Текст книги "Измена. Предателей не прощают (СИ)"

Автор книги: Полина Измайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Глава 10

Кирилл степенно и вальяжно ступает к красиво сервированному столу.

Я чувствую себя как в каком-то дурном сериале. Естественно, мне сейчас не до обедов, не до показательных выступлений совсем.

Мне хочется закрыться в своей комнате, лечь, натянуть одеяло на голову и ничего не чувствовать.

А еще мне хочется вернуться в то время, когда Кирилл был хорошим, любящим, заботливым. Когда он обращался со мной нежно и трепетно, любил, ценил.

Ведь было же такое время? Было!

А что сейчас?

Я не знаю.

Не понимаю, как могла быть настолько слепой.

Смотрю, как он усаживается на свое место, лицо у него в этот момент такое странное, на мгновение выражение меняется, словно ему вся эта ситуация тоже не нравится.

Ну да, конечно, что ему может нравиться? Тут постылая жена. Там горячая любовница, умелая и открытая ко всему. Что она ему дает такого, чего не могла дать я? Я ведь никогда ему ни в чем не отказывала. Я любила его, любила в нем всё…

Может, в этом проблема? Слишком любила.

Кирилл сидит прямо, смотрит на богато сервированный стол.

Домработница и слуги постарались: множество блюд, вино, цветы, нарядные салфетки.

Посередине стола на огромном блюде раскинул огромные клешни красный омар.

Любит мой муж пускать пыль в глаза. Можно подумать, что у нас тут праздник какой. Не хватает только классической музыки на фоне.

Пожалуй, подошел бы похоронный марш Шопена.

Очень.

Усмехаюсь своим мыслям. Кирилл смотрит на меня с опаской, словно угадывает в моем поведении признаки безумия.

Максим плетется за нами молча, он в шоке, и я делаю себе мысленную зарубку обязательно обсудить с ним всё, что случилось.

Попытаться объяснить… необъяснимое…

Что еще сама до конца не поняла и вряд ли когда-то пойму.

Снова охватывает злость на Кирилла за то, что не пощадил нашего ребенка.

Из-за Стаси я уже не переживаю.

Внутри такой холод к ней, что это даже пугает.

А всё потому, что я вижу ее глаза. В них нет былой привязанности, уважения, тепла, в них только расчетливый замысел и злая насмешка.

Моей маленькой девочки больше нет. Есть молодая красивая дрянь, которая охотно помогает отцу и его новой пассии.

– Сделайте лица попроще, – она еще и смеет шутить по-черному, когда, стоя в углу столовой с настроенной камерой на штативе, собирается нас снимать.

Тут же осекается, когда Кирилл кидает на нее хмурый взгляд.

– Ладно, выложим с тегом – семья сплотилась после утраты. Вы как раз все в черном, будет ясно, что с похорон пришли. Мелкий, может, тебе футболку тоже переодеть? А то контрастно смотришься, – замечает она брату, который спустился вниз в белой домашней футболке.

– Хватит, Стася! – Кирилл уже откровенно злится, а я поправляю перед собой салфетку.

Надо же, какой спектакль устроили для СМИ. Интересно, что у них еще для меня припасено?

Стася молча делает пару щелчков, муж крепко сжимает вилку и нож руками, Максим чуть ли съезжает под стол, мне же остается сидеть прямо и позировать.

– Ну как? – интересуюсь безразлично. – Хороший кадр вышел? Всё получилось? Я могу идти?

Муж смотрит на меня сурово, словно хочет приковать к этому столу навечно. Но я встаю.

Хватит. Больше нет сил. И так позволила им издеваться надо мной.

И не только надо мной.

– Сынок, ты хотел поиграть? Иди.

– Анжелика!

– Что? – смотрю за тем, как сын встает.

– Максим, сядь.

– Я уже поел, и мама меня отпустила, – презрительно выдает Макс и уходит, гордо подняв голову.

– Ты… – Вижу, как муж сжимает челюсти. Пусть.

Мне почему-то даже уже и не страшно.

– Ты получил свой контент, что тебе еще от меня надо, а?

