Текст книги "Измена. Предателей не прощают (СИ)"

Автор книги: Полина Измайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 24

Смотрю на сына, который на самом деле сильно взволнован.

Черт, снова всё идет не так. Если честно, я даже близко не представлял масштабов треша, который ждет меня. Ждет всех нас.

Если бы Лика не увидела то, что увидела… Если бы она поступила правильно.

Сам понимаю, что это нереально, я прекрасно знал, что будет Армагеддон. Но, столкнувшись с ним, понимаю – всё еще хуже, чем я рассчитывал.

– Мама… мама в клинике и очень хочет тебя видеть, надеюсь, что она будет в порядке.

Я говорю это не для того, чтобы вызвать сочувствие или снисхождение, просто нужно воссоздать полную картину происшествия.

Полиция всё равно всё выяснит, скрывать нет смысла. Но мне бояться нечего, потому что никакого жестокого обращения действительно не было. Правда, доказать это будет сложновато. Картина на самом деле получилась неприглядная, если смотреть со стороны.

Дорога, парень, родители, охрана. Свидетели происшествия есть, но свидетели – мои люди, их показаниям могут не поверить.

Черт, как же я вляпался. Ох, Лика, Лика!

– Как мама? – пугается еще сильнее Максим. – Я могу к ней поехать?

– Если тебя отпустят, – отвечаю сыну, стараясь сохранять спокойствие.

– Со мной правда никто жестоко не обращался. Можно я поеду с отцом в больницу? – Макс обращается к сотруднику, но тот смотрит с укором.

– Подождите, молодой человек, что значит, не было жестокого обращения? А о чем эти граждане сейчас пишут заявление? Или ты отца увидел и испугался? Скажи нам правду, Максим. Черт! – ругается он, когда его речь прерывает звонок внутреннего телефона, допотопного аппарата с диском и скрученным проводом. Какое-то время говорит по телефону, отвечает сухо и односложно, ругается про себя, потом грохает трубку на аппарат. – Мне срочно нужно отойти. Начальство вызывает. Ждите здесь! Никто никуда не уходит. Витя, проследи, – наказывает своему напарнику, тот безразлично кивает, продолжая заниматься собственными документами.

– Мы можем отойти и поговорить наедине? – я тут же пользуюсь отсутствием полицейского и обращаюсь к спасителю моего сына.

Он соглашается и отходит со мной в сторонку. Правда, сказать, что здесь есть место для конфиденциального разговора, сложно. Комната не больше пятнадцати метров, мы тут все как шпроты в банке. Так что говорим вполголоса.

Знакомимся еще раз. Он представляется Михаилом и рассказывает свою версию произошедшего, а я делюсь своей. Потом достаю бумажник.

– Вы заберете заявление, если я выплачу вам компенсацию за доставленное беспокойство?

Михаил смотрит на купюры так, словно они отравлены, не скрывает, как он оскорблен.

– Нам мальчик всё рассказал! У вас не получится откупиться, господин Александров! Уберите, – выплевывает, кидая пренебрежительный взгляд на портмоне. – Вы нас не купите!

– Да-да, – его полная супруга поднимается с места и решительно выставляет вперед подбородок. – Я уже почти всё написала и собираюсь пустить это заявление в ход. У вас в семье абьюз, пусть нужные органы занимаются! Если нужно поехать в опеку, то мы с Мишей готовы.

– Валя, угомонись, но я поддерживаю, кстати, – это он говорит уже мне.

Максим в это время не сводит с меня взгляда. В его глазах и вина, и обида, и в то же время решимость идти до конца, и злость. Всего понамешано. Уверен, он жалеет о том, как далеко всё зашло, но единственным виноватым считает меня. И может быть, даже по привычке боится получить наказание, но злость на меня сильнее. Оно и понятно. Он же мать защищает.

Ну ясно.

Деятели, мля. Борцы за справедливость, япона мать.

Хотел же по-хорошему, но, видимо, придется, как всегда, по-плохому.

– Вообще-то, я сам могу заявление написать, о том, что моего сына похитили, – говорю четко и отрывисто, не отрывая от них глаз, чтобы уяснили до конца, с кем они связались. – Это вы его увезли неизвестно куда. Он вам, между прочим, всё что угодно мог наплести, а вы и уши развесили! А ты, Макс, чем в полицию ехать с незнакомыми людьми и байки им рассказывать, лучше бы подумал о том, что мать из-за тебя в больницу загремела. Она же за тобой, дураком, побежала и под машину попала! Ты вообще осознаешь, что ты наделал?

– Мама? Под машину? – Вижу, что парня трясёт, но делать нечего. Пусть знает правду и осознает тяжесть вины, это случилось именно из-за него!

– Не надо нам угрожать! – не унимается Григорьев, зараза, подбирается, выступает вперед. – Мы теперь видим, как вы общаетесь с сыном. Мальчик запуган!

– Ты запуган? – перевожу взгляд на сына, давая ему возможность по-хорошему завершить наконец всю эту катавасию.

Мне вот все эти разборки накануне выборов кабздец как не вовремя!

Не хватает еще, чтобы была огласка во всех СМИ и чтобы наше имя трепали любители желтых сплетен. Конечно, рычаги давления есть, и глотки я всем заткну, но это время и бабки. Бабки, которых у меня сейчас тупо нет.

Моя семья вместо того, чтобы поддержать – пытается закопать. Да, не спорю, я накосячил, не стоило мне вот так связываться с Крис, но разве у меня был выход?

Если бы я мог всё объяснить Анжелике…

Сыну я точно сейчас не втолкую, что его выходка сейчас не к месту.

Жалко, что Максим этого не понимает, и не поймет, а при этих людях я ему вряд ли смогу это всё объяснить, даже если бы попытался, кто знает, стал бы он слушать.

Максим ничего не отвечает на мой вопрос, и я вижу, что он окончательно запутался. Хотя вряд ли его слова что-то бы изменили. И всё же я делаю последнюю попытку. Он должен понять, что ему дома ничего не угрожает и я не причиню ему никакого вреда.

– Макс, чем быстрее мы тут разберемся, тем быстрее поедем в больницу к маме. Она там одна и очень о тебе переживает.

– Вы снова давите на него, – заявляет Михаил, который с какого-то перепугу решил, что ему по зубам тягаться со мной. Придурок.

Никто и никогда не указывал мне, как обращаться с собственным сыном! Вся эта ситуация бесит до зубовного скрежета. Я ведь знаю, что один мой звонок – и всё разрешится в мою пользу, эта парочка спасателей Малибу еще и сама за решетку сядет. Только из благодарности к ним за то, что сына на дороге подобрали, я держусь в клетке спокойствия и вежливости. Хотя так и хочется гаркнуть на Макса, чтобы шел со мной, а этим двоим посоветовать не соваться в чужие дела.

За моей спиной скрипит дверь, и я оборачиваюсь, уверенный, что вернулся полицейский, но вижу тонкую женскую фигурку.

Сука…

Глава 25

Я едва не произношу это вслух. Очень хочется.

Как же я ненавижу эту дрянь! За всё!

За то, что она сделала со мной.

Сука… Мразь… Змея…

Подумать только, я ведь считал ее просто красивой дурочкой. Девочкой, у которой оказалось сладко между ног, поэтому Лозицкий повелся! И Валериан сам так говорил – сладкая моя кошка, дурочка моя, смеялся, мол, простите старика, но должны быть у человека свои слабости. Если бы он знал, к чему эти слабости приведут!

И кто на самом деле стоит за его сладкой киской.

И то, что огромная, с таким трудом выстроенная империя может рассыпаться, как карточный домик.

Старому козлу уже по хрену, он почил в бозе. А вот мне теперь расплачиваться за всё.

Сука.

– Привет, дорогой.

– Крис… – единственное, что выговариваю, глядя на любовницу.

Она вся в черном – у нее ведь траур! И эта сучка знает, что черный ей идет, подчеркивает бледность лица, большие глаза, пухлый, ненатуральный рот.

Да, Крис выглядит роскошно, и ясно, что она провела у зеркала бессчетное количество часов, прорабатывая свой образ вдовы до мельчайших деталей.

Даже шляпка-таблетка с вуалью наличествует, правда, смотрится она в дешевом, скудно обставленном полицейском участке очень инородно. Но не думаю, что Крис это сильно беспокоит.

– Добрый день, – здоровается она со всеми присутствующими. Обводит взглядом тесную комнатенку.

Супружеская пара смотрит на нее в недоумении.

Максим отступает к стене, словно увидел какого-то монстра в своей любимой игре. На лице сына брезгливость, интересно, он уже в курсе? Знает? Догадывается? Неужели Анжелика поделилась подробностями? Или Стася постаралась? Или это его реакция на приветствие Крис, которая сказала мне “дорогой”?

Сука, тупая, наглая, зарвавшаяся сука…

Полицейский за столом чуть не роняет на стол челюсть от эффектного вида Крис, а она, не обращая ни на кого внимания, подходит ко мне и смотрит из-под ресниц.

Этот ее взгляд такой, как будто мы здесь одни и она готова на всё, дико бесит и вызывает во мне желание убивать. Как она смеет?! Прямо при сыне? Зачем сюда явилась?!

– Коти-и-к, я всё здесь решу, – мурлычет она и, изогнувшись, льнет ко мне, скользя рукой по груди.

– Прекрати, – шиплю сквозь зубы, понимая, что бесполезно. Сейчас я в ее власти. И чтобы это изменить, надо сильно постараться. Ужом извернуться. Или просто убить упрямую тварь, сесть, но остаться чистым.

– Простите, вы кто? Д-девушка? – заикается тот самый Витя, младший чин, которого просили за нами проследить.

– Я? – Крис смеется. – Я просто девушка, вы правильно услышали. Не волнуйтесь, всё в порядке, начальство в курсе. Сейчас вам позвонят.

Она говорит, и буквально в ту же секунду раздается раздражающая трель.

Крис задирает голову и хохочет.

Витя берет трубку.

– Да. Да Семён Саныч, да, сейчас приведу. Хорошо. – Он смотрит на меня, потом на Максима. – Пройдемте со мной, начальство вызывает.

– Что значит, пройдемте? – негодует Григорьев. – А мы? Мы зачем тут тогда будем торчать? Что за фигня?

– Вы пока пишите свое заявление, – усмехается, глядя на него, Крис. – Или ваша жена пишет? М-м-м, прямо как Агата Кристи, целый детектив.

– Послушайте, вы, вы так с моим мужем не разговаривайте! Он у меня ветеран.

– Какой войны? Ой, простите, какая разница, да я же ничего, я так, – продолжает лыбиться вдова, – они идут к начальству, вы же слышали? А с вами потом разберутся. Заявление же вы пишете? Вот. Его примут, всё будет хорошо. Просто ждите. А мы пойдем, да, Виктор?

Парень кивает, краснеет, открывает дверь, показывая мне и сыну – на выход.

Мы выходим, Крис идет за нами.

Через пару метров она тормозит.

– Кирюш, идите в машину с Максом, я тут еще буквально на пару минут, не нужно оставлять следов, да? Виктор, вам отдельное спасибо.

Она открывает крохотную сумочку, достает оттуда красную купюру и сует в потные руки парня.

– Вы что, это… нельзя.

– Это можно, Витя, можно, Семён Саныч разрешил. Бери, купи девушке конфетки, она будет рада, глядишь, и даст. Иди с богом.

Витя ретируется, а я смотрю на эту гадюку.

– Крис, тут ребенок! – Хочется размазать ее по стене.

– Ой, Кирюш, я тебя умоляю, ему пятнадцать, он уже всё про всё знает, да, котик? Такой хорошенький…

– Руки уберите от меня!

– Ой, ой… Ла-адно! Подождем пару лет.

– Ты что, совсем? – не выдерживаю, припираю ее к стенке. – Совсем рамсы попутала, мразь?

