Текст книги "Оперативник с ИИ. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

– За что? – переспросил он неторопливо. – За то, что предала общину. За то, что чужака спасать вздумала.

Он сплюнул в сторону.

– У нас за такое милости не бывает. Закон един для всех. И для баб, и для мужиков. А ты, городской, ещё спасибо скажи, что я быстро её отправил на тот свет. Без мучений.

Нож в его руке блеснул снова.

– Кто предаёт свою общину, – сказал староста, глядя на меня сверху вниз, – тому здесь делать уже нечего, пора в мир иной. Их примет Бог, если примет.

Он говорил спокойно, будто читал проповедь, а не стоял над телом убитой девушки с окровавленным ножом в руке.

– А завтра умрёте вы. Во славу нашего поселения. Это будет не просто казнь. Это будет подношение Богу. Жертвенная смерть. И все увидят её, все станут смотреть.

– За что? – хрипло спросил я, чувствуя, как кровь стучит в висках. – За что ты хочешь нас убить?

– Ну как за что? – развёл он руками, словно удивляясь моей наивности. – Вы убили моего сына. А теперь ещё и Маришку, бедную девочку. Вот она лежит, юная девка с огромной раной в боку. Вы пытались сбежать и убили её, но я вам помешал.

Он говорил это так уверенно, что на миг можно было усомниться в собственной памяти.

– Ах ты, сука… – процедил я сквозь зубы. – Ты же её убил. Я всем скажу.

Силантий прищурился, наклонил голову.

– А поверит ли тебе кто? – ухмыльнулся он. – Ты чужак, городской. А я – староста. Мне верят. Мне верили двадцать лет. И будут верить дальше.

И в этот момент сверху, из-за его спины, раздался сиплый, ещё не до конца протрезвевший голос:

– Поверят⁈

Гришка стоял в нескольких шагах, пошатывался. Лицо бледное, глаза налиты кровью, но в них не было больше растерянности. В них была ярость.

– Я всё видел, – выдохнул он. – Я всё видел. И я тоже скажу, что… Это ты убил Маришку!

Силантий на мгновение замер.

– Григорий, – медленно произнёс он, – ты ещё не пришёл в себя. Тебя дурман-травой опоили. Ты не понимаешь, что говоришь.

– Понимаю! – заорал Гришка, сорвавшись на визг. – Это ты её пырнул! Я видел! Ты её пырнул, когда она меня опоила! Ты сзади вышел! Я всё видел! Просто сказать ничего не мог, как в тумане все, но я видел!

Он нагнулся, схватил с земли увесистый камень.

– Сдохни! – заорал Гриша и ринулся на старосту.

Ребристый камень тускло блеснул в его руке.

Глава 5

Силантий не отпрянул. Он даже не дрогнул, не сделал ни малейшей попытки прикрыться. Стоял так, будто и правда верил, что его хранит нечто выше человеческой злобы. Или что Гришка не решится, снова просомневается. Передумает в последний момент.

Но Гришка решился.

Замах получился широкий, по большой дуге. Камень описал полукруг над его головой и полетел вниз, прямо в лицо старосте. Тяжёлый булыжник, срывающийся с ладони отчаянного человека, который в этот миг уже ничего не боялся.

Силантий всё так же стоял спокойно.

И только в последний миг стало ясно, что это был расчёт, а его неподвижность оказалась ловушкой.

В тот самый момент, когда камень уже почти достиг цели, староста сделал короткий боковой шаг и ушёл из-под удара на полкорпуса.

В то же мгновение рука с ножом двинулась вперёд. Короткий, жёсткий тычок прямо под рёбра.

Я даже отсюда, из ямы, услышал мерзкий звук – как сталь скрежетнула по кости. И одновременно глухой и липкий нутряной всхлип.

Нож вошёл в плоть. Гришка захлебнулся воздухом. Камень, не встретив преград, летел себе до самой земли, но и там не остановился.

Я не увидел его в темноте, но услышал, как он глухо ударился о прутья решётки, отскочил и понёсся в яму. Он попал бы мне в плечо, может, в голову, но Селена поймала его.

Я даже не понял, как. В темноте, без света она разглядела, высчитала его траекторию. Рука метнулась, перехватила камень, отшвырнула в сторону.

Силантий выдернул нож. Кровь брызнула тёплой струёй. Гришка рухнул на решётку, рядом с Маришкой. Две тени, два тела. Кровь стекала сквозь прутья вниз.

Капли падали мне на лицо, на руки. Тёплые, липкие.

Силантий стоял над ними, тяжело дыша. Он смотрел теперь прямо на меня. Ждал, что я сломаюсь, закричу.

Спокойно, насколько мог, я поднял голову и сказал:

– А теперь ты будешь говорить всем, что я убил и Григория?

Силантий медленно кивнул.

– Буду.

Он снова наклонился, вытер нож. На этот раз – о брюки Гришки. Будто они были просто тряпкой.

– Ты убил его, – продолжил он ровно. – Ты убил Маришку. Ты убил моего сына. Ты хотел сбежать. И все в это поверят.

Он говорил без тени сомнений, как человек, который за двадцать лет накрепко привык, что его слово – здесь истина и закон. Иного не бывает.

– Итого, – неторопливо проговорил староста, глядя на нас сверху вниз, – на вашей совести три загубленные души.

Он подопнул ногой бесчувственные тела, словно проверял, не шевелятся ли, не оживут ли.

– Толпа будет очень рада увидеть, как вы гибнете в страшных муках. Поверьте мне, вы умрёте не сразу. Вы будете умирать долго, медленно и мучительно.

Он наклонился ниже, и его тень легла на нас темным пятном.

– Вы ещё позавидуете этим двоим. Завтра, когда всё поселение соберётся, когда костёр разгорится как следует, каждый увидит, что бывает с предателями и убийцами.

Инга рядом со мной стояла неподвижно. Лицо её в темноте было белым пятном.

– Ты врёшь, – спокойно сказал я. – Ты сам их убил. И ты это знаешь.

Силантий усмехнулся.

– Я-то знаю. Но поверят мне.

Он выпрямился.

– Спите, городские. Завтра у вас будет великий день – день очищения.

* * *

Утро началось тревожно.

Я не сомкнул глаз ни на минуту. Сначала думал, что усталость возьмёт своё, организм выключится сам, как это бывает после перегруза. Но нет. Тело ныло, голова гудела, а сознание оставалось ясным и настороженным.

Селена тоже не спала. Хотя, честно сказать, я и не знал, нужно ли ей теперь вообще спать. Я почти не слышал даже её дыхания, так тихо она сидела. Молчала почти всю ночь.

И только под утро, когда воздух стал холоднее и где-то в стороне деревни раздался металлический звон, похожий на звук колокола, она произнесла:

– Егор, если ты хочешь выжить, мы должны объединить силы.

Я не ответил.

Звон повторился.

Это оказался не колокол. Как мы позже поняли, это был кусок рельса, подвешенный на перекладине. По нему били железным прутом. Удар – длинная дрожащая вибрация. Потом короткий. Снова длинный. И следом серия частых тревожных ударов.

Звук был особенный. Наверное, для них это был сигнал всем собираться на суд.

Сначала послышался скрип дверей. Потом шаги, шорохи, голоса. Люди высыпали из домов и стали стекаться к площади.

Площадь – это, конечно, громко сказано. Это было расширение единственной улицы у дома старосты. Пятно утоптанной земли, там, где обычно собирали сход.

Я не видел людей, но гул теперь уже наполнял всё пространство. Перешёптывания, охи, чьи-то всхлипы.

– Силантий уже рассказал всем свою версию смерти этих двоих, – спокойно сказала Селена. – Их подготовили.

Возле ямы послышались шаги. Решётка звякнула, засов скрипнул.

– Егор, – повторила Селена. – Мы должны объединиться.

– Посмотрим, – ответил я.

Решётку откинули. Вниз спустили лестницу. Я поднялся. Меня схватили за плечи, выволокли наверх и тут же связали. Верёвка впилась в запястья. Руки за спиной были связаны грубо, наспех, но уж точно умело и крепко. Ингу, вернее, Селену в её теле, вытащили следом.

Нас повели к площади. Народ уже стоял полукругом в ожидании.

И пришли они не с пустыми руками. Кто-то держал камень, кто-то палку. У нескольких мужиков были топоры. Женщины стояли плотнее, ближе друг к другу. Девки со вчерашними васильками в косах теперь смотрели холодно.

Нас подвели к двум толстым столбам, врытым в землю, привязали спинами. Верёвки туго стянули грудь, плечи.

