Текст книги "Измена. Предателей не прощают (СИ)"

Автор книги: Полина Измайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 42

Кирилл

Моя женщина, моя, моя… Любимая, которую я так тупо просрал.

Да, именно так.

Подставил под удар.

Потерял.

На которую сейчас не имею никаких прав.

Черт… Надо было наплевать на всё, на угрозы Крис, на саму Крис, на долбаного Лозицкого, который загнал меня в эту тупиковую ситуацию.

Я не должен думать о них сейчас, не думать.

Пока она со мной, только она.

– Лика… Лика…

– Кир… боже… нет…

– Да, да… Тихо. Да! Я люблю тебя, слышишь? Тебя только люблю и любил!

– Зачем ты…

Знаю, о чем спрашивает, знаю, а вот ответить как?

– Потому что идиот, кретин. Потом, родная, всё потом, сейчас ты…

Касаюсь ее руками, провожу по лепесткам, аромат кожи вдыхаю. Моя… Родная моя.

Готов умереть за неё. За право хоть раз еще дотронуться.

– Лика…

– Не надо, Кир… пожалуйста…

– Послушай меня, я правда попытаюсь всё исправить! Я спасу и тебя, и Макса, и Стаську, никто вас не тронет. Ты…

Вспоминаю, что пришла она с Рафом, ненависть глушит, ревность. Глаза застилает ярость мгновенная, движения становятся жестче.

– Ты… и Рафа… скажи, что ничего не было? Скажи?

Сжимаю ладонями ее щеки, в глаза вглядываюсь, долблю… люблю. Всё равно люблю. Ревную, умираю от затопившей боли и понимаю, какой болью была затоплена она. Моя королева. Моя Анжелика. Моя Маркиза Ангелов.

– Идиот, Александров, какой же ты…

Оскаливаюсь довольный. Нет. Не было ничего. Моя девочка. Всё еще моя. И будет только моя, пока я…

– Кир… пожалуйста…

– Сейчас, сейчас… Моя… моя… Любимая моя…

Знаю, что ей нужно, даю ей это, руками, губами, сердцем. Хочу, чтобы верила. Хочу, чтобы, если со мной случится непоправимое – помнила.

Помнила, что я ее, всегда только ее. Любил, люблю, верю. Только в нее, в нас.

И как же мне хорошо! Как я не хочу, чтобы всё это заканчивалось сейчас! Как не хочу ее оставлять, отправлять обратно с Ростоцким!

Увы…

Должен. Я должен.

Еще движение, еще, еще… Ее тихие стоны и слезы, которые катятся из глаз, сводят с ума. Не хочу, чтобы плакала. Никогда. Пусть смеется, пусть будет счастливой, даже если без меня.

– Ки-ир… – этот ее томный всхлип, судорога, стон, шум в голове, когда я сам дохожу до финиша. Так по-настоящему, так остро, как никогда не было с другими. Так зачем я?

Мудак…

Я должен ее отпустить сейчас, должен…

Но не могу.

– Кирилл.

– Ничего не бойся и верь мне. Скоро всё закончится, ты сможешь вернуться домой. С детьми.

– А ты?

Спрашивает обо мне! Волнуется за меня? Понимает ли, в какую на самом деле ситуацию я нас всех загнал? Конечно, понимает. Уверен, что понимает. Черт…

Как всё сложно.

Почему я не разрубил этот узел раньше?

Что бы со мной сделали? Посадили? Имущество конфисковали? Ну, бабло можно было заранее вывести, что я частично и делал. Пытался создать подушку безопасности для детей. Ну и для себя, чтобы, если что, не с нуля начинать. И для Лики…

Лоза идиот, даже детям своим не смог толком ничего отвалить, да, он, разумеется, при жизни их снабжал, содержал, какие-то куски им выделил, но основной капитал достался Крис. Какого-то хрена, кстати. Потому что Валериан не собирался вроде бы совсем уж всё ей отписывать.

Плевать на них, сейчас главное – моя семья. Наша жизнь.

– Кирилл, кто стоит за Кристиной? Кто?

Интересный вопрос, о котором я много думал в последнее время. Было бы очень весело, если бы за спиной этой суки не оказалось никого и она просто сама грамотно нас всех развела. Я-то уже давно понял, что она не провинциальная дурочка, которая умеет только вовремя раздвигать ноги. Но… Это было бы слишком просто. За ней есть сила. Возможно, не настолько серьезная, как она пытается представить, но всё-таки.

Когда-то Крис была женщиной очень опасного и сильного человека. Связи остались. И те, кто был рядом с ее криминальным авторитетом, которого помог завалить Лозицкий, смог подняться достаточно высоко. Почему мы не следили за этим? Лозицкий просто считал себя неприкасаемым. Чувствовал безнаказанность. Увы, просчитался. И я вместе с ним.

– Если Рафа ищет, пусть ищет старые связи.

– Он ищет, да. Что… что будет с тобой? С нами?

– Надо быть готовыми ко всему, Лика. Но я сделаю всё, чтобы вас не коснулось.

– Ты не понимаешь… это уже коснулось. Уже… разрушило жизнь, всё… Я не смогу. Не уверена даже, что смогу вернуться в наш дом.

– Лика, посмотри на меня! – беру ее за плечи, голову поднимаю ладонью. – Ты вернешься, у тебя всё будет хорошо. Ты будешь жить как раньше, слышишь?

– Ничего не будет как раньше. О чем ты вообще говоришь, ты…

– Да, я виноват. Я знаю. Я постараюсь исправить.

– Нет, ничего уже не исправить, ничего… Отпусти меня, Кирилл, мне нужно идти.

– Будь осторожна. Если Кристина…

– Если она попробует встать на моем пути, я ее убью, понял? Мне плевать на последствия.

Вырывается, а я отпускаю. Выпускаю.

Прислоняюсь к стене, дышу тяжело.

Всё полетело в тартарары. Всё к чертям собачьим.

Достаю телефон.

Нахожу номер.

Он сказал, что один раз мы можем к нему обратиться и он поможет. Один раз. Лозицкий хотел, но не успел.

Гудки. Щелчок.

– Слушаю, Кирилл Дмитриевич.

Глава 43

Смотрю как льется в широкий бокал янтарная жидкость, благородный цвет, благородный аромат. Лучший коньяк, что я пробовал. Если не ошибаюсь, эту бутылку дарил Лозицкий. Ещё тогда. То, что генерал открыл её сейчас – знак. Вот только какой? Плохой, хороший.

– Вляпался ты, Кирилл Дмитриевич, по полной.

Этот человек не привык вокруг да около, начинает с главного.

– Сначала жахнем. До дна. Не чокаясь. Помянем, так сказать.

Естественно, на похоронах Лозицкого он не был. И всячески дистанцировался от всей нашей истории. Уже давно. Начиная с того момента, как вытащил нас из дерьма. Первый раз, и последний, как он сам сказал.

Зимин. Генерал. Не просто генерал, там ещё что-то, много чинов и званий, и большая должность. Но я привык звать его просто генерал. Так звал и Лоза.

Я знаю, что когда-то Лозицкий помог семье Зиминых. Спас отца генерала, которого ложно обвиняли в каких-то махинациях. Зимин был в долгу у Валериана. Долг он отдал. Но сказал тогда, что мы можем обратиться к нему ещё раз.

– Но вы же понимаете, что обратиться только в том случае, когда это действительно последний шанс. Надеюсь, такого больше не повторится.

Зимин был мужиком суровым. Однозначным.

Явно не привык проигрывать.

Мы выпиваем. Не закусывая.

Обжигающая жидкость дерёт глотку. В голове сразу ясность и лёгкость.

Всё сделаю.

Кристину своими руками задавлю.

Как я раньше сам не решился на это?

– Спокойно, Кирилл Дмитриевич, сиди. Ещё по одной. И закуси. Крепкое пойло.

Крепкое, однозначно.

Вторая идёт ещё лучше. тут уж Зимин даже тост произносит.

– За успех вашего предприятия.

– За то, чтобы были наказаны враги.

– Это однозначно. Что ж…

Он ставит бокал, берёт с тарелки кусок ростбифа, отправляет в рот.

– Голодный как собака, всю ночь решали вопросы. Ненавижу, когда пытаются похерить служебные обязанности. Ненавижу. Думают можно при мне спустя рукава. Нет, господа хорошие. У Зимина хрен проскочишь. Чётко и кратко всегда должно быть. Выполнить и доложить. А то, что там материала не хватило, работяги устали – это меня не должно волновать. Приказ дан. Выполнять. Так… Это лирика. Давай, Кирилл к делу.

Он садится напротив. Смотрит с прищуром. Мощный мужик. Серьёзный.

Поможет?

– Что сказать, господин Александров, – Зимин ухмыляется, – наблюдаю за вашей историей уже несколько месяцев и поражаюсь недальновидности, но я предупреждал Валериана Олеговича – я не буду лезть.

С шумом выдыхает. Наливает ещё. Снова пьем не чокаясь.

– Надо было, конечно. Но я считал – Лозицкий не маленький, справится. И так помог. Это ваша вотчина была. Сами виноваты. Но Валериана жалко.

– Я готов идти до конца.

– До конца? – снова усмехается, – это похвально. Если бы ты ещё знал, куда идти.

В точку бьет, зараза. В самую точку.

– Я готов сдаться.

– Сдаться? Мы не на фронте, батенька, чтобы сдаваться. И кому? Кому нужна ваша сдача? Власти? Так они все с вами были повязаны. Сдашь себя – клубочек за ниточкой потянется и мало не покажется.

– Мне плевать.

– Тебе плевать? Смотрю, реально совсем расклеился. Не знаешь что делать.

– Не знаю.

Зубами скриплю. Челюсти сжимаю до хруста.

– Мне бы семью только спасти. Жену… сына… дочь…

– О жене ты думал, когда эту подстилку Лозицкого трахал?

Вскидываю на него глаза. Знает?

Чёрт, а я такой наивный. Конечно же знает!

Да и все кому надо уже тоже наверняка знают.

Плевать. На карьеру уже точно плевать. Тут не отмоюсь.

То, что Лике пришлось это пережить, это, конечно, кабздец полный.

Я не должен был доводить до этого. Не должен был…

После того раза… мог бы выкрутиться. Мог бы сказать – нет. Чем бы мне это ни грозило. Защитить семью. Её защитить…

– все наши поступки, Кирилл, имеют последствия. Не мне тебя учить. Да я и не учу. Согласился помочь – значит помогу. Но в дерьме вы увязли крепко. Тащить буду – как бы голову не оторвать.

– А если оторвать?

– В смысле?

– Если… если мне просто уйти?

– Только давай не это… не стоит крайних мер. И потом – это самый простой выход. Думаешь, если ты уйдешь, кто-то поможет твоей семье? Что им тут устроят?

– Кто стоит за Кристиной?

– Интересный вопрос. Жаль, что вы задали его себе поздно, ты и Лоза. Не видели очевидного.

– Кто?

– Погоди минуту.

Зимин нажимает кнопку селектора.

– Гости прибыли?

– Ждут, Олег Янович. – отвечает сухой голос секретаря.

– Проводи.

Тут же открывается дверь.

Ростоцкий.

Сука!

Хочется бросится с кулаками, но смысл?

Усмехается, а за ним…

Лозицкий? Нет… Труп Валериана я видел. Лично видел. И в доме, когда мне позвонила взволнованная Кристина. и потом, в морге.

– Ну, Рафаэля тебе не надо представлять, а вот Альберта Олеговича ты мог и не знать.

– Как же… мы знакомы. Правда, лет много прошло. Я был помоложе, волос на голове побольше…

– Альберт Олегович.

– Брат Валериана.

– Помню, да, виделись.

– Присаживайтесь, господа. Разговор будет долгий, и неприятный.

Зимин привык приказывать. Не изменяет привычкам и в разговоре с нами. И как ни странно все его слушают. И я, и Ростоцкий, и Лозицкий.

Зимин делает паузу. Разливает коньяк. двигает всем бокалы. Сам выпивает, никого не ждёт.

– А расскажу я вам историю некоего Глины. Федора Глинского. Был он человеком широко известным в очень узких кругах. Чёрт его дернул решить выйти на новый уровень и связаться с нашим общим знакомым Лозой. Бабла ему показалось мало. Хотел стать ещё круче. Но погорел. И потянул за собой всех своих соратников. Кроме одного. Был у Федора приёмный сын. Макар.

– Макар? – поднимаю голову, смотрю на Зимина.

Не может быть так просто.

Макар…

Некоторое время он был у Лозы в охранниках. Потом открыл своё частное агентство. Лоза ему даже помогал.

Потом Макар неожиданно возвысился очень прилично. Пошёл во власть.

Но мы за ним не следили, просто… Просто у нас тогда были свои проблемы. А надо было следить.

– Кристина была любовницей Глины. И у неё были, как ни странно, прекрасные отношения с Макаром. Они были как брат и сестра. Если точнее. Вспомните…

Чёрт… да, я вспоминаю. Кристина пару раз говорила, что Макар ей как брат. Просила ему помочь.

– Он же был просто…

– Мелкая сошка, да? – качает головой Зимин. – Не стоит недооценивать противника. Никогда. У него был доступ ко всем делам Глины. Начал он с того, что пришёл к тем, кто был должен его приёмному отцу, на кого у него был компромат. Лозицкого они с Крис оставили на сладкое, как я понимаю. Всё вообще могло быть иначе, если бы… Если бы Кристина не захотела получить вас Кирилл. Да, у женщин есть свои маленькие слабости.

Горько усмехаюсь.

Кристина захотела меня. Было бы смешно, если бы не было так…

– Теперь Макар стал фигурой видной. Вы это и сами знаете. Его пост, думаю, озвучивать не стоит. Но когда Кристина говорила о том, что может помочь вам достать портфель министра, Кирилл Дмитриевич, она не шутила.

Да уж, это я понимаю.

– И что делать? Вы хотите сказать, что с Макаром нам не тягаться?

– Вам? Скорее всего нет.

– И что делать? Оставить всё как есть? – у меня в груди всё стягивает. В глазах темнеет. Чёрт…

– Кирилл Дмитриевич, что с вами? Кирилл?

Не слышу. Погружаюсь в какую-то липкую вязкую трясину…

Глава 44

Лика

Хожу по чужому дому из угла в угол. Не могу найти себе того самого угла. Сердце не на месте. Мне жутко страшно. За всё.

За сына, который непонятно где и с кем. За мужа, который нашёл на свою голову адовые неприятности, за дочь, которая вляпалась в эту вязкую паутину лжи, попалась в сети мерзкой гадины Крис.

И за себя.

За себя мне тоже страшно.

Неужели Кирилл прав и мне стоило опасаться за свою жизнь?

Он ведь практически прямо это сказал! Меня убьют? Кристина готова меня убить?

Она настолько хочет получить моего мужа, так мечтает забрать его себе, что готова на преступление?

Впрочем, о чём я? Одно преступление она уже совершила. Ни я, ни Рафаэль, ни брат Лозицкого не сомневаемся, что Валериана убила именно Крис.

Если бы можно было это доказать!

Неужели всё это ради желания быть женой моего мужа?

Это уже не любовь. Это какая-то больная страсть. Болезнь.

Я уверена, что Кристина психически ненормальная.

Но, опять же, как это доказать?

Я уже несколько дней живу в этом доме Ростоцкого. Я тут одна. Но меня хорошо охраняют.

Рафаэль ничего нового не рассказывает. Что с Кириллом я не представляю.

Меня словно поместили в какой-то защитный кокон. Охраняют от всего.

Вот только не помогает.

От мыслей, от себя не убежать.

И снова и снова я возвращаюсь к тому, что произошло между мной и Кириллом.

У нас был секс.

Страстный секс в дамской комнате пафосного отеля, в банкетном зале которого проходило мероприятие.

Я позволила Кириллу сделать со мной это. Позволила после того, что видела, после того, что узнала о нём.

Мне было очень больно, и горько. Но я не смогла сказать нет. Просто не смогла!

Мне хотелось отнять своего любимого мужа у этой твари! Доказать, что в его сердце – я! Вернуться туда, в счастливые времена, где были только он и я. Где в спальне мы творили такие вкусные, острые вещи, где любили до потери сознания, пропадая друг в друге.

Мне хотелось его любви. Его страсти.

Он был с ней? Да и плевать! Он мой! И будет со мной!

Я забираю своего мужа.

Я возвращаю его.

А Кристина…

Пусть эта сука захлебнется ядом, пусть подавится! Мразь. Мерзкая, гнилая насквозь, гнусная.

Хочется раздавить ее как таракана.

И я не солгала Кириллу, когда сказала, что готова ее убить.

А что? Стрелять из пистолета я умею. Несколько лет назад Кирилл научил, мы ездили в специальный тир всей семьей, так что…

Конечно, не хочется сесть за убийство из-за этой твари. Но я уверена – меня оправдают.

Вот такие мысли у меня в голове. Кажется, что схожу с ума.

Спасает то, что я смогла связаться с сыном.

Рафаэль дал мне возможность поговорить с Максимом.

– Мам, слушай, оказывается в кадетке очень даже круто. У меня тут уже друзья. Они все нормальные ребята. И офицер у нас нормальный.

– Сынок, я заберу тебя, как только смогу.

– Мам, не надо, я же мужчина! Всё в порядке, за меня не переживай, как ты?

Боже, мне так приятно слышать его голос и то, что он говорит! Я горжусь, что мне действительно удалось воспитать мужчину. Не только мне, и Кириллу, конечно. Он всегда старался уделять сыну время. А то, что происходило в последние месяцы… Будем считать, что это злая ведьма заколдовала нашу жизнь. Но мы с ней поборемся.

– Сынок, я в порядке. Все хорошо. Видела папу. Он… ты не держи на него зла. Там всё не так просто.

– Да, я знаю, мам. Я его видел. Мы… мы поговорили.

– Хорошо, сынок, хорошо…

Вытираю непрошеные слезы. Не хочется, чтобы мой мальчик слышал их в моём голосе.

– Сынок, как ты так ешь? Чем вас кормят?

– Мамуль, кормят на убой. С утра каша, сыр и ветчина, фрукты дают и булочки. Очень вкусно. Я по столовой дежурил, мы сами помогаем готовить, посуду моем. На обед котлеты, курица. Всё вкусно очень, правда.

Силюсь улыбнуться. Хочется переключиться на видеосвязь, прошу его об этом. Максим соглашается. Вижу его в настоящей форме и слезы текут – хоть волосы не стригли, у него такая шевелюра! Но выглядит Макс реально довольным. Показывает казарму, в которой они спят, свою тумбочку. Там лежат книги. “Граф Монте-Кристо”.

– Мам, мы читаем, играем в настолки, в шахматы. Я, оказывается, круто играю, не забыл, как меня батя учил.

Батя! Он так никогда не называл Кирилла. Только папой. Но мне нравится. Это как-то так по-мужски!

– Сынок, я скоро приеду к тебе, обещаю. Всё будет хорошо.

– Мам, я… я это… спросить хотел. Ну… я же могу тут остаться? Мне реально тут по кайфу! И парни такие… настоящие. Не нытики, как у нас в гимназии. Там тупые мажоры, а тут реальные ребята. У многих отцы военные. Они… они друзья, понимаешь. Мне с ними интересно. Книги вот мне дали почитать. И меня уважают. Не потому, что у папы бабло есть, а потому что я что-то знаю и умею.

Это речь уже совсем взрослого парня и меня захлестывает такая гордость за него!

– Конечно, сынок! Конечно ты можешь. А мы с папой будем приезжать.

– Мам, я хочу, чтобы у вас с батей наладилось. Он накосячил. Но он сам раскаивается, я знаю. Он тебя очень сильно любит.

Я на это надеюсь.

Верю, что любовь может победить всё.

Всё, кроме смерти.

Вечером приезжает Рафаэль. Я вижу, что он напряжен.

– Что-то не так?

– Всё нормально, Лика. Всё по плану. Скоро будут новости, надеюсь, хорошие.

Новости мы действительно слышим скоро.

– Вертолет, который летел из Москвы в Тверь разбился, все пассажиры, находящиеся на борту, включая кандидата в депутаты Кирилла Александрова, погибли на месте…

Глава 45

Лика

Мир погрузился в черное. Кирилл со своей смертью украл все краски. Когда я услышала новость про крушение вертолета, сначала не поверила. Потом воспряла духом – ошибка это, не мог мой Кирилл погибнуть. Если кто и погиб, то только не Александров. Он же несгибаемый. Сильный. Он живее всех живых.

Вот скоро позвонят и скажут, что он единственный выжил. Или вообще нет.

Я надеялась.

Всё спрашивала у Рафаэля – это ведь неправда? Он не умер на самом деле?

Но Ростоцкий ушел в глухое молчание, у них с Альбертом из-за смерти Кирилла сильно поменялись все планы, дело приняло куда более серьезный оборот, и вообще, всё изменилось. Только что мне до того?

Мы проиграли. Мы всё потеряли. Всё было зря. Это конец.

– Держись, Энджи, – сказал мне Рафаэль напоследок, когда привез домой. Прятаться теперь не было никакого смысла. – Ради детей держись. Если тебе нужна моя помощь, звони. Ты знаешь телефон.

– Что же теперь будет? Катастрофа подстроена? Что случилось?

– Будем ждать результатов официального расследования.

Его слова мне тогда показались ужасно сухими, и хотелось вцепиться в бесстрастное лицо ногтями. Он виноват! И Лозицкий, и его брат, и все они! Все те, кто затащил Кирилла в свои темные делишки! Все они сделали моих детей сиротами!

Но я сдержалась. Видела по глазам Рафаэля, что он и сам поражен.

И гибелью Кирилла.

И крушением тщательно продуманных планов.

Но если мы проиграли, кто же в выигрыше?

Неужели Кристина?! С этим никак не смириться, никак не принять ту реальность, что эта сука ходит безнаказанная по земле, а я…

А я теперь стою в черном платье, прячу под беретом с вуалью лицо, а передо мной гроб из красного дерева. Закрытый. Там нечего было уже хоронить, как мне сообщили. Авиакатастрофа – дело такое. Думаю об этом, и тошнота подбирается к горлу. Как тогда. Да-да, я не могу не проводить параллели. Сначала Лозицкий. Его такая внезапная смерть, которую устроила его молодая стерва женушка.

Дежавю.

На тех похоронах я застала мужа с Кристиной, услышала их мерзкие стоны, узнала о связи мужа на стороне. Жизнь совершила круг, и вот уже я хороню своего мужа.

Отца моих детей.

Максим приехал из кадетского училища, такой бледный, в непривычной форме – черное сукно, белая рубашка цветом сливается с лицом. Губы крепко сжаты, он старается быть сильным, мой сын.

Стася.

Блудная дочь вернулась, с поджатым хвостом, с потерянным взглядом.

Робко смотрит на меня, не смеет что-то говорить.

Может, чувствует свою вину? Не знаю.

Но она вернулась в отчий дом и теперь не рядом со своей подружкой.

У меня нет больше злости. Ни к кому.

Сейчас я как пустая раковина, во мне нет жизни, нет сил, нет ненависти. Всё сгорело, всё уже неважно, ничтожно.

Старуха с косой всё забирает, уничтожает, всё в прах превращает.

Да, Кирилл всегда хотел, чтобы его кремировали.

Он не понимал, зачем придерживаться этого древнего ритуала, закапывать человека в землю. Ему уже не важно, где он, что с ним. А близким останется память.

Рукам холодно, потираю их и никак не могу согреться.

На церемонию прощания пришли близкие, родные, знакомые, партнеры.

Все здесь. Все в черном. Только белые лилии оттеняют мрак и портрет Кирилла в черной рамке. Мне пришлось выбирать его самой, да мне много что пришлось делать. Организовывать. Может, это меня и спасло?

Может, именно поэтому я еще стою на своих ногах, я жива, я дышу?

А еще от меня хотят речь. Я должна попрощаться со своим мужем, встать за трибуну, сказать какие-то слова, должна… Последние слова, отдать дань уважения мужу, отцу, близкому человеку.

Господи!

Как я это выдержу.

– Лика… вам надо…

– Да, да, я сейчас…

– Может, еще укол?

Рядом семейный врач, он помогает мне выдержать испытание. Если бы не успокоительные уколы, я бы точно не смогла вынести эти долгую нескончаемую пытку.

– Не надо, – поднимаю руку, даю ему понять, что справлюсь.

Должна. Обязана. Должна попрощаться.

Вот трибуна, у меня в руках нет заготовки, только платок, влажный от слез.

Поднимаю глаза. От меня ждут каких-то слов. Закрытый гроб позади. Справа – портрет Кирилла. На нем он улыбается. Вот улыбки, радость и нужно помнить.

– Спасибо, что пришли, – каркаю я, прочищаю горло, – мы…

Должно быть оглушительно тихо, но вместо этого я слышу цокот каблучков. Кто-то идет по проходу зала. Поднимаю глаза от своих сомкнутых рук, на которые смотрела, и прихожу в ужас. Кристина!

Она идет по проходу между рядами стульев, и глаза ее горят бешенством и… безумием.

– Это всё ты виновата! Он был бы жив, если бы не ты!

От шока я не могу даже шелохнуться, бросаю взгляд на выход из крематория, словно это поможет мне понять, откуда здесь взялась любовница моего погибшего мужа.

Я виновата? Я виновата в том, что он погиб?! Да если бы не их шашни, мы бы сейчас не хоронили его, а чествовали в должности депутата!

В застывшей тишине, когда никто даже не дернулся, наблюдая бесплатный спектакль, я хочу немедленно дать ей отпор, открываю рот, но она шагает вперед, чеканя шаг, и снова меня обвиняет:

– Мы были бы счастливы, если бы не ты! Ты не дала нам быть счастливыми!

– Мама? – слышу голос Максима, нахожу его взглядом, он встает с места, готовый броситься на мою защиту.

Но что он может сделать с этой сумасшедшей?

Боже мой, зачем она пришла? А вдруг совсем обезумела? На что она способна?

– Женщина, покиньте помещение! – выступает вперед один из близких друзей мужа Леонид.

Кристина отодвигает его рукой.

– Прочь с дороги! Я должна ей всё высказать!

– Придите в себя! Это похороны!

– Именно! Похороны! Она убила его! Тварь!

– Кристина, хватит! – моя дочь встает на мою сторону, и я, пока Крис задерживает Леонид, спускаюсь с трибуны, двигаюсь в сторону вдовы Лозицкого.

Как она посмела сюда явиться? Зачем? Ничего святого!

– Стася, ты что, не понимаешь, твоя мамочка убила твоего отца!

– Хватит, Крис, я сказала! – голос Стаси неожиданно твердый. – Уходи! Зачем ты пришла?!

– Пришла сказать правду! Всё должно было быть не так!

– Да, не так! – активно кивает Стася, сжимая со злостью кулаки. – Тебя не должно было быть! Это из-за тебя он умер! Лучше бы ты сдохла!

– Полегче, девочка! Как ты смеешь так со мной разговаривать?

– Мама, пусть она уйдет! Кто-нибудь, уберите ее, уберите! – Стася уже верещит, глаза таращит, я четко вижу, что с ней что-то не так.

Дочь не в себе. И я примерно могу понять, в чем дело, потому что это всё на поверхности – она винит себя в смерти отца. В том, что встала на сторону Крис, что была с ней, предпочитала ее нам, что не разобралась в ситуации, не так всё поняла, была глупой, недальновидной, и от этого всего ей адски плохо.

Правда, у меня нет сил и пока нет желания ее успокаивать.

Мне бы самой выжить!

– Вы уйдете или нет, в конце-то концов? – Леонид хватает Крис за руку, все остальные сидят, поскольку считают, что уж крупный мужчина справится с тоненькой девушкой и их помощь не нужна.

– Уберите руки! – шипит Крис.

Мои дети встают рядом со мной, по обе стороны, поддерживают меня, берут за руки. Стася всхлипывает, она немного пришла в себя, а Максим бледный как смерть и молчит, но он рядом. Он жив. Это придает мне сил, и теперь я смотрю Крис в глаза, окрыленная этой поддержкой. Мы вместе, мы семья, а она – лишь тяжелое напоминание о гнусной правде, которую мы забудем. Ведь смерть стирает плохое. О покойниках или хорошо, или никак.

– Тебе здесь не место, – ставлю ее в известность, раз она не видит очевидных фактов.

– Я любила его, а он – меня! Так что мое место рядом с его гробом!

– Уходи, повторяю последний раз.

– Хорошо, я уйду, только передам тебе кое-что. Дайте пройти, – говорит Леониду, – у меня есть письмо. Последняя воля усопшего. Я думаю, всем будет интересно.

– Лика? – Леонид глядит на меня вопросительно, я киваю.

Неужели Кирилл что-то оставил для Крис?

– Пусть покажет.

Он отступает в сторону, дает дорогу Крис. Она встает напротив, в паре шагов от меня.

В холодных глазах беснуются демоны, она скалит зубы, как истеричка, которой место в психушке. От этой мысли меня озноб пробирает – почему она до сих пор на свободе, разгуливает среди людей?

Она же опасна!

Эта мысль усиливается по мере того, как она просовывает руку в сумочку, а мы все смотрим на нее как завороженные.

Этого следовало ожидать, мы должны были сразу понять, что не нужно с ней разговаривать! Просто потратили время! На виду у всех она просто берет и достает из сумочки… пистолет! Маленький, просто крошечный, который можно принять за зажигалку, он настолько мал, что те, кто видят его издали, даже не понимают, в чем дело. Шушукаются, гудят, я слышу мерный гул, словно гудит потревоженный улей.

А саму прошивает мысль, острая как игла.

Кристина пришла убить меня.