Текст книги "Громовы лозы (СИ)"
Автор книги: Райна Фотева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)
5
Когда на следующее утро Паша вышел из дома, Катя в куртке не по размеру и бордовой шапочке, надвинутой низко на лоб, двигалась вдоль своего забора. Вчера ближе к ночи он написал ей сообщение, уточняя время, и она ответила лишь спустя пару часов, что будет готова к половине десятого утра. Погода была неоднозначная. Паша уже несколько раз выскакивал на улицу, но так и не понял, ждать тепла, или дождя, или надо уже расслабиться и просто ничего не ждать. Он предусмотрительно надел резиновые сапоги и темно-синий зимний пуховик, в котором приехал из города, серая шапка и перчатки тоже пригодились.
– Доброе утро, – сказал он первым, приближаясь к калитке.
Сразу за забором стояла его серебристая «Тойота». Паша ни разу не садился за руль с тех пор, как приехал. «Надо бы прогреть двигатель», – подумал он, выходя за ограду.
– Доброе утро, – мягко ответила Катя, глядя на него снизу-вверх выразительными серыми глазами.
Пашу цепляли эти глаза: широко раскрытые, строгие и не подкрашенные. Они щекотали нервишки, как будто проверяли, чиста ли совесть. Это слегка походило на вызов, поэтому он без стеснения смотрел на Катю в ответ.
– Как спалось? – поинтересовался он, хотя ему было совершенно не важно, спала ли Катя вообще сегодня или в другие ночи. Сам он сегодня спал хорошо, потому что вчера за ужином выпил пару рюмок, даже вставать не хотелось.
– Спасибо, всё в порядке, – вежливо сказала соседка, натягивая на тонкие белые кисти бесформенные поношенные перчатки темно-серого цвета. – У тебя есть пожелания по маршруту? – Катя снова подняла на Пашу глаза и уставилась, сосредоточив на нём внимание.
Он хмыкнул, подумав, что она реальная сова, не зря в детстве все так её называли.
– Я бы до реки сходил для начала.
Не спеша ребята двинулись по деревне с намерением повернуть к реке. Пока Паша выбирал дорогу, стараясь не наступать в лужи и земляную кашу, потому что это было не только грязно, но и опасно – на чернозёме легко съехать в кювет, даже передвигаясь на своих двух, Катя рассказывала о соседях, чьи дома они проходили.
– Этот дом заброшен, – указала она на бледно-голубую избу на перекрестке, краска на фасаде была уже такой старой, что шелушилась, словно сухая кожа, – я с детства не видела, чтобы тут кто-то появлялся. А раньше, помнишь, бабушка Дуся жила? Мы вечно бегали от её коровы. А тут Игнатьевы, – она показала на другой дом, – наши ровесники, сейчас они только летом приезжают с тремя детьми.
– Саня? Оля? – вдруг заговорил Паша, перебирая имена, всплывающие в его голове сами собой. – Оля, кажется, сильно младше была, а Сашка примерно как я…
– Да-да, как раз Саша и приезжает с семьёй. Каждое лето тут. – Катя указала на дом справа. – А этот дом купили. Сюда приезжают дети Кораблёвых, они тоже купили дом, через один от Лили.
– Круглый год многие живут?
– Нет, всего четыре двора. И два из них – это мы. Но нас много, – с улыбкой ответила Катя и Паша впервые увидел её настоящую широкую улыбку, не похожую на ту, с которой она встретила его вчера.
– Сколько вас?
Ребята повернули к реке и шли по грунтовой дороге мимо чужого двора, огороженного круглыми тонкими палками, способными защитить только от крупного скота. Всё кругом было черным, коричневым и серым, но зато небо голубое-голубое, словно кто-то разлил воду, в которой споласкивал кисточку, рисуя акварелью.
– Мама, Митя с женой и дочкой, я, Ваня, мамина племянница тётя Света и дядя Витя Громов, ты должен его знать, он через дом от нас всегда жил.
– Он же пьяница был уже тогда?! – вдруг воскликнул Паша, словно удивляясь, что такой персонаж всё ещё жив.
– Да, раньше был пьяница, а потом перестал, – уверенно ответила Катя. – Он – хороший человек, смог остановиться. Очень помогает нам в хозяйстве: ремонты, техника и прочее. И твою печь, между прочим, именно он содержал в порядке всё это время.
– Спасибо ему, – впечатлённо ответил Паша. – А Ваня кто такой?
– Ваня – мой младший брат, ему сейчас пятнадцать.
Паша кивнул, разглядывая природу, прикидывая, что, наверное, именно этого мальчишку он несколько раз видел в окно – высокий блондин, за ним каждый раз брел ретривер.
– И вы живете здесь постоянно, я правильно понял?
– Да, мы все живём тут круглый год. У нас свой гостиничный комплекс «Громов».
Паша удивленно повернулся к соседке. Меньше всего он ожидал, что кто-то может из чего-то в Лозах сделать бизнес. Он даже не ожидал, что среди его ровесников могут найтись люди, осознанно выбирающие жизнь в деревне, тем более в этой.
– Я удивлен, честно, – задумчиво произнёс он. Потом снова обернулся к девушке: – То есть ты всю жизнь так тут и прожила?
– Нет. В детстве мы жили в городе, а сюда приезжали только на каникулы.
– Точно, – вдруг вспомнил Паша.
– После школы я училась в Питере, и прожила там больше десяти лет. А потом родителям потребовалась моя помощь, и я переехала сюда.
– Бросила всё?
– И да, и нет, – хмыкнула Катя, поднимая на Пашу глаза, но лишь на долю секунды. – В общем-то, нечего было бросать. А ты? Живёшь в Москве?
Паша немного помолчал, перешагивая через огромную лужу, а затем подавая Кате руку, чтобы и она могла перескочить. Чем ближе подходили к реке, тем сильнее поднимался ветер. Весна пока была только в календаре и в растаявшем снеге, в целом же температура держалась около нуля, а по ощущениям – и ещё ниже, особенно на ветру.
– Я живу в Москве. Закончил университет, работаю. Родители тоже в Москве.
– Что привело тебя в Лозы?
Паша посмотрел вниз на соседку, но она не поворачивала к нему головы.
– Захотелось сменить обстановку, – уклончиво произнёс он.
– То есть ты скоро уедешь?
– Думаю, да.
Интонация, с которой Катя задала свой последний вопрос, зацепила Пашу, словно он попался на рыболовный крючок, но что и почему, он был не в состоянии понять. Однако ему это не понравилось, и он спросил, стараясь отвлечься от неприятных ощущений:
– Ты занимаешься только отелем?
– Нет, не только, – лаконично ответила Катя, поправляя шапочку на голове. Её белые волосы всё сильнее выбивались из-под воротника темной куртки. – Ещё я работаю в школе в Духовом, несколько дней в неделю преподаю английский, а Лена, Митина жена, учительница русского и литературы.
Увидев наконец темно-серую полосу воды за кустами, Паша приободрился. Путь к реке на ветру больше походил на бег с препятствиями, и он даже немного устал. Вода означала, что всё было не зря. Река Лозня, почти полностью освободившаяся от льда, под порывами ветра покрылась мелкой рябью. Другой берег из-за половодья сегодня казался далеким, а в детстве, бывало, в летние дни они с мальчишками переплывали Лозню на спор, соревнуясь в скорости. Преодолеть нужно было всего метров тридцать, но зато как пищали тогда девчонки, переживая, что кто-нибудь утонет. А дальше по берегу стояло огромное дерево, с которого дети прыгали прямо в воду.
– А дерево ещё тут? – спросил Паша, выныривая из воспоминаний, как из водной пучины.
– С которого прыгали? Да, тут. Мы его бережём, – улыбнулась Катя.
– Я помню, как один раз летел с него кубарем, споткнувшись о какой-то сучок. Хотел всё рассчитать и нырнуть на глубину, а в итоге зацепился и просто полетел кое-как, в воду вошёл плашмя. Больно было, но я даже пожаловаться не мог, потому что Лиля тогда так кричала! И ревела. Умудрилась увидеть это всё и думала, что я грохнусь на землю и убьюсь, – под конец Паша рассмеялся, вспоминая больше деталей, а Катя слушала его внимательно, глядя снизу вверх и следя глазами за каждым движением губ, ресниц, бровей. – Я и сам испугался.
– Мы с Митей часто оттуда падали, – добавила Катя, – мама до сих пор не знает, как часто, а я ни разу ей не говорила.
– Моя мама тоже не знает, сколько раз я мог убиться, – смеясь произнёс Паша, поднимая глаза вверх и рассматривая ясное небо, на котором, словно отзеркаливая воду, белой рябью проплывали облака. – Посмотри, какая красота, – восхищённо прошептал он, инстинктивно подняв указательный палец в перчатках.
Тридцатипятилетний Павел Самсонов, который сейчас строил бизнес-планы и считал маржу, в детстве увлекался совсем иным. Он ложился на траву и смотрел в небо, на облака, проплывающие мимо, представляя, на кого они похожи, или что там у них внутри, следя глазами за каждым, пока другое интересное облако не привлечёт внимание. Он уходил в свои мечты настолько глубоко, что его буквально не могли дозваться.
Пройдя дальше по берегу, преодолевая холодный ветер и пряча руки в карманах, а Паша еще и высоко поднимал плечи с непривычки, ребята повернули к деревне на ближайшем перекрестке. От домов реку отделяло большое поле. Раньше, в советские времена, там сажали зерновые культуры и горох, но это закончилось у ребят на глазах, когда они еще были детьми. Паша оглядывал просторы, понимая, что теперь все эти бесконечные в детстве пространства уже не кажутся бескрайними. Например, этот луг слева от канавы, куда дед не разрешал ходить, потому что там были змеи. В пятнадцать он выглядел огромным, учитывая, что его нужно было преодолевать по узкой тропе среди высоченной травы, мча на велике со всех сил. Он был просто бесконечным! А сейчас как будто даже смешно: тут метров двести пятьдесят, не больше.
– Мне в детстве дед говорил там не кататься из-за змей, – задумчиво проговорил Паша, указывая на дальние луга. – Ты когда-нибудь встречала там змей?
Катя обернулась в указанном направлении и хвост из завивающихся на концах белых волос наконец выскочил из-под воротника. Их тут же подхватил мартовский ветер, поднимая почти до Пашиного носа, отчего он стал отмахиваться и уворачиваться, смеясь. Услышав характерное для смеха дыхание, Катя снова повернулась к нему. В это самое светлое время суток её широко открытые глаза завораживали. Паша видел черные лучики вокруг зрачка и тёмно-серую лужицу радужки, обрамлённую белыми разводами, и это было красивее неба, решил он.
– Красивые глаза, – вдруг сказал он.
– Спасибо, – спокойно ответила Катя, словно регулярно получала подобные комплименты, а затем ответила на его вопрос: – Я змей не встречала ни разу: ни тут, ни где-либо ещё, хотя по детству нас тоже предупреждали.
Девушка уже не смотрела на него, что-то рассказывая о местности, указывая руками в безобразных перчатках, а Паша до сих пор стоял, глядя на неё, следя за каждым движением и, словно ожидая, когда она снова обернётся и посмотрит. «Сова, – подумал он, – скучный человек». С ней не уйдёшь в ночной пьяный загул или не посмеёшься от души, сидя рядом на чьей-нибудь свадьбе, но эти её глаза – околдовывали, и молчать рядом с ней казалось нормальным. Она не пыталась заполнить паузы, не забивала время рассказами о своей жизни (или не о своей). Она как изящная бабочка, которая летит недалеко от тебя, когда идёшь через поле летом.
Пройдя по голым полям (о бабочках можно было только мечтать), Катя предложила продолжить путь через ельник, чтобы обойти деревню слева и выйти к озеру. В этих местах на самом деле было целых два озера – Большое и Малое Духовое. В Лозах – малое, несмотря на его обширные размеры. Большое располагалось с другой стороны от села Духовое, почти в восьми километрах от Лоз. Однажды Паша и Лиля гоняли туда на великах, чтобы просто посмотреть. Еле доехали, устали, проголодались. Последнюю треть пути вперёд восьмилетний Павлик ныл. Про обратную дорогу нечего и говорить. И что они увидели? Кажется, ребята тогда надеялись найти там море с дельфинами, не меньше. А оказалось, что это такое же озеро, что и в Лозах, только лес вокруг казался гуще, темнее и оттого пугал обоих.
