Текст книги "Измена. Предателей не прощают (СИ)"

Автор книги: Полина Измайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 39

Кирилл

Шоу. Это реально шоу. Гребаная мекка роскоши, лоска и показухи.

Что я здесь делаю? Под руку с гадкой рептилией, которая мнит из себя леди.

Идет, красуется, рассылает воздушные поцелуи. Ни дать ни взять, звезда. Хвастается мной, как дорогим приобретением, а меня от нее воротит. Молюсь о том дне, когда смогу от нее избавиться.

– Если ты будешь хмурым… – Крис стреляет в меня глазами, но не продолжает, ждет, что я пойму намек с полуслова, тем самым только подогревает котел моей ярости, который вот-вот рванет.

Если эта змея еще раз прилипнет ко мне, если еще раз поставит условие…

Если…

Так, надо взять эмоции под контроль, действовать с холодной головой.

Так что я тут делаю?

Спасаю детей.

Крис обещала, что не тронет их, если буду ее сопровождать. Верить ее обещаниям – себя не уважать. Но пока у меня нет выхода.

Мы доходим до фуршетного стола, с которого Крис берет два бокала шампанского и подает мне.

– Выпьем за нас? – подается ко мне, напарываясь на мою выставленную ладонь.

– Если прижмешься сильнее, твой образ безутешной вдовы померкнет, – замечаю, вздергивая бровь.

Знаю, что, как бы Крис ни играла в безмятежность, ей всё же надо сохранить видимость скорбящей вдовы. То, что мы пришли сюда вдвоем, вовсе не означает, что все видят нас как пару. Если она, конечно, не будет прижиматься. Этот спектакль призван показать ее невидимому покровителю, что будущий депутат Александров и все его ресурсы под его будущим контролем. А Кристина – наш проводник, через которого я буду получать указания.

Вот только я надеюсь, что ничего этого не сбудется, потому что я не для того пахал все эти годы, чтобы становиться чьим-то мальчиком на побегушках. Есть люди, которые стоят за мной, и у них совсем другие цели – реально служить народу через меня. Они готовы это спонсировать и выбивать нужные лобби. С ними я и собираюсь работать, а не на криминальную группировку, которая стоит за Крис.

Но как разрубить этот Гордиев узел? Как? Как избавиться от этой гиены?

– Как ты считаешь, когда безутешной вдове уместно перестать страдать и можно снова выйти замуж? – томно тянет Крис, давая намек, который невозможно интерпретировать иначе. – Знаешь, что я люблю больше всего? – продолжает, понимая, что я не буду отвечать на ее риторический вопрос.

– Не имею ни малейшего понятия.

– Врешь ты всё, Кир, – шаловливо шлепает она меня ладонью по лацкану смокинга. – Я обожаю эпатировать. Чтобы обо мне говорили. Так что мне плевать, что скажут люди. А тебе?

– Ты знаешь ответ, – отзываюсь мрачно, – я будущий депутат. Семья для меня не пустой звук.

– Правильно, – кривит губы Крис в притворной улыбке, – семья важна. Я ничего не имею против твоих детей, Кир. Но Лика… Представляю заголовки: “Двое безутешных вдовцов нашли утешение в объятиях друг друга”...

– Прекрати, – хватаю ее за запястье, запирая внутри ярость и желание вырвать ей трахею, – ты сошла с ума.

– О, я полностью в своем уме, Кир, и у меня всё просчитано. Ты даже не представляешь, – цедит она сквозь зубы, вырывая свое запястье из моего стального захвата, глаза сверкают гневом, – не зли меня, не советую. А то я подумаю, что ты играл со мной и продолжаешь любишь свою старую женушку. Если так, то ты очень пожалеешь. Ты знаешь, – шипит как змея, стоя ко мне невероятно близко, – кто первый пойдет под раздачу. Отгадай с трех раз…

Я не успеваю среагировать, как она со сверхъестественной способностью к перевоплощению вдруг разворачивается к кому-то, кто подходит к нам. Не сразу узнаю этого человека. А когда узнаю, накрывает тошнотворный страх.

