Текст книги "Магия вокруг нас, или Второй шанс на жизнь (СИ)"

Автор книги: Раяна Спорт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Магия вокруг нас, или Второй шанс на жизнь

Глава 1

«Наконец-то конец смены», – устало прошептал мозг, пытаясь совладать с давящей на него болью.

Я вышла из цеха и направилась на пост контроля. На улице уже вошла в свои владения на редкость ясная ночь со множеством звезд и полной луной. Посмотрев наверх, выдохнула.

– Боже, как же хорошо! – едва слышно прошептала я мирозданию.

Пар изо рта словно продолжил млечный путь, что можно было разглядеть на горизонте. Подобную свежесть зимы я ждала словно манну небесную. А то все снег и слякоть, снег и слякоть. Но не сегодня, когда я дождалась настоящих морозов, что как нельзя лучше характеризовали мое душевное состояние: холод и пустота.

В цехе было жарко будто в жерле вулкана и вот такие передышки на улице меня успокаивали. Жаль только работы было навалом: спец заказ из Казахстана поджимал сроки, а тут вирус «положил» половину коллег по больницам. Будь он проклят! Радует одно – по каким-то причинам он меня миновал. Видимо, был не столь беспощаден, как о нем говорили люди.

Сменив рабочую спецовку на горнолыжный костюм, который как никогда лучше подходил к сегодняшней погоде, даруя уставшему телу тепло и защиту, обулась в прошлогодние кроссовки с натуральным мехом. Они были с хорошей протекторной подошвой, что для меня было немаловажно, а то не хватало еще поскользнуться на льду, что окутал всю землю, и развалиться прямо у проходной, лежа и пыхтя как паровоз.

Едва я ступила на землю, под ногами сразу же захрустела ледяная корка, пытаясь впиться острыми гранями мне в подошву. Оно и понятно. Последнюю неделю погода нас не радовала и только сегодня подморозило так, что в пору надевать на ноги коньки.

Хрустя подмерзшей дорожкой, я медленно направилась к последнему пункту своего рабочего дня – к маленькому кирпичному домику, окруженному забором с колючей проволокой. К моему огорчению, к нему успела выстроиться небольшая очередь таких же заводчиц, что торопились домой.

С каждым шагом выдыхая усталость и прощаясь со знакомыми, я отпускала ситуацию, моментально заполняя голову планами по дому, где меня ждал супруг. Он как обычно встретит меня с вопросом: «Что так долго?». Хотя ответ на этот вопрос он и сам знает, уж больше десяти лет я работаю на одном и том же предприятии. Увы, но прийти домой пораньше у меня ну никак не получится – не троллейбус едет строго по определенному маршруту и по заданному графику.

– Ну все, домой? – вырывая из омута грустных мыслей, обратилась ко мне полная женщина с вахты, на что я непринужденно улыбнулась.

– Да, все. Два дня выходных, слава Богу. Таня вроде как выходит завтра на смену. Я уж думала не дождусь, – выкладывая содержимое из сумки-мешка, заболталась с вахтершей, отдавая последние силы из разряда «Надо быть вежливой и веселой с коллегами».

– Вылечилась ли она вот только, – буркнула женщина за стеклом. Ее звали Наталья, и она отрабатывала здесь последний год пред уходом на пенсию, хотя многие предполагали, что пост этот женщина оставит только после смерти.

– Уж не знаю. Но работать-так вообще некому. А ей деньги нужны.

– Ой, кому они не нужны-то, – усмехнулась Наталья, делая запись в журнале.

– И то верно, – засмеялась своей глупости, создавая видимость хорошего настроения.

Быстро собрала в сумку свои скудные пожитки, что составляли пара пустых маленьких контейнеров, термос, да и таблетки от головной боли. К слову, эти последние недели у меня жутко болела голова. Давило прям в висках.

Уйти на больничный я не могла. Во-первых, деньги любят заканчиваться в самый неподходящий момент, а во-вторых, не хотелось подводить коллектив. У всех, кто на больничном, температура под сорок и кашель такой, будто вот-вот выплюнут свои легкие, а у меня что? Всего лишь головная боль…

«Нельзя так много работать» – говорила мне соседка Надька, как, впрочем, и все мои знакомые. Ну, а что ж поделать-то, не увольняться же часом. Да, зарплата была плачевная, но ведь на маломальскую жизнь хватало. А на больничный выходить я не видела смысла: Олег мне все мозги высушит и отлежаться толком не даст. Да и шастать по больницам то еще удовольствие.

