Текст книги "Громовы лозы (СИ)"
Автор книги: Райна Фотева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)
12
Конец апреля радовал жаркими деньками. Всё вокруг буйно зацвело, зелень набрала цвета и роста, трава поднялась высоко над землёй, а сады превратились в настоящие произведения искусства, потому что так, как рисует природа, не умеет ни один человек. Паша вставал всё раньше и раньше, просто потому что солнце светило в окна, птицы пели, а на душе была настоящая весна, такая же, как на улице. Катя заполняла все его мысли, они почти не расставались, насколько это было в принципе возможно, учитывая, что оба работали, а спали в своих постелях. Иногда он думал, что они ведут себя как подростки, как могли бы вести, если бы начали встречаться детьми в то последнее лето: прогулки, посиделки, держания за руку, долгие нежные поцелуи и немного чисто подросткового тисканья с шуточками тридцать плюс. Они много времени проводили наедине, но по какой-то причине не переходили на следующий уровень, как будто всё ещё могут быть застигнуты взрослыми и отчитаны или даже наказаны.
Паше нравилось ездить с Катей по разным поручениям для гостевого дома, иногда он сидел у неё за спиной, пока она проверяла тетради в своей комнате, иногда забирал со школы – просто потому что хотелось. Они не скрывали своей дружбы с особенностями, но и не проявляли чувств на людях, даже не трогали друг друга при посторонних. Но Павел понимал, что для Громовых, например, всё и так, скорее всего, очевидно, ведь он буквально пас их Катерину. Он неоднократно признавался ей в любви, просто потому что ему хотелось говорить об этом, а она никогда не отвечала.
И вот однажды утром накануне первомайских праздников у Паши зазвонил телефон. Час был ранний, особенно для выходного дня, да и не ждал он ни от кого вестей, поэтому смартфон остался у кровати, когда он встал и пошёл греть чайник, наливать себе кофе, выкуривать первую сигарету. Жизнь была так прекрасна в этот солнечный день, так спокойна. Он вернулся на кухню и, еще подходя к дверям и услышав трель звонка, поспешил к телефону, но имя на экране заставило его остановиться.
Это была Алёна. Та, с которой он расстался, прежде чем приехать в Лозы, которой он несколько лет портил жизнь своим двояким отношением, по которой страдал в первые недели в деревне.
Часы тикали над головой у Паши, заставляя физически ощущать время, когда он стоял над звонящим телефоном и не двигался. Не отвечать совсем – невежливо, а ответить – как будто уже бессмысленно. Но она и не звонила ему после расставания, только изредка писала что-нибудь или лайкала снимки. Значит, что-то случилось, решил он и смахнул зелёную трубку на экране вправо, принимая вызов.
– Алло, – спокойно ответил Паша, глядя на часы на стене и хмурясь.
– Привет, – раздался голос Алёны в самое ухо. Она всегда так держала телефон или это микрофон такой был, что, казалось, она шепчет тебе на ухо.
– Привет, что-то случилось?
– Нет, всё в порядке.
Паша смотрел в окно, ожидая, когда она объяснит причину своего звонка, но девушка молчала.
– Ты занят?
– Нет, только проснулся, – ответил он, указательным пальцем поглаживая потрескавшуюся белую краску на подоконнике.
– Сможешь уделить мне время?
– Смотря, сколько.
– Ну, я на улице, выходи, – сказала Алёна и завершила вызов.
Пару секунд Паша сосредоточенно смотрел в экран телефона, пытаясь понять смысл этих слов. Не могла же девушка приехать в Лозы без предупреждения или приглашения: это больше шестисот километров от Москвы – кажется, многовато для поездки туда, где тебя никто не ждёт. Затем он выглянул в окно, пытаясь разглядеть сквозь листву хоть что-то из происходящего на дороге, но без толку. И вдруг накатила тревога: а что, если она действительно проехала все эти чёртовы километры и сейчас под его окнами?
Павел схватил сигареты и вышел. Во дворе никого не было, только слышались голоса у Громовых. Оглянувшись, понял, что и в зоне видимости никого нет. Прошёл к забору. Вышел за калитку. Со стороны Духового сразу за перекрестком у пустующего дома стоял бордовый «Субару», и, едва Паша успел сложить два и два, дверь со стороны водителя открылась, и девушка вышла на улицу.
Невысокая Алёна, сегодня одетая в тёмно-синий спортивный костюм с капюшоном, никогда не была худышкой, но про такую девушку Пашин дед сказал бы «ладненькая», это означало красивую фигуру с формами, и, возможно, внешность её была далека от модельной, но ни один здоровый мужчина не смог бы назвать её непривлекательной. Несколько лет назад она понравилась Павлу с первого взгляда: смешливая, лёгкая, интересно миниатюрная рядом с ним.
Закрыв машину с пульта, девушка пошла навстречу, Паша стоял не двигаясь. Он всё ещё пытался решить, какой стратегии придерживаться, и боялся, что в нужный момент просто слетит с катушек. Алёна улыбнулась и остановилась в метре от него. Ямочки на её щеках ударили прямо под дых. Где-то внутри Павел скучал: по ней, по их отношениям, по планам на будущее, по её умению многое решать за него, и не только. Он был уверен, что между ними была любовь, что бы ни говорили остальные.
Пара затянувшихся секунд, и Алёна нырнула к нему в объятья, которые создала сама, первой сделав шаг и обвив руками его талию. Он чувствовал себя закоченевшим и смог лишь приподнять руки, чтобы прикоснуться к её плечам.
– Как ты меня нашла? – это, наверное, единственное, что его действительно интересовало сейчас.
– В этом регионе других Лоз нет, – с улыбкой сказала Алёна. – Угостишь меня кофе?
– Пошли.
Выбора не было, не отправлять же её обратно, хотя ощущалось что-то неправильное в том, что он вёл свою бывшую в это убежище, где пытался скрыться от прошлого.
Алёна вошла в кухню, осмотрелась и села на крашеную в бледно-голубой скамью у стола, предусмотрительно несколько раз проведя по сидению ладонью, словно стряхивая грязь. Павел включил чайник и повернулся к девушке. Она ещё некоторое время переходила взглядом с одной детали интерьера на другую: по буфету, старому телевизору, сушилке для посуды, печке, задержалась на темных пятнах кое-где, где дед любил подержаться за стену, и перешла на занавески. Наконец вернулась к Паше.
Она молчала, и он молчал.
Щёлкнул чайник, громко бурля вскипевшей водой. Паша поставил перед девушкой старую кружку, которая была старше его самого, и банку с кофе, затем налил кипяток. Сел на стул с противоположной стороны стола.
Когда их глаза снова встретились, он спросил:
– Зачем ты здесь?
– Соскучилась.
– Это так не работает, – спокойно произнёс он, хотя где-то внутри как будто был рад её словам.
Но о чём он вообще говорил, ведь прекрасно знал, что Алёна и правила – вещи несовместимые. Она была ходячей провокацией для всего, что ожидали остальные, и именно это его в ней и привлекало. Раньше. Когда они веселились по полной: много путешествовали, гуляли по Москве, ходили в кино и на стадионы, а еще напивались, дрались, кайфовали и занимались сексом, где вздумается. Это всегда были две стороны медали: с одной – ярко и привлекательно, а с другой – всегда чувствовался запашок. Алёна – добрая, весёлая, жизнерадостная, и к ней тянуло с первой минуты, но лишь за пару месяцев до расставания Паша понял, что природа у этой тяги совсем иная. Словно наркотическая. И отношения эти, подобно наркотику, разрушали изнутри.
– Я не знаю, как это работает, – сказала Алёна. – Мне плохо без тебя. Я скучаю, хочу, чтобы мы дали нам ещё один шанс. – Паша молчал и даже не смотрел на неё, он смотрел в окно, где занимался очередной солнечный день и росла молодая трава. – Ведь если столько месяцев спустя чувства ещё не остыли, значит, это было не просто так? А вдруг пройдут годы, и мы всё равно будем думать друг о друге?
Накрыв ладонью лицо, Павел несколько раз провёл ею по кругу, словно пытаясь стереть налёт пыли с кожи. Потом посмотрел в голубые глаза. Как этот взгляд отличался от того серого, к которому он успел привязаться.
