Текст книги "Магия вокруг нас, или Второй шанс на жизнь (СИ)"

Автор книги: Раяна Спорт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Глава 3

Из забытья, которого и сном то назвать сложно, меня вывел скрип дивана. Олег, кряхтя, будто немощный старик, вставал и, едва увидев меня лежащую на полу, первым словом возмутился:

– А чего это ты не на работе? На дворе вон светло уже.

– У меня выходной, – потирая глаза, ответила ему, понимая, что сон как рукой сняло.

– Могла бы уже встать и завтрак приготовить, – направляясь в ванную, ответил мужчина.

– Пренепременно, сударь, – качая головой, усмехнулась ему во след.

Солнце едва показало свои права на день за нежными тюлями, что успела я купить в Икеа на прошлое рождество. Это можно было бы назвать лишь каплей в океане среди всего старого, советского, что досталось мне от мамы: громоздкая стенка с антресолью, стол-бабочка у стены, покрытая белой ажурной косынкой, что связала еще бабушка при жизни с такой любовью, диван с деревянными подлокотниками, как и пара деревянных стульев. Все это было все еще прекрасного качества, хоть давно уже и вышло из моды.

Была еще люстра «Каскад», правда из пластиковых деталей. О хрустале нам в то время можно было лишь мечтать, но из-за того, что несколько деталей разбились, да и она в целом пожелтела, потеряв своей вид, мне пришлось ее заменить несколько лет назад на современную, утонченную и с менее сложной конструкцией.

Истертый ковер тоже пришлось выкинуть еще в первые годы, ведь Ванечка каким-то образом всегда умудрялся испачкать его своими выделениями. К счастью, свежеокрашенный деревянный пол радовал глаз, хоть и местами уже были заметны сколы.

Потянувшись и признав, что все же не выспалась, я пошла ставить чайник. Как раз в это время и позвонил телефон. На экране высветилось имя «Семен».

«Вот ведь не спится», – подумала она, посмотрев на часы, что показывали без четверти девять.

– Алло, – присаживаясь там же на кухне, ответила в трубку.

– Машка, привет, – хмуро прозвучал голос брата, что не предвещал ничего хорошего.

– Здравствуй, – постаралась сгладить атмосферу и улыбнулась.

Семен звонил ей очень редко. С одной стороны, я уже привыкла к этому, но с другой, понимала, что у меня не так много родственников, чтобы ими разбрасываться. Тем более Семен был неплохим человеком. Просто ему мало везло по жизни, в особенности с женщинами. Он с подросткового возраста был падок на всяких авантюристок, что прыгали с мужчины на мужчину и обдирали их как липку.

У меня была хорошая привычка не лезть в чужие дела, своих проблем хватало выше крыши. «Что своих проблем мне мало шоль?» – как заезженную шутку повторяла я слова мамы, у которой с детства укоренился суржик , от которого она за всю жизнь так и не избавилась полностью.

– Да вот хотел узнать, как ты? – продолжил разговор брат.

– Все хорошо, хоть и раннее утро, и я не выспалась, – с оптимизмом произнесла, глядя на закипавший чайник. – Ты как? Как там Люда поживает? – поинтересовалась о третьей жене брата.

Семен слегка помолчал, а потом выдохнул.

– Да не очень, если честно, – и набрав побольше воздуха в легкие совместно с решимостью, продолжил. – Маш, ты ж знаешь, что когда умерла мама, я тебе ни слова не сказал по поводу квартиры…

Мужчина помолчал, будто ждал, когда она скажет, но не дождавшись от нее ни слова, продолжил:

– Так вот, тогда я подумал, ну вот куда ты с Ваньком. Не на улицу же вас выгонять, да и деньги все твои на реабилитации уходили, – и опять это молчание.

– И? – потухшим голосом произнесла я, понимая к чему он клонит.

– Так вот Ванька-то уже… эээ… много лет как нет его, – было ясно, что мужчина даже на половину не помнит, когда скончался его племянник. – И…я вот подумал, ведь мне половина квартиры причитается, так ведь?

