А мама попросила его проследить, чтобы я не возвращалась обратно одна в темноте.
Проходя мимо соседского забора, я увидела в саду деда Ваню и спросила, дома ли Павлик. Тот ответил, что он уже давно убежал. Я сначала расстроилась, но потом подумала, может, встречу его по пути, и снова воодушевилась. Я грезила нашей встречей. Представляла, как мы будем танцевать все медляки на этой дискотеке, а потом сбежим в темноте, чтобы побыть наедине.
Впервые в тот день я увидела его, когда он ржал с парнями на крыльце клуба. Музыка внутри уже играла, вокруг толпилась молодёжь. Кое-кто курил, по площадке бегали дети. Взрослых тоже было много: они не меньше нашего хотели танцевать и общаться. Продавщица, почтальонша, местные учителя и библиотекарь, фельдшер, мужики с лесопилки.
– Привет, Паша! – с улыбкой сказала я, подойдя ближе.
– Привет, – как ни в чём не бывало ответил он, лишь мельком бросив на меня взгляд и возвращая внимание к парням.
Я прошла внутрь, вытирая потные ладони о штанины джинсовых шорт и поправляя новый лиловый топ, который мама привезла из города. Он был такой модный, я чувствовала себя самой красивой, надев его впервые. В танцевальном зале оглянулась в поисках знакомых, помахала рукой паре девочек, которые вчера были на берегу, и встала к стене. Музыка играла, народ собирался. Паша вошёл, но двинулся вместе с ребятами ближе к сцене, где тусовалась Лиля с подружками. Они все были взрослыми для меня, слишком взрослыми, чтобы идти в их компанию, хотя Лиля приветственно помахала мне издалека.
Я немного потанцевала в кругу знакомых девочек и вернулась к стене, когда заиграл первый медляк. Толпа на танцполе разделилась на пары, многие вышли на перекур, и я снова смогла видеть Павла. В белой футболке и джинсах он продолжал стоять возле сестры, слегка пританцовывая и что-то увлечённо рассказывая Тоне, которая улыбалась ему, как тётя Света улыбается одному из лесорубов, когда они встречаются в магазине (мы неоднократно наблюдали эту картину в тот год). Тоне было девятнадцать. Её микрошорты даже не были видны из-под ярко-розовой футболки, а огромная грудь как раз торчала, почти втыкаясь в Пашин живот. Мне не нравилось в ней всё. Абсолютно всё! Ни улыбка, ни ярко накрашенные глаза, ни этот конский хвост из густых чёрных волос. Мой мальчик нравился ей, я видела это.
Мелодии сменялись одна за другой, медленные песни периодически звучали вновь, самые лучшие для танцев с любимым человеком. Но он даже не взглянул на меня. Ни разу за весь вечер. Его взгляд был прикован к ней, и он как будто не понимал, что она слишком стара для него. Зачем он ей, для неё он – ребёнок!
А потом начался кошмар, потому что на очередной медляк он вытянул её за руку в центр зала. Видеть, как его руки обнимают другую девочку, было физически больно. И они разговаривали, он всё время словно шептал ей на ухо. Что он ей говорит? О чём можно говорить, когда между вами такая пропасть из нескольких лет?
Я умирала. Жизнь буквально выходила из меня с каждой минутой, пока он танцевал с другой.
И вдруг они исчезли. Я отвернулась на мгновенье, а когда снова посмотрела на танцпол, Паши и Тони нигде не было.
Я обошла зал. Лиля и другие их друзья болтали в углу, как прежде. Парни, с которыми он был в начале вечера, ввалились внутрь спустя минуту, смеясь и громко обсуждая что-то увиденное. Я вышла. Прошлась по территории снаружи. Паши не было нигде.
Я не разрешала себе плакать и решила идти домой, пока ещё светло. Оставаться в этой камере пыток не было никакого желания, тем более что главное, из-за чего я пришла, уже не произойдёт. Я могла это понять даже своими влюблёнными тринадцатилетними мозгами.
По пути в Лозы мне встречались жители, которые шли на танцы, их вечер еще только начинался. Они смеялись, радовались прекрасному дню, тем более что сегодня Духовое отмечало день села. Каждому хотелось поговорить, что-нибудь узнать, особенно их интересовало, почему я иду в обратную сторону. Чтобы не видеть всех этих счастливых людей и не отвечать на их бесконечные вопросы, я решила идти через холм по старой дороге.
Я не дошла даже до старого дуба, когда шорох в кустах привлек моё внимание.
Когда-то очень давно там стоял дом, много лет назад он сгорел, причем так давно, что на его месте не просто не было пепелища, а уже росли молодые деревья. Для меня это место выглядело мистически – просто участок земли без деревьев посреди леса, словно колодец. Молодая трава доходила до колен, там же можно было найти юные деревца, а всё, что говорило о бывшем здесь когда-то доме, кроме пустоты, это пара трухлявых столбов, которые раньше были частью забора, и страшненькие сливовые деревья, на которых в некоторые годы мы умудрялись находить черносливы. И вот оттуда шли какие-то неопределенные звуки человеческого присутствия. Сейчас уже совершенно невозможно объяснить даже самой себе, почему я решила, что мне надо знать, что там происходит. Это было глупо и небезопасно. Я должна была уносить оттуда ноги, чтобы не попасть в опасное приключение, но я пошла навстречу неприятностям.
Он был там. Мой Паша.
Он целовался с Тоней, тиская её, как тряпичную куклу. Иногда она хихикала, иногда шумно выдыхала, словно стонала. Водила руками по его спине, прижимая к себе, запускала пальцы в кудрявые волосы.
Меня чуть не стошнило от такого зрелища. Я была абсолютно уверена, что вся сегодняшняя еда прямо сейчас окажется на этой траве, где мой любимый мальчик принял решение быть с другой. Я зажала рот обеими руками и со всех ног побежала на дорогу, а потом мимо дуба вниз, в Лозы. К маме. Я рыдала и не могла остановиться. Где-то на середине холма споткнулась и упала на коленки, острые камни врезались в кожу, и боль отдалась по всему телу. Мне хотелось выть.
Я ненавижу его, твердила я тогда. Ненавижу! Я ненавидела и любила. Ненавидела и рыдала навзрыд. Мама успокаивала меня весь вечер, обрабатывая колени и ладони. Я икала и вздрагивала, не обращая внимания на кровавые раны. Они заживут, сердце – никогда.
Это было моё последнее лето в Лозах. Я перестала ездить туда на каникулы. Теперь проводила их в городе и наведывалась лишь в редкие выходные, когда родители настаивали. Я упустила своё время с бабушкой и дедушкой из-за этого, время, которое уже никогда не повторится.
Ненависть оказалась сильнее любви.
9
В апреле всё неожиданно позеленело. Вчера не было почти ничего, только – только завязывались первые листочки, а сегодня зеленые ветви уже лезли в окна, не просто постукивая на ветру, а как будто помахивая людям в домах мягкими ладошками.
Однажды по утру Павел очень удивился, выйдя с первой сигаретой и обнаружив, как изменился мир. В ранние часы температура воздуха была невысокой, но солнце и ясное небо вселяли в заплутавшие души новые неожиданные надежды. Паша отбросил пачку на донышко перевернутого эмалированного ведра у входа и затянулся, вглядываясь в пейзаж. Его дикий сад выглядел наряднее, чем раньше, скрывая неухоженность и разруху от отсутствия внимания хозяев. Вдруг стало немного совестно. Раньше у деда здесь плодоносили деревья, стволы обрабатывали от паразитов, полотна забора стояли ровно, он бы не потерпел ни единой лишней детали, его педантичный идеалист дед. А во времена бабушки было еще и много цветов вокруг дома, особенно в палисаднике спереди, с парадной стороны. Когда она неожиданно умерла, первое лето кое-где в саду еще росли её цветы, потом же всё исчезло. Интересно посмотреть, взойдет ли что-нибудь само в этом году, подумал Павел.
Он продолжал выпивать, несмотря на принятые решения. В основном один, если только Громовы не приглашали его к себе, тогда компанию составлял Дмитрий, но несколько дней назад сосед уехал на вахту, и Паше больше не на кого было рассчитывать. Его угнетало физическое одиночество, но совсем не напрягало в одиночестве пить. Разница с прежней жизнью заключалась лишь в том, что теперь он был в относительной изоляции от разрушительных приключений. Когда он периодически созванивался с сестрой и она понимала, что Павел снова не трезв, Лиля, конечно, сердилась. Потом снова повторяла себе, что он – не её ответственность. А он, смеясь, повторял её прежние слова, что он – своя собственная ответственность.
По вечерам он пил, а утром снова обещал себе прекратить. Однако, когда заканчивалась работа и на улице темнело, алкоголь оставался его единственным другом. А ещё была Сова. Рассудительная, спокойная, строгая, красивая Катерина. Иногда в пьяном бреду она снилась ему – молчаливая, сурово смотрящая прямо в глаза. Были и сны о детстве – в них она, совсем ещё девчонка, неслась от него со всех ног, а потом вдруг падала на колени, вжимаясь ладонями в землю, и плакала. По утру Паша долго не мог стряхнуть этот образ – боль от её падения отзывалась в нём, будто упал он сам. А ещё был сон, где она смотрела на него с безграничной преданностью и любовью, а прекрасные серые глаза лучились счастьем. И хуже всего было то, что Паша проснулся с ощущением острейшей тоски. Тоски по ней. Оттого, что это всё только сон. Он ещё помнил тот пьяный вечер, когда она несколько раз отвернулась от него, игнорируя ухаживания и не веря словам. Был ли он искренен тогда? Паша сказал бы да. Обидно было понимать, что тебе не верят и отвергают даже на таком ни к чему не обязывающем уровне. Но на следующий день они просто снова встретились, как ни в чем не бывало, снова пошли гулять, говорили обо всём и как будто ничего и не было.
Часто компанию в прогулках составлял пятнадцатилетний Иван. Он мог дойти с ними до определенного места, а потом убежать по своим делам, или, наоборот, неожиданно приехать на мотоцикле и провести с ребятами время. Павла удивляла привязанность между этими двумя людьми и открытость мальчишки, готового говорить сестре так много о своих делах; они обнимались и спокойно целовали друг друга в щеки, волосы, лбы. Ваня иногда смеялся и куксился, когда сестра зажимала его в тисках объятий, чтобы чмокнуть, но в другие дни сам накидывал руку ей на плечи, показывая, что все эти телячьи нежности для него не просто уместны, а востребованы. Павлу нравился этот мальчишка, такой же высокий, как он сам, тощий, как кузнечик, любитель баяна и разной дворовой техники. Ваня активно помогал не только по хозяйству в собственной семье, но и деревне в целом: зимой на тракторе расчищал дороги, летом косил траву для местных бабулек, чтобы те могли заготовить сено животным или очистить двор, играл на баяне на местных праздниках, аккомпанируя хору. Он смеялся открыто, говорил прямо, смело смотрел в глаза. А может быть, Паше так нравился этот парень, потому что он удивительным образом походил на свою сестру. Катя… Павел хотел бы, чтобы и она также открыто смеялась рядом с ним, не пряча себя. Её красивая широкая улыбка нравилась ему очень.
Паша достал вторую сигарету из пачки и снова прикурил, глядя на сад. Надо было составить план работ по обустройству территории. И дом, и двор требовали участия, которое мог дать только он. Это его имущество, его единоличная собственность, за которую только он нёс ответственность. Когда дедушка умер, папа вступил в наследство и в тот же день оформил дарственную на единственного сына. У шестнадцатилетнего подростка не возникло вопросов, почему отец принял такое решение, а в тридцать пять Павел неожиданно задумался о причинах. Может, из-за мамы? Может, она не хотела быть связанной с Лозами из-за воспоминаний? Но почему тогда они просто не продали дом тем же Громовым? Катя рассказывала, что когда они начали заниматься бизнесом, они связывались с владельцами домов, в которые давно никто не приезжал, предлагая продать собственность, и территория Самсоновых их особенно интересовала из-за близкого расположения. Но отец отказался. Павел не очень понимал, зачем дом ему, но почему-то не осмеливался даже подумать о расставании с ним. Какая-то очень тонкая нить связывала его сознание с этим местом, и продажа не принесла бы покоя.
У Громовых уже вторую неделю были постояльцы. По деревне разносились детские голоса, создавая ощущение возвращения в прошлое. У гостей, как понял Паша, было трое детей, все до десяти лет, родители много с ними гуляли, и периодически то с одной стороны дома, то с другой появлялись звуки детских игр. Сейчас тоже кто-то из детей с визгом бежал по лесной дорожке в сторону озера, наполняя атмосферу буднего утра чем-то более живым, чем Паша с его вонючими сигаретами.
После обеда рабочий накал спал, а сонливость выросла в разы. Павел выпил уже четвертую чашку кофе за день, доел остатки вермишелевого супа с хлебной горбушкой и понял, что надо вывести себя на воздух, а ещё лучше съездить в магазин за партией продуктов. Почти всё, что он привез в самом начале: макароны, крупы, консервы, печенье, чай и кофе, закончились еще на прошлой неделе. Он по чуть-чуть покупал, когда что-то требовалось срочно, но серьёзно магазин еще ни разу не навещал, а надо бы заполнить кладовые. По необъяснимой причине ему совершенно не нравилось жить без продуктового запаса, как будто в любой момент может сойти лавина и завалить выход из дома, оставив его в полной изоляции. Пока же только ветви садовых деревьев грозили ему своими зелёными пальцами, заглядывая в окна, то ли упрекая за несдержанность в разрушительных привычках, то ли обещая кару, которая достанет его даже в этой глуши, даже если он запрётся в старом дедовом доме.
Паша натянул толстовку и вышел, чтобы сесть за руль серебристой «Тойоты». Конкретно ему машина в деревне требовалась редко, но он регулярно заводил её и проезжал хотя бы немного, чтобы быть уверенным в её исправности. В Духовом было два магазина в разных концах села, оба современные с самообслуживанием, и продукты в целом соответствовали его запросам, за исключением того, что некоторые марки не были ему известны – местные производители активно продавали свою продукцию, и это отличало сельские магазины от городских, в которых процветали сетевики с однотипными товарами. Закупившись большей частью того, что требовалось, Паша решил проехать и в дальний магазин в поисках свежеиспеченного местного хлеба. Двигаясь по асфальтированной дороге центральной улицы, Павел вспомнил, что впереди местная школа, и заблаговременно сбавил скорость, вглядываясь в людей вокруг. Синий уазик Громовых стоял на парковке, закрытый и без людей, значит, Сова учительствует. «Тичит чилдренов», – подумал Паша и улыбнулся. Из Катерины, вероятно, получилась хорошая учительница, которой достаточно посмотреть на детей своим фирменным взглядом, чтобы они успокоились и начали работать.
Купив желанный хлеб и проезжая в обратном направлении, Павел увидел, что дети высыпали на улицу, явно закончив учебу, значит, вероятно, и соседка сейчас появится. Он припарковался на обочине и не успел даже выключить двигатель, когда она вышла из здания двухэтажной сельской школы на пару со своей невесткой. Обе они выглядели как настоящие учительницы, и он ни за что не сказал бы, что они работают в деревне: элегантные, одетые пусть и скромно, но со вкусом, волосы убраны назад. Несмотря на миловидность Елены и более яркие черты внешности из-за тёмных волос и привлекательных форм, именно её из двух девушек Павел считал скучной и бесцветной. И поскольку она совсем его не интересовала, взгляд моментально переместился на блондинку рядом. Катерина сосредоточенно что-то рассказывала невестке, жестикулируя свободной рукой и поглядывая по сторонам на бегающих детей, как будто продолжала следить за порядком.
Паша вышел из машины и, облокотившись на открытую дверцу, ждал, когда подружка его заметит. Катя увидела соседа почти сразу – он поймал момент, когда плавающий дежурный взгляд сменился точным выстрелом. И это был именно выстрел. Паша улыбнулся, она улыбнулась в ответ и, отдав ключи от машины Лене, пошла к нему.
– Привет, – спокойно сказала Катя, внимательно вглядываясь в его лицо. – Всё в порядке?
– Привет, – Паша закрыл дверь и встал перед девушкой, словно отгораживаясь от всех, чтобы никто другой не попадал в поле её внимания. – Конечно, в порядке. Ездил за продуктами, увидел тебя.
– Едешь домой? – Павел кивнул в ответ, и, уже отворачиваясь, она спокойно произнесла: – Увидимся.
– А Лена водит? – вдруг спросил он. – Может, поедешь со мной?
Внезапно возникло острое желание затащить её в свой автомобиль, в своё жизненное поле. Он бы даже спрятал её в свою сумку, если бы это было возможно. Чтобы ни с кем не делить: ни с шумными школьниками, ни с Леной, ни с другими родственниками – ни с кем. Возможно, только с Лозами.
Катерина внимательно рассмотрела его, вероятно, сомневаясь в трезвости или адекватности, затем взглянула на уазик, где ждала невестка.
– Сейчас вернусь, – только и сказала она, уходя, чтобы договориться с Леной.
Пару минут спустя девушка села на пассажирское сидение «Тойоты» и пристегнулась. Бросила взгляд на многочисленные пакеты с продуктами, где сверху лежал ароматный свежеиспеченный хлеб.
– Ты ждёшь гостей?
– Не, это я собираюсь пережить одинокие дни и ночи в заточении деревенского дома!
Катя с недоверием взглянула на мужчину и приподняла левую бровь, что заставило Павла рассмеяться.
– Давно ли тебя заточили?
– Да уж почти полтора месяца назад. Ещё чуть-чуть, и это будет самый длинный период моего безвыездного нахождения в Лозах за всю жизнь! Я и раньше-то на всё лето, кажется, не приезжал.
– Разве? – удивилась Катерина. – Мне казалось, ты всегда был от и до, хотя нас самих увозили пораньше, а привозили не всегда сразу.
Павел медленно ехал по деревенской улице и несколько раз обернулся на Катю, пытаясь понять, что изменилось. Ему казалось, что она выглядит не так, как обычно, словно не похожа сама на себя.
– Что ты там увидел?
– Ты сегодня какая-то не такая.
Катя по-хозяйски опустила козырек и открыла зеркало. Внимательно себя оглядела, затем завела руки за голову и молча вытащила из причёски шпильки и заколку, распустив волосы. Когда белые волны легли на её плечи и грудь, она повернулась к Павлу, проверяя реакцию. Он довольно улыбнулся и почти промурчал:
– Точно, вот теперь это моя любимая соседка.
Девушка отвернулась, доставая из сумки расческу. Паша уже не впервые замечал, что она словно прячется в раковину, когда он переходит на флирт. Как будто совсем этого не любит, не одобряет, не хочет никоим образом это поддерживать, даже на уровне улыбки. Тем интереснее, подумал он. Хотя сам тоже не понимал, зачем ему это всё, и откуда вообще такие мысли.
– Какие планы на вечер? – спросил он, переключая передачу и выезжая на свободную дорогу между деревнями.
– Буду разбираться с домом. Наш постоянный клиент должен приехать через пару дней, он всегда останавливается в «Июле» у озера и живёт там отшельником несколько недель.
– В каком смысле «отшельником»?
– Он не ходит в магазин, не пользуется мобильным телефоном, почти не появляется в большом доме. И так уже третий год подряд.
– Привозит еду с собой? – недоумевал Павел.
– Нет, не думаю. Я забираю его с вокзала и обычно вещей немного, не похоже, что там может быть серьезный запас еды, – увлеченно рассказывала Катя. – Раз в несколько дней он опускает в почтовый ящик записку со списком покупок, а я потом оставляю их на его крыльце. Если вдруг нужно с кем-то связаться или он сам кому-то требуется срочно, использует наш телефон в большом доме.
– А мыться?
– В бане. Но у него за домом есть свой уличный душ.
– А чем он там занимается так долго?
– Не знаю. Сам не рассказывает, а я не влезаю, тётя Света думает, что он писатель, – Катя снова обернулась к заднему сиденью: – Кажется, я голодна: твой хлеб так аппетитно пахнет, что мозги отключаются.
Паша закинул руку назад и взял пакет с буханкой ещё тёплого белого хлеба, затем протянул его Катерине:
– Отрывай!
Катя взялась за корочку, но не смогла оторвать даже самую малость, поэтому попыталась ухватить буханку и второй рукой. Когда пальцы ребят соприкоснулись, Павел повернулся. Она как будто позвала его, прикоснувшись, скорее всего, случайно. А в следующую секунду он уже наблюдал, как девушка отрывает хрустящую корочку с уголка, глядя на него лучистыми серыми глазами. Она выглядела счастливой в этот момент.
– Хочешь, я буду каждый день привозить тебе горячий хлеб? – спросил Паша, сраженный её восторгом.
Катя с аппетитом уплетала воздушный пористый хлеб, в воздухе витал запах закваски, и у Павла тоже забурлило в животе. Оба засмеялись, и девушка оторвала кусок и для него.
– Ешь, он потрясающий! – жевала Катя.
– Помнишь, когда в детстве ходили в магазин, на обратном пути всегда ели хлеб? Бабушка, мне кажется, из-за этого просила меня купить на одну буханку больше, потому что знала: до дома от неё мало что останется.
– Бабушка Маня добрая была, – добавила Катя, – я помню её улыбку. И она угощала нас конфетами, такими с петушком. Что это были за конфеты? – вдруг сосредоточилась она. – Я хочу их, срочно.
– Давай найдём, – смеясь, ответил он.
По мнению Паши, они приехали к дому слишком быстро, но он же не мог сделать ещё круг, лишь бы она подольше посидела в его машине. Это выглядело бы странно, как будто он не хочет расставаться.
Катя захлопнула пассажирскую дверь и остановилась, глядя на соседа.
– Тебе помочь с продуктами?
– Так, дай-ка подумать… хлеб тебе доверять нельзя, но ты можешь отнести яйца.
К вечеру Павел снова заскучал. Пытался наводить порядки в доме, но хватило его не больше, чем на уборку кухни и смену постельного белья, которое ещё предстояло отнести к Громовым, где тётя Аня готова была принять его для стирки в машинке.
Войдя в большой дом с целым мешком вещей, Паша окликнул хозяев. На зов первой прибежала малышка Тамара. Её кудряшки подпрыгивали в воздухе, сдерживаемые лишь ободком с плюшевыми заячьими ушками, а трикотажное вишнёвое платье с длинными рукавами колыхалось от быстрого движения, открывая пухлые ножки в розовых колготках. Следом за девочкой выбежал Ромео, и лишь затем из дверей столовой появилась Елена.
– О, привет, ещё раз, – весело сказала она, поднимая дочку на руки. – Катя, кажется, где-то во дворе.
– Да нет, я тут вещи принёс, тётя Аня сказала, можно постираться, – ответил он, глядя на весёлую малышку, копию своей тёти.
– А, конечно! Пойдём.
Лена провела соседа в одну из дальних комнат на первом этаже, где обустроили мини-прачечную с парой стиральных машин, потолочной и раскладной сушилкой, гладильной доской и множеством полок. Ароматы чистого белья сразили с порога. Павел сложил вещи в стиралку, запустил цикл и был свободен. Перемолвившись парой фраз с тётей Аней, которая готовила ужин для многодетных гостей из «Января», он спустился по ступеням высокого крыльца и направился к озеру.
Как и ожидалось, подругу он нашёл в коттедже, где она перестилала постельное бельё и вешала свежие занавески на окна. Подготовка дома явно подходила к концу, если в ход уже пошёл текстиль. Когда Павел заглянул в приоткрытую дверь, Катя придавала форму подушкам, поставленным в виде пирамиды на широкой кровати, как раньше часто делали в деревнях. Пахло деревом и чистотой. Он оглянулся: небольшая кухонная зона под окном, на противоположном конце спальная группа, посередине стол. Всё компактно и скромно, но в то же время нарядно и комфортабельно. Паша поймал себя на мысли, что с удовольствием пожил бы в таком доме среди леса, где озеро в паре шагов, а из людей только Катерина.
Ой.
– Тук-тук, – произнёс он, чтобы не испугать соседку.
Катя повернулась и, широко открыв глаза, уставилась на мужчину.
– О, ты чего? Гулять пошёл?
– Пришёл тебя проведать.
– Я в порядке, – тут же ответила она, и Паша даже не понял, как реагировать.
– Тут красиво, я бы пожил.
– Спасибо, я обставляла этот дом после ремонта, – гордо добавила Катя и наконец-то улыбнулась, завершающим движением одергивая покрывало. – Всё! Осталось только протопить перед приездом и можно вселяться.
– Этот – твой любимый?
– Нет, любимый у меня «Август».
– Почему?
– Его и строили по моему проекту, и обстановка моя, – довольно произнесла она, остановившись рядом и подбоченившись.
– Покажешь?
– Однажды обязательно.
Паша смотрел на неё в упор сверху вниз и испытывал единственное, похожее на зуд, желание – обниматься. Руки буквально гудели, требуя действий. В последнее время он часто ощущал нечто подобное, кажется, на физическом уровне девушка привлекала его всё больше. Настолько, что прикосновения стали нормой, ощущение от её близости – стали нормой. Когда она рядом – это хорошо, а когда её нет – некомфортно. А если она рядом, но вне зоны досягаемости – хочется подойти ближе, чтобы быть в этой зоне.
Катя подняла брови, задавая немой вопрос. Паша улыбнулся.
– Пойдем гулять, пока погода не испортилась? – спросила она. – К ночи обещали дождь.
– Пошли.
Катя обошла соседа и вышла на улицу, он пошёл следом.