– О, малышка, – мурлычет рядом Крис, пока я чуть не вырываю с треском давящий ворот, украшенный бабочкой.

Задыхаюсь уже, а когда присматриваюсь, так вообще дух из меня выбивает.

Рядом стоит моя дочь, но не знай я, что это она, не узнал бы.

Сжимаю кулаки до хруста, перебарывая в себе желание схватить дочь за волосы и утащить эту размалеванную куклу домой. Во что она вообще вырядилась?

Короткое красное платье держится на честном слове. Нет ни ворота, ни лямок, грудь лежит в лифе платья как на подносе. Убил бы ублюдка модельера, который создал этот шлюший наряд.

– Тебе не холодно, Стась? – изрекаю прохладно, обдавая ее гневным взглядом.

Дочь, расцеловавшись с Крис, достает телефон, чтобы сделать совместное селфи.

– Па-а-ап, не будь таким занудой. Тебе что-то не нравится? Тут все так одеты.

– Все эскортницы, да. Мне не нравится, когда моя дочь выглядит как продажная девка.

– Фу, папа, ты просто ничего не понимаешь в моде, – закатывает она глаза. – Мы с Крис после этой скукоты пойдем в клуб. Правда же? – смотрит как Крис как на всё готовая собачка.

Та подмигивает мне и наклоняется к Стасе, что-то шепчет ей на ухо, они хихикают, как две гиены. Меня так и подмывает растащить их. Но пока я наблюдаю.

– Да, моя дорогая, конечно поедем. Мамочка же не может бросить доченьку скучать одну, да? – Крис тянет это так томно, притворно, мерзко.

Душит меня.

Хочется сорвать бабочку, вздохнуть полной грудью и…

Поворачиваюсь на шум голосов, раздающихся у входа, и каменею от гнева и боли.

Лика. Моя Анжелика! Невероятно красивая в обтягивающем бархатном платье цвета алого вина, ее декольте скромнее чем у Стаси в разы, но внимания привлекает, уверен, гораздо больше. Строгая прическа, сдержанный макияж.

Она королева.

Моя королева.

Вот только ее король сегодня не я.

Лика входит в зал под руку с Рафаэлем Ростоцким.

– Сука, – шипит Кристина. – Какая сука! Она же тебя переиграла, ты понимаешь это? Переиграла! Вырядилась как…

– Закрой рот, Крис, ты говоришь о моей жене.

– Неужели? Когда ты вспомнил о том, что она твоя жена?

– Я помнил всегда.

– И когда трахал меня в кабинете, на столе Валериана? Тоже помнил? – Крис мерзко хихикает. – Да, дорогой, похоже, ты всё потерял сейчас. Репутацию, жену, надежду на мандат. У тебя осталась я одна, понимаешь?

Да, понимаю.

И понимаю, что ради спасения Лики мне реально сейчас нужен развод.

Взгляд жены упирается в наше трио.

Я, Кристина, Стася.

Смотрит спокойно, не выдавая эмоций на прекрасном лице.

А скотина Ростоцкий смотрит нахально, с превосходством. Словно хочет сказать – что, проиграл?

Да, я проиграл.

Битву.

Но не войну!

Я еще поборюсь за свое имя, за свою семью, за свою любовь, за свою женщину.

Глава 40

Лика

Едва мы с нарядным Ростоцким входим в богато украшенный банкетный зал, как мой взгляд сам по себе сразу находит Кирилла с Кристиной. Напарываюсь на них глазами и в соляной столп превращаюсь, как жена Лота, увидевшая гибель Содома и Гоморры в геенне огненной.

Господи…

Сколько еще раз я буду шокирована тем, что мой муж спит с этой наглой молодой девкой? Почему это каждый раз ощущается как кипяток, ошпаривающий мою кожу и до нутра прожигающий? Почему?

Мое сердце давно должно поверить. Принять. Очерстветь. Стать куском камня.

Но мне снова больно, как в тот самый первый раз, когда я на похоронах престарелого Лозицкого услышала мерзкие похабные стоны, которые издавала наглая девка под моим мужем.

Свой гнев, свою ненависть заталкиваю внутрь, только крепче сжимаю руки, что покоятся на локте моего спутника, а он ведет взглядом в мою сторону, его бровь вопросительно поднимается. В глазах вопрос.

И вот зачем он смотрит? Что хочет понять? Неужели неясно, что со мной?

Зачем он меня сюда привел? Зачем? Я же спросила перед тем, как мы вышли из того мрачного дома, так похожего на склеп. Вернее, даже раньше, еще до того, как приехали люди навести мне марафет, привезли гору платьев на выбор, туфлей, нижнего белья и драгоценностей, так много, как будто дорогой бутик ограбили.

Тогда я еще подумала, что Ростоцкий имеет средства и готов их тратить.

Так вот я спросила, зачем же мне показываться столичной публике, зачем светиться. Зачем замужней женщине, жене будущего депутата, выставлять себя напоказ с другим мужчиной. Зачем привлекать внимание?

Рафаэль лишь пожал плечами и тихо вздохнул, выглядя до раздражения невозмутимым.

– Ты же понимаешь, что Кристина прикончила Лозицкого? Это факт, который надо доказать.

Меня уже воротит от одного упоминания этой девицы, поэтому я лишь киваю, чтобы Рафаэль продолжал.

– Она не погнушается избавиться и от тебя, думаю, объяснять не надо, чем ты мешаешь.

Меня начинает трясти, когда я слышу это, а он продолжает:

– Надежда только на то, что ее покровителю очень не понравится публичный скандал, если жена будущего избранника народа вдруг погибнет. Ты ничем не болеешь, а значит, твоя смерть была бы скоропостижной.

Дергаюсь, всхлипнув, ноги несут меня на улицу, неважно, что там холодно, я прямо в капроне выталкиваю себя наружу, выбегая на крыльцо дома, чтобы хлебнуть свежего воздуха, которого так отчаянно вдруг стало не хватать. Когда мой неожиданный помощник стал так обыденно рассуждать о способах моего умерщвления.

Он встает за моей спиной грозной скалой, но молчит, дает мне прийти в себя.

Ветерок студит кожу, я замерзаю, но внутри горю от ярости, от желания расквитаться со всеми, кто раскачал эту смертельную карусель, дав ей ход.

– Продолжайте, – упрямо стиснув зубы, делаю разворот, снова встречаясь глазами с Ростоцким.

– Ты уверена, Энджи? Пойдем в дом, тут холодно.

– Я слушаю. Так что? Мы придем туда как ни в чем не бывало. Кристина увидит меня – и что? Есть план? Какой он?

Мрачная улыбка ползет по красивым губам Ростоцкого, он выглядит очень уверенно, и это дает хоть какую-то надежду, что их с Альбертом Лозицким план хоть чего-то стоит.

Сейчас, когда мы оказались в эпицентре Содома и Гоморры и я застыла рядом с этим совершенно посторонним человеком, я уже ни в чем не уверена. Мой мир пошатнулся, а все ориентиры сбились, и мне ничего не остается кроме того, чтобы жить одним моментом, секунда за секундой, минута за минутой.

Вот Рафаэль делает вальяжный шаг, утягивая меня как на буксире. Я передвигаю ноги, и ощущение такое, что к ним привязаны пудовые гири. На лице у меня словно восковая маска, которая держит лицо в гримасе улыбки.

Стараюсь не смотреть на мужа и Кристину, но четко знаю, что они следят за мной, за каждым шагом.