– Семен, ты выплатил ипотеки по двум квартирам. И где они? – подкинула я мысль в надежде, что тот успокоится. Но, оказалось, зря.

– Маш, не начинай, а, – тут же перебил меня брат.

– Нет, дорогой, ты послушай. Да, ты прав, половина квартиры твоя, я ничего не имею против. Но я знаю одно, как только ты получишь свою часть имущества или денег, ты отдашь их свои бесконечным женщинам, – пыталась я достучаться до брата полностью проснувшись.

– Я их детям своим отдаю, что ты несешь?! – огрызнулся Семен, который не хотел слышать оппонента.

– Твои дети еще маленькие. Вон Костику лишь пятнадцать исполнилось летом. Зачем им пока эта недвижимость? – и услышав, как брат набирает в охрипшие от сигарет легкие воздух, быстро продолжила, – и пока ты не начал кричать, я хочу сказать, что в итоге эта квартира все равно достанется твоим детям. Но зачем сейчас она тебе сейчас сдалась? Признайся уже, что все дело в Люде.

– Не твое дело! – огрызнулся Семен. – И вот что! Если ты не согласишься отдать деньгами часть своей доли, то вали из квартиры на все четыре стороны, ясно?

Брат и в детстве особо мягкостью характера не отличался, по крайней мере относительно меня. но, с другой стороны, в этом был плюс: он всегда добивался того, чего желал. Вот только беда, о последствиях он никогда не думал.

– Либо ты отдаешь половину стоимости квартиры, так… – выдохнула, перебирая в памяти цены комнат в общежитиях, о которых на заводе говорили «девчонки», когда на материнский капитал обзаводились недвижимостью.

– Да, – неохотно вымолвил мужчина, все еще надеясь, что не ему придется платить.

– Мне надо поговорить с Олегом, – увидав как мой сожитель вышел из ванной, тут же нашлась с ответом.

– Ой, вот только его сюда не суй, ладно, – пробубнил в трубку брат.

Семен в своих женщинах души не чаял, и даже при доказательстве их неверности, мог с рогами еще какое-то время ходить, зато, когда дело касалось моих мужчин, брат всегда чуть ли не в лицо им говорил, что все они козлы и бездари.

Я же научилась и на эту ситуацию смотреть под углом того, что для Семена ни один ее мужчина не будет идеальным, ибо у него очень высокие к ним требования. Хотя он во многом оказывался прав, но признаваться в этом я брату не стану.

– Мы с ним уже четвертый год вместе, Семен, – было неприятно говорить, что за эти годы мой избранник ни разу и рта не раскрыл о заключении брака и навряд ли это произойдет когда-нибудь, учитывая, что наш роман, кажется, идет к концу, – и я должна с ним считаться как-никак.

– Он к этой квартире никакого отношения не имеет, и я зуб даю, он там ни одного ржавого гвоздя не прибил, а ты с ним все сюсюкаешься.

Семен был прав, ибо Олег и впрямь был «бытовым инвалидом», и все же он был частью ее реальности.

– Господи, Семен, чья бы корова и впрямь мычала, ну правда, – заваривая чай, усмехнулась. Меня уже начинало трясти от упреков брата.

– Мне нужны деньги или бумаги на имущество, Маш. Разговор закрыт! – с этими словами на другом конце бросили трубку.

После разговора с братом я почувствовала себя неважно. На силу приготовив яичницу и сварив вкусный кофе в турке, как любил Олег, опять прилегла. Выпить что ли вновь таблетку или все же собраться и пойти к терапевту? Но ведь дома столько дел, что так ждали моих выходных.

В какой-то момент мне показалось, что у меня немеют ноги. Варикоз тоже давно нуждался в реанимации, но в аптеку все зайти то нет времени, то забывалось. Забывчивость и впрямь стало моим вторым именем. Вот ведь не думала, что так быстро познакомлюсь с болезнью стариков!

– И долго ты еще собралась лежать? – вышел из кухни Олег.

– А у тебя были на меня планы? – улыбнулась непринужденно, в надежде, что он не придумал повода вынести мне мозг на пустом месте.

– Ну хотелось бы узнать, когда ты заштопаешь уже эти чертовы носки? – пнул он носок, что лежал около дивана.

– Дорогой, у тебя есть руки, и ты сам можешь это сделать, не так ли? Тем более ты же еще пока не работаешь.

Я чувствовала, как сила духа постепенно покидало мое бренное тело, даже места сарказму не осталось. Физическая усталость и слабость диктовали свои условия: хотелось тепла и заботы, а не претензий со стороны избранника.

– И что теперь? Будешь постоянно тыкать меня в то, что я все еще не могу найти работу? – заводился Олег. – Давно могла бы уже подойти к начальнику своему и устроить меня на завод.

– Господи, Олег, мы столько раз разговорили об этом, – покачала я головой. – Это невозможно, потому что у тебя нет необходимых разрядов.

– Да ты просто не хочешь, чтоб я там путался у тебя под ногами. Видит Бог, боишься, что спалю тебя с кем-нибудь там, да ведь?

Продолжать слушать этот бред более не было сил. Я знала, что он не остановится. Если Олег и был не в настроении, то это надолго и пока не испортит его всем вокруг, он не успокоится.

«Лучше в поликлинику схожу, чем буду весь день слушать его нападки», – решила я, откидывая шаль в сторону.

Резко встала, отчего сильно закружилась голова. Стараясь не стонать и не вызвать очередной тирады со стороны сожителя, придерживаясь одной рукой о стену, оделась.

– Куда это ты намылилась, а? – перешел на ор Олег.

– В больницу, – сухо ответила мужчине, с которым когда-то надеялась познать женское счастье.

– Конечно, в больницу! О себе только и думаешь! –крикнул мне в спину, но мне уже было все равно на его ор.

На улице, как ни странно, вновь полегчало. Холодный воздух дал наполнить легкие и словно подарил шанс дышать. В спертой квартире, пропахшей дешевым алкоголем, меня словно придавливала бытовуха. А так хотелось свободы и сил.

Этого чувства ничто не заменит: возможность быть безрассудной, легкой, беззаботной. Я даже и вспомнить не могла, когда в последний раз вела такой образ жизни. Не исключено, что до рождения Вани и замужества, в походах, что организовывали факультеты географов и охотно брали девчонок-веселушек с собой на слеты, да и просто так за компанию.

До больницы доехала на троллейбусе, просидела длинную очередь к терапевту и все же смогла взять направления на анализы. Вот и завтрашний выходной будет не таким, как я на то рассчитывала. Придется с утра бегать по больницам и медосмотрам. Повезло, что окна к специалистам были, а то часто такое растягивается на недели. Свое дело все же сыграло то, что врач-терапевт была близкой подругой мамы и она как могла использовала все связи, чтобы записать меня кому надо без лишней волокиты.

Растягивая по возможности время, чтобы не возвращаться рано домой, зашла в магазин и закупилась продуктами, растягивая это дело на максимум, перебирая в голове всевозможные рецепты. Готовка меня всегда успокаивала. Я находила в этом отдушину, а радостное-довольное лицо Олега радовало глаз.

Вот и сегодня хотела задобрить его несладкий характер узбекским пловом и щами, что он так любил. О том, стоило ли приготовить синнабоны, я еще думала. Возможно, если купить готовое тесто в пекарне, то идея казалась бы неплохой. Ведь остатки потом можно было и на работу утащить. Хотя мало вероятно, что остатки возымеют место быть: Олег любит есть помногу. Этому свидетель его большое пузо, что росло в геометрической прогрессии. И когда только он успел из симпатичного мужчины стать грузным брюзгливым стариком?

______________________________________

Суржик – идиом (разговорный язык), включающий элементы украинского и русского языков, распространённый на Украине, а также в России и в Молдавии среди выходцев с Украины и их потомков. Отличается как от собственно украинского, так и от разговорного русского языка, хотя не имеет с ними чётких границ.

Глава 4

Дома Олега не оказалось. Оно и к лучшему. Есть надежда, что он сможет найти работу. По крайне мере, мне хотелось в это верить. Раскидав по дому вещи так, чтоб при первом взгляде квартира казалась убранной, выпила остатки парацетамола и пошла готовить. Это занятие заняло добрый остаток дня.