– Кирюш, я так соску-училась! Совсем нет сил. Поехали ко мне сейчас, а?

– Ты… охренела! В край!

– Да! Напомнить, почему я такая? Смотри, Кирюш, я могу! Короче, отправляй своего спиногрыза в больничку к мамке, а сам давай ко мне. Пулей лети.

– Мне надо к Анжелике.

– Я сказала, пулей, котик. Жди меня у машины.

Она проводит ладонью по моей щеке, а потом прижимается губами к губам. Я пытаюсь увернуться, не хочу, чтобы сын видел, но куда там…

Крис отрывается от меня, смеется, подмигивает мне и Максу и уходит обратно к кабинетам. Я вытираю рот ладонью.

Мерзость.

Иду к выходу, кивая Максу, чтобы шел за мной.

Уже на улице сын тормозит.

– Это ты из-за нее с мамой? Ты совсем дебил, да?

Да. Совсем дебил я был, когда доверился Лозицкому. Когда поверил, что за наши с ним дела нам ничего не будет. Идиот.

Глава 26

Лика

Прихожу в себя в больничной палате, никого нет рядом, и мне кажется, я задыхаюсь, легкие горят, жажда ужасная. На глаза давит, веки болезненные, и я едва могу шевелить глазницами. С трудом осознаю, что мне что-то вкололи, поэтому и так плохо.

Но это пройдет, должно пройти.

Дышу более размеренно, чтобы прийти в себя. Паника отступает. Я жива, хоть и совсем не в порядке, но я точно под присмотром врачей, а Кирилл поехал за Максимом. Задумываюсь о том, доверяю ли ему в этом вопросе.

Как можно верить предателю?

Никак.

Но вынуждена признать одну истину.

Мой муж уже далеко не тот, каким я его знала, но всё же насчет сына я ему доверяю. Знаю, что он обязательно позаботится о нем.

Он сделает всё, чтобы вернуть Максима. Знаю и верю в это.

Каким бы чудовищем он ни оказался.

Чудовищем. Господи, почему это произошло с нами? Когда произошло?

Как я пропустила этот момент?

Я ведь не чувствовала? Или всё-таки чувствовала? Да, в последнее время что-то было не так. Не то.

Я закрывала глаза.

Я думала, что, может быть, это сложности в бизнесе, новые контракты, новые горизонты о которых так часто говорил Кирилл. Ему хотелось подняться еще выше, быть еще круче.

Политика!

Вот о чем мой муж грезил.

И именно это стало забирать всё больше и больше времени и сил. Ему хотелось получить этот несчастный мандат. Он хотел быть депутатом. Думал о том, что позже сможет получить место в правительстве.

Я всегда говорила ему, что всё получится, что всё сложится. Что он сможет.

Поддерживала, как могла.

Получается, моя поддержка была не нужна? Он нашел себе лучшего донора? Лучшего партнера?

Партнершу…

Вспоминаю пошлый образ вдовы, выбранный Кристиной, и меня подташнивает.

Не хочу об этом сейчас думать. Да и сил нет. Ужасно хочу пить. И еще узнать, что со мной и когда меня отпустят. Нажатием кнопки вызываю к себе медсестру, которая приходит через пару минут и выполняет мою просьбу налить стакан воды.

Выпиваю почти залпом, и сразу же становится лучше.

– Вы не могли бы позвать врача? – прошу тихо, горло саднит, видимо наоралась там, на дороге.

Медсестра кивает и выходит в коридор, вскоре ей на замену в палату входит врач.

– Добрый день. Как ваше самочувствие? – он интересуется с неподдельным участием.

Не сомневаюсь, что мой муж дал указания медперсоналу обслуживать меня на высшем уровне.

– Мне что-то вкололи? Когда проснулась, было очень больно глазам и мучила сильная жажда.

Когда говорю это, снова облизываю губы, во рту сушит.

А доктор задумчиво кивает и подходит ко мне, усаживаясь на стул рядом с койкой, подносит фонарик к глазам и светит по очереди в каждый.

– Позвольте?

Убедившись, что с фокусировкой зрения у меня в порядке, убирает фонарик в карман, складывая руки на папке, которую держит на коленях.

– Да, мы колем вам препараты, необходимые при сотрясении, а также обезболивающее. Сотрясение у вас легкой степени, трещина в ребре. Так что вы родились в рубашке, Анжелика Владимировна, но надо полежать в стационаре хотя бы сутки, – сообщает участливо, – но лучше больше.

– Сутки? – хмурюсь, так как не собиралась так быстро выписываться отсюда. – Скажите, а могу я остаться здесь хотя бы на неделю?

– На неделю? – врач удивляется. – У вас что-то где-то болит? – уточняет, оглядывая меня целиком в поисках невидимых повреждений, которые он не заметил при осмотре.

– Да нет, просто я… – растерянно отвожу взгляд, не желая вдаваться в подробности.

Впрочем, врач явно входит в мое положение и без ненужных пояснений.

– Просто обычно все домой рвутся, я думал, вы тоже захотите, а так я бы рекомендовал побыть здесь неделю. В вашем состоянии не помешает находиться под присмотром.

– Спасибо. Скажите, а где мои вещи? Мне нужно позвонить.

– Сейчас спрошу у медсестры, – говорит врач и выходит из палаты, после чего спустя какое-то время возвращается медсестра с моей сумкой в руках.

– Вот, – вручает мне ее, мнется почему-то, – только… телефона здесь нет, его ваш супруг забрал. Я случайно это увидела. Вам кому-то позвонить нужно? Я могу принести телефон. Знаете, у нас есть дежурный, на посту. Часто так бывает, что люди попадают к нам, телефона нет. Раньше мы свои давали, но вот заведующий предложил сделать такой общий. Удобно.

– Да, действительно удобно, – отвечаю хрипло, – буду вам очень благодарна, если вы его мне дадите.

– Сейчас принесу.

Пока медсестра ходит за телефоном, я бездумно копаюсь в сумке. Может, она ошиблась? Вдруг Кирилл не брал мой гаджет, вдруг ей показалось? Да уж, конечно, показалось. Увы… Сестра сказала правду.

Черт. Зачем Кирилл забрал мой телефон?! Меня срывает от злости, я даже кулаки сжимаю, слегка ударяясь затылком о подушку, там мягко, но голова всё равно отзывается ноющей болью. Черт…

Отбрасываю сумку на тумбочку.

Решил контролировать каждый мой шаг? А то как же! Хотя, в принципе, понятно.

Он не хочет, чтобы я связалась с тем, кто помог мне сбежать.

Какая я молодец, что удалила переписку с Ростоцким! И звонки! Просто умница.

Господи, как же это ужасно! Это ужасно, что я вынуждена врать, что-то придумывать, бежать из дома, который столько лет считала своим.

Зачем мой муж поставил меня в такие условия? Он же любил меня! Я… я в это верила.

Только теперь вся наша жизнь пропитана горьким ядом измены.

Отвратительно.

Но мириться с этим я не намерена.

Он отобрал телефон? Думал, что я не смогу ни с кем связаться? Проверить меня хотел? Только я всё равно позвоню Ростоцкому. Хорошо, что у него легкий номер и я смогла запомнить. Одни единицы, нули и пятерки.

Вот этого Кирилл точно не ожидает.

Медсестра возвращается с телефоном, говорит, что я могу пока оставить аппарат у себя, и обещает принести полдник.

Набираю цифры.

– Алло, Рафаэль? Это Анжелика.

– Женщина-катастрофа, это я уже понял. Я знаю, что вы в больнице, давайте думать, как вас оттуда забрать.

Я слышу в его голосе одновременно иронию и участие. Неужели он поможет?

Держу смартфон около уха, когда дверь в палату открывается и заходит мой муж.

– И кому это ты звонишь?

Глава 27

Лика

– Любовнику, конечно… – силюсь усмехнуться, а голова кружится.

Дышать надо и пытаться успокоить сердце, которое убежало в какой-то дикий галоп, едва открылась дверь.

Страх, что меня застукали, гонит кровь по венам с бешеной скоростью. Жду, что сейчас Кирилл всё поймет, отберет телефон, закроет меня так, чтобы я действительно не смогла никуда сбежать, в клинике запрет. И в то же время мозг лихорадочно работает.

Не показать этот страх. Сделать всё, чтобы он не понял. Хотя бы попытаться.

– Не смешно, Лика. Откуда у тебя телефон?

Требовательный голос мужа бесит, пробуждает протест и агрессию.

– Я и не смеюсь, Александров. Телефон мне дала медсестра. Я хотела сообщить, что я тут, что со мной случилась беда.

– Сообщить кому? – говорит и рыскает злыми глазами по палате, будто я в углу этого самого мифического любовника спрятала.

– Во-первых, у меня есть семья, если ты забыл. – быстро нахожусь с ответом. Задираю подбородок, который дрожит.

– Семья, значит…

Семьям – это, конечно, сильно сказано, тетя, но, какая-никакая, всё-таки родня, хоть Кирилл никогда особенно не стремился к общению с ней. Меня же воспитывала бабушка. Она умерла, когда мне было шестнадцать, меня забрала папина сестра тетя Оксана, разбитная разведенка, так ее называли соседки. Да, тетя любила шумную компанию, застолья, мужчин. Но она не была плохой, дурной. Просто веселая, живущая для себя женщина. И она меня не бросила, поэтому я всегда старалась поддерживать отношения.

Когда мы с Кириллом поженились, тетя была за меня рада, конечно, но сейчас я вспоминаю ее слова – “высокого полета птица, смотри не опали крылышки рядом с ним, такие мужики опасные, на них всегда охота идет”. Тогда я ее не понимала, но слова почему-то запомнила. И вот сейчас они всплывают так отчетливо.

Охота. Именно охота.

– Поговорила, Лика? Дай телефон.

Кирилл протягивает руку, а я не спешу.

– Где Максим? Ты привез сына? – Вспоминаю, что лучшая защита – нападение. Пусть сначала ответит, где мой ребенок и почему он сейчас без него.

– Привез. Он в коридоре.

– Я хочу его видеть.

– Ты сможешь с ним говорить сейчас?

– С тобой же говорю! Приведи его скорее, – говорю твердо, потом скрепя сердце добавляю: – Пожалуйста.

– Сейчас. Лика…

Кирилл делает шаг к моей койке.

А мне уже не страшно. Даже если он сейчас отберет телефон, увидит номер, поймет, как-то догадается кому я звонила, – мне всё равно.

Главное, что с Максом всё в порядке. С моими проблемами я разберусь.

Ростоцкий знает, что я тут.

Знает.

Может быть, он всё-таки сумеет помочь?

– Скажи, кому ты звонила на самом деле, – требует он, останавливаясь возле меня. Телефон не отбирает. Смотрит пристально, заставляя сердце колотиться на разрыв.

– Я не обязана перед тобой отчитываться.

– Ты моя… моя…

Он вроде хочет привычно надавить на меня как муж, но всё случившееся в последние дни совершенно поменяло реальность. Он шумно втягивает носом воздух, кулаки сжимаются.

Я же опять вздергиваю подбородок, мол, давай, дорогой, вспомни, что мы муж и жена, то, что ты забыл, пока “окучивал” веселую вдову.

– Что, Кир, ты что-то хотел сказать? – интересуюсь невинно, наклоняя голову вбок.

– Я просто прошу тебя не делать глупостей, Лика, после которых ты лежишь с сотрясом в больнице, а посторонние чуть ли не пишут заявление в полицию о жестоком обращении с ребенком.

По коже проносятся колючие мурашки.

Полиция? Он сказал, полиция?

– Что с Максом? Где он? Я хочу видеть сына, немедленно!

Пытаюсь подняться, сбросить одеяло, но Кирилл подходит, садится, преграждая мне дорогу руками.

– Ты увидишь его. Он здесь.

– Я тебе не верю! Приведу моего сына!

– Я сказал, успокойся. Ты неадекватна, Лика.

– Я? Это ты говоришь мне?

– Если бы ты не устроила этот фарс с побегом…

Эта фраза не оставляет сомнений.

Кирилл обвиняет меня в том, что случилось, во что вылился наш с Максимом побег.

Стычка на дороге, то, что вытворил Макс, то, что он уехал с чужими людьми, машина, которая меня зацепила. Полиция…

– Макс был в полиции?

– Был.

– Почему? Как?

– А как ты хотела, Лика? Его подобрали чужие люди, которые видели скандал на дороге! Сынок твой наврал им с три короба.

– Мой? Ах, значит, теперь он только мой? И прекрасно. Значит, я забираю его и ухожу.

– Куда? К тетке? Звонила спросить, примет ли она тебя в квартиру, половина из которой твоя, да? И что тетка? Неужели сказала – приезжай со своим спиногрызом?

– Ты подонок, Александров. Подонок!

– А ты истеричка, которая нарывается на неприятности, вместо того чтобы сидеть дома, как сказал ей муж!

Неужели? Он реально так считает?

– Напомнить тебе, с чего всё началось? – не остаюсь в накладе. – Это ты виноват! Ты совал свой член в эту шлюху!

Кирилл, чертыхнувшись, морщится, как от зубной боли, потом медленно идет к окну, вставая ко мне спиной. Изучает периметр. Неужели высматривает врагов, приобретенных за время гонки за власть?

Мне снова хочется его спросить об этом, но я старательно купирую в себе подобные желания, разделяя нас невидимой чертой. Больше мы вместе, всё кончено, он мне уже не муж, хоть и считает иначе и по бумагам мы связаны.

Внутреннюю поверхность щеки пронзает боль от того, как сильно я прикусила ее. Во рту ощущается металлический привкус.

Кирилл резко разворачивается ко мне, его глаза выражают странную решимость.

– Обещай, что никуда не сбежишь отсюда. Не вынуждай меня выставлять охрану на этажах или держать тебя на привязи с помощью Макса.

Его голос глухой, тяжелый, какой-то больной.

Словно вся эта ситуация для него из ряда вон. Наверное, так оно и есть. Кирилл не ожидал, что я узнаю о его позорной и грязной связи. И не ожидал, что я начну сопротивляться, не буду плясать под его дудку.

А я не буду. Не хочу. Почему он не понимает? Почему не хочет отпустить?

– Зачем я тебе? – таращусь на него.

Что он там себе придумал? Зачем меня удерживать?

– Лика, – Александров горько усмехается, – ты снова задаешь не те вопросы.

– А какие вообще вопросы я могу задавать? – вскидываюсь.

– Любые, – роняет уверенно, глядя на меня в упор.

Даже так?

– Любые? Ничего себе щедрость, – усмехаюсь, размышляя о том, о чем его расспросить.

И вроде сейчас есть шанс узнать, когда, как и зачем он связался с Крис и предал своего наставника, но мне не улыбается сейчас выслушивать, что она молодая сочная самочка, на которую у него встал настолько мощно, что он позабыл обо всем во время похорон. Или даже раньше. Еще при жизни Лозицкого, что вероятно.

Как и неинтересно мне выслушивать о том, что я постаревшая, унылая и скучная и без огонька. Или что там придумывают мужчины, чтобы оправдать измену?

“Ты перестала меня вставлять”. “Ты не умеешь того, что умеет она”.

А что они умеют, эти сучки, которые подставляются чужим мужьям? Умеют ртом, как пылесос? Дают во все места?

Всё это витает в воздухе и так! Ранит, не спорю.

Но одно дело – догадываться об этом, другое – слышать об этих неприятных фактах в лицо. Да и вообще, я просто не хочу ничего этого слышать! Мне плевать. Абсолютно плевать почему!

Умерла, так умерла.

Гораздо больше меня интересует сейчас другое. Главное. Вопрос о моих детях.

– Почему наша дочь поддерживает Крис?