Господи, больше всего на свете я хочу убежать, сорвать с себя это роскошное платье и забиться в какой-то уголок, рыдать, проклинать судьбу, рвать на себе волосы, но вместо этого я, с по-королевски ровной осанкой, прохаживаюсь по залу.

Я должна спасти себя, сына и… Да, и Стасю тоже, я уверена, что именно Крис виновата в том, что моя милая, ласковая девочка стала такой, и я спасу из лап этой твари и дочь тоже.

Идет какая-то презентация. Мероприятие не связано с политикой, никто не толкает предвыборные речи, здесь нет избирателей, это сборище светской тусовки, куда люди пришли развлекаться. Сквозь звуки классической музыки до меня доносятся разговоры и смешки. Мужчины что-то бубнят, женщины тараторят, смеются. Кто-то даже посылает мне приветствие, а потом замирает, обнаружив, в какой странной компании я пришла.

Пытаюсь затеряться в толпе, чтобы не привлекать внимания, но, очевидно, что это нереально.

– Я выдержу, выдержу, – шепчу себе, на что Рафаэль сразу же откликается, наклоняясь ко мне ниже, и этот его жест служит неким толчком для моего мужа, который срывается с места.

Я думала, что я в аду, но ад начинается тогда, когда рядом со мной вырастает разъяренный Кирилл.

Он готов убивать. Пульсирующая жилка на виске вот-вот лопнет, как и желваки, пружинящие от гнева.

– Какого черта, родная, какого, мать твою, черта ты пришла сюда с ним? – выдыхает жестко сквозь зубы, пока наши взгляды схлестываются в яростной схватке. Он делает шаг ко мне и грубо хватает за предплечье, с силой дергая на себя, Рафаэлю волей-неволей приходится меня отпустить.

– Полегче, Александров, – предупреждает он со свойственной ему невозмутимостью, но Кирилл уже вошел в раж. Зверь сорвался с цепи.

– Я у тебя не спрашивал, что мне делать! Пошел ты! – выплевывает он, запихивая меня себе за спину, придерживает рукой, чтобы не сбежала. – Она моя жена!

Глава 41

Лика

– Не советую устраивать скандал, – медленно изрекает Ростоцкий, пока я бегаю глазами по залу в попытке понять, кто вообще обращает внимание на эту стычку.

И вижу, что многие, очень многие смотрят за разворачивающейся сценой.

Стася тоже смотрит, в ее холодных глазах я вижу полное недоумение, а когда она переводит глаза на меня, в них появляется злость и толика пренебрежения. А потом она делает шаг к Крис, и мне становится ясно, на чьей она стороне.

Она меня осудила за то, что я пришла с другим мужчиной под руку.

Не поняла, не приняла, снова сделала свой выбор.

Пусть, сейчас не до нее, у меня другие цели.

Господи…

Акт первый начался. Ростоцкий предупреждал, что реакция последует.

Публичный скандал помешает моему мужу выдерживать незыблемый статус политика.

Выходит, мы сейчас берем и топим Кирилла. Но так надо. Эта мысль проносится в голове за секунду, а потом я снова возвращаюсь в реальность.

– Кирилл! – звучит визгливый голос Кристины, которая подлетает к нам фурией.

Любовница мужа гневно оглядывает нашу позу. Я даже не успела понять, как он оказался так близко ко мне, не просто близко – Кирилл на этот момент уже перетянул меня к себе спиной, сцепив на мне руки. Физически подтверждает свои слова, что я его жена и ничего не изменилось.

Вижу ее взгляд. Если бы им можно было убивать, я бы уже сейчас лежала мертвая.

Она явно такого не ждала, и меня так неуместно накрывает злорадством.

Что, значит, я уже не амеба? Или как там они про меня говорили?

Внутри всё вибрирует, дрожит, сердечная мышца на пределе. Дышать сложно.

И руки моего мужа ощущаются так остро, они горячие, словно сквозь них проходит электрический ток.

Вижу, что Крис от ярости практически готова лопнуть. Того и гляди топнет ножкой и потребует своего. Она хотела Кирилла, но он ей не достанется.

И это предусмотрел Рафаэль. Я с какой-то нечеловеческой отстраненностью наблюдаю за тем, что происходит, такое ощущение, что все акты этого спектакля срежиссированы заранее.

– Кирилл, пусти, – шепчу я, хотя и понимаю – сейчас мы разыгрываем именно то действие, которое было нужно Рафаэлю.

Кристина тяжело дышит, и сейчас ее эмоции можно читать как книгу.

Она не ожидала, что Кир всё еще мой, что он устроит сцену ревности, увидев меня с чужим мужчиной. А вот Рафаэль ожидал. Он так и сказал, что Кристина сорвется.

Ее грудь высоко вздымается, накатывает самая настоящая истерика.

– Ты мне врал, ублюдок! – визгливо заявляет она с претензией моему мужу. – Врал! Ты ее… да? А сам…

– Кристина! – свистящим шепотом одергивает ее Кирилл, который, очевидно, осознает весь масштаб катастрофы: любовница рвет на себе волосы, поняв, что ее обманули и муж остается в лоне семьи.

История стара как мир. Только в нашей ситуации ставки гораздо выше.

Бросаю взгляд на Ростоцкого, он продолжает молчаливо наблюдать за нашей стычкой. Мавр сделал свое дело – мавр может уходить, так? Привел меня сюда и теперь просто смотрит, чем всё закончится?

Чувствую на себе липкие взгляды, но, кажется, они волнуют только меня.

Кристина окончательно съезжает с катушек, закапывая моего мужа.

– Ты еще пожалеешь! Со мной никто так не смеет себя вести! Я уничтожу тебя, Александров! Я же тебя…

– Что происходит, Кристина Сергеевна? Вы ничего не перепутали? – Рафа встает позади нее, наклоняется, он тоже говорит шепотом, но я его слышу, и те, кто стоят рядом, слышат тоже.

– Ты, Ростоцкий, тоже пожалеешь, что в это ввязался! – резко выплевывает ему Крис.

– Естественно. Мы все пожалеем. Не слишком ли много угроз, госпожа Лозицкая? Не слишком ли много на себя берете? Сможете ли унести?

– Смогу. Александров, у тебя последний шанс.

Но Кирилл словно не слышит ее. Хватка его рук на моем теле становится сильнее и жестче.

Он разворачивает меня, прижимает к своему боку и тащит куда-то в сторону выхода.

Я беспомощно пялюсь на спокойного как танк Ростоцкого.

Он и это просчитывал?

Чем же закончится этот страшный вечер?

У Кристины совершенно безумные глаза, и я вспоминаю то, что обсуждала с Рафаэлем и братом Лозицкого. Возможно, эта женщина больна. Болезнь прогрессирует.

И в таком состоянии она способна на всё. Даже на убийство.

Неужели она убрала Валериана?

И кто следующий? Я?

Вижу, что Ростоцкий удерживает Крис на месте, Стася стоит рядом с ними, тоже смотрит на меня и на своего отца, а я… я оказываюсь в пустом коридоре вместе с мужем, который сейчас кажется таким чужим и незнакомым.

Еще несколько шагов – роскошная, украшенная позолотой дамская комната свободна. Кирилл затягивает меня туда, закрывает дверь, прижимает к стене и впивается в губы. Пытаюсь вырваться, отвернуться, толкаю его, отбиваюсь.

Меня окутывает волна его запаха, такого родного, такого любимого, терпкий кардамон, черный перец… Дрожь наполняет тело, сердце рвется к мужу, просит сдаться, но я должна быть сильнее и сохранить свою гордость.

Толкаю его изо всех сил.

– Пусти, пусти меня! Катись к своей Крис! Ты потерял право меня трогать, Кирилл! Потерял! Ты…

Кирилл сжимает кулаки, стоя напротив, напряженный взгляд чернеет.

– Я верну его, слышишь? Завоюю тебя снова. Что бы ни случилось, знай, я люблю тебя. Только тебя! И любил.

– Любящий мужчина не станет трахать другую! – выдаю с горечью, оседающей на языке.

– Много ты знаешь о любящих мужчинах.

Он прав. Как оказалось – ничего не знаю. Или меня просто не любили достаточно, раз променяли на другую.

– Да, Кирилл, я ничего не знаю, совсем ничего, – выдыхаю с тонким всхлипом, не в силах больше держаться, это всё слишком!

– Родная… Ты должна знать одно – я люблю тебя еще больше, чем прежде. Я всё исправлю, всё вернется на круги своя – наша семья, наши дети.

– Слова, слова, – качаю я головой, чувствуя, как слезы текут по щекам, а в груди болезненным кровавым комком пульсирует сердце, – ты просто не должен был ничего этого допустить! Посмотри, во что ты превратил нашу жизнь! – я беспомощно выпростаю руку, размахивая ей в попытке объять то невидимое нечто, о чем говорю.

Кирилл молчаливо соглашается, глазами давая понять, чтобы я продолжала.

Что он готов слушать. И да, наконец-то у меня есть шанс высказаться!

– Ты пошел по кривой дорожке, Кирилл, мутил дела с Лозицким, рисковал своей карьерой и семьей – и вот исход. Какая-то малолетка держит тебя за яйца! И как ощущение? Нравится? – насмехаюсь, ничуть не стесняясь в выражениях, намеренно причиняю боль.

– Всё не так, – скрипит зубами Кирилл, вот только мы оба понимаем, что как раз таки это и есть правда.

Так или иначе, но Кристина нашла способ убить старика Лозицкого, а теперь держит нашу семью на мушке. Но есть кто-то еще, покровитель Крис, который дергает за ниточки ее. Я хочу понять, кто он. И что нам всем грозит.

– Кто за ней стоит, Кирилл? – задаю вопрос, о котором мы говорили с Ростоцким. Вряд ли Кир в курсе, знал бы, давно бы сказал, но вдруг…

– Я не знаю. Но у меня есть козырь в рукаве. Я постараюсь его использовать, чтобы спасти вас.

– Нас?

– О моем спасении речи уже не идет. Я был слишком наивен. Возможно, я потеряю не только статус и состояние. Но и… не важно. Послушай, вы не останетесь ни с чем. У меня были ресурсы, и я смог обеспечить вам будущее. До этих денег Крис и ее покровитель не смогут добраться.

– Где Максим? Что с ним?

– Он в надежном месте.

– Где? – сердце сжимается от страха, смотрю на мужа, и так хочется верить, что хоть сыну он сможет помочь.

– Я же обещал отдать его в кадетку. Не волнуйся, это временно. Там… там надежный человек. Он поможет. А если что… если что – свяжется с тобой.

– Если что? – замираю от ужаса, сковавшего все члены.

Да, я невероятно зла на мужа и прощать его не намерена, но то, что он говорит, выходит в совсем другую плоскость.

“Вопрос жизни и смерти”, – вспоминаю и в страхе гляжу на него во все глаза.

– Если я уже не смогу связаться.

– То есть как… Кирилл? – мне внезапно становится страшно. Так страшно за него. За нас… а если она его как Лозицкого? Что мне делать? – Кирилл…

– Лика… Энджи, Энджи моя…

Тон его голоса меняется, я проваливаюсь в черные омуты глаз, в омут страсти, меня затягивает, мне страшно, но остановить его я не могу, только чувствую… Руки на теле, губы, терзающие мой рот. Должна оттолкнуть, не позволять ему себя казаться, но так боюсь, что мы вместе в последний раз, боюсь потерять его уже навсегда. Люблю… Несмотря ни на что всё еще люблю. Тону в бездне страсти. Тону в нем. Могу только подчиниться, раскрываясь и принимая первый глубокий толчок.