Уставшая, но довольная собой и приготовленными блюдами, прилегла. И надо было именно в этот момент прийти Олегу! Он едва держался на ногах, с краснющими глазами и перегаром на два метра.

– Что, все еще лежишь, да? – ухмыльнулся он.

– А ты опять пьян? – выдохнула, покачав головой. Нет, это так дальше продолжаться не может!

– А тебе-то что? Как будто тебя это хоть раз волновало? – он, шатаясь, разулся и прошел на кухню, куда за ним последовала и я, зная наперед, что все равно придется встать и наложить ему в тарелку еду. Иначе он от меня так просто не отстанет.

– Я приготовила плов и щи, синнабоны будут готовы через 10 минут, – ответила, как бы опровергая слова Олега, хотя с уверенностью могу сказать, что он их даже не услышал.

«Готовка – прерогатива женщины!» – каждый раз уверенно заявлял он, уплетая приготовленную мной еду.

Олег ничего не ответил. Уселся на стул, словно барин, и ждал свой вкусный ужин. Я уж думала пронесет и вечер пройдет спокойно, но ошиблась. Все пошло по кругу.

– А носки ты мне заштопала или нет все-таки?

«Господи, чертовы носки! Конечно, о них я благополучно забыла».

– Как раз собиралась, – соврала, хоть и не любила это делать. А ведь планы на сегодня у меня были совершенно иными, когда она шла с работы.

Шатаясь, поплелась в зал. Достала с верхней полки нитки и взялась за шитье. Кое-как справившись с работой, отложила носки в сторону и легла на диван.

Голова трещала, что не помогали даже таблетки, самочувствие становилось все хуже и хуже. Да так, что аж ночью я все же решилась вызвать скорую. Делала я это в последний раз десятки лет назад, да и то только для Вани.

Я, конечно, могла бы отказаться от госпитализации и просто удовольствоваться эффектом обезболивающего укола, что они предложили, но оставаться с Олегом более не было мочи. Его безработица во флаконе с алкоголем в последнее время были на высоте и оставляли отвратительное послевкусие.

В последнее время мне все чаще теперь лезли в голову мысли: а нужен он ли он мне? Счастливая ли я с ним? Если про первые годы я еще могла что-то такое сказать, то положа руку на сердце, сейчас это однозначно было бы ложью.

В больнице стояла приятная тишина, а запах хлорки и белизны говорило о том, что здесь полы куда более стерильные, чем у нее дома. Жаль, полностью войти в обстановку мешала боль и плохое состояние.

Меня несмотря на позднюю ночь, всю обкололи, посмотрели несколько врачей, взяли общие анализы и оставили в палате одну.

После того, как лекарство начало действовать, меня накрыла иная проблема, о которой я старалась не думать целый день, по-детски откладывая на потом. Семен. А точнее проблемы с недвижимостью. В кои-то веки решила его послушаться и не советоваться с Олегом, ибо похоже их пути расходятся в ближайшем будущем.

Хотя во мне еще теплилась надежда, что мужчина исправится и вновь вернётся к тому состоянию, едва они познакомились. Тогда он дарил мне периодически цветы, любил целовать и обнимать, еще говорил «спасибо» за ее заботу. Сейчас же все мои труды он воспринимает как должное.

Конечно, в любой ссоре виноваты оба, и стоило сразу говорить о том, что мне не нравилось, а не терпеть, пока Олег превратится в абьюзера. Но мне так хотелось вновь ощущать эту мужскую заботу, так хотелось, чтобы меня обняли и сказали, что я прекрасная женщина, смотрели на влюбленными глазами и оказывали знаки внимания. Чтобы во мне вспыхивало то чувство, от которой сжимается всю нутро, трепет, от которого сносит голову и хочется улыбаться круглосуточно…

Ну а сейчас от него не добьешься не только элементарного уважения, не говоря уже о том, что и финансово он тянул ее вниз своими долгами. Вот как он мог помочь мне с недвижимостью, учитывая, что все эти четыре года даже не подумал съезжать и приобрести собственное жилье? Эта идея изначально была беспочвенной.

В силу своего воспитания я не привыкла тыкать людей в их «должное». Каждый сам выбирает себе, как жить, на что жить и на что тратить. Хоть и выросла в том обществе, где привычно было думать, что мужчина – это добытчик, а женщина – хранительница очага, пример одинокой матери, что нагрузила на свои хрупкие плечи роли обоих родителей, доказали мне, что женщина может все.

Отец умер еще в конце восьмидесятых от рака легких. Вот не стоило ему ехать в Чернобыль, Господи, не стоило! Эту фразу шептала мама до конца своей жизни. Да, конечно, спасательная операция по ликвидации и эвакуации населения была во благо, но за два года острая лучевая болезнь разъела его легкие в топку, что даже кислородные баллоны и аппаратура не спасали. Так, в возрасте сорока лет, их семья сократилась, а позже Семена забрали в армию, откуда он потом не вернулся в отчий дом, а начал самостоятельную жизнь.

Порой мне и впрямь немного волновал вопрос о том, почему он так легко принял тот факт, что она одна осталась в доме у матери. Но по прошествии прожитых лет в голове укоренялась мысль, что он думал так же, как и она: квартира останется его детям. Только вот Люда, вероятно, так не думала. Ведь и впрямь, ее двухлетний сын «конкурировал» еще с тремя детьми Семена от первых браков, и женщина спешила переписать наследство его отца на малыша.

Надо было принимать решение. Может быть махнуть на все и переехать? Ну куда? И в этом возрасте уже куда сложнее найти будет работу.

С этими многочисленными мыслями, я наконец-то заснула глубоким сном, чтобы на следующее утро встретить новый удар судьбы…

– Здравствуйте, присаживайтесь, – предложил главврач, едва я переступила порог его кабинета. Чем весьма удивил. Да и сама встреча. Почему не с тем врачом, который принял меня? К чему именно встреча с заведующим?

Это было большое помещение, с тяжелыми портьерами на окнах и массивным диваном со столиком у окна. Вероятно, для переговоров с лицами более высокого ранга.

Мужчина же, что обратился к ней, восседал за деревянным столом и за более удобным современным стулом у шкафов с книгами и грамотами. Пред ним помимо экрана компьютера грудились куча бумаг и папок, как будто говоря: «наш хозяин человек с печатью и большой буквы».

– Спасибо, – присела в потрепанного вида стул напротив.

– Слушайте, мне жаль Вам сообщать это, и боюсь, я от природы обделен умеем говорить мягко, поэтому сразу перейду к делу, – потирая бороду начал молодой человек, который казался старше своих лет как минимум именно из-за этой самой бороды и мешков под водянистыми глазами. – Мы получили утром Ваши анализы. КТ подтвердили наши опасения. И тут однозначно мы имеем дело с злокачественной раковой опухолью. Пока без дальнейшего обследования я точно не могу сказать, какой именно, но предполагаем, что это глиома.

Врач замолчал, теребя пальцами над столом. Его можно понять: не каждый день говоришь пациенту, что его дни сочтены.

Я же медленно переваривала слова. Складывалось ощущение, будто смотрю очередной сериал и это все происходит не со мной, а с главной героиней по ту сторону экрана.

Усмехнулась, нахмурилась, покачала головой, потом слегка рассмеялась и вымолвила коронное: «Нет, этого не может быть».

За что? Почему именно я?

– Боюсь, это точно. И советую вам немедленно начать полное обследование и лечение.

– Я скоро умру, – посмотрев на свои руки, произнесла так, словно это для меня было в порядке вещей. Снова принятие. – Я скоро умру, – уже более осознанно, словно пропуская через себя каждое слово.

– Вообще-то всегда есть шанс вылечится, – неуверенно произнес заведующий, на что я посмотрела на него с недоверием.

– Сколько мне осталось? – задала логический вопрос, которой всех всегда интересовал, когда дело касалось подобных болезней.

– На этот вопрос вам даст ответ лишь господь Бог, – кашлянул в руку мужчина.

– И все же?