А своё озеро дети любили! Деды ухаживали за ним: чистили дно от ила со стороны деревни, обновляли доски на пирсе, следили, чтобы не было мусора. Когда накануне Паша приходил туда, он обратил внимание на хорошее состояние досок и подход к воде, а ещё что с разных сторон стояли деревянные зоны отдыха со столами и скамейками. Он точно видел два таких, у одного – со стороны леса – даже имелась крыша, а неподалеку висели широкие качели.
Путь через ельник, где среди ветвей вдали виднелись дома, не занял много времени. По-весеннему голый лиственный лес начал разбавляться хвойными деревьями, и вскоре в небо устремились высоченные сосны. Заворожённо подняв глаза, Паша наслаждался удивительным зрелищем. Это был чистый космос! Его личный космос! Сколько бы лет ни прошло, это зрелище поражало и вдохновляло. Он чувствовал, как нечто необъяснимое наполняет его, начиная с ног и поднимаясь к макушке. Переступая через ветки и лужицы, он полной грудью вдыхал этот воздух и мечтал, чтобы рядом был кто-нибудь, способный разделить с ним эти ощущения. Может быть, Алёна? – подумал он.
Алёна осталась в прошлом. По крайней мере сейчас ему так казалось. Он закончил всё, что они не достроили. Всё, что они строили, не сговариваясь. Всё, на что она надеялась, отдавая ему своё сердце в течение почти трёх лет. А закончить оказалось так легко! Просто дать ей возможность сделать собственные выводы, принять собственные решения. Женщины ждут от мужчин действий, а если он не двигается, то она какое-то время делает всё сама. А потом запал кончается и заканчивается всё. Значит ли это, что отношения живут ровно столько, сколько ими движет женщина, пока она верховодит ими, как кукловод? Паша не знал ответа на этот вопрос.
Он должен был отпустить Алёну. Сначала этого очень хотелось – прекратить все эти драмы и выяснения. Потом стало стыдно. Потом больно. Больно, на самом деле, было до сих пор. От любви ли, или от вины, а может, отчего-то еще, что Павел был просто не в состоянии осознать, но он остро ощущал своё одиночество. Сейчас и всегда.
Катя шла, не привлекая к себе внимания, лишь иногда напоминая о чем-то из детства: заблудившейся корове бабы Дуни, которую они всем детским табором гоняли по лесу, пытаясь увести к дому (Паша смеялся, он забыл про этот случай); или про то, как она однажды чуть не вывалилась из чердачного окна дома дяди Вити, а Паша схватил её за хлястик на шортах.
– Вообще не помню такого, – серьезно сказал он, повернувшись к ней всем телом, – когда это было?
– Я уже не помню, когда точно, мне было лет десять, наверное.
– И что мы делали на чердаке у Витьки-пьяницы?
– Не называй его так, пожалуйста. Дядя Витя пустил нас поискать драгоценности, – улыбнулась Катя, – мы тогда часто на чердаках копались, искали что-нибудь интересное. Раньше же всё на чердак поднимали, а иногда просто бросали там ненужное и забывали. А мы ползали и собирали, что найдем: бутылочки маленькие, полные опилок тетради, прялки, новогодние игрушки. Там много всего было. Неужели ты совсем не помнишь? – Паша продолжал рассматривать Катю, внимательно слушая. Её широкий рот с четко очерченными губами, уже слегка побледневшими на холоде, двигался мягко, взгляд блуждал по разным точкам вокруг, возвращаясь к собеседнику лишь иногда. – И я, открывая какую-то книжонку, привалилась к чердачному окну, а оно возьми, да и откройся. Помню, как начала хвататься за воздух, даже закричать не успела, и уже завалилась наружу с головой, когда вдруг неожиданно повисла в воздухе. Это ты меня схватил, – Катя наконец остановила взгляд на Паше, и он тут же вспомнил испуганные серые глаза бледной худощавой девочки из детства, которую он втащил на чердак, спасая от падения.
– Точно.
Недалеко от озера ребята обошли небольшой дом, окрашенный в бледно-желтый цвет. Наличники на окнах и входной двери были белыми, всего этих окон было два с обоих сторон от входа. Он казался крошечным на фоне сосен и озера, но, безусловно, не был совсем маленьким.
– Кто здесь живёт? Похоже на кукольный дом.
– Это один из наших домов, «Июль», – ответила Катя, указав на красивую неброскую табличку над дверью, где были крупные резные буквы с названием месяца, а над ним размером поменьше написано «Громов».
– Почему июль?
– У нас все дома носят названия месяцев.
– Значит, у вас их двенадцать?
– Еще нет. Сейчас всего пять. Этот самый уединенный, в лесу, с выходом к озеру. Постояльцы, которые здесь останавливаются, ищут тишины и покоя. Мы не навязываемся. Если гости захотят, мы даже не будем с ними общаться. А некоторым я привожу продукты и оставляю у двери, чтобы совсем не тревожить.
Паша услышал гордость в её словах. Она любила это место: и конкретный дом, и, вероятно, весь гостевой комплекс. Он смутно помнил, что раньше здесь был заброшенный дом, закрытый от детей, но они активно играли вокруг.
– Мне нравится, как ты говоришь об этом, – сказал он, повернувшись, – моя коллега так говорит о своих детях, которых регулярно возит на танцевальные конкурсы.
– «Июль» и вон тот дом, – Катя указала на домик с другой стороны озера, мимо которого он вчера проходил, – мои любимые. Их строили уже при мне. Я занималась планировкой и обстановкой, у «Августа» я сама ухаживаю за цветами.
– Покажешь мне их когда-нибудь?
– Конечно, – легко согласилась она и обернулась на громкий лай, доносящийся из-за деревьев, пытаясь увидеть, что происходит. – Ты с Димой виделся уже?
– Еще нет.
– Тогда идём.
Когда, пройдя по лесной тропе вдоль озера, ребята вышли к пирсу, Паша увидел, что у воды стоит мужчина, а рядом с ним резвился ретривер, подкидывая вверх и снова подбирая с земли толстую палку. Незнакомец повернулся, и Паша его мгновенно узнал. Да, это действительно был Митя Громов. Он широко улыбнулся, показывая ответное узнавание.
– Поглядите-ка, кто тут у нас вырос! – восторженно произнёс Дима, пожимая руку и слегка приобнимая Павла.
– Ты, я смотрю, тоже успел поседеть, – рассмеялся тот в ответ, намекая на серебристую щетину на скулах соседа.
– Это иней, – гордо отмахнулся Митя с улыбкой.
Катя смотрела на брата с обожанием, в глазах появился неожиданный блеск, которого не было ни разу за всю прогулку. Она ловила каждое его слово, преданно сопровождала каждый вдох. И почему-то это наблюдение вызвало в Паше необъяснимое доверие к седеющему мужчине перед ним.
Подбежал ретривер, долго обнюхивал ноги чужака, подняв хвост трубой, потом посмотрел на Катю и как будто улыбнулся, широко открыв пасть, и только после получения молчаливого согласия хозяйки, как понял Паша, огромный пёс поднял к нему свою массивную, но красивую морду.
– Это наш Ромео, – ласково произнесла Катя, наклоняясь к собаке и гладя его по носу.
– Привет, парень!
– Чем вы занимались? – спросил Дима. – Осматривали владения?
– Прошлись до реки и обратно, Катя немного рассказала о вашей жизни здесь.
Не сговариваясь, ребята двинулись по широкой тропе в сторону дома Громовых, и Паша впервые во взрослой жизни видел лес и постройки с этой стороны. Слева узкая дорожка уводила в сторону «Августа». Его крыльцо с небольшой верандой смотрело на основную тропу, за парой окон с этой стороны дома стояла темнота, он пустовал. Дальше на протяжении почти ста метров росли деревья: дубы, осины, лиственницы, затем начинался сад с плодовыми деревьями и пустые пространства, где, как решил Паша, по теплу появятся клумбы. По правую руку шли хозяйственные постройки. Паша увидел небольшой трактор, синий пассажирский уазик, мотоцикл и массу строительного инструмента вдоль одной из стен, которая открывалась с тропы.