– Чувств больше нет, – сказал он неожиданно даже для самого себя.
– Значит, у тебя кто-то есть?
– Значит, мы расстались три месяца назад. – Он смотрел прямо, превозмогая внутреннюю боль, которая черным пеплом вины осела в его душе после расставания.
Она уходила спокойно и хладнокровно: аккуратно подвела разговор к тому, что ничего у них не получится, приняла решение, и это конец. Он не спорил. Казалось, в тот момент это было именно то, чего он желал, если он вообще мог чего-то желать. Неделю спустя она как будто бы передумала, сказала, что погорячилась, но для Паши уже всё было решено. Да, больно. Да, его мучила совесть. Да, хотелось назад, прижаться к ней, целовать эти губы, прикасаться к этому телу. Если бы можно было повторить, он повторил бы с ней всё. Какие-то из своих поступков постарался бы не совершать вновь, но то, что касалось Алёны, он прожил бы заново. Но всё прошло.
Это всё в прошлом. Паша всё ещё видел в ней тот чарующий огонёк, который звал к себе, словно приглашал поиграть. Только теперь он ощущал ещё большую уверенность в решениях, принятых в феврале. Нельзя в этой жизни задерживать ни себя, ни её. Если бы не он, Алёна, возможно, уже была бы замужем, родила ребенка, как всегда мечтала.
– Ты же не останешься здесь навсегда, – снова заговорила она, поставив кружку на стол. – Если тебе нужно больше времени, окей.
– Кажется, больше времени нужно тебе. – Павел чувствовал себя одиноким воином, который должен выстоять несмотря ни на что, вопреки всем обстоятельствам, во что бы то ни стало. Словно одетый в броню, он не позволял ни единому её слову попасть внутрь него. – Не важно, сколько времени я пробуду здесь. Когда я вернусь в Москву, это не будет иметь к тебе никакого отношения.
Его слова задели её, Паша видел это во взгляде. Они пережили столько разных ситуаций, что смена настроения ощущалась по любой мелочи. Раньше ему было всё равно, он как будто не замечал ничего, хотя замечал, а теперь уже не было повода притворяться.
– Мне жаль, что это причиняет тебе боль. Я пережил это. Ты тоже переживёшь.
– У тебя кто-то есть? – снова спросила Алёна, а затем засыпала его язвительными вопросами: – С кем ты тут гуляешь? Хорошо проводишь время?
Он не ответил. Даже отвернулся от неё, снова глядя в окно. Если долго смотреть Алёне в глаза, она как будто затаскивала тебя в свои сети. Что это, думал Паша, какая-то колдовская сила? Словно зыбучие пески, они затягивали внутрь. А что там дальше? Всё то же. Они плохо друг на друга влияли, это вечная игра с чертями. И в этом, безусловно, был свой кайф, но вместе они походили на сгусток чёрной энергии. Наркота.
Плечи Алёны поникли, ресницы опустились, ямочки исчезли. Она знала правду, а правда была проста: если они хотят быть счастливыми, надо быть порознь. Потому что он никогда не поведёт её в ЗАГС, никогда не встанет против родителей, сколько бы ни хорохорился, никогда не выберет её, чтобы встать и уйти. А ей нужно всё это, как любой другой. Она должна встретить нормального парня: зрелого и целого внутри, выйти замуж и стать матерью для своего ребёнка, а не для мужика. Вдвоём с Пашей они превращались в заигравшихся детей.
Павел как будто где-то внутри уже знал, в каком направлении двигаться, Алёне же ещё только предстояло это понять и принять. Раненное место долго ещё будет болеть.
– Спасибо, – просто сказал он, глядя, как она скребёт ногтем большого пальца по безымянному. Когда Алёна снова подняла глаза, продолжил: – За всё. Я желаю тебе счастья. И это буду не я.
Надо просто отрезать, возможно, даже быть грубым, но ведь и это не работало, они уже это проходили.
Старые электронные дедовы часы пикнули, когда один час сменился другим, а Паша осознал, что с Алёной всё кончено навсегда.