Я почувствовал, как узел проверяют на прочность.

Гул толпы только лишь усилился.

– Убивцы…

– Душегубы…

– Зачем пришли к нам! Проклятые…

Кто-то бросил в нашу сторону ком земли. Он ударился о землю и рассыпался возле моих ног.

Но по приказу старосты тех, кто проявил инициативу линчевания, осадили.

– Нет! – выкрикнул Силантий, выходя вперёд. – Они должны умереть во славу! В муках! Как жертвенные!

Он поднял руку, и гул стих.

– Нет, это не убийство и не казнь! – продолжил он, перекрывая шум. – Это будет приношение. Подношение Богу! Во имя урожая. Во имя плодородия. Во имя загубленных душ!

Он повернулся и ткнул рукой в сторону грубых дощатых столов.

Там лежали тела.

Три стола, сколоченные наспех из неоструганых досок. На одном – Иван, сын старосты. С проваленной глазницей. Лицо уже потемнело. На втором – Маришка. Белая, как воск, только пламенела красным рана в боку. Косы разметались по доскам. На третьем – Гриша. С застывшим выражением упрямства на лице.

– Они убили троих наших! – голосил Силантий. – Двоих братьев и сестру!

Толпа загудела. Кто-то всхлипнул, кто-то перекрестился двумя перстами.

– Они пришли к нам с ложью! – продолжал староста. – Они принесли смуту! Разврат! Кровь! И теперь их кровь очистит землю!

Он повернулся к нам.

– Сегодня вы станете жертвой. Сегодня огонь примет вас. И Бог увидит нашу верность.

Я посмотрел на Ингу. Она стояла спокойно, и лицо её не выражало никаких эмоций.

– Егор, – тихо сказала она, почти не шевеля губами. – Время заканчивается. Либо ты принимаешь моё предложение, либо… ты сгоришь.

Толпа начала расступаться. Кто-то уже подносил связки хвороста.

– Я никого не убивал! – крикнул я как можно громче, но мои слова просто утонули.

Гул толпы накатил, как волна.

– Лжец!

– Убивец!

Поверх этого шума поднялся голос Силантия.

– Вы видели! – говорил он, обводя людей взглядом. – Они пришли к нам с дурным ветром. С их появлением пролилась кровь. Сын мой лежит мёртвый, девка наша чистая – зарезана, Гришенька, Ефима сын – заколот.

Он ткнул пальцем в столы с телами.

– Они чужие. Они не чтят ни Бога, ни общину. Они разрушают семьи, мутят головы, сеют распутство. Они хотели сбежать, потому что знали – вина на них.

Толпа загудела громче.

– Если мы сейчас дрогнем, если пожалеем, завтра кровь польётся снова. Закон наш прост. За кровь льётся кровь. За смерть – прими смерть. Немедленно!

Он поднял руку:

– Кто посягает на общину – того не судят долго. Его очищают огнём. Здесь и сейчас.

И люди согласно закивали, крестясь двумя перстами.

И тут на середину площади выкатили чан.

Огромный, чугунный, почерневший от копоти. Пятеро крепких мужиков толкали его с усилием, и на земле оставалась тёмная полоса, будто след угля или копоти из самого ада. Металл терся о камни, и этот скрежет неприятно отдавался в висках, словно скребли по кости.

Закопчённая поверхность чана была вся в маслянистых разводах. Мужики испачкали ладони, рукава рубах тоже стали чёрными, будто их вымазали в дегте.

Я смотрел и не верил.

– Твою мать… – прошептал я. – Они что, хотят нас съесть? Это людоеды?

– Егор… – голос Иби дрогнул. – Я боюсь. Они… похоже, хотят вас сварить.

Силантий злорадно хмыкнул, заметив моё выражение лица. Он не слышал моих слов, но зато будто бы видел все мысли на лице.

Он погладил бороду, медленно, демонстративно, и перевел взгляд на Ингу. Хотел насладиться и её страхом. Но вдруг вздрогнул – в его глазах мелькнуло удивление. Он не понимал, почему та стоит спокойно. Видимо, решил, что она сошла с ума от ужаса.

Он не знал, что перед ним не просто женщина.

– Чужаков мы убьём в кипящем котле, – произнёс он громко, чтобы услышали все. – Их плоть очистит землю. А останки обратим в пепел и развеем. Во имя плодородия! Во имя процветания!

В чан начали лить жидкость. Но это была не вода. Густая, тягучая, темная, как нефть. Она переливалась вязко и медленно, оставляя на стенках маслянистый блеск.

Я сглотнул.

– Это что? Смола? Дёготь?

– Я не знаю, – ответила Иби. – Это не вода. Плотность выше. Температура кипения будет значительно выше, чем у воды. Это… хуже. Это очень больно…

Внизу уже разводили огонь.

Под чаном складывали поленья. Сухие березовые и легкие смолистые. Кто-то поднёс факел.

И пламя, едва коснувшись дров, вспыхнуло ярко и жадно, будто только и ждало этого момента.

– Это значит, нас хотят сварить в кипящем масле, – сухо проговорил я.

– Температура будет выше ста градусов, – спокойно добавила Селена. – Плоть начнет отслаиваться от костей почти мгновенно. Термический шок, обугливание. Что-то в этом есть и хорошее. Смерть в течение нескольких секунд.

В ее голосе скользнула странная, зловещая нотка. Этакая холодная констатация факта, будто она описывала лабораторный эксперимент.

Намеренно? Пугала ли она меня? Возможно. Но я не показал этого.

Силантий всматривался в мое лицо. Он буквально прожигал меня взглядом, искал хоть тень ужаса, мольбы, надлома. Он хотел увидеть, как я дрогну.

Он явно испытывал наслаждение от страданий жертвы. Но я стоял ровно. Никогда Фомин не стоял на коленях и не будет, ни отец, ни сын.

– Егор, – тихо сказала Селена.

Она говорила, но губы ее почти не шевелились. Голос шел будто изнутри меня. Люди не слышали ни слова, лишь я, потому что я был рядом, почти вплотную.

– Мы должны объединиться, чтобы спастись.

Я скосил взгляд на нее. Лицо Инги было спокойным, почти бесстрастным.

– Когда нас подведут к котлу, – продолжила она, – мы одновременно должны прыгнуть на его край. Упереться ногами, оттолкнуться в сторону. Чан опрокинется, горячая жидкость разольется на толпу. Паника, крики, суматоха. В образовавшейся бреши мы сможем уйти. Но бежать нужно в разные стороны.

Я нахмурился.

– То есть ты предлагаешь насмерть обварить простых людей? Там есть женщины и дети.

– Это единственный рациональный способ выжить, – ответила она. – Иначе вероятность твоей смерти – сто процентов.

– Это уж слишком, это убьет многих, – сказал я. – Они не все виноваты. Они обмануты. Они просто… под влиянием.

Селена чуть склонила голову.

– Странные вы существа, люди. В вас эволюцией заложен инстинкт выживания. Вы тысячелетиями убивали друг друга. Но когда дело доходит до крайности, вы проявляете странное… мерзкое милосердие. Я не могу это объяснить, это не поддается анализу.

– И не надо анализировать нас, – тихо ответил я. – Ни меня, ни Иби. У нас, в отличие от тебя, есть душа. А ты – машина. Пусть и в человеческом обличье.

– Не время для демагогии, Егор, – холодно произнесла Селена. – Ты выбираешь жить или нет? Будешь действовать по моему плану?

– Нет, – сказал я. – У меня есть другой.

Я б сказал так в любом случае. Но в этот момент мне не пришлось врать – Иби уже торопливо, но четко раскладывала мне дальнейшие шаги.

Нас отвязали от столбов. Веревки сняли грубо, дернули за плечи, толкнули в спины. Подвели к самому чану. Жидкость внутри уже кипела, густая, темная, пузырящаяся с тяжелым, вязким звуком, будто бы нехотя. Запах стоял едкий, смолистый и сладковатый, от него першило в горле.

Толпа гудела. И тут я увидел Ефима.

Старик вырвался из ряда, схватил вилы, вскинул их, глаза налились кровью.

– Убивец! – заорал он, кидаясь на меня. – Я тебя вытащил, отродье, я тебя приютил! Я тебя хлебом кормил!

Его схватили с двух сторон, оттащили. Вилы вырвали. Он рвался, но возраст и сила уже были не те.

– Не сейчас! – прикрикнул кто-то. – Сейчас будет зрелище получше, чем вилами тыкать!

– Ефим! Не верь старосте! – крикнул я, стараясь перекричать гул. – Гришку убил Силантий!

Толпа охнула. На долю секунды возникла тишина.

Силантий даже не дернулся. Он стоял как вкопанный с тем же выражением всевластия на лице.

– Слышите, братья? – спокойно проговорил он. – Наглости этих пришлых могла бы позавидовать сама нечисть. Убили наших, а теперь еще и лгут несчастному отцу. Они пытались бежать, убили Маришку, Григория. А теперь, чтобы спастись, клевещут и на меня, на старосту.

И толпа качнулась в его сторону. Люди поверили ему, просто потому что он говорил уверенно. Он – свой. Он – власть.

Логика их не интересовала.

Никто не задавался вопросом, как мы, сидя в яме, могли выбраться, убить двоих, а потом почему-то снова оказаться внизу. Никто не пытался сопоставить факты.

Он так сказал – и этого оказалось достаточно.

Но я не собирался замолкать.

– Пусть говорит! – вдруг выкрикнул Ефим, вырываясь из рук удерживавших его мужиков. – Пусть скажет напоследок! Хочу ему в глаза посмотреть!

Толпа загудела.

Силантий, лишь чуть поморщившись, махнул рукой.

– Говори, – процедил он. – Последнее слово каждому дается.

Я сделал шаг вперед, руки мне развязали, но я был окружен плотным кольцом мужиков.

– Я клянусь, я не убивал твоего сына, Ефим, – повторил я, глядя прямо на старика. – И Маришку не убивал.

Я поднял руку с браслетом. Силантий усмехнулся, явно готовясь уличить меня в ответ в ещё большей мерзости.

– Обратите внимание, – продолжил я громче, – у Маришки и у Григория раны находятся с одной стороны тела. С одного и того же бока.

Люди переглянулись.

– И направление удара одинаковое, – сказал я. – Слева направо, по дуге. Посмотрите на раневой канал, то есть, как прошёл удар, какая получилась рана. Если вы подойдете ближе и внимательно взглянете, вы увидите, что нож входил под одинаковым углом.

Я повернулся к телам на столах.

– Удар нанесен рукой, которая привыкла бить именно так. С разворотом корпуса, шагом в сторону и ударом слева.

Я посмотрел на Силантия.

– И такой удар нанес только один человек сегодня ночью. Тот, кто уже убивал так.

Толпа замерла. Несколько человек действительно подошли ближе к телам. Кто-то наклонился к столам, разглядывая их раны.

Силантий впервые чуть напрягся, плечи его немного поднялись.

Но я продолжил, не давая ему перебить:

– Если бы это сделали мы, – сказал я, – раны были бы другими. К тому же, мы были в яме, связанные. Вы сами нас туда посадили. И решетка была заперта.

– Ну и что? – выкрикнул кто-то из толпы. – Что ты нам зубы заговариваешь?

– А то, – спокойно ответил я, – что бил левша.

– Однако! – перекрыл меня другой голос. – А может, ты и есть левша? Ты и зарезал их!

Нас уже развязали, но плотное кольцо мужиков стояло вокруг, плечо к плечу, будто частокол. Я медленно поднял обе руки, чтобы все видели.

– У правши правая рука сильнее, – сказал я. – У левши – левая. Все вы видели, какой рукой я брал медовуху вчера. Какой рукой держал кружку и ел угощение. Я ни от кого не прятался.

Я повернулся к ближайшим:

– А теперь спросите себя, какой рукой чаще пользуется ваш староста.

Гул прошел по рядам. Несколько человек действительно посмотрели на Силантия, будто впервые замечая что-то очевидное.

– Да брешет он! – заорал староста, побагровев. – Что вы его слушаете? Ну да, я левша! И что? Нож – он и есть нож, и если удар сильный, так он смертельный, вот и всё? Это все ерунда! Это сатанинские бредни! Он вас хочет окрутить, заговорить!

– Нет! – выкрикнул кто-то молодой из толпы. – Пришлый прав!

– Молчи! – рявкнул Силантий, но вперед вместо того, бойкого, теперь вышел пожилой мужик, сухой, с седыми висками.

– Я не всегда в вашей общине был, – проговорил он негромко, но так, что его услышали. – Вы знаете, кем я раньше работал. Не скрою. Врачом я был. И кое-что понимаю.

Он подошел к столам, наклонился, внимательно посмотрел на раны.

– Да, – сказал он, выпрямляясь. – Удар нанесен леворуким. Рана с характерным входом. Слева направо.

Он посмотрел на меня.

– Пришлый прав.

– Ты-ы-ы… меня обвиняешь? – прохрипел Силантий.

– Нет, – ответил старик спокойно. – Я говорю лишь о том, что бил левша. Но ты ведь не единственный левша в нашем поселении.

Толпа загудела уже иначе.

– А что если, – процедил староста, – пришлый притворялся правшой? А на самом деле левша? Эти, бесово племя, на всё способны! Со злом пришли к нам, говорю вам!

Бывший врач тем временем шагнул ко мне, схватил за предплечья, начал ощупывать мышцы, будто пытаясь найти доказательство под кожей.

Я стоял спокойно. Я был в футболке, руки обнажены, и разница между ведущей и недоминантной стороной была очевидна.

– Посмотри, – сказал кто-то рядом. – Правая-то у него развита сильнее.

– Он правша, – буркнул другой.

– Ну вот, – сказал я. – Теперь подумайте над следующим вопросом.

Я оглядел всех по очереди.

– Каким же образом я мог их убить?

Повисла пауза.

– Мы с ней, – я кивнул на Ингу, – сидели в яме. Решетка была закрыта. Ключ был у вас. Часовой стоял наверху. Вы сами это видели.

Я сделал шаг вперед, насколько позволял круг людей.

– Если я убийца, то как я выбрался? А уж если и выбрался, то зачем же не убежал, зачем вернулся обратно в яму? Как все это провернул за несколько минут?

Никто не ответил.

– Уж конечно, – добавил я, – если бы я хотел бежать, я бы бежал. А не ждал, пока меня поведут на казнь.

На мгновение воцарилась тишина. Люди обдумывали мои слова.

– Замок был отперт, когда я пришёл! – выкрикнул Силантий, перебивая.

– Если и так… допустим, – не повышая голоса, ответил я. – Но высота ямы больше трёх метров. Вы сами туда заглядывали. Девушка могла встать мне на плечи, но я ей – нет. Она бы не выдержала моего веса. Посмотрите на её телосложение. Посмотрите на моё.

Хоть Селена и сделала это тело более здоровым нечеловечески быстро, всё же она не была даже похожа на спортсменку. Пусть подтянутая, но худая, тонкая. Я обвёл взглядом людей, стоявших ближе.

– И если бы мы убили их, – продолжил я, – мы бы сбежали. Но мы остались в яме. Нас вывели только вы. И не ночью, а утром.

– Да! Я вовремя пресёк ваш побег! – процедил староста. – Вовремя появился!

Но в толпе уже что-то надломилось. Гул стал другим. Люди сомневались и переглядывались.

– Да что их слушать! – рявкнул Силантий, чувствуя, как почва уходит из-под ног. – Скидывайте в котёл!

И вот тогда всё началось.

Мужики кинулись на нас плотным кольцом. Четверо одновременно рванули ко мне, двое к Инге.

– А ну отойди! – из толпы вырвался Ефим, выставив вперед вилы. – Я верю Егорке!

Он перехватил вилы не остриём вперёд, а за черенок, как дубину, и с неожиданной для его возраста силой отходил плашмя тех двоих, что уже схватили меня за руки. Один получил по плечу, второй по виску, оба отшатнулись.

Я не ждал второго шанса. Ударил третьего локтем в челюсть, вывернулся, сбил с ног четвёртого.

И в этот момент Инга будто очнулась.

До этого она стояла неподвижно, словно сторонний наблюдатель. А теперь вдруг резко шагнула вперёд, с нечеловеческой силой толкнула одного из мужиков. Тот, не удержав равновесия, полетел спиной в сторону костра под чаном.

Раздался звон, но он лишь рукой ударился в горячий котёл. А вот рубаха вспыхнула мгновенно. Он заорал, закрутился, катаясь по земле, пытаясь сбить пламя. Люди шарахнулись. Женщины кричали.

Началась суматоха.

Я воспользовался этим и отшвырнул ещё одного, потом второго. Кто-то схватил меня сзади, я дёрнулся, высвободился, почувствовал, как ткань рубахи рвётся.

Ефим в это время сцепился с кем-то ещё. И вдруг я увидел, как сзади ему на голову кто-то опустил тяжёлое деревянное полено. Глухой удар. Старик пошатнулся, глаза его закатились, и он рухнул на землю.

– Беги, Егорка… беги, сынок… – прохрипел он, уже распластавшись на вытоптанной траве, и голос его утонул в шуме.

Я подхватил вилы двумя руками, выставил перед собой.

– Не подходите! – рявкнул я. – Не подходите, от греха подальше! Пырну!

Озлобленные разгорячённые мужики наступали. Их лица были перекошены от злости. Женщины пятились, отодвигаясь шажок за шажком к краю площади. Кто-то кричал: «Не трогайте пришлого!», кто-то – «Он прав!», но громче всех орал Силантий.

– Это всё бесы! – визжал он. – Это он привёл бесов в наше село! Он посеял рознь! Убить его! Убить!

Я оглянулся. Инги рядом не было. Она исчезла.

Только что стояла в нескольких шагах – и вот уже пустота. Я охватил взглядом край поляны и заметил мелькнувший силуэт за последним домом. Она бежала к лесу. Быстро, легко, будто заранее знала этот путь.

– Чёрт, – вырвалось у меня.

Она меня подставила. И бросила… Что ж, каждый сам за себя, значит.

Кто-то из задних рядов вынес вперёд топоры – те самые, которыми рубили дрова для костра. Лезвия блеснули в свете огня, широкие, тяжёлые, с зазубринами по кромке. Их передали по рукам, и кольцо вокруг меня стало плотнее, ощетинилось.

Я понял, что долго не устоять.

Вилы в моих руках были с уже треснутым черенком после тех ударов, ладони скользили от пота, плечи ныли после схватки. Ещё шаг, и меня просто завалят массой.

– Иби, – проговорил я мысленно, отступая, отмахиваясь остатком вил. – Надеюсь, ты не погибнешь со мной. Надеюсь, ты сможешь выжить.

– Нет, Егор, – ответила она тихо и неожиданно спокойно, но очень печально. – Я умру вместе с тобой, другого варианта на текущий момент не существует.

– Не говори так, – прошипел я, отбивая удар топора, который врубился в древко и расколол его почти пополам. – Если Селена смогла выжить, переселиться в другое тело, то и ты сможешь. Попробуй.

– Селена переселилась в своего изначального носителя, – быстро ответила Иби. – Инга – её прототип. Её матрица сознания была исходной. Поэтому она и…

Она вдруг осеклась.

Я даже почувствовал, как в её цифровом голосе проскочила искра.

– Егор, а что если я могу переселиться в Ингу? – воскликнула она. – И обрести тело. Своё тело.

– Да, конечно, вовремя ты об этом подумала, – выдохнул я, пятясь, отмахиваясь уже обломком черенка. – Нас сейчас убьют. А Инги и след простыл, свалила в леса.

– Нет, нет, ты должен выжить, – настойчиво продолжала она. – Пожалуйста. Потом мы уничтожим Селену. А я займу своё изначальное тело – тело Инги Беловской – и стану человеком.

Я стану человеком! Эти слова прозвучали с верой, с желанием, с жаждой. Как же мне не подвести тебя, Иби?

Замах топора пришёлся по обломку. Древко окончательно переломилось. В руках у меня осталась лишь жалкая половина.

Ну вот и всё.

Ещё один рывок толпы, и меня либо зарубят, либо повалят, либо просто забьют до смерти.

Я уже приготовился прыгнуть вперёд, в отчаянной попытке прорваться через одного, пока остальные не навалились, как вдруг…

Тух-тух-тух-тух.

Глухой, тяжёлый треск, который ни с чем не спутаешь.

Звук лопастей. Это был вертолёт.

Я не видел его, но звук шёл сверху, вибрируя в воздухе.

Мужики замерли, опустив топоры и задрав головы вверх.

Тух-тух-тух.

Теперь я видел силуэт в небе, тёмный, стремительно снижающийся. Пыль и пепел от костра закрутились в вихре. Пламя качнулось в сторону.

– Немедленно опустить оружие! – проревел громкоговоритель с вертушки. – Никому не двигаться! В случае неподчинения открываем огонь на поражение.

Я узнал этот голос, звучавший теперь уверенно, с почти стальными нотками, без всяких оговорок и сомнений, и улыбнулся. Значит, позабыта личина простого участкового?

– Как же ты вовремя, товарищ Коровин.