Текст книги "Измена. Предателей не прощают (СИ)"

Автор книги: Полина Измайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 15

“Анжелика, с вами всё в порядке? Могу ли я чем-то помочь? Предлагаю продолжить наш разговор. Мы можем встретиться?”

Читаю эти строчки и думаю о том, что интересуется моим состоянием, по сути, посторонний мужчина. Это неправильно от слова совсем!

И я далеко не в порядке, но сейчас об этом некогда думать.

Слезы лить некогда и нюни распускать – тоже. На кону наша с Максимом безопасность, и это превыше всего.

Тем более Ростоцкий хочет помочь и, кажется, готов что-то мне предложить. Вспоминаю наш сегодняшний короткий разговор. Его слова. Его намеки на то, что я могла бы сделать карьеру. Это, конечно, смешно, наверное, и глупо… Ни о каких выборах и о том, чтобы стать соперницей мужа на политическом поприще, я даже не думаю. Но ведь зачем-то Рафаэль это сказал? Подразнить хотел? Или что? Понять мне сложно, пока я к этому не готова.

Но и отказываться от помощи Рафаэля просто глупо. Мне и сыну нужно убежище.

“Где вы предлагаете встретиться?” – набираю текст, переходя сразу к делу.

Сообщение тут же отмечается как прочитанное. Меня охватывают сомнения, страх.

То ли я делаю?

Тому ли человеку вверяю наши с сыном жизни?

Можно ли ему доверять?

По правде говоря, понимаю, что доверять не могу уже никому, просто надо быть осторожнее, а от Рафаэля я жду на самом деле минимальной помощи, чтобы помог выбраться и вывезти отсюда моего мальчика, ну и чтобы было где перекантоваться. Просто у меня нет другого выхода.

Близкие окончательно потеряли мое доверие, и мне приходится искать помощи у посторонних людей.

А когда мы с Максом сбежим, нам нужно будет где-то остановиться, и только равный по силе конкурент мужа сможет нас спрятать и защитить.

По крайней мере, я на это надеюсь.

“Где вам удобно”, – следует ответ, после чего я пробегаю глазами переписку и почему-то думаю о том, что кто-то чужой может ее прочитать, вернее, не кто-то, а Кирилл.

Черт, этого нельзя допустить.

Быстро стираю самое первое сообщение, которое намекает на предыдущий разговор, и пишу время и название кафе, где предлагаю завтра встретиться с Ростоцким.

От ужаса ситуации меня пробирает ледяная дрожь, тело сотрясается как в лихорадке.

На что меня заставил пойти собственный муж?

Как мы докатились до этого?

Как за какие-то минуты, секунды, моя жизнь превратилась в пепел, всё повернулось на сто восемьдесят градусов. Рассыпалось всё, во что я верила, чем дорожила.

Любимый человек, который был для меня главным в жизни, оказался подлецом.

Предателем.

Лжецом.

Иудой…

Дочь, моя девочка, моя крошечка, которую я так беззаветно любила, которую считала своей пусть не про крови, но по духу, по сердцу, вдруг оказалась равнодушным холодным чудовищем. Я ее так не воспитывала.

Когда я ее упустила?

Вспоминаю то время, когда Стася решила съехать от нас, жить не в загородной резиденции, а в городской квартире.

Я ведь была на ее стороне! Мне казалось, она уже взрослая, ей пора начинать самостоятельную жизнь! Я уговаривала Кирилла отпустить ее, дать ей свободу.

Уговорила, на свою голову!

Вспоминаю, что тогда как раз мы обсуждали переезд Стаси в компании Лозицкого и Кристины, и Кристина тоже ратовала за отделение нашей принцессы, тогда она сказала, что присмотрит за Стасей, возьмет под свое крыло – как раз в то время они жили в большом роскошном пентхаусе на Патриарших, и квартира, в которой собиралась жить Станислава, тоже была на Патриках.