13
Маленькая ладошка племянницы сжимала Катин указательный палец, словно заземляя её, чтобы не перегреться от тревожных и разрушительных мыслей. Некоторое время назад Катя была у мамы в старом доме и видела, что Павел завёл к себе невысокую блондинку. Она могла бы посмотреть через окна и узнать, что там происходит, но решила, что подобные детские шалости уже неуместны, тем более в этих отношениях, какими бы они ни были. Конечно, ей было интересно, кто она, откуда взялась в Лозах, почему Паша не предупредил, что ожидает гостей, или чем они занимаются наедине, в конце концов. Вопросов много и ещё больше домыслов, которые лезли в голову без спроса и предупреждения, как незваные гости. Катя просто закрыла перед ними свои двери и ушла настолько далеко, насколько позволяли обстоятельства, а уж отвернуться от окон они точно позволяли. Как раз проснулась Тома, а Лена в последнее время с утра чувствовала себя не очень, поэтому Катерина просто приняла племянницу в руки и отпустила её мамочку отдыхать.
Девочки позавтракали, вместе убрали посуду, немного покружились по столовой, танцуя под песни из радио, и вместе с Ромео вышли гулять. Утро было солнечное, чудесное, даже в столь ранний час температура поднялась почти до двадцати градусов. Тамара надела на голову капюшон от кофточки с заячьими ушками и потянула тётю на улицу. Катя обожала этого ребёнка!
Во дворе курил дядя Витя, Ваня вытаскивал из гаража газонокосилку – травы поросло немерено, пришла пора приводить газоны в порядок. Мама копалась в палисаднике, первые цветы уже радовали всех. К вечеру в «Громове» ждали гостей: на майские праздники приезжала большая семья в «Январь» с друзьями, которых селили в «Августе». Кроме того, отовсюду по деревне шли звуки жизни – начали приезжать хозяева «летних» домов. Где-то работала косилка, где-то стучал топор, традиционно кричали петухи бабы Любы из крайнего дома. В общем, жизнь кипела. Катя особенно любила эти дни, потому что они всегда приносили ощущение нового начала, как весна. И это вдобавок означало, что будет работа и заработок, дом будет жить, деревня дышать, а у самой Катерины почти не останется времени, чтобы погружаться в деструктивные мысли.
Тома походила вокруг каждого из семьи, полепетала на своём, получила утреннюю дозу поцелуев и побежала к забору. Ромео, как обученный пастух, бегал вокруг неё, подставляя спину для страховки от падений. У калитки Катя протянула девочке руку, та ухватила её за палец, и они вышли за пределы двора. Улица была пустынна, лишь позади, за перекрестком, у заброшенного дома стоял незнакомый автомобиль. Солнце светило ярко, наполняя душу надеждами, но ощущение, будто что-то не так, не покидало Катю, как если бы она знала, что на прекрасном белом платье, которое она планировала надеть, уже есть пятно. Неприятное чувство съедало изнутри, снова и снова воскрешая в памяти вид вошедшей в соседний дом девушки. Всё это так напоминало историю с Тоней из детства.
У дома бабы Ани, через дорогу от Громовых, Тамара отпустила тётю и присела потрогать камушки, Ромео улегся рядом с ней, высунув язык и устроившись так, что если бы девочка начала падать с небольшого бугорка, она свалилась бы на собаку. Настоящий шерстяной нянь! Когда, выбрав позицию, чтобы в случае чего тоже подстраховать малышку, Катя остановилась и снова обернулась к бордовой иномарке за перекрестком, она увидела, что к машине подходит девушка в темном спортивном костюме. Это была она, та самая. Не подавая виду, Катерина наблюдала за незнакомкой, которая разблокировала двери с брелока (сигнализация издала характерный звук), открыла водительскую дверь и, прежде чем сесть, обернулась, глядя на дом Самсоновых. А потом на Катю. Гостья была слишком далеко, чтобы можно было считать что-то во взгляде, но незнакомка застыла, и даже возникло чувство, будто она сейчас снова захлопнет дверь и подойдёт. Но девушка села за руль, покопалась в телефоне, поставила его в держатель на приборной панели и, развернувшись в три движения, уехала по новой дороге в направлении Духового.
Катерина ощутила, как на душе стало легче, прямо физически легче, словно сняла с плеч тяжёлый рюкзак, который таскала целый день. Она присела к племяннице, которая пыталась кормить Ромео свежей травой, а он лишь отворачивал морду в сторону, чтобы снова открыть пасть и вытащить язык. Девочка смеялась и повторяла «на!». Потом они походили ещё немного: дошли до курочек бабы Любы на окраине, им Тома тоже побросала всякой травы за сетку, затем побегала по лугу, полежала на большом тёплом камне и пришла к тёте на ручки. Катя с удовольствием подняла её, пристроила на бедре и повернулась к дому. Тогда и увидела, что к ним широкими шагами идёт Павел. Лицо у него было серьёзное, брови нахмурены. Серую однотонную футболку лёгкий ветерок трепал по бокам.
– Привет, – слегка улыбнувшись, произнёс он, когда приблизился достаточно, чтобы его услышали. Тамара тут же повернулась к нему лицом, чуть не попав Кате в глаза своими плюшевыми ушами.
– Доброе утро, – ответила девушка, не спуская с Паши глаз, желая понять, что произошло или происходит, но он очевидно был не в порядке.
Он также пристально смотрел на неё несколько секунд, затем перевел взгляд на малышку и улыбнулся, Тома тут же протянула к нему ручки, и Паша принял её в объятья.
– Всё в порядке?
– Да, – спокойно ответил он. Тамара немного потрогала его отросшие волосы, затем обняла за шею и отвлеклась. – Бывшая приезжала.
Катя застыла изнутри от этих слов. Он немного рассказывал об Алёне раньше. Особых подробностей не было, но главное она поняла между строк: больше двух лет, много алкоголя, много секса, она любила – сто процентов, он говорит, что тоже любил, но, по мнению Кати, это больше похоже на что-то другое; расставание было для него болезненным, и, скорее всего, это ещё не пройденный этап (опять же по Катиным впечатлениям). И вот она приехала. Значит, он её позвал. Катя неосознанно прикоснулась к шее под волосами и опустила взгляд туда, где Ромео лежал в траве, разложив свой длинный пушистый хвост прямо на созревающие одуванчики. Это всё было больно. Больнее, чем просто увидеть через окно другую в его доме.
Когда Тамара заёрзала, желая встать на ноги, Павел опустил её вниз. Девочка тут же подбежала к собаке, а он переплёл свои пальцы с Катиными, приблизившись вплотную. Катя посмотрела на мужчину. Глаза были большими и грустными, губы слегка поджаты, но их соединённые руки не давали хода мыслям о конце их связи. Паша здесь и держит её за руку, а бывшая уехала: насовсем или временно, но уехала.
– Я не приглашал её, – произнес он. – И не звонил. И не писал. Я даже скрыл её статусы в мессенджерах.
Катя видела его страдания между слов: в интонациях и даже дыхании. Её друг переживал. Мужчина, который за последнюю неделю целовал её больше, чем бывший парень за последний год их отношений, переживал из-за приезда другой. Сострадание соперничало с ревностью в Катиной крови, но ведь большую часть только что сказанных слов он произнёс ради неё, для её спокойствия. Паша склонил голову, прижимаясь к Катиному плечу, глубоко вздохнул.
– Она поймала меня врасплох, – прошептал он, – позвонила, когда уже была здесь.
Катя сжала его руку, показывая, что слышит и поддерживает, но малышка Тома требовала внимания, поэтому девушка освободила ладонь и подняла племянницу, которая уже явно устала. Тамара серьезно рассматривала соседского дядю, положив головку на Катино плечо, как только что делал он, словно показывая, кому на самом деле принадлежит это место. Паша улыбнулся.
После прогулки, когда племянница снова перешла под опеку своей мамы, Катя почти весь день занималась наведением порядка в «Августе». Там в целом всё было готово, но требовалось проветрить, потом протопить, обновить гигиенические наборы, принести свежие полотенца и немного «комплиментов», как говорят в этом бизнесе. Для Катерины сам этот коттедж уже был как комплимент – новый, красивый, уютный. Она создавала его, вдохновленная многочисленными фотографиями в сети, где сельские интерьеры превращали в произведения искусства, стараясь сохранить душу этого места, этой деревни, не опошляя прогрессом. Катя ещё раз проверила, работают ли основные электроприборы, убедилась, что на подоконниках чисто, и вышла. У озера тоже царили уют и порядок – деревянные шезлонги, беседка и зоны для пикника. Гости ожидались только через час, поэтому она с чистой совестью села у воды на доски пирса.
Мыслей было много. Чувств много. Она знала ещё двенадцать дней назад, что ступает на зыбкую почву, целуя человека, который однажды уже разбил её. И лучше не будет. Она будет разбита и в этот раз, и надо умудриться себя защитить. Как-нибудь.
Никак.
Катя распустила волосы и долго перебирала их, перекинув через плечо, потом, погрузившись в мысли, снова и снова накручивала пряди на палец, глядя на небо, деревья, воду. Главное – не влюбляться, решила она. Держать своё сердце подальше. Она так умеет, опыта уже достаточно.
Когда сработал будильник, как напоминание о времени прибытия гостей, Катя поднялась и пошла к дому. Пару часов спустя, после заселения, ужина и долгого разговора с Ваней о его планах на будущее, девушка наконец поднялась к себе. Она только успела сесть на кровать, когда звякнул телефон.
Самсонов Павел: Я забыл, какое окно твоё
Самсонов Павел: Выйдешь?
Катя накинула худи и вышла. Павел стоял за забором у дороги и смотрел в темноту в направлении реки. Когда она подошла, первое, что он сделал, – взял в ладони её лицо и нежно поцеловал несколько раз. Казалось, он пытается набраться воздуха между погружениями под воду. Он целовал и целовал, как будто откладывал прозапас. Катя обняла мужчину за спину и принимала каждый его вдох. Деревья и темнота позднего вечера скрывали их от посторонних глаз, хотя у гостей свет горел во всех окнах.
– Я соскучился, – прошептал Паша, сжимая девушку в объятьях и зарываясь носом в её волосы. – Как твой день? Пройдёмся?
Он взял Катю за руку, уже привычно переплетая пальцы, и они пошли по улице в сторону старого дуба на холме. Ромео, выбежавший вместе с хозяйкой, наконец появился из кустов и теперь бежал впереди, внюхиваясь в ночной воздух.
– Сегодня приехали гости, ты, наверное, слышал. Девять человек, четверо детей, собачонка с ними ещё, – улыбнулась Катя. – Так что нам всем было, чем заняться. А ты как?
– Я спал несколько часов, потом в магазин гонял. Честно, хотелось напиться, – проговорил он, глядя на собаку. – Даже налил себе в какой-то момент, потом пошёл и выбросил это всё.
– Куда?
– Куда выбросил? – удивился Паша, посмотрев на подругу. – Вылил в компостную яму. Не хочу пить от таких эмоций, хватит.
– Ты – молодец, – ответила она. – Контролируешь ситуацию, значит справляешься.
Ромео принёс обломок ветки, и Паша бросил его вдаль, а потом повернулся к Кате и положил руки на её плечи, собираясь снова обнять. Долго смотрел в глаза, а затем произнёс:
– Люблю тебя. Я тебе уже говорил?
– Да, говорил, – с улыбкой ответила она.
Он нежно поцеловал её в губы и снова уставился в глаза.
– А ты меня любишь?
– Нет.
– Всё ещё нет? – игриво возмутился Павел. – Но мы ведь так много целуемся прямо в губы, – и он снова поцеловал девушку.
– Это терапевтические поцелуи.
– Точно, ты меня просто лечишь, я забыл. А на самом деле ничего ко мне не чувствуешь, да? Понятно.
Катя видела, что Паша дурачится, но несмотря на это вдруг заговорила серьёзно:
– Мы же оба знаем, что это временно. – Он снова сосредоточился, устремив взгляд карих глаз на подругу, нежность сменилась внимательностью. – Ты скоро уедешь, а я не буду тебя ждать.
– Не будешь? – она помахала головой, подтверждая его слова. – Всё равно люблю тебя, – ответил Павел, снова целуя, а потом взяв её за руку.
Ромео сиганул в кусты, заметив птицу.
Паша закурил.
Катерина едва заметно вздохнула и подняла глаза к звёздному небу, надеясь, что всё, сказанное ею только что, – правда, а не самообман.