«Нет, увольте, воздержусь!» – считала всякий раз, когда мое окружение заводило данную тему.

Оставив позади себя заводские ворота, я словно оставила за спиной тонну обязательств и усталость. Меня ждала километровая дорога до троллейбусной остановки.

Я была не одна такая, кого не забирали муж или дети, а шли своим ходом до дома. Нас, женщин-заводчиц, объединяла общая проблема: мы были сами по себе и выживали как могли, ни на кого не полагаясь.

Часто забалтывались, рассказывая о своих семейных горестях или наоборот о том, как прошли трудовые будни, делая акценты на ярких событиях, таких, как сплетни и промышленные аварии, в которых обвиняли как всегда рабочий класс.

Никто из руководства не хотел брать на себя смелось и заявить, что вся проблема в морально устаревшей, физически разваливающейся технике, которую давно следовало заменить на новую. Ведь куда проще сказать, что механик Толик плохо выполнил свою работу, где-то не смазал, а где-то не углядел.

Сегодня же я хотела тишины и покоя, не спеша начать разговор первой, как делала это раньше. То ли виной была тупая головная боль, которую не брал ни парацетамол, ни ибуклин, то ли ночь была до того красивой, что хотелось насладиться каждой минутой этой погоды.

Невольно сравнила себя с пыхтящим паровозом, у которого заканчивался запас угля. Только в отличии от него, у меня с каждым днем увядал мой запас жизненной энергии.

Но, как оказалось, одного желания мало, чтобы тебя услышала вселенная. Ко мне подошла Татьяна Александровна, которая явно была чем-то озабочена.

Это была худая как щепка барыня средних лет, но при этом предпочитающая одеваться в одежду не по возрасту: крупные очки ее старили лет на десять, а то и больше, и в костюмах, что носила, наверное, еще ее мать в дореволюционной России. А так это была весьма добрая и открытая особа, которая любила посекретничать со всеми и обо всем.

– Ах вот ты где, моя красавица! – как обычно начала она беседу, на что я поморщилась. Разговаривать не хотелось из-за возрастающей головной боли.

– Здравствуй, Тань, – тем не менее мягко ответил, наперёд зная, что та не отстанет от нее, пока не расскажет желаемого.

– Ты слышала, что сегодня творилось между Игорь Николаевичем и новенькой. Той малолетней мымрой из 4-го цеха?

– Как не слышать об этом, если все о них только и говорят, – усмехнулась я ей в ответ.

– Это ж стыд какой! Он же уважаемый человек, женатый! И так низко пасть с этой пигалицей!

– Ой, дорогая, – слегка дотронувшись по-дружески до локтя Татьяны Александровны, засмеялась я над наивностью оной, хотя прекрасно понимала, что мое актерское мастерство в подобном состоянии оставляет желать лучшего. К тому же моя натянутая улыбка явно не соответствовала сладости речи. – Ну вот не первый случай такой в истории. Каждый день что-то такое происходит. Чему ты так удивляешься?

– Это ты у нас такая, простая. Ничего для тебя не новость. Ко всему ты так легко подходишь и отпускаешь.

– А как же иначе, Тань. По-другому я бы давно уже сиганула со своего восьмого этажа, – горечи в моих словах Татьяна Александровна не услышала.

Она была явно слегка разочарована тем, что ход разговора пошел не в то желаемое русло, при котором я должна была поддержать ее, а не рассмеяться.

На этом наш диалог прервался. Если бы я действительно желала его продолжить, то не применено спросила бы Татьяну Александровну об Юрике, столяре, что несмотря на возраст постоянно приставал с непристойностями к женщине.

Эти ухаживания она прилюдно смешно разгоняла и надевала маску недоступности, но все вокруг знали и судачили. Хотя все же я ее понимала, как женщину: когда за тобой ухаживают – все равно приятно.

Дальше еще некоторое время мы шли молча, думая каждая о своем, пока Татьяна Александровна, извинившись, «не подсела на другие уши» в лице молодой Оксаны, которая была в неплохих отношениях с той самой «пигалицей», что охомутала Игоря Николаевича, бригадира и по совместительству исполняющего обязанности начальника цеха.

Ухмыльнувшись перипетиям судьбы, вновь погрузилась в свои мысли. Надо было устроить генеральную уборку дома, да ковры все стряхнуть. Вот бы Олег не был пьян и помог мне в этом деле, а то палас в зале уже тяжеловат стал.

«Старею, видимо» – пронеслось в одночасье, вызвав грусть.

«Хотя какая старость? Ведь мне нет еще и пятидесяти! На следующий год лишь юбилей, – блуждали мысли в голове. – Жаль только звать особо некого».

Родственников у меня было не так много, и те с годами редеют. Да и с каждым годом пропасть между нами все более растет. Если лет пятнадцать назад мне еще звонили и спрашивали про Ваньку, то сейчас уже и того нет. Сама, конечно, звоню и пишу по праздникам, но на этом наше общение заканчивается. Всем некогда. Дом. Работа. Дети…

Какой бы открытой и непринужденной не была я в общении, в последние годы перестала открывать кому-либо свое сердце. Кого волнует чужое горе, не так ли? Все мы со своими проблемами, и я была одной из миллионов подобных.

Время будто назло решило сегодня не спешить. Легкий холод, что так порадовал меня при выходе из цеха, теперь медленно пробирал до костей. Ладони мерзли в тонких перчатках. А новые то времени нет купить, то попросту забывала о необходимости обновки. Да и вообще, в последнее время забывчивость стала моим благословением. Как и у любого качества есть две стороны, так и у беспамятства есть плюс: меня временами отпускало.

Не мысли о Ванечке, конечно, нет. Это горе меня никогда не отпустит, зато по жизни легче всех прощать и жить дальше, не вспоминая прошлое.

Однако сейчас, дуя на свои ладони, я в сотый раз корила себя за то, что вчера на рынке несколько раз пройдя лавку с теплыми вещами, так и не вспомнила о злосчастных варежках. Сейчас бы думать в тепле о том, как сэкономить на тратах на новый год, ведь коллегам хоть по открытке с кулечками стоило бы раздать, а тут мысли только о том, где этот злосчастный троллейбус носит.

Неужели сломался? Или не завелся на холоде? Только не это! Ведь если так, то надо было бы просить кого подвести или на такси скидываться с теми, кто ехал на ее район. А это опять траты…

Я уже много лет старалась никого ни о чем не просить. Устала клянчить еще за двенадцать лет реабилитации Вани: то деньгами, то с проживанием, то с бумажками. Наверное, в то время я готова была и душу дьяволу продать, лишь бы Ване стало лучше. Ему и становилось. Медленно. Каждый шаг как долгожданное чудо, каждое слово, как послание Бога. Одно его первое «мама», произнесенное в шесть лет, растапливало мое сердце по сей день.

Мой Ванечка, моя радость и горе в одном флаконе.

«Ах, вот и троллейбус, спасибо, Господи!» – вырвалось невзначай.

Пройдя в полупустой транспорт вместе со своими заводскими «девчонками», как любила называть их Татьяна Александровна, села у окна, покрытого тонким слоем морозного узора, чтоб хоть во время пути полюбоваться на украшенные к новому году городские пейзажи. Правда для этого мне пришлось сделать маленькую дырочку ногтем, но ведь это не беда, о которой не хотелось думать.

Устало заерзала на сиденье, обрадовавшись и тому, что печка, которая находилась под моими ногами, сегодня работала исправно, грело меня как ничто другое.

Улыбнулась сама себе. Все хорошо. Вот и этот день подходит к своему логическому завершению, как и тысячи до него.

Глава 2

– Машенька! – окликнула меня соседка по лестничной клетке.

Мысленно чертыхнулась и обернулась. Баба Нюра была женщиной прозорливой и любопытной, любящей совать нос не в свои дела. Зато, когда приезжала полиция по тем или иным вопросам, а район у нас был как магнит для всякой «нечисти», они первым делом шли к бабе Нюре, наперед зная, что она уже в курсе того, как все было.

– Здравствуйте, баб Нюр, – устало поздоровалась я, предполагая, что ничего хорошего соседка ей не сообщит. – Что ж вы не спите-то? Время почти без четверти полночь, – укоризненно покачала головой.

– Да вот тебя ждала, – кряхтя вышла на площадку бабулька. – Олег-то твой опять накуролесил. Нинка моя говорит, опять клянчил у нее водочки в долг. Опять говорил, что ты вернешь, как зарплату получишь, – любимое слово бабы Нюры было «опять», ибо, по ее мнению, все то и делали, что повторяли свои грехи.

– И дала она ему? – нахмурилась я, понимая, какой ответ меня может ожидать.

– Ну как не дать-то? – удивилась она, не заметив на моем лице недовольство. – Он ж мог разнести ей весь магазинчик! – ответила соседка.

Она защищала лишь свои интересы и свою дочь. Ее совершенно не волновало то, что может произойти дальше в семье человека: лишь бы все горести прошли мимо них. Ведь наблюдать куда интереснее, чем быть причастным, да, и, не дай Бог, вовлеченным в столь неприятные истории с алкоголиками, наркоманами и подобными маргиналами этого района.

«Лучше бы так. Тогда б хоть в полиции его отрезвили» – подумала я, а так, кратко кивнув бабушке, продолжила идти на свой восьмой этаж. Лифт уже не работал добрую неделю. Управляющая компания тянула с ремонтом, хотя и пообещала заменить его в ближайший месяц. Но, как говориться, обещанного три года ждут.

Дверь в квартиру была не заперта, что уже говорило о многом. Едва переступив порог, я порадовалась тому, что увидела: Олег спал, развалившись на диване в зале и храпя на все помещение.

Почему порадовалась? Да потому что так он хоть не будет лезть ко мне с глупыми вопросами, что накопились в его голове в течение дня и которые он любил выплескивать, как только я приходила домой.

Его коронные фразы уже засели в подкорке моего мозга и теперь их вряд ли за столько лет можно было бы вытравить. Он часто любил повторять, что я скучная, непутевая, хожу на работу лишь для того, чтобы изменить ему.

В такие моменты я только мотала головой и молчала, ибо спорить с пьяным Олежкой было бессмысленно – он уперто стоял на своем. Что ж, это и есть обратная сторона медали: некогда он уперто бегал за мной с ухаживаниями, а теперь этим же качеством изнурял меня и выводил из себя.

Я частенько после похорон Ванечки, лежа без сна задавалась одним и тем же вопросом: что я нашла в этом мужчине? И ответ был всегда один и тот же: лучше с кем-то, чем одной.

Ведь когда ты одна, в голову прокрадывались дурные идеи. Они как тьма поглощали меня, уничтожая все светлое. Однажды это чуть было не подвело меня к самоубийству – в тот год, когда не стало Ванечки.

Сняв с себя верхнюю одежду и разувшись, прошла на кухню. Здесь привычно ждала меня горя грязной посуды на всех горизонтальных поверхностях, разбросанные там и тут бутылки и жестяные банки.

Тяжело вздохнув, решила не переодеваться. Вещи все равно после смены подлежат стирке, а так я хоть не запачкаю во время уборки свой домашний халат.

Нацепив фартук, начала убираться. Этот процесс меня успокаивал. Вода словно уносила вместе с грязью и мои печали, укачивая, как море, и ласково шепча: «все хорошо».

Где-то через полчаса, наливая себе чай в чистую кружку, я наконец-то присела и вновь посмотрела в окно. На подоконнике цвел еще маленький декабрист и цикламен. Они заменили мне домашних животных.

Было время, когда я задумывалась о котенке, но в последствии отбросила эту идею – еще одну смерть или пропажу я попросту не перенесу. Олег, как часто это бывало, мог оставить дверь на распашку, особенно когда прикладывался к горлышку.

Обжигающий напиток обжег язык. И в животе заурчало. Можно было бы сейчас приготовить что-нибудь вкусненькое, да усталость брала свое. Съев наскоро сделанный бутерброд с дешевой колбасой, встала из-за стола и сполоснула за собой посуду.

К тому же завтра мне предстоял тяжелый разговор с моим сожителем о том, когда он собирается вернуться к работе. Олег работал электриком, но имел привычку выпивать и уходить в загул. Ему очень повезло, что его начальником был его деверь, который вот уже многие годы прощал его, ибо сам Олег был хорошим, рукастый и в трезвости умел работать за троих. Жаль только таких дней было пятьдесят на пятьдесят, как смеялся его начальник.

Я познакомилась с ним случайно на юбилее нашей общей знакомой. Высокий, с пузиком и с лысеющей головой. Он привлек меня не сколько красотой, сколько своей галантностью. Как оказалось позднее, нас специально посадили рядом и весь вечер мужчина ухаживал за мной, как за дамой: подливал вино, делал комплименты, пытался шутить и поддержать беседу всякими глупостями, приглашал на танец. После нескольких абьюзивных отношений с печальным исходом, Олег казался мне принцем из сказки. Увы и ах, не все сказки заканчиваются общепринятой фразой: «жили они долго и счастливо». Не в моем случае…

Потерла ладонями сонное лицо, решая куда бы лечь спать. В моменты, когда Олег напивался, я мечтала о большой кухне, где могла бы постелить на пол матрас и заснуть там же, чем прокрадываться в собственную постель в зале, которой служил тот самый диван, на котором храпел Олег.

Но делать было нечего, шесть квадратов, большую часть которой занимал кухонный гарнитур и стиральная машина, что не пометилась в ванной, не позволяла разложить усталые ноги, обвитые выпирающими от варикоза венами.

«Надо смыть косметику, иначе завтра глаза будут воспаленными», – подумала я и как мышка, стараясь лишний раз не шуметь, направилась в ванную комнату.

Я не могла позволить себе дорогих косметических процедур, поэтому просто красилась тушью, помадой и карандашом для бровей, нанося дешевые дневные и ночные крема. Долгие годы мне казалось, что этого вполне достаточно, чтобы выглядеть ухоженной.

Но как выяснилось – и время, и зеркало не обманешь. В нем теперь отображалась морщинистая женщина с закрашенной сединой во вьющихся волосах. Да, по праздникам я позволяла себе подкраситься в шоколадный цвет, который так шел цвету моим глаз.

Сейчас же вид с зеркала меня не радовал. Особенно синие мешки под глазами. Когда я успела так постареть? Ведь буквально недавно смотрела на себя и думала, что еще не все потеряно. Есть еще порох в пороховницах, ну а сейчас? Неужели климакс так быстро разрушал мои внешние данные? Словно этап «женщины» был позади, и настал этап «старухи». Увы, но я не готова была к таким переменам. Мне нужно еще немного времени, чтобы свыкнуться и принять.

Проблемы с принятием себя и окружающий я разрешила еще в молодости, в роддоме, в кабинете заведующей. Тогда, еле волоча ноги, я вошла в ту дверь одной женщиной и вышла иной.

– У вашего малыша ДЦП, говоря простыми словами, детский церебральный паралич, – заведующая в возрасте, успешная во всем, по крайней мере ее образ говорил именно об этом, сообщала новости так, словно шли переговоры о мешке с картошкой, что списывалась по ненадобности. – Мне жаль, но ходить он, как, в принципе, и двигаться в целом, скорее всего не будет. В связи с чем предлагаю вам, так сказать, «избавиться» от него, передав в детский дом. А вы еще молодая, родите и успеете нанянчиться, – сухо и буднично произнесла она, протягивая мне чистую бумагу, чтобы я написала отказ от ребенка.

В тот момент мне как обухом топора ударили по голове, и я чуть не упала. ДЦП – это диагноз и на всю жизнь. У меня прям перед глазами пронеслись кадры, где я ношу своего взрослого ребенка на руках, меняю ему пеленки до старости, да к тому же инвалид в кресле-каталке.

«Это просто не может быть!» – шептала себе под нос, не веря услышанному.

Но реальность не менялась: заведующая все так же продолжала сурово смотреть на меня поверх очков, словно я сама виновата в том, что у меня родился сын-калека.

– Как так? – задыхаясь все же смогла задать один единственный вопрос той, которая уже все для себя решила. Видно, мой случай был не первым и, увы, не последним в ее практике.

– А что вы хотели? Тяжелые роды, давление вон у вас подскочило…

Тогда я, молодая двадцатитрехлетняя красавица, студента МПГУ факультета филологии еще не понимала, что столь страшный диагноз Ванечка получил из-за врачебной ошибки, а не я сама стала виной инвалидности долгожданного сыночка… Но судьба есть судьба. Отказываться от Вани я не собиралась.

– Я не отдам его в детдом, – вытирая слезы твердо заявила заведующей родильного дома. – Он мой, каким бы я его не родила.

Жаль только моего энтузиазма не расценил Виталий, мой муж и по совместительству отец новорожденного Ванечки.

Я познакомилась с ним будучи студенткой третьего курса, в общежитии, где жила на тот момент. Прекрасный человек, стройный и статный, первый парень на деревне, не меньше. Он вернулся из армии и восстановился в вузе, завораживая всех девчонок игрой на гитаре и звонким смехом. В него влюблялись все поголовно, вот и я не стала исключением.

Виталий не сразу обратил внимание на меня свой взор, ибо уже был избалован вниманием противоположного пола, однако мы все же провели вместе ночь, после которой я и узнала, что жду ребеночка.

Виталий хоть и был ловеласом, но был честным. Подумав, он все же решил жениться. Свадьба прошла очень скромно, в кругу родных и пары друзей, хотя Виталий и хотел созвать чуть ли не весь город. Только вот ни мои, ни его финансы не позволяли прокормить и напоить столько народу.

После свадьбы мы перебрались к моей маме в однокомнатную квартирку, которая была на окраине города. Я предлагала ему снять комнату, чтобы не стеснять мать, но он лишь отмахивался от моих слов, да и в помощи его родителей мы не могли рассчитывать, ибо они были родом из далекой деревни за Уралом.

Жизнь была не сахар. Василий заканчивал последний год учебы, подрабатывал грузчиком по ночам, а я, будучи на сносях, так вообще кое-как ходила. Лишь мама и была опорой. Она работала в столовой и иногда приносила домой еду.

Все изменилось, как только родился Ваня и ему поставили страшный диагноз. Виталий собрал вещи и ушел, не в силах смириться, оставив меня одну с этим горем.

Не знаю как, но я смогла его простить. Видно, любила сильно. А он… а он канул Лету, не забыв прихватить с собой наши небольшие сбережения. Лишь мама стала для меня опорой, тем лучиком света, который вселял в меня силы и надежду. Но и ее не стало спустя два года после рождения сына.

Вот тогда и пришло полное понимание принятия. Принятия, что ты одна, с ребенком-инвалидом на руках и не от кого ждать помощи.

Похороны прошли тихо, что аж слышны были шаги соседей за дверью, и как орал зять бабы Нюры этажом ниже. Приходили и уходили какие-то малознакомые люди, что-то говорили, ну а я между слез бегала вокруг Ванечки, который временами истошно кричал.

За два года постоянных просьб о помощи у врачей и всевозможных людей, связанных с подобным диагнозом должностными обязанностями, я смогла все же заставить немного двигаться сына. Он не был овощем, как предложила заведующая роддома, теперь он мог сидеть и даже держать некоторые игрушки.

Ваня был очень похож на Виталия: одни и те же черты лица, ямочка на правой щеке и густые темные волосы. Я любила помечтать, смотря на малыша, каким бы он мог стать, если бы не его болезнь. Конечно же, красавцем, сердцеедом, как папа! Я представляла себе как он бежит, подпрыгивая, ко мне на встречу со школы, и как все смотрят на меня с потаенной завистью. Увы, все это я могла представить себе лишь во снах и в грезах. Реальность была куда более жестока.

Обнимая искореженное, подергивающееся тело, я уже не плакала, а улыбалась. Любовь делала меня сильней. Я знала, что справлюсь. Ради себя. Ради сына. Даже если и осталась совсем одна без поддержки. Ведь у меня был сын – моя кровинушка, моя цель и отрада...

Мягкой поступью прошла в темный зал и посмотрела на спящего мужчину. Будить его не желала ни одной клеточкой души и тела, но необходимо было найти уголок для сна. Оставался лишь пол рядом со стенкой, занимавшей чуть ли не четверть всего зала.

Я знала, что едва открою антресоль за дополнительным постельным комплектом, она скрипнет. Сколько бы лет не прошло, но привычка, что петли в шкафах смазывала мама, щемило сердце.

Я всегда считала, что мне очень повезло с мамой: понимающей, доброй и заботливой. После ее смерти, еще долго не могла привыкнуть к тому, что кто-то постоянно делал незаметно работу, которую порой я не замечала. Как, например, протирала духовку или пыль с холодильника. И теперь, проделывая все эти бытовые дела сейчас сама, я вновь и вновь испытывала тоску и одиночество.

«Давно надо было еще петли эти смазать», – мысленно отругала себя, но рисковать покоем ночи не стала.

Поэтому постелила на пол верхнюю одежду и набросила сверху покрывало, которое сдернула с кресла и накрылась пуховой шалью.

«Завтра обязательно нужно будет смазать маслом все петли в доме. Завтра, завтра, а сейчас спать», – с этими мыслями я уплыла в беспокойный сон.