Боже, получается, я сама отдала своего ребенка в руки этой дьяволицы…

Почему-то думаю об этом, совершенно уверенная в том, что к переменам, произошедшим с моей девочкой, приложила руку именно мадам Лозицкая.

Сука. Какая же с…

Может, зря я вот так сразу начинаю отторгать Стасю? Да, я умерла внутренне, когда услышала ее слова, когда увидела ее взгляд. Но ведь явно же это не ее мысли? Она ведь так не думала еще несколько недель назад! Мы ведь прекрасно общались.

Стасю явно накрутили, с ней хорошо поработали. Но, может, у меня есть шанс ее вернуть?

Так, об этом тоже надо подумать.

Надо спасать себя и своих детей.

Сначала сына. Это первоочередная задача. Нам с ним нужно сбежать.

И нам нужна помощь.

Но как мы выберемся из дома? Вдруг нас не выпустят?

Задумчиво кусаю губы, нервно убираю волосы за уши, гипнотизирую телефон взглядом.

Жду, может, Рафаэль еще напишет, но вместо этого слышу шум.

Кирилл.

Открывается дверь, у меня замирает сердце, а в комнату входит муж.

Находит меня взглядом, сканирует, бегает глазами по моему лицу.

Что он там хочет найти? Во мне ничего не изменилось. Я всё та же!

По крайней мере была, до сегодняшней встречи в кабинете покойного Лозицкого.

Я осталась такой же, а вот он… Кирилл… Это он всё замарал своей изменой, испортил, уничтожил!

Встаю с зажатым в руке телефоном, мой взгляд отражает мой воинственный настрой, который Кирилл мгновенно считывает. Он знает меня, а знаю его.

И под непроницаемой маской сейчас бушуют гнев и досада.

– Ты успокоилась? – вот и всё, что он спрашивает, как будто маленькую девочку поставили в угол, а теперь пытаются понять, выучила ли она урок.

Меня это дико бесит. До дрожи.

– Я спокойна, Кирилл, а что? Ты боишься, что я что-то с собой сделаю? Или тебе бы это было на руку? – язвлю, пряча свою боль под этими едкими словами.

Он хмурится, глаза вспыхивают недобрым блеском. И чем это он, интересно, недоволен?

– Не говори ерунды. Спать пойдем. Уже поздно. Я устал.

– Что? Спать? – выходит из меня с ледяным свистом, до того я взбешена его банальным призывом пойти в постель. – К шлюхе своей спать иди!

Я реально шокирована его простыми, без эмоций словами. Как будто ничего не случилось! Как будто он просто съел мою конфету, да, обидно, но не критично.

Но то, что произошло, это не банальная ошибка, не косяк, не безобидный проступок.

Это измена. Причем такая грязная, мерзкая…

Я вся трясусь от злости, а Кирилл смотрит как-то… устало, что ли…

– А сказала, что спокойна, – тяжело вздыхает.

Гад какой – я еще и не должна нервы ему трепать. А больше он ничего не хочет?

– Ты… ты серьезно предлагаешь нам лечь вместе? После всего?

– У меня нет сил на твои драмы, Лика. Хватит. Прими как данность. Это случилось. Но нашу жизнь это не изменит. Пока. И – да, мы с тобой будем спать вместе.

– Ты уверен в этом? – Мне кажется, если бы я могла испепелить – испепелила бы!

– Уверен, – спокойно говорит мой муж.

– Знаешь что… Иди ты со своей уверенностью…

Хватаю с кровати пижаму, которую не успела надеть, и бегу к двери, но меня почти сразу перехватывают сильные руки.

– Ну хватит, я сказал, хватит! Будешь меня слушать, ничего страшного не случится!

– Всё страшное уже случилось, Кирилл! Уже!

Пытаюсь вырваться, но не тут-то было.

Он прижимает меня к себе, смотрит пристально, резко обхватывает затылок и жадно впивается в мой рот.

Глава 16

Инстинктивно вцепляюсь ему в рубашку, комкаю ткань ослабевшими пальцами, пока губы мужа безжалостно терзают мои. С напором, с непривычной жаждой. Даже одержимостью какой-то. Меня мгновенно швыряет в воспоминания нашего прошлого. Да какого прошлого? Мы еще недавно были счастливы. И он целует так, как будто ничего не изменилось. И в то же время он словно наказывает. За что? Почему? Не понимаю. За то, что неправильно себя веду? Не так, как он того хотел?

Но я же отпускаю – уходи, убирайся, вали к своей шлюшке!

Что ему не так?

Злость придает сил, я крепко сжимаю губы, стискиваю и отталкиваю его со всей силы.

На раскрасневшемся лице мужа под кожей гуляют желваки, взгляд напряженный, и в нем…

Наверное, мне кажется, что я вижу в нем муку. Из-за чего бы Кириллу мучиться? Он от жизни всё взял. И жену – хорошую, достойную, домашнюю. И любовницу – молодую, отвязную, без комплексов.

А теперь хочет нами двумя обладать? Это он задумал?

Я для статуса, она для постели?

Не получится, не выйдет! Я не позволю так с собой, со мной так нельзя.

– Я сказала, куда и к кому тебе идти! – кричу, и меня всю трясет, как будто я заболела неведомым вирусом, от которого нет лекарства.

– Лика…

– Ты совсем, да? Да как ты посмел меня… после нее? У тебя совсем нет совести?!

– Вы что кричите на весь дом? – абсолютно не стесняясь, без стука, Стася входит в нашу комнату, смотрит с упреком. – Вообще-то, поздно.

– Стася, выйди!

– Папа! Если у твоей жены истерика, то, может, позвонить, куда надо?

От шока я просто открываю рот, как она меня назвала? “Твоя жена”? Это какое-то дно… Я в шоке. Кирилл делает шаг к дочери, говорит зло.

– Я тебе сказал идти к себе, не вмешивайся. Мы без сопливых разберемся.

– Без сопливых? – дочь нагло ухмыляется. – Я взрослая уже, папа, и много чего понимаю. Лике не стоит истерить на пустом месте. Она должна понять – это нормально, все изменяют. А женщины уважаемых и обеспеченных мужчин смотрят на это сквозь пальцы. Они знают свое место.

– Стася! – жестко прикрикивает Кирилл на дочь, а мне вдруг становится любопытно.

Я в каком-то странном оцепенении – ни кричать не могу, ни плакать. Меня охватывает нездоровое любопытство к словам приемной дочери.

И интересно, насколько низко она еще может упасть.

– Подожди, Кирилл, пусть она говорит. Да, Стася, скажи, что ты думаешь. Очень интересно послушать.

Она жмет плечиком, даже улыбается будто бы. Небрежно так.

С таким видом, будто она умная и вынуждена мне, глупой, объяснять простые, как дважды два, вещи.

– Стася, я сказал – выйди вон! – Кирилл, как глава семьи, настаивает на том, чтобы верховодить, но я достаточно давала ему быть главным и решать за меня.

И вот к чему нас это привело.

– Твоя дочь уже взрослая и понимает многое. Это, может, я не в теме и пропустила, что левые бабы на стороны – это норма, – язвлю, складывая руки на груди. – Так что, доченька, считаешь, что мне надо рот закрыть, а если буду устраивать истерики, так сразу санитаров вызовете?

Смотрю на обоих как на своих заклятых врагов. Кирилл мрачнеет, Стася злится.

– Крис не какая-то левая баба. Они с папой друг друга любят. Ваш брак себя изжил, ты ему не подходишь уже. Ты мешаешь, Лика! Как ты не поймешь?

Слышать, как собственная дочь защищает любовницу мужа, очень больно.

Кажется, на мое оголенное, окровавленное сердце вылили соляной кислоты.

Это даже больнее, чем измена Кирилла.

Стася права в том, что мужчины и верность – плохо совместимые понятия. Особенно в том мире, где мы вращаемся. Это даже в какой-то степени ожидаемо. Кого в наше время удивишь изменой?

А вот предательство дочери гораздо больше ранит, потому что я не понимаю, как я могла воспитать такое чудовище. Что случилось с моей девочкой? На секунду меня охватывает жалость к ней, что-то во мне пытается откопать в ней доброе и найти причины такого поведения, но ненадолго. Сколько можно оправдывать скотское поведение?

Видимо, Кристина стала ее подружкой, они нашли общий язык, а я…

Я, наверное, и правда мешаю и не нужна.

– Выйди, я сказал! – Кирилл рявкает на дочь.

Стася с вызовом вздергивает лицо и уходит, напоследок окидывая меня взглядом и усмехаясь, не понимая, что пересекла невидимую черту, после которой нет возврата к прошлому.

Она от меня отреклась, отказалась, уничтожила годы нашей любви.

Я опустошена. Внутри черная дыра.

Когда изменяет мужчина – это можно как-то объяснить, понять, хотя бы попытаться – мы все живые люди. Но, когда тебя предает ребенок, которого ты пусть не рожала, но всегда старалась отдать всё самое лучшее, делала для него всё, любила беззаветно… Это предательство – самое жестокое. Самое болезненное.

Дверь закрывается. Я слышу шумное дыхание Кирилла, поворачиваюсь к нему.

– Ты тоже уходи, Кирилл, – в глаза ему смотреть нет сил, – я всё поняла. Я мешаю. Так что отпустите меня. Истерики устраивать не буду. Не дам вам повода упечь меня куда-нибудь.

– Лика… – он силится что-то сказать, но то ли слов не находит, то ли считает их бесполезными. Смотрит в пол, как если бы там были ответы на вопросы.

Молчание между нами загустевает до состояния смолы.

Напряженное, темное, очень многозначительные.

Этим двум людям в комнате уже нечего сказать друг другу.

– Уходи, пожалуйста. Просто уходи.

– Лика, это наша спальня, я буду спать здесь.

– Тогда уйду я. И ты не посмеешь меня остановить, слышишь? Не посмеешь!

Я вижу, как он опускает руки, отступает.

Кажется, я выиграла эту битву, но еще не выиграла войну.

Главное – не сдаваться. Завтра новый день. Завтра мне нужно выбраться из дома и встретиться с Ростоцким. Надеюсь, у меня получится.

Надеюсь. Но утро приносит неожиданные известия.

Глава 17

– Ты никуда не поедешь, Лика.

– Что? Почему? – я в шоке смотрю на мужа, который выглядит так, словно всю ночь не спал.

Я же, напротив, в гостевой спальне выспалась чудесно. Там мягкий матрас, удобная подушка. Кирилл предпочитал матрасы жесткие, мне всегда казалось, что в супружеской постели я как принцесса на горошине, словно на камнях сплю, утром тело болит так, как будто меня избивали.

Увы, удовольствие от хорошего сна разбивается о слова моего супруга.

– Ты. Сидишь. Дома! – рычит он, раздувая ноздри. – Что не ясно?

– Всё не ясно, Кирилл. Я что, под домашним арестом? Или я чем-то провинилась? Почему я не могу выехать в город и выпить кофе с приятельницей?

– Что за приятельница? Почему ты решила встретиться с ней именно сейчас?

Я в шоке, задыхаюсь от возмущения и несправедливости. И лихорадочно соображаю, что мне врать.

– Это Рита. Мы с ней познакомились… на фитнесе, когда я ходила на групповые занятия.

– Почему я раньше о ней не слышал? Ты ничего не рассказывала.

Меня буквально бомбит от его слов.

– Ты тоже не рассказывал, что трахаешь жену друга и наставника! Тебе можно всё, да? А я теперь что, заложница? Я не могу выйти из дома? Что за бред, Кирилл?

– Ты можешь пригласить подругу сюда. Ради бога. У нас варят прекрасный кофе.

Я пытаюсь дышать, пытаюсь успокоиться. Он серьезно? Или просто издевается?

За что мне всё это?

– Ты… Как ты себе это представляешь, Кирилл? Ты вообще в разуме? Почему я должна приглашать подругу в дом, если мы хотим посидеть в кафе! Что за нонсенс?

– Угомонись, Анжелика. Хватит. Я устал.

– Ты устал? От чего? От меня? Это можно очень просто решить! Давай разойдемся! Я уйду из этого дома, в никуда уйду, мне даже не надо от тебя ничего!

– Совсем ничего, Лика?

Меня трясет, я не сдержалась, и теперь меня просто рвет на части. Мне хочется наброситься на него с кулаками!

– Да, мне ничего от тебя не надо!

– Тебе не нужен даже твой сын?

– Ты… – задыхаюсь от гнева и ярости. Как он может вот так взять и перевернуть всё? Он…

– Я, Лика, я. Твой муж, которого ты должна слушать, если хочешь, чтобы всё было нормально, поняла?

– Мерзавец, подонок… сволочь.

Я не выдерживаю, бросаюсь на него, понимая, что будет только хуже. Кириллу удается сразу меня обезвредить, хватает за запястья, заводит их мне за спину, прижимает к своему телу. И я слышу его горячий злой шепот.

– Будешь мне подчиняться и делать так, как скажу я, поняла? Ты…

Мы смотрим друг на друга, дуэль взглядов хлеще, чем дуэль на шпагах.

– Ты не боишься, Александров, что я убью тебя? – шиплю, как змея, у которой хотят вырвать зубы. – Ночью приду и пущу тебе кровь? Одно движение лезвием бритвы.

– Безумная. Это ведь мне только на руку, не понимаешь?

– Что? Что я тебя убью? Или что я угрожаю? Или всё вместе? Повод от меня избавиться, да? Когда ты стал подонком? Когда? Как я могла это пропустить?

– Лика, уймись, хватит, – он говорит сцепив зубы. – Я просто хочу, чтобы ты успокоилась. И сидела дома. Я многого прошу?

Последние слова он не говорит – орет! Жилы на шее надуваются.

– Пусти меня. Хватит.

Глаза слезами наполняются. Мне не просто больно. Мне тошно. Мне обидно.

Я ненавижу себя за то, что была так слепа.

Жила с монстром, не замечая этого. Верила. Любила.

Ведь не вчера же он стал таким? Не вчера. И не сутки назад стал изменником.

Всё началось раньше.

Просто я закрывала глаза, находила оправдания.

Кирилл работает, у него много дел, у него карьера, у него политика. Я тщательно заталкивала свое “я” под плинтус, чтобы не мешать своему великому мужу.

И чего я добилась?

Стала прикроватным ковриком, об который вытерли ноги.

– Лика, прошу, послушайся меня сейчас и оставайся дома. Пока. Это временно. Понимаешь меня?

– Да… да… понимаю…

Понимаю, что сейчас мне реально нужно послушаться.

Усыпить его бдительность.

А потом…

Вот и умница.

Он прижимает меня уже ласково. Целует в лоб. Отпускает.

– Если тебе так нужна подруга, пригласи ее к нам.

– Хорошо.

– Не считай меня чудовищем. Это всё для твоего же блага.

– А Кристину ты трахаешь тоже для моего блага? – не выдерживаю, бросаю обвинение. – Не стоит. Не отвечай. Проехали. Мне плевать. Можешь делать это даже открыто. Мне пле-вать!

– Лика…

Так хочется показать ему средний палец, но я выше этого. Бреду в гостевую, падаю на кровать, достаю телефон.

“Меня посадили под домашний арест. Мне нужна помощь”.

Ответ приходит быстро.

“Сможете собраться и быть готовой через час? За вами приедут”.

“Мне нужно вывезти сына. Без него я не еду”.

“Я заберу вас обоих”.

Заберет… Он заберет!

Подрываюсь, бегу в спальню, достаю сумку и тут же бросаю обратно.

Как я смогу вынести сумку с вещами?

Никто меня не выпустит! Что делать?

Господи, что же мне делать?

Лихорадочно пытаюсь сообразить. Нужно собрать Макса, но он тоже не может ходить с вещами.

Может, тогда и плевать на вещи? Взять самое необходимое.

Взгляд падает на сумку “Биркин”. Она огромная, вместительная, а главное – ее тоже можно продать! Так, я понимаю, что если мне удастся сбежать, то мои карты Кирилл заблокирует сразу. Левых карт у меня нет, я, дурочка, так верила ему, что у меня даже в мыслях не было прятать какие-то деньги! Драгоценности все в сейфе, в моей шкатулке только пара колец и кулон с бриллиантом. Хватаю сумку, цепляю еще одну, поменьше, “Шанель”, думаю, ее тоже можно продать. Запихиваю в сумку шкатулку целиком, что-то я с нее выручу. Из шкафа достаю кашемировый костюм, платье, кардиган, надеваю на себя всё сразу, выглядит странно, но мне плевать.

Тут же висит полушубок из соболя – в принципе, уже по погоде. Надеваю и его. С домашними тапочками, конечно, вид тот еще.

Черт! Самое главное! Документы!

Паспорт, слава богу, в сумке, там же права. Больше ничего. Ох, нет! Еще паспорт сына! Какое счастье, что он у меня!

Надеваю любимые кроссовки, они тоже фирменные и подходят для холодной погоды.

Лечу в комнату сына.

– Ма, ты чего? – Макс смотрит ошалело, но тут же подрывается. – Бежим, да?

– Возьми самое необходимое, быстро.

Быстро, в принципе, можно не торопиться, у нас ещё есть время.

Смотрю, как сын запихивает в рюкзак планшет, телефон, пару каких-то книг.

– Мам, а шмот?

– Надень на себя.

– Мам, ты… всё так серьезно? Может… не надо? Он… он ничего с нами не сделает?

Дрожу. Откуда я знаю, что он может?

Еще пару дней назад я бы посмеялась над всем этим. Если бы мне тогда сказали! Реально посмеялась бы!

Мой любимый муж может быть таким монстром? Нет, конечно же!

Увы, да…

– Ма, я готов.

– Хорошо, хорошо…

Отправляю сообщение Рафу. Руки дрожат так, что едва попадаю по кнопкам.

“Спускайтесь вниз, к кухне, там дверь, служебный вход. Постарайтесь пройти незамеченными. Там вас встретят”.

Господи… господи…

Читаю про себя молитвы, которые помню.

Идем спокойно. Я знаю, что в доме камеры. Очень надеюсь, что нас всё-таки не поймают.

– Мам, всё хорошо, не волнуйся. Всё получится.

Мой маленький мужчина меня успокаивает.

У выхода стоит мужчина в спецодежде. Он оглядывается, кивает нам, открывает дверь. Нас быстро сажают в микроавтобус, предназначенный для перевозки продуктов. Места мало, сесть мы можем только на какие-то коробки.

Пара минут, и я понимаю, что машина выезжает с территории нашего дома.

Неужели? Неужели у нас получилось?

Скорость у микроавтобуса приличная.

На меня накатывает. Реву, размазывая слезы по щекам.

– Мам! Успокойся, всё хорошо, мам! Я тебя люблю, всё будет хорошо.

– Господи, пожалуйста, господи…

В какой-то момент чувствую, что скорость нарастает.

Мы в глухом кузове микроавтобуса, без окон, не видим дороги, нас начинает бултыхать, машина петляет, ускоряется, словно за ней гонится кто-то.

Неужели погоня? За нами гонится Кирилл? Слышу звук клаксона, он очень громкий, беспрерывный, скорость уже немыслимая. Мы Максимом держится за всё, что можем. Микроавтобус накреняется, его заносит…

– Мам, что это, мам? Это папа? – сынок вцепляется мне в руку.

– Я не знаю… я…

Визг тормозов, шум. Сердце сейчас остановится!

Авто тормозит, и я закрываю глаза, когда двери распахиваются, и яркий свет ослепляет.

– Приехали, красавица…

Господи…