Пока Паша смотрел по сторонам, Дима рассказал о том, что работает вахтами и раз в два месяца уезжает на север. Вероятно, подумал, Павел, это помогает молодому мужчине вносить разнообразие в свою жизнь, потому что едва ли можно было представить, что человек в его возрасте с удовольствием мог жить безвылазно в этой глуши. Едва ли красота природы могла компенсировать ему блага цивилизации. Но несмотря на эти мысли, он чувствовал уважение к Диминому выбору – продолжать дело своего отца на земле деда.
– А вот наш «Январь», – сказала Катя, указывая на дом справа.
Это был обычный деревенский дом из его детства, свежевыкрашенный, с чистыми окнами и нарядными белыми ставнями. Он соседствовал с новым большим домом Громовых, имел свой забор из частых зеленых вертикальных реек и две калитки: одна выходила на дорогу, вторая – во двор Громовых.
– А дальше дом дяди Вити, – продолжала Сова, и первое, куда посмотрел Паша, было прямоугольное чердачное окно.
– Здравствуйте, здравствуйте! – услышал он за спиной и обернулся. На высокой веранде главного дома стояла Анна Громова. – Сколько лет, сколько зим!
– Здравствуйте, тётя Аня! – весело крикнул Паша в ответ, двинувшись к ней, чтобы ответить на приглашение обняться. Она обхватила его плечи с двух сторон и внимательно вгляделась в лицо.
– Ну что за парень вырос! – ласково произнесла женщина. – А кудри где?
– Стригу, – улыбнулся Паша в ответ.
Светлые глаза, обрамленные лучиками возрастных морщинок, внимательно изучали его, глядя с восхищением. В детстве тётя Аня немного с ним общалась: «здравствуйте – здравствуйте», иногда спрашивала, не видел ли Паша её детей или как дела, но не больше, по крайней мере он не помнил ничего более близкого. Хотя, кажется, с мамой они иногда гуляли по вечерам, но эти воспоминания были совсем туманными.
– Ты, конечно, вылитый дед, Павлик! Смотрю на тебя, и как будто снова молодуха, приехала с мужем к его родне впервые, и Иван Степаныч передо мной. Он, конечно, постарше был тогда, но прям вижу его в тебе. Удивительное дело!
Паше всегда нравилось, как тепло его встречали люди. Проблема лишь в том, что это, как правило, было только в начале, пока он не покажет себя во всей красе. И, зная, как скоротечны эти восторги, он наслаждался каждой минутой внимания.
– Похож на дедушку, да?
Задавая вопрос, Паша нашёл глазами Катерину, которая смотрела на всё это со стороны, держа руки в карманах. Их взгляды на мгновенье встретились, а потом она снова посмотрела на мать.
– Похож! Ты надолго?
– Пока не знаю, по ситуации, – уклончиво ответил он.
– Ну тогда приходи к нам сегодня на ужин! – довольно произнесла тётя Аня, похлопав его по плечу в очередной раз.
– А я баню затоплю, – добавил Дима, снова бросая палку Ромео.
Предложение было принято с удовольствием: веселиться Паша всегда любил, и компания казалась ему для этого подходящей. Возвращаясь к себе вдоль забора, он посмотрел на главный и старый дома Громовых с улицы. Как «Январь» и два коттеджа на озере, эти здания выглядели идеально для своей местности – нарядные, ухоженные, привлекательные. Он спросил себя, захотел бы он приехать в подобное место, если бы выбирал, где отдохнуть на выходных или в отпуске, и решил, что да. – Это то место, которое бы он выбрал по фотографиям. Оно жило! Из труб шёл дым, на окнах висели занавески, во дворе игриво гавкала собака и даже где-то плакал ребёнок. Дом Громовых дышал. Паша тоже дышал, только совсем ничего не чувствовал при этом.
Стягивая резиновые сапоги у дверей кухни, он снова поймал себя на мысли, что всегда был одинок.
Всегда.
С тех пор, как перестал ездить в Лозы. Как умер дед.
Суровое лицо Ивана Степановича Самсонова смотрело на внука с портрета на стене: буравящие темные глаза, плотно сжатые губы среди темной бороды, белая рубаха, темные кудри торчали из-под кепи.
– Привет, дед, – прошептал Павел. – Я дома.