Я пережила смерть отца и матери и знала, что всегда есть хоть какое-то предположение. Отцу давали год-два. Он как раз столько и протянул. Мать же запустила себя сама: не обследовалась особо никогда, ибо ее от одного вида больниц воротило.

«Эти места будто вновь возвращают меня к твоему отцу», – говорила она всякий раз, когда я предлагала ей пройти обследование.

У нее часто болело сердце, а она молчала до последнего. А потом инфаркт. Быстрая смерть считается благом в нашем мире, но тот, кто столкнулся с этим, все равно скажет, что смерть в любом ее виде это лишь тьма и горе, пустошь и страдания.

– Эмм… К сожалению, я не онколог, – не поднимая головы, вновь признался врач.

– По тем снимкам, что вы имеете дело, на какой стадии рак? – подтолкнула к ответу молодого врача, который, судя по всему, имел косвенное отношение ко всем тем грамотам, коими был увешан его кабинет.

– Могу ошибаться, но думаю, что уже третья, – пожал он плечами.

Роман Васильевич – было написано на табличке, что он поправил на столе, и на которую не сразу обратила внимания из-за нагромоздившегося хлама. Хоть он и был уже заведующим врачом, вторым, можно сказать, после главврача, но бюрократия заставила его мозг пойти в другом направлении. Сейчас Роман Васильевич скорее был юристом и бухгалтером, чем врачом, ибо больных он видел исключительно редко, а большую часть времени занимался именно отчетами, финансами и всякими бумагами.

– Тогда я предположу, что мне осталось жить меньше года, – пожала плечами на его фразу.

– Но если вы своевременно начнете курс химиотерапии…

– Я продлю свою жизнь на пару месяцев. Да-да, я знаю, – грустно улыбнулась, понимая тщетность таких попыток. Увы, но за примером далеко ходить не нужно было.

– Возможно, есть шанс выздороветь, – с надеждой посмотрел на меня «парнишка», договаривая свою фразу.

В чудеса я перестала верить давно. Глубоко убежденная, что все что делается в жизни – все не просто так, я считала, что раз Бог послал мне все это, значит надо терпеть и бороться. И все же не удержалась и поинтересовалась:

– Как вы думаете, от чего он развился? Я за всю жизнь ни разу не ударялась головой, вроде как, – попыталась вспомнить все свои сорок девять лет жизни.

– Рак чаще всего возникает из-за генетической предрасположенности, либо из-за стресса, – пожал плечами Роман Васильевич скорее по привычке, чем логически, ибо голосом он хотел предать себе вид уверенного человека. У него это ужасно получалось. Не всем дано нести роль руководящую.

Я тщетно попыталась теперь припомнить, что же такого произошло со мной в последнее время, что запустило этот злокачественный механизм. Всегда считала, что живет самой что ни на есть заурядной жизнью и привыкла ко всему относиться легче, без скандалов и перепадов настроения, принимая удары судьбы стойко.

– У меня отец умер от рака легких в конце восьмидесятых, – сказала вслух и опустила глаза.

– Ну вот видите…

– Но это из-за чернобыльской радиации, – договорила, тем самым отбрасывая версию врача о генетической предрасположенности.

– А возможно у него и были предпосылки, а события на Украине лишь спровоцировали, – дал иную тему для размышлений Роман Васильевич. – В любом случае, Мария Ивановна, я посоветовал бы вам обраться в центр онкологии. Направление я вам выпишу.

– Спасибо, – кивнула и направилась к выходу. А что еще мне оставалось делать? Не ругаться же с ним по поводу диагноза. Он не Господь Бог, не руководит нашими жизнями.

Вот так все бытовые проблемы перекрыло известие, что жизнь оказывается куда короче, чем ты думаешь. А ведь столько всего хотелось успеть. Пусть я понимала, что с каждым годом не молодею, но где-то там, глубоко в душе, думала и надеялась, что у меня еще есть время познать мир и быть счастливой. А тут похоже, что для всего этого осталось менее года… года мучений и страданий по больницам, аптекам, врачам… в этот момент я дала себе сделать то, что не позволяла несколько лет: поплакать. В кои-то веки мне стало искренне жаль себя.