Текст книги "Измена. Предателей не прощают (СИ)"

Автор книги: Полина Измайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Глава 6

Пока мы едем, я всё обдумываю фразу мужа.

Для меня ты единственная?

Что это за сюр?

Что это за гротескный спектакль, в который я попала?

Мне кажется, я схожу с ума. Перебираю, как бусинки, все воспоминания о последних днях и сравниваю их теперь с открывшейся правдой. Когда муж ехал встречаться с друзьями, на обед с коллегами, улетал в командировки, она была с ним? Они были вместе? Он сношал ее, а думал о том, что это ничего не значит?

Ха-ха!

Я единственная в чем? В своей тупости, что не замечала измену мужа?

Что за семнадцать прожитых вместе лет так и не поняла, что он из себя представляет?

Тот мужчина, которого я любила, никогда бы не спутался с женой своего наставника. Какой бы привлекательной она ни была! Как бы ни соблазняла!

Это цинизм, беспринципность, это то, что называют – идти по головам. Мой Кирилл всегда был пробивным и добивался всего сам, он никого не обманывал, ему всё досталось честно.

Что произошло? Что изменилось?

Или это я всегда обманывалась? Мне хотелось видеть его идеальным, а он совсем не такой?

Стараюсь дышать ровно, но внутри всё клокочет, рвется, хочется кричать.

И я понимаю, что всё-таки до конца еще не осознала, что произошло.

Моя жизнь изменилась.

Безвозвратно.

Всё рассыпалось.

Всё, что я строила так упорно много лет.

Нет, не я – мы, мы строили!

Кирилл ведь тоже во всем участвовал. Мы вместе создавали нашу семью, наш уютный мир.

И вот теперь он всё сломал.

Или… мы сломали?

Что я сделала не так? Почему Кирилл решил, что может себе позволить такие вот упражнения на столе с чужой женщиной?

С другой женщиной…

Не могу закрыть глаза, сразу вижу эту картину.

Он и она…

Господи, какая гадость.

Опять тошнота подкатывает. Дурно мне. Так дурно…

– Останови…

– Что?

– Пожалуйста, останови машину.

– Лика, не время для капризов.

– Останови машину! – ору, колотя кулачками по сиденью, потом зажимаю рот рукой.

Машина, резко меняя курс, с визгом тормозит на обочине, отстегиваюсь, вылетаю наружу, и меня выворачивает прямо на свежевыпавший снег.

Кто-то на похоронах сказал, что снег – это хорошо, сама природа плачет и провожает ушедшего. Мне кажется, это какой-то сюр, бред.

Привода плачет, зато вдова весело проводит время. Неужели они не могли подождать?

Хотя бы до завтра?

Желудок сводит спазм, скручивает, у меня уже пусто внутри, но я не могу остановиться.

– Воду возьми.

Муж протягивает бутылку, я беру ее дрожащими руками, делаю глоток, другой…

– Почему? Кирилл, почему? Почему она?

– Я тебе всё объясню, когда ты успокоишься.

Успокоишься? Разве я могу?

Господи…

– Я не хочу тебя видеть. Не хочу… Не могу…

– Ты всё? Надо ехать. Холодно.

Ему холодно? А мне неожиданно жарко. Кровь приливает к лицу.

– Как ты мог так со мной поступить? Как ты мог с нами так поступить?

– Мы здесь это будем выяснять?

– Да, здесь и сейчас!

– Ты не в себе, Анжелика.

– Да, я не в себе! Не в себе! Имею право! Ты подонок, предатель! Сколько времени это у вас? Сколько? Как ты мог? Ты… меня и ее…

Снова спазм, такой мучительный и горький.

– Поехали домой, поговорим в нормальной обстановке.

Он так спокоен, словно ничего ужасного не случилось.

Он разрушил мой мир, а ведет себя так, словно просто недоразумение случилось. Небольшая неприятность. Как будто я отравилась и мне просто нужно прочистить желудок. Или страдаю я оттого, что ноготь сломала…

Никогда не страдала по таким вещам, но, кажется, сейчас отчетливо понимаю, как ведут себя мужчины с такими женщинами.

– Я ненавижу тебя, Кирилл, ненавижу! Ты… ты…

– Успокойся, Лика. Черт… Если бы я знал, что ты так это воспримешь…

– Что? – Его слова, такие холодные, безразличные, еще больше пугают. Меня бьет дрожь, я в какой-то агонии, хочется кричать, хочется его ударить, а еще хочется забраться под одеяло, заткнуть уши, ничего не видеть и не слышать… – Что бы ты сделал? Не стал бы с ней спать?

– Я с ней не спал, если ты не заметила…

Боже, что он говорит? Откуда такой цинизм? Как я была слепа!

– Ты с ней… ты…

– Я ее трахал, Лика, ты это хочешь сказать? Да, я ее трахал. И если бы знал, что ты устроишь такую истерику, я бы просто закрыл дверь.

Он так спокойно это говорит. Так безразлично.

Мне хочется умереть.

Я столько лет прожила с чудовищем, не замечая этого? Или Кирилл стал таким совсем недавно?

– Поехали домой, нас дети ждут.

– Дети?

– Да, Стася приехала, поехали. Надеюсь, при детях ты будешь вести себя благоразумно, не нужно, чтобы они знали.

– Я… я не смогу.

– Постарайся уж, – Кирилл усмехается. – И я тебя предупредил. Мне не нужны сюрпризы, Лика. До выборов мы с тобой идеальная пара.

– До? А после…

– А после? – он как-то странно смотрит на меня, так, что мурашки по коже. – После я подумаю, что с тобой делать.

Глава 7

Слова мужа так и стоят у меня в голове.

“После я подумаю, что с тобой делать”.

Мне холодно, страшно, одиноко, напряжение сковывает тело, его бьет крупная, неконтролируемая дрожь, и кажется, что меня обмотало колючей проволокой – она сдавила горло, не давая дышать, проткнула сердце, которое теперь обливается кровью, истерзанное, раненое. У меня в груди теперь рваный кусок мяса, мне хочется грудь разодрать и вырвать его оттуда. Чтобы не болело, чтобы просто выжить, потому что сейчас ощущение, что меня перемололо через мясорубку.

– Лика? – голос мужа спокойный, холодный, остраненный, и сам он словно из гранита. – Ты в порядке? Идти можешь?

Похож на каменную статую, у которой глаза неживые, сердце не бьется.

Только это может объяснить, как он мог так со мной поступить.

Когда? Когда это случилось? Когда он стал таким жестоким, неживым, человеком без сердца? Когда он решил, что я мешаю?

“Подумаю, что с тобой сделать…”

Он подумывает о том, что со мной сделать, будто я предмет мебели, который сейчас не вписывается в обстановку. А что делают с мебелью? Ее убирают из дома, заменяют на другую. По сути, выбрасывают за ненадобностью.

Так же он и со мной сделает? Просто – “уберет”?

Людей наймет, чтобы от меня избавились? Или несчастный случай подстроит? В психушку запихнет? Может, он сейчас попробует выставить меня истеричкой, до нервного срыва доведет, а там уже рукой подать до вызова санитаров?

“Лика, приди в себя!” – хочется мне заорать, отхлестать себя пощечинами, чтобы выбраться из маленького домика, куда я мысленно спряталась, свернувшись комочком, скуля от боли, осознавая крах своего брака. