355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Раиса Крапп » Прикосновение звёзд » Текст книги (страница 1)
Прикосновение звёзд
  • Текст добавлен: 19 сентября 2016, 12:56

Текст книги "Прикосновение звёзд"


Автор книги: Раиса Крапп



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 25 страниц)

Крапп Раиса
Прикосновение звёзд

Раиса Крапп

Прикосновение звёзд

любовный роман

Книга первая

Глава первая

о том, как горько несчастливое замужество,

о маленьких радостях и о цене, которую за них приходится платить

Новое утро возвестило наступление еще одного дня в бесконечной череде однообразных будней. Веселое солнце било в щель неплотно задернутой тяжелой шторы. Яркий луч упал на юную баронессу Ланниган, и она заслонилась рукой она не любила яркого солнца, от него болела голова.

Пора было спускаться к завтраку, хотя одна мысль о еде вызвала у нее тошноту. Или то была мысль о бароне? Но упаси Боже выйти к столу позже него! Лучше уж не давать ему повода придраться и с самого утра устроить ей скандал – может быть, ему будет лень выискивать другую причину. А если совсем повезет – завтрак пройдет в молчании.

Барон вошел в столовую на двадцать минут позже обычного. Все это время Гретхен в привычным состоянии терпеливой отрешенности сидела за своим краем стола перед пустыми приборами.

– Доброе утро, сударь, – Гретхен встала, приветствуя его.

Барон буркнул что-то нечленораздельное, хотя, возможно, он только прочистил горло. Слуги – едва заслышали шаги хозяина – засуетились, изо всех сил стараясь произвести впечатление озабоченной деловитости. Барон Ланниган залпом осушил бокал вина, крякнул и со звоном поставил его на стол. Слуга немедленно наполнил бокал снова.

Почти половина завтрака прошла в молчании. Потом Ланниган проговорил, одновременно обсасывая куриную косточку:

– Баронесса, вы, конечно, помните, что этот надутый индюк граф Ларпосе дает сегодня бал?

– Да, сударь. Вы вслух читали письмо с приглашением.

– В таком случае, извольте быть готовы к шести часам.

– Вы собираетесь поехать?..

– Разумеется!

– Я хотела бы остаться дома, – робко попросила Гретхен. – Позвольте мне...

– Нет! – раздраженно прозвучало на другом конце стола. – Сегодня вы будете от души веселиться. И без того в обществе складывается мнение, что я слишком оберегаю вас от него. Мне эти разговоры ни к чему. Сегодня все должны увидеть, что вы – счастливая и беззаботная любимицы фортуны. Вы поняли, чего я жду от вас?

– Да, сударь, – едва слышно обронила Гретхен.

– Что вы там мямлите? – снова раздражась, громко проговорил барон Ланниган.

– Да, сударь, – поспешно повторила Гретхен. – Но у графа Ларпосе маскарад... У меня нет подходящего платья.

– О, Создатель, неужели у тебя не нашлось для меня ничего лучше, чем эта безмозглая курица! Разумеется, я позаботился о вашем платье! Его доставили еще вчера. Я пришлю вам его в комнату, когда придет время. И рекомендую оставить дома вашу обычную кислую мину.

На глаза Гретхен навернулись слезы, и чтобы супруг не заметил их влажного блеска, она поспешно опустила глаза. К счастью, у барона не было сегодня настроения изводить супругу, и все оставшееся до конца завтрака время он игнорировал ее присутствие.

Что барон действительно хорошо умел делать, так это пускать пыль в глаза. Баронесса Ланниган была очаровательна в наряде индийской принцессы! Дорогие шелковые ткани окутывали ее тонкий стан. В многочисленных украшениях искрились драгоценные камни. Золотые браслеты, усыпанные самоцветами, звенели на запястьях и щиколотках. В прическе светились нити жемчуга. Ясно было, что для барона Ланнигана нет большего удовольствия, чем выполнять любое желание юной супруги, даже не высказанное. И лишь одна Гретхен знала истинную цену и предупредительности барона, и его радушной улыбке, которой он одаривал окружающих. Сама она едва ли могла бы сказать, что за камни блистают в ее диадеме, настолько убил в ней супруг возможность и умение радоваться, наслаждаться удовольствиями жизни.

С губ ее не сходила улыбка. Но ведь никто не знал, что улыбка эта возникла, как по мановению волшебной палочки, когда, подавая руку выходящей из экипажа супруге, Ланниган прошипел: "Улыбайтесь, черт вас побери!" А обычная болезненная бледность, которая могла напомнить, что счастье молодой женщины отнюдь

не безоблачно, сегодня скрывалась под причудливой маской.

Улыбка сияла, а Гретхен благодарила Бога, что глаза ее укрыты в тени маски.

Маскарад вошел в фазу озорного веселья. Оживленный шум, присущий лишь беззаботной, праздничной, маскарадной сутолоке, повис над пестрой толпой. Зажигательные мелодии так и звали пуститься в пляс. Представители благородных сословий с удовольствием отплясывали танцы, более подобающие крестьянским праздникам – в другое время дамы и господа брезгливо и недоуменно скривились бы, пригласи их кто сплясать котунью. Но сегодня можно было то, что завтра будет уже нельзя. Сегодня можно было хохотать от души, забыв, что надлежит сдерживать буйное проявление чувств. Взрывы смеха слышался в обеденной зале, где длинные столы были уставлены напитками и закусками. Там шло шутливое состязание острословов. Граф Ларпосе едва ли мог рассчитывать остаться неузнанным под своей маской – этого завзятого шутника его меткие экспромты выдали бы в любом костюме.

Гретхен пользовалась успехом, и в кавалерах для танцев недостатка не испытывала. Все как один пытались угадать ее имя, но Гретхен, одаривая партнера улыбками, не испытывала большого удовольствия от их галантных ухаживаний. Она не могла забыть, что скоро все закончится, что этот праздник, веселье, радость не принадлежат ей. Она здесь, потому что так надо Ланнигану, и не более.

А она обожала танцевать и веселиться. Правда, кажется, что это было вечность назад. Тогда Гретхен могла танцевать всю ночь напролет и не чувствовать усталости. Бальные туфельки приходили в негодность и к следующему балу нужны были новые... Да полно, Гретхен, было ли это? Может быть ты вспоминаешь прекрасный сон? Барон совсем редко вывозил ее в свет. Несколько раз в доверительной беседе с кем-либо из соседей он с глубокой, сдержанной печалью поведал о своем горе – его юная, любимая супруга неизлечима больна. Таким образом, общество знало, что именно болезнь, а не барон, разумеется, была причиной уединенного образа жизни баронессы Ланниган.

Пестрые наряды весело мелькали между деревьями сада. Вечерело, и в саду зажглись яркие газовые фонари. Но когда совсем стемнело, фонари вдруг погасли, а гости устремились из залов наружу – распорядитель объявил, что с минуты на минуту они получат возможность насладиться неповторимой красотой фейерверков.

Оживление, вызванное известием, стихло, не стало смеха и шумных голосов – все притихли в ожидании зрелища. И все же – показалось – огни вспыхнули неожиданно. Ослепительные молнии взвились с земли в небо и рассыпались фантастической красоты соцветиями. Красные, белые, зеленые, голубые букеты расцвели на черном бархате ночного небосвода. Звезды померкли, затмившись скоротечной красотой. Молчание ожидания вмиг сменилось восхищенными вскриками, возгласами восторга. А огни фейерверка взрывались в вышине, чтоб осыпаться огненным дождем, меркли, но навстречу им устремлялись новые огненные росчерки, чтобы расцветить небо еще более изумительным рисунком. На фейерверк нельзя было насмотреться, пресытиться им. И когда с треском разорвался последний заряд, выпустив сотни маленьких ослепительных шаров, люди в саду и перед домом еще смотрели в небо с ожиданием. Но снова зажглись фонари, означая конец дивного зрелища. Гости оживились, стали делиться впечатлениями друг с другом, снова зазвенел смех, из дома донеслись звуки музыки – маскарад продолжался, гостей ждали новые удовольствия и сюрпризы.

Первым сюрпризом – сразу после фейерверка – стало появление некоего загадочного персонажа. На лице его не было маски, тем не менее, не представлялось возможным угадать, кто облекся в загадочный костюм. Его фигура оставляла впечатление мощи, хотя была совершенно скрыта платьем из темно-синего шелка. Любопытствующим для обозрения оставались кисти рук, да на лице – узкая полоска глаз. Кого он представлял? Араба? Эфиопа? Его странный облик привлекал внимание в маскарадной пестроте. Да он, пожалуй, и сам хотел заинтриговать общество. Глаз не мог скользнуть мимо него. Мало того, что его темное платье резко контрастировало веселой цветистости праздника, сам он со скрещенными на груди руками медленно шел сквозь толпу, возвышаясь над нею. Веселье обтекало его, не затрагивая.

Он остановился поодаль от Гретхен и повернулся лицом к залу. Она обратила на него внимание, едва он оказался в поле ее зрения. Гретхен с интересом рассматривала таинственного незнакомца, уверенная, что маска надежно скрывает ее любопытство. И она тоже тщетно спрашивала себя, кто мог прятаться под столь загадочным костюмом. Когда она пришла к выводу, что это не может быть никто из знакомых, глаза незнакомца вдруг остановились на ней, и Гретхен поспешно отвела взгляд, будто он мог проникнуть под ее маску.

Мимо Гретхен пронеслась хохочущая живая цепь, и кто-то решился дерзко нарушить подчеркнутую отстраненность неизвестного – цепь на мгновение разомкнулась, чтобы захватить в себя новое звено. Когда Гретхен обернулась, незнакомца уже не было – бесшабашный вихрь маскарада унес его прочь.

Барон уже опорожнил немало бокалов, едва ли он пропустил хоть один поднос с хмельными напитками, которые слуги беспрестанно предлагали гостям. И по всему видно было, что он намерен продолжать в том же духе. Он подошел к Гретхен с улыбкой, которую считал одной из самых своих обаятельнейших.

– Что вы сидите, как клуша? – С улыбающихся губ слетело шипение. – Я хочу, чтобы вы танцевали без перерыва. Если вы собираетесь вести себя как дохлая рыба, дома я задам вам хорошую трепку.

– Так пригласите меня, сударь, – проговорила Гретхен, – голос ее дрогнул от обиды, и ей стало досадно на это. – По-вашему, я должна сама приглашать кавалеров?

– Фи-и! Танцевать с уснувшей рыбой? Придумайте что-нибудь посмешнее! Нет уж, позаботьтесь о себе сами, я уверен, вас это не затруднит. Да, не забудьте время от времени ронять маску. Я хочу, чтобы все узнали в вас баронессу Ланниган.

Барон Ланниган отошел от Гретхен и сейчас же увлек в веселящийся круг даму в красном. Лишившись общества мужа, Гретхен едва сдержала вздох облегчения. У нее мелькнула мысль – не выйти ли в сад и побыть там некоторое время в относительной тишине и уединении. Но желание это было сейчас же отброшено прочь. Удалиться с глаз Ланнигана было бы крайне неосмотрительно. Разумеется, она должна оставаться здесь, в толпе, на его глазах. Она должна постоянно помнить о его даже незримом присутствии. А то, что сама она скоро потеряла его из вида, это вовсе не имеет значения.

Веселый, живой паспадок сменился плавной, спокойной мелодией распорядитель танцев решил дать передохнуть утомленным танцорам. И тут Гретхен снова увидела незнакомца в синем. Он быстро шел... к ней? Гретхен несколько оторопела, а он, действительно, остановился перед ней.

– Надеюсь, этот танец у вас свободен, баронесса.

– Мы знакомы? – удивилась Гретхен.

– Нет, мы не были представлены друг другу. Но, к счастью, у маскарада свои законы, иначе барон Ланниган не оставил бы вас в одиночестве. Маскарад предполагает, что здесь никто никого не узнает, поэтому приглашая на танец незнакомку, я только соблюдаю правила игры.

– Но я как раз не незнакомка для вас! Как же вы разгадали, что я баронесса Ланниган?

– А вот это останется моей тайной, с вашего позволения. Мой образ обязывает их иметь. Однако, если эта тайна смущает вас, давайте считать, что я только что подошел и еще не произнес ни слова. Итак. Прекрасная незнакомка, могу ли я попросить у вас танец?

– Можете, господин Некто, – улыбнулась Гретхен и подала ему руку.

Ее маленькая ладошка спряталась в теплой руке незнакомца.