– Анжелика…

– Ах да… – Мне тоже хочется доиграть спектакль до конца. – Кажется, тебе

чего-то не хватает, – оглядываю столовую. – Точно. Не хватает новой хозяйки дома и мамочки.

Глава 11

– Ах да… – Мне тоже хочется доиграть спектакль до конца. – Кажется, тебе

чего-то не хватает, – оглядываю столовую. – Точно. Не хватает новой хозяйки дома и мамочки.

Кирилл, осознав, что я сказала, буквально багровеет от ярости. Он смотрит на меня волком, и мне должно быть страшно, но нет. Наступила другая стадия принятия. Отрицание мы успешно прошли, а теперь очередь гнева. Во мне растет ярость, которая наполняет новой силой для борьбы, потому что так просто я сдаваться не намерена. И безропотной куклой тоже не буду.

– Стася, оставь нас одних, – ледяным тоном приказывает Кирилл, а наша взрослая дочь только ведет плечиком.

– Ну папа, меня что, не будет на фотках?

– Я сказал, выйди! – он ударяет ладонью по столу, отчего звенят столовые приборы.

Стася, фырча, вылетает из столовой, и громкий топот ее ног постепенно удаляется.

Кирилл, смотрящий вниз, сжимает и разжимает ладонь, которую, наверное, отбил, и переводит на меня взгляд.

– Я просил тебя вести себя нормально. Непонятно объяснил?

Складываю руки на груди и вызывающе улыбаюсь.

– Да нет, на проблемы со слухом я не жалуюсь. И вроде не дурочка. Только не могу понять, на каких основаниях ты собрался отнимать у меня сына? И вообще – что я должна делать?

– Нет, ты дура. Просто дура, – гневно сжимает челюсти и окидывает меня недовольным взглядом, – не понимаешь, как должна себя вести жена такого человека, как я. Какая у меня власть и какое влияние.

– И правда, Кирилл Александрович, как-то я упустила, что стала вдруг тебе не ровней, что ты позволяешь себе такое поведение и унижаешь меня изменой!

– Упустила, – заявляет, не переубеждая меня, – не улавливаешь расклад. Политика – дело грязное, Лика, и это не женское дело. Совсем другие ставки, слишком высокие, чтобы размениваться на мелочи.

– То есть я стала мелочью?

– Ты только это уловила из того, что я сказал?

– Я только и делаю, – признаю с горечью, – что улавливаю. Ты же толком ничего не говоришь. Ты даже не извинился за то, что нагнул вдову своего наставника сразу после похорон!

– Перед кем? Перед тобой?

– Не перед Лозицким же, – смеюсь, и мой смех напоминает скорбный плач, только я не плачу.

Держусь. Ощущение, что в конце этого интерактивного спектакля, в котором я невольно участвую, меня всё же ждет финал, и он наконец всё объяснит.

Кирилл окидывает меня мрачным взглядом, на лице непроницаемое выражение, и только глаза светятся какой-то болезненной обреченностью, будто он и сам жалеет о том, что мне говорит. Но надо. Почему-то вынужден. Для чего-то надо говорить мне все эти гадкие слова и вести себя как последний мудак с женщиной, которую еще вчера обнимал с любовью.

– Я не буду за это извиняться. Это глупо и только унизит нас обоих. Я сделал то, что сделал. Но это ничего не значит. Развод тебе я не дам. А ты веди себя прилично, не взбрыкивай и просто занимайся своими делами.

– Прекрасно. Только вот одно непонятно. На каком основании ты не дашь развод? У нас нет рабства, у нас свободная страна, и запретить мне развестись с тобой не может даже президент.

– Лика, хватит нести бред. Если я сказал, что развода не будет, значит, его не будет. И лучше просто подчинись пока. И слушай меня.

– Пока? Что значит – пока? Пока я тебе нужна для чего-то? Пока ты не можешь меня устранить? Бред сейчас несешь ты, и я отказываюсь это понимать и в этом участвовать! И жить с предателем я не буду!

– Будешь. Если хочешь вообще жить.

Наверное, после этих слов я должна испугаться и сдаться, но почему-то именно сейчас мне не страшно и я настроена на борьбу.

– Ты мне угрожаешь?

– Я тебя спасаю.

Глава 12

Спасает? Мне хочется кричать. Спаситель хренов. Разрушил мою жизнь, всё сломал. За что?

Я была верна, я его поддерживала, старалась быть тылом, помогать во всем. Детей его растила, воспитывала, занималась домом, старалась, чтобы мою семью окружал комфорт, удобство. Всё это я делала для них, не для себя. Вернее, не только для себя, а для них в первую очередь.

Чтобы мой муж, приходя с работы, мог расслабиться, чтобы тут с нами ему было хорошо. Хорошо здесь и сейчас. В своей родной семье.

Мне казалось, что Кирилл это ценит. Что ему нравится, как устроена наша семейная жизнь. Ему нравилось то, как я украшаю квартиру к праздникам – тогда мы еще жили в квартире. Когда задумались о переезде в дом – он задумался, это была его идея и желание – Кирилл мне предложил заняться выбором дизайна интерьера.

Я даже сама пошла на курсы, мне хотелось понять, почему нужно делать так, а не по-другому. И эти знания я потом успешно применила, причем я уволила трех дизайнеров, которые хотели втюхать нам ширпотреб и дешевку за бешеные деньги. С четвертым дизайнером я работала так много и плотно, что он предложил мне войти в долю и помочь с другими проектами. Я, кстати, с парой домов ему таки помогла. Но, увы, Кирилл узнал и попросил меня больше этим не заниматься.

Не запретил! Именно попросил! Объяснил почему, привел аргументы.

Да, я его услышала. Поняла, что жена крупного бизнесмена и будущего политика не может работать вот таким образом.

– Если тебе нравится дизайн, давай я куплю тебе агентство, готовый бизнес, и занимайся как тебе угодно! Но быть в подмастерьях у какого-то непонятного типа…

Эх, я зря тогда отказалась! Я ведь могла и сама раскрутиться и взять на работу того, как выразился мой Александров, “непонятного типа”, который, кстати, очень далеко пошел, и его компания лучшая в нашем округе. Если бы я тогда поступила мудрее, сейчас бы мне не пришлось судорожно сжиматься, опасаясь, что за мной придут санитары. И не пришлось бы считать деньги, понимая, что на личном счете завтра может оказаться зеро. И не пришлось бы соображать, куда пойти, потому что идти мне, по сути, некуда.

И делать пока нечего.

Пока.

Потому что не знаю, что там себе навоображал мой муж, какая муха его укусила, что случилось с его мозгами. Но точно понимаю, что пороть горячку я не могу. Не должна.

Если сейчас я начну лихорадочно собирать вещи и попытаюсь уйти из дома, взяв с собой сына, меня попросту переедут катком под названием гнев Александрова.

С него станется реально вызвать санитаров, или какое-нибудь светило науки психиатрии, чтобы доказать, что я “невменько”.

Что я, не знаю, что ли, как это делается?

Увы, я в курсе.

Была у нас тут в коттеджном объединении печальная история. Только там жена изменила мужу, переспала со всей охраной в доме. Он узнал, никаких скандалов устраивать не стал. Ей что-то подмешали, у нее немного поехала крыша, а дальше – дело техники. Частная клиника, серьезные препараты, и вот уже яркая красавица Ксюша – овощ, пускающий слюни.

К счастью, ее смог спасти один из парней, охранник, с которым якобы она изменяла. Потом выяснилось, что измен не было, ее подставили. Но как филигранно было сработано!

Я боюсь, что и со мной будет так. Только с одной разницей. Нет у меня спасителей.

Думаю так и вспоминаю Рафаэля. Хитрый лис. Крутился рядом. Зачем? Помочь?

Или утопить? Поверить в желание протянуть руку помощи так просто! И так легко потом оказаться на кладбище несбывшихся надежд, полностью потерянной, сломанной. Но надо всё-таки решить, что с ним делать.

Думаю об этом, машинально помешивая кофе в чашке. Да, да, я всё еще сижу за столом.

Муж дал мне понять, что разговор окончен, и вернул дочь властным окриком. Она вернулась как ни в чем не бывало, и теперь они о чем-то разговаривают тихо, устроились у штатива с фото.

Поднимаю глаза и вижу – Стася снимает меня.

Зачем?

Зачем ей понадобилось фото или видео такого формата? Я в черном сижу за столом одна. Что это значит?

– Зачем ты это делаешь?

– На память фоткаю. Хочу запомнить тебя такой вот. Потерянной.

– Что?

– Странно, что ты так сильно скорбишь по умершему дяде Валериану. Не сказать, чтобы ты его особенно любила. Или мы с папой чего-то не знаем, а, пап?

Стася смеется, а я отмечаю, что смех у нее какой-то неестественный и не очень приятный. И вся она сейчас так сильно мне неприятна, я не могу поверить, что всего несколько часов назад я искренне любила эту девочку и думала о ней как о самом близком мне человеке.

Как она могла воткнуть мне нож в спину? Как? За что?

– Станислава, ты уже начинаешь заигрываться. Мы ни в чем не подозреваем нашу маму и не обвиняем, поняла? Мы любим ее. У нас всё прекрасно, да, малыш?

Малыш?

Не знаю, что происходит со мной в следующую секунду, но эти их реплики просто что-то взрывают во мне, я резко встаю, делаю два шага и окатываю стойку с кольцевой светодиодной лампой, в центре которой закреплен смартфон дочери, горячим кофе.

Глава 13

Кирилл и Стася настолько ошарашены, что пялятся на меня во все глаза. Мы застыли в немой сцене, и во мне борются два чувства – ликование и подсознательный страх. Я ликую, потому что восстала против тирании. Не включилась в игру. Не стала безропотной куклой. Я испортила их планы. Все эти “идеальные” постановочные кадры, которые были нужны черт пойми для чего.

Я не дала использовать свое лицо и не сыграла нужную роль в спектакле.

Но в то же время я боюсь, ведь не знаю, что будет дальше.

Я не дура и понимаю, что испортила сам гаджет, но снимки остались в облаке, и чисто технически их запросто достанут и будут использовать. Так что всё, чего я добилась, это показала, что не буду танцевать под чужую дудку. Мной крутить не получится!

Но я всё равно дезориентирована. Не знаю, что последует за моей выходкой.

И я боюсь за сына! Боюсь, что он пострадает, ведь он встал на мою сторону.

И неизвестно, чем это грозит моему мальчику.

В любом случае стресс настолько вымотал меня, что я просто молча выхожу из столовой, и меня, на удивление, никто не останавливает. Когда-то близкие мне люди начинают бурно ругаться, а я даже не слушаю, что именно они говорят.

В голове шум, вакуум, там со свистом стреляют пули. Мне больно, мне холодно, боль не дает логически думать и выстраивать пути отступления.

Зато на первый план выходит материнский инстинкт. Я иду к сыну в комнату, по мере приближения слыша глухие удары, и тяжелую, какая-то мрачную музыку, а когда открываю дверь, застаю его напротив стены. Максим агрессивно кидает тяжелый баскетбольный мяч в сетку под потолком, и тот долбится об пол. Из колонки звучит просто какофония звуков.

Сперва сын меня не видит, и я успеваю застать его растерянный вид, дрожащие губы, но, как только он понимает, что я оказалась в комнате, перестает кидать мяч, а лицо его становится строгим. И таким взрослым. Не верится, что еще недавно он был малышом и нуждался во мне.

Сейчас это совершенно независимая личность, отдельная от меня, от своего отца. Он сам по себе. Со своими мыслями, планами, видением мира.

Но он единственный в этом доме, кто на моей стороне, и сейчас, глядя на него, я понимаю, что горжусь им! Да, горжусь, что он оказался настоящим мужчиной, не таким, как его отец. Но пока мой сын всё-таки ребенок, и я должна сделать всё, чтобы его защитить.

– Ты занят, сынок? Я хочу поговорить.

– А эти… они? – косится на дверь, будто ждет, что в нее ворвутся наши родные.

– Они в столовой.

Набираю в грудь воздуха и нервно выдыхаю. Сын прищуривается, раздувает ноздри, становится так похож на своего отца, что мне даже страшно.

– Что они собрались делать? Папа отправит меня в Суворовское? А тебя?

– Нет, сынок, ты что? Никто тебя никуда не отправит. – Мне даже смешно, потому что я знаю, как непросто попасть в Суворовское училище, и даже Кириллу с его баблом и связями – не светит! – Никуда, слышишь? И меня тоже.

– Почему он тебе угрожает? Мам, что случилось?

Он так старается не показывать страх, что меня охватывает гордость. Мой мальчик.

Подхожу к нему и обнимаю, просто прижимаю его к себе, ощущая, как он напрягается и тут же расслабляется, обнимая меня в ответ.

Но на вопрос сына у меня пока ответа нет.

Что случилось? Я и сама не знаю что случилось. Если бы было какое-то рациональное объяснение всему! Сейчас мне проще поверить в то, что моего мужа похитили инопланетяне.

Что случилось… Просто наш папа превратился в монстра, дорвался до власти. У меня есть подозрения, связанные с гибелью Лозицкого. В голове начинают работать винтики, пытаюсь мыслить логически.

Всё это не просто так. Не просто. И дело не только в любовной связи Кирилла и Кристины.

Но сыну, конечно, я этого сказать не могу.

Зато могу сказать другое, и пообещать защиту.

– Мы с тобой уедем, – говорю ему, отодвигая от себя и держа за предплечья. – Ты же поедешь со мной? Или ты хочешь остаться?

– Я не останусь тут, – мотает головой, глаза пышут злобой, – не останусь с ними.

Это “ними” звучит с такой неприязнью, он буквально выплевывает это слово, и я понимаю, что как прежде уже никогда не будет.

– Я с тобой, мам. Я ведь нужен тебе?

– Конечно, мой родной, конечно…

Я пытаюсь что-то сказать, но на языке формируются только банальности.

Вроде “всё будет хорошо” или “всё наладится”.

Но говорить их глупо. Я ничего не понимаю и не имею права обманывать своего такого взрослого мальчика, защитника, который мог бы подчиниться отцу и слушаться его. Но он не стал, вместо этого ждет от меня отмашки, что мы будем делать дальше.

– Мы не останемся здесь. Мы что-нибудь придумаем. Обязательно. Я тебя очень люблю, мой мальчик, мы с тобой вместе со всем справимся. Я не позволю никому тебя обидеть.

Ох, если бы! Сказать, конечно, проще, чем сделать!

Глава 14

Мне хочется остаться в комнате сына. Почему-то тут я чувствую себя спокойнее. Мой мальчик рядом. Единственный, кто остался со мной. Кто не стал предателем.

С ужасом думаю, что было бы, если бы Кирилл и его обработал.

А может, всё еще впереди? И муж планирует этим заняться?

Нет, не позволю! Не дам!

Сына – не отдам!

– Сынок, послушай, я сейчас могу доверять только тебе. Я не могу сказать всего, потому что сама мало что знаю, но я прошу тебя – не слушай отца и сестру сейчас, ты понял меня?

– Понял, мам, я не дурак.

– Молодец. Ты у меня самый умный. Я хочу, чтобы ты мне верил. Я ни в чем не виновата ни перед твоим отцом, ни перед Станиславой. И я… я здорова, слышишь? – Эта дикая мысль бьется в голове раненой птицей, не дает покоя. Кирилл ведь может устроить так, что меня отправят в клинику и… и всё. Это страшно. Но я сейчас не знаю, чего от него ждать. – Я здорова, сынок.

– Мам, я знаю. Я… если он попытается, я… я его…

– Тише, тише… Будем надеяться, что всё… всё у нас будет хорошо. Всё будет хорошо.

– Как раньше?

Хриплый голос сына заставляет сжать челюсти, ком в горле.

Как раньше уже точно не будет, это я хорошо понимаю.

Я сама не позволю этого.

Не после того, что я видела и слышала.

Не после… Кристины!

Я не помойная яма, чтобы принимать мужика после чужой подстилки.

Господи, интересно, а сколько раз было так, что Кирилл…

Меня снова мутит, подташнивает.

И хочется помыться.

Я хочу в душ. Смыть с себя налипшую грязь этого дня и попытаться собраться с мыслями.

Целую сына, прошу, чтобы он вел себя спокойно и не поддавался на провокации.

– Он не отправит тебя никуда, это просто глупые угрозы. Но ты постарайся не задирать его, ладно? Просто…

– Понимаю, мам…

– Просто, чтобы нам уехать, нужно… нужно подготовиться, и…

– Чтобы отец ничего не заподозрил, да?

Киваю.

Да, мой мальчик всё понял правильно.

Чтобы никто ничего не заподозрил.

Иду в свою комнату, вернее, в нашу общую с Кириллом. Сейчас то, что комната общая, меня пугает. Где он собирается спать? Неужели тут?

Мне нужно перебраться в гостевую, необходимо, но пока…

Пока душ. Смыть мерзость последних часов.

Этим и занимаюсь.

Вхожу в нашу ванную, чувствуя, как меня пробирает озноб. Вещи скидываю прямо на пол. Рваными движениями сдираю с себя одежду. Пусть валяется. Я бы с радостью сожгла это похоронное платье, которое больше никогда не надену.

Не хочу, чтобы что-то вообще напоминало о том дне, когда разрушился мой брак и моя семья.

На короткие мгновения, пока на меня обрушивается поток горячей воды, я заставляю себя ни о чем не думать. Мне нужен спасительный глоток безвременья, когда нет ничего, кроме телесных ощущений.

Живительные струи воды немного облегчают мое состояние. Я выливаю гель на кожу, вспениваю, смываю, втираю в себя скрабы, намыливаю голову шампунем. Ко мне не просачивается ни один звук извне, только шум воды наполняет душевую кабину.

Но, как бы долго я ни оставалась тут, приходится выйти, встретиться с реальным миром.

Выйдя из душа, я обычно привожу себя в порядок – укладываю высушенные волосы мягкими волнами, на лицо наношу крем, кожа всегда сохнет после душа – всегда старалась это делать, чтобы быть привлекательной для своего любимого мужчины.

Сегодня – нет.

Сегодня я делаю это для себя!

Волосы ложатся ровной линией, кожа после крема уже не кажется такой бледной.

И всё равно из зеркала на меня смотрит измученная взрослая женщина.

Словно постаревшая на несколько лет.

Но всё еще красивая. По крайней мере, мне так кажется.

Конечно, любая молоденькая девица даст мне фору, наверное. Не знаю. Не все любят молодых. Не все.

И Кирилл всегда говорил, что его в женщине привлекает не только молодость и свежесть, хотя меня он как раз взял молоденькой. Юной.

Но я верила, что одной внешностью и свежестью его не взять. Верила.

Почему я считала, что Кирилл мне верен?

Почему я была так уверена?

И что мне делать?

В голове всплывают слова Ростоцкого.

“Подумайте над моими словами. Я могу помочь”...

Что будет, если я…

Хватаю телефон, листаю контакты. Он был у меня, был. Мне скидывали его номер, потому что я занималась приглашениями на прощание с Лозицким.

Нахожу, сохраняю. Как подписать? Рафаэль? Слишком очевидно. РР? Тоже. Друг? Подозрительно. Нужно что-то простое и понятное мне.

Рафаэль, Рафа. Раф. Как кофе. Так и подпишу – Рита Кофейня. Если кто-то спросит, могу сказать, что это старая знакомая, с которой мы иногда пьем кофе.

Боже, я просто гений конспирации. Но мне сейчас плевать.

Кто спросит? Кто полезет в мой телефон?

Полезет. Он полезет!

Раз уж Кирилл превратился в исчадие ада, нужно ждать всего самого плохого. Закон Мёрфи. Если должно случиться плохое – это случится.

Набирать номер не рискую. Отправляю сообщение.

И тут же получаю ответ…