Ах, Гретхен не помнила, когда она в последний раз танцевала с таким упоением. Ее партнер двигался с удивительной легкостью и естественностью, будто не танцевал, а жил в танце. Руки его были бережны, но он держал ее с уверенной твердостью, может быть, даже – с самоуверенной. Гретхен прекрасно знала фигуры танца, но показалось – он ведет и руководит ею, и ей остается лишь следовать его желаниям.

Глаза его неотрывно смотрели на нее, будто и впрямь проникали под маску, искали ответного взгляда. Почему он смотрит так? Среди легкомысленного веселья и смеха – как глубоки и серьезны его глаза, не скрытые маской... Они как будто ищут чего-то или хотят сказать?.. А Гретхен, привыкшая прятать опущенный взор, сейчас не уводит своих глаз. И взгляд незнакомца не кажется ей дерзким. Для нее вдруг все перестало существовать кроме их двоих, и влекущей, темной бездонности его глаз.

Сменилась фигура, дамы поменялись партнерами. Гретхен не слышала слов своего нового кавалера, сердце ее отчаянно колотилось. Ах, как страстно она желала вернуть так скоро промелькнувшие минуты... Его глаза... Она и забыла, что предстоит новая перемена фигур, и когда это случилось, не удержалась от радостной открытой улыбки, встретила ею своего партнера. Как тепло и добро он смотрел... Это и влекло Гретхен – она так мало видела теперь вокруг себя доброты.

Гретхен вбирала в себя каждое мгновение танца, зная, что теперь долго-долго будет вспоминать их, и воспоминания эти будут одной из ее немногочисленных радостей.

– Баронесса, – вдруг нарушил молчание незнакомец, и Гретхен вдруг поняла, что за весь танец они не перемолвились и словом, а казалось, было так много сказано, – судьба готовит вам перемену к лучшему. Не испугайтесь, когда она придет.

– Это тоже роль вашего образа? – с легким удивлением проговорила Гретхен. – Это мой искренний совет вам. Ни о чем не спрашивайте и ничего не бойтесь, – еще более озадачил он ответом, который совпал с последними звуками музыки.

Он проводил ее к банкетке у стены, склонился в почтительном поклоне, прижав руку к груди.

– Благодарю вас за доставленное удовольствие, баронесса. Прошу вас помнить мои слова.

Гретхен озадаченно смотрела ему вслед. "Как скоро все кончилось..." печально подумала она, увидев приближающегося мужа.

– Поздравляю, сударыня, – язвительно проговорил он. – Вы в точности оправдали мое мнение о вас.

– Ваше мнение?

– Разве не вы отплясывали сейчас так самозабвенно?

– Я выполняла вашу волю, барон...

– С кем же вы изволили выполнять мою волю?

– Я не узнала этого человека. Он хранит инкогнито.

– Прекрасно! Вы ведете себя, как уличная девка, баронесса!

Ох, Гретхен слишком ясно представляла, какая отвратительная сцена будет дома, дрожь охватывала ее от одной только мысли об этом.

– Чего вы хотите от меня? – устало и безнадежно проговорила она.

– Чтобы вы вели себя достойно. Я никому не позволю смеяться за моей спиной.

Гретхен не ответила, это не имело смысла – барону просто нужен был повод, больше его ничто не интересовало. Она подняла глаза, скользнула взглядом по залу, желая еще раз увидеть того человека... Но незнакомец исчез.

– Уйдемте, барон, прошу вас.

– Потакать вашим капризам? – усмехнулся он. – Когда так было? Веселитесь, любезная моя супруга.

Он повернулась к Гретхен спиной и удалился в толпу.

"Может быть, сегодня барон решится исполнить то, чего давно желает, совершенно равнодушно, как о чем-то постороннем, не имеющем к ней никакого отношения, подумала Гретхен. – Вот и будет напророченная перемена к лучшему. Нет, она не боится. Пусть только смерть будет милосердной и не принесет слишком сильных страданий..."

Когда барона подсаживали в экипаж, он был совершенно пьян, заснул тотчас, едва упал на сиденье. "Может быть, сегодня все на этом и кончится?" – боясь слишком надеяться, подумала Гретхен и стала молиться.

Дома слуги с трудом извлекли хозяина из экипажа и потащили в его спальню. Он едва передвигал ноги – кажется, так и не проснулся толком. С огромным облегчением Гретхен прошла дальше по коридору к своей комнате.

– Помогите мне, Жаклин, – позвала она горничную.

С ее помощью Гретхен высвободилась из своего платья. Жаклин расшнуровывала корсет, когда дверь с треском распахнулась, явив глазам женщин барона в неглиже. Гретхен застыла от ужаса, а Жаклин стремительно выскользнула из спальни. Барон шагнул через порог.

– О, нет!.. Умоляю вас!..

– Закудахтала! "О, нет! Умоляю вас!" – передразнил он. – О чем это ты меня умоляешь? Кажется, ты еще жена мне! Продажная тварь!

– Меня продали единственный раз – вам, – холодея, проговорила Гретхен.

– Что? – удивленно переспросил Ланниган, но одурманенное сознание скользнуло мимо проявленной дерзости, столь неожиданной в сломленной, униженной женщине. – Девка! Готова отдаться первому встречному, даже не спросив его имени, а мужу говоришь "нет"? Может быть, я должен оплачивать тебе каждую ночь, баронесса проституток?

– Было бы неплохо хотя бы что-то иметь за свои мучения, – непослушным языком выговорила Гретхен.

Она знала, что каждым словом разжигает ярость Ланнигана, и делала это сознательно – пусть он забудет всякую осторожность и пусть все скорее кончится. – За что вы мучаете меня? Вы не хуже меня знаете, что ваши упреки не имеют ко мне никакого отношения. Вы желаете мне смерти, барон, отчего же так нерешительны? Вы – жалкий трус, барон Ланниган!

Он наотмашь хлестко ударил Гретхен по лицу. Пощечина швырнула ее на кровать, и Гретхен чуть не перелетела через нее.

– С огнем шутить изволите, маленькая баронесса, – кажется, ярость даже несколько протрезвила его.

Ланниган за руку сдернул Гретхен на пол.

– На колени.

– Негодяй, – брезгливо проговорила Гретхен, поднялась, выпрямилась перед ним.

Отчаяние сделало ее безоглядно смелой, она и не хотела оглядываться, осмысливать, к чему приведет ее дерзость.

– Вы негодяй, барон Ланниган, и я никогда не встану перед вами на колени, я презираю вас. Ну, что вы сделаете мне, ничтожество? Станете бить? Я перестала бояться ваших побоев, оказывается, даже к ним можно привыкнуть.

Теперь он вложил в удар всю свою злобу. Гретхен отлетела к стене, ударилась о нее и рухнула на пол. Сознание едва теплилось в ней, и Гретхен будто сквозь туман видела надвигающегося на нее мужа. Только вместо лица у него было белое пятно, а слова его гулко звучали где-то далеко и одновременно – прямо в ее голове:

– Привыкла к побоям, маленькая дрянь? А умирать не привыкла?

Он сдавил ее шею. Гретхен начала задыхаться, и помимо воли стала цепляться за его толстые пальцы, тщетно пытаясь разжать. Он медленно, по капле выдавливал из нее жизнь. Гретхен захрипела, забилась, губы ее посинели. Неожиданно руки его разжались, и он ткнулся головой в пол рядом с нею. Гретхен упала ничком, ничего не соображая, жадно хватала ртом воздух. Но едва только пришла в себя, метнулась прочь из комнаты.

Кажется, никто не видел, как она пронеслась по длинному сумрачному коридору и распахнула дверь в крохотную комнатушку в другом крыле замка. Комнатка принадлежала ее нянюшке, покуда та была жива. А потом стояла незанятая, нужды в ней не было.

Добрая, милая старушка, беззаветно любившая ее... Взять ее с собой было единственной просьбой к барону. Пока она была жива, Гретхен находила у нее если не защиту, то хотя бы утешение. Впрочем, барон в то время еще не вел себя со столь откровенной циничной жестокостью. Бедная нянюшка, хорошо, что она не увидела этого – ее сердце разорвалось бы от горя.

Гретхен упала ничком на узкую кровать, сжала в руках подушку, уткнувшись в нее лицом. Но это не могло заглушить отчаянных горьких рыданий. Лишь мысль о страшном грехе не позволяла Гретхен наложить на себя руки. Но, кажется, слишком близко была та страшная минута, когда ей будет все равно. Заснула она в слезах...

Слезы едва просохли, когда плечо ее сжала чья-то рука...

Глава вторая

о странном вторжении,

и о новой беде, постигшей юную баронессу

Слезы едва просохли, когда плечо Гретхен сжала чья-то рука. Она испуганно вскинулась, – сонное сознание мгновенно выдало ей ужасную подсказку, что барон настиг ее и здесь. То был не барон Ланниган. Но, не успев порадоваться этому открытию, Гретхен испугалась еще больше. Окно почему-то оказалось распахнутым, и в него вместе с назойливым звоном цикад и резким ночным ароматом цветов втекал яркий лунный свет. И в этом неверном свете баронесса увидела рядом с кроватью человека. Окно находилось за его спиной, поэтому для Гретхен он был большим темным силуэтом без лица. Он увидел, что глаза ее испуганно распахнулись, и приложил палец к губам.

– Кто вы? – едва выговорила она, онемев от страха.

Неловко попыталась сесть, натягивая на плечи тонкое одеяло.

– Вы... грабитель?

– Может быть. Ведь я пришел за главной ценностью этого дома – за вами.

– Что?!. Уходите немедленно, я позову на помощь!

– Но вы в ней не нуждаетесь – я не собираюсь причинять вам зло. Ах, баронесса, я лелеял надежду, что мой совет не будет вам пустым звуком.

– Вы!? – Гретхен вдруг охватила болезненная слабость. – Зачем вы здесь?.. Уходите... пожалуйста...

– Вместе с вами, баронесса. Разве вы не мечтаете покинуть этот недобрый замок, и здесь, вместе с ним, оставить свое несчастье.

– Кто вы? – прошептала Гретхен. – Ах, это не имеет значения... Уходите, умоляю вас, Бога ради... Ведь мне придется позвать людей...

Незнакомец быстро наклонился к ней, и с губ Гретхен уже слетал отчаянный вскрик, – но, упредив его, большая ладонь зажала ей рот.

– Мне так досадно, что я не сумел не испугать вас. Я так хотел, чтоб вы поверили в мои добрые намерения.

Гретхен забилась, пытаясь освободиться, но другая его рука скользнула на ее шею, Гретхен успела ощутить легкую тупую боль и сразу затем мгновенная горячая волна дрожью прокатилась по ее телу, отняв силы так, что Гретхен теперь и пальцем пошевелить не могла, не то чтобы защищаться. Веки опустились, ресницы будто накрепко склеились. Но странно – вместе с тем к ней пришло полное равнодушие к собственной участи, и Гретхен впала в некую прострацию.

Она смутно и без всякого волнения сознавала, что незнакомец завернул ее в свой темный плащ. Необычно мягкая ткань еще хранила его тепло и объяла им Гретхен. Не в силах приподнять веки, она поняла, что вместе с нею незнакомец выбрался в сад.

Потом она потеряла ощущение времени и происходящего, в сознании образовался провал, потому что когда к органам чувств вернулись их способности, лицо Гретхен обдувал свежий ветер. Наверно, он и вернул ей сознание. Она услышала тяжелый стук копыт о каменистую землю и попыталась открыть глаза. На этот раз ей хоть и с трудом, но удалось это сделать. Луна ушла за тучи, и самый темный час ночи окружал их непроглядным мраком. С темнотой сливался и спутник Гретхен, он был частью этой темноты и, унося ее в черную неизвестность, он теперь пугал.

Ощущения постепенно возвращались, рождая в душе Гретхен ужас и смятение. Она полулежала в руках своего похитителя, щекой прижимаясь к его груди. Ей еще не доставало сил освободиться от его рук, и еще Гретхен чувствовала, что голова наливается болезненной тяжестью, – так всегда бывало перед приступом.

"Боже, нет!" – из самого ее сердца вырвалась отчаянная, безнадежная мольба, но с губ сорвался только едва слышный стон. Незнакомец переложил повод в руку, которой крепко обнимал Гретхен за талию, поправил на ней плащ. Положив теплую ладонь ей на голову, он прижал ее к себе. Рука его пахла кожаной упряжью и – странно – клейкими листочками кипариса, только что скинувшими плотные одежки почек. Рука заслонила ее лицо от ночи, от упругого ветра, оставив ее в темноте, заполненной странным запахом. Гретхен обречено закрыла глаза, и новый провал беспамятства стремительно втянул ее в темное ничто без мыслей, без ощущений и чувств.

А когда сознание опять вернулось к Гретхен, не было уже ни стремительной скачки сквозь ночь, ни ветра в лицо, ни карусели звезд... Она лежала, погрузившись в пышные перины. Гретхен быстро села, с облегчением отметив, что тело снова подчиняется ей. Широкая кровать, находилась в большой комнате, достаточно хорошо освещенной свечами. В этой чужой комнате кроме Гретхен никого не было. Куда же привез ее похититель? Зачем? И куда делся сам?

Гретхен выбралась из перин, спустила босые ноги на пол, и они сейчас же утонули в высоком пушистом ворсе ковра. Она бесшумно подбежала к окну – за ним была сплошная ночь без просвета, без огонька. Гретхен попыталась поднять раму, но она не подалась ни на дюйм. Она еще возилась с окном, когда услышала шаги, приглушенные дверью, и метнулась к кровати, прыгнула в нее, поджала ноги, потянула на плечи одеяло. Дверь бесшумно отворилась, и в проеме возник разбойник. Он мимолетно скользнул взглядом по своей добыче, напряженно застывшей в глубине кровати, и положил у очага охапку поленьев. Когда пламя весело принялось за дерево, он подошел к кровати, где Гретхен сидела не шевелясь, побелевшими пальцами вцепившись в одеяло.

– Постарайтесь уснуть, – стараясь придать своему голосу мягкую интонацию, проговорил он. – На дворе ночь, спите спокойно – здесь никто не причинит вам зла. А завтра утром мы обо всем поговорим, и я дам исчерпывающие ответы на все ваши вопросы.

– Зачем вы это сделали?! – нервно проговорила Гретхен.

Он вздохнул.

– Вы проигнорировали мой совет. Вы не хотите поверить, что мною руководит желание ни в малейшей мере не навредить вам. Но оно так и есть, в самом деле. Лягте, закройте глаза, вам здесь некого опасаться.

– Вы так много говорите, сударь! Отчего не ответить коротко только то, о чем вас спрашивают?

– Потому что вы сейчас не в состоянии адекватно реагировать на то, что я скажу вам. Вы должны отдохнуть.

– Но я требую ответа! – голос Гретхен звучал вызывающе.

Незнакомец чуть улыбнулся, подвинул кресло ближе к кровати:

– Хорошо, спрашивайте.

– Назовите себя.

– Мое имя Ларт. Я не француз, прибыл сюда издалека.

– Вы похитили меня. Хотите потребовать выкуп у барона Ланнигана?

– Нет.

– В таком случае, с какой целью это сделано?

– Вы больше не вернетесь к своему супругу. Впереди у нас долгое путешествие, я увезу вас в свою далекую страну. Там вы начнете иную жизнь, ту, которой достойны.

– Боже мой... я поняла... – Гретхен прижала пальцы к виску, поморщилась болезненно. – Вы поставщик... торговец... Ваш товар – женская красота...

– Вы ничего не поняли. Вы и не способны сейчас что-то понять, когда так измучены. Наш разговор необходимо отложить до утра. Поверьте хотя бы, что до утра вам абсолютно ничто не грозит. Будьте послушны, баронесса, постарайтесь успокоиться и уснуть, вам это крайне необходимо, – он встал. – Не бойтесь ничего. Я буду стеречь ваш покой в соседней комнате, за этой дверью. Спокойной ночи, баронесса.

Человек со странным именем "Ларт" вышел, оставив Гретхен наедине с ее мыслями и догадками. Едва ли мысли эти благоприятствовали беззаботному сну, – Гретхен закрыла лицо руками. Она ни на минуту не поверила его словам. И кто бы поверил в эту бессмыслицу! Злой умысел и корысть руководят людьми во всех их побуждениях. В ней, в Гретхен, какая-то ценность для этого человека... Но как больно, как жестоко обманули нынче вечером его глаза...

"Укрепи меня, Господи! Или возьми к себе, дай покой. У меня нет больше сил, я лишь слабая, несчастная женщина, но ты испытываешь меня снова и снова... Я не ропщу, Господи, но силы мои на исходе. Меня страшит мысль, подсказывающая выход. Но я боюсь так же, что не выдержу однажды и поддамся ей... Пощади меня..."

В изнеможении Гретхен уронила руки. Сорочка спустилась с плеча и, поправляя ее, Гретхен обнаружила, что она порвана. "Ланниган..." – досадливо поморщилась Гретхен. Некоторое время баронесса сидела в оцепенении, потом на коленях переползла на край кровати, встала. В комнате имелся большой шкаф, и за его дверцами Гретхен обнаружила несколько платьев, на других полках было аккуратно разложено новое белье. Перебирая вешалки, Гретхен выбрала шелковый пеньюар. Ей бы хотелось натянуть на себя что-то плотное, закрытое, что дало бы чувство защищенности, но она посмешила бы своего сторожа, если б принялась сейчас, среди ночи, облачаться в платье.

Шелк холодил, и Гретхен, зябко обняв себя за плечи, подошла ближе к очагу. Она не заметила, как дверь слегка приоткрылась, и в комнату проникло еще одно существо – огромная черная собака с короткой, атласно блестящей шерстью. Лапы ее неслышно ступали по ковру, она остановилась позади Гретхен, принюхиваясь, водила носом. Гретхен захотела согреть спину, обернулась и неожиданно увидела на уровне своей груди черную морду с горящими глазами пламя очага отражалось в них. С криком ужаса Гретхен отпрянула в сторону, заслонилась руками. Собака бросилась от нее в другую сторону. Миг спустя широко распахнулась дверь, и быстро вошел тот ужасный человек.

– Что с вами? – услышала Гретхен и в следующий момент – укоризненное восклицание: – Урс! Как ты посмел войти! Убирайся!

Придерживая за плечи, он подвел Гретхен к креслу.

– Это всего лишь собака, – виновато проговорил он.

– О, Боже... – помертвелыми губами едва выговорила Гретхен, голос ее дрожал.

– Простите его, он не хотел вас напугать. Ну, успокойтесь, ничего не случилось, чш-ш-ш, – он положил руку на голову Гретхен, медленно провел по волосам.

Лицо ее резко белело в полумраке, с ресниц сорвались две слезинки, медленно сползли по щекам, оставив мокрые дорожки.

– За что вы мучаете меня? – еле слышно, с трудом выговорила она. Разве вам, господин Ларт, лично вам, я причинила зло? За что же вы так со мной?.. Почему вы все не оставите меня? Почему мне нельзя просто жить?..

Ларт опустился на колени, взял ее руку в ладони.

– Я бесконечно сожалею о случившемся. Я знаю, жизнь ваша полна страданий, но не спешите и меня причислять к их числу. Может быть, я пришел помочь вам.

– Помочь? – Гретхен тяжело подняла глаза, выдернула руку. – Вы!? Послушайте, вы... – она в бессильном гневе сжала кулачки. – Оставьте меня! У меня больше нет сил! Хотите мне добра? Сделайте доброе дело – помогите мне уйти из этого мира, это самое больше, что вы можете для меня сделать. Хотите, я на коленях буду умолять вас?

– Нет. Я помогу вам, но не таким чудовищным способом.

– Ложь! Все ложь! – сорвалась на крик Гретхен, вскочила...

Но сейчас же опустилась обратно – в затылке встрепенулась и ожила боль, распускаясь тугим, пухнущим комком.

– Нет... – всхлипнула Гретхен, запрокидывая голову, вжимаясь затылком в спинку кресла.

Ларт взглянул в налитые чернотой глаза, в еще более побелевшее лицо и быстро вышел из комнаты. Он сразу вернулся с бокалом в руке. Гретхен, стиснув зубы, перекатывала голову из стороны в сторону, глаза ее были крепко зажмурены. Ларт подсунул ей руку под плечи, крепко прижал голову к себе, поднес бокал к губам.

– Пейте.

Она почувствовала терпкую густую жидкость на губах и проглотила ее. Это отозвалось таким пронзительным ударом боли, что Гретхен закричала, оттолкнула руку с бокалом, расплескивая его содержимое. Но Ларт крепче сжал ее, настойчиво проговорил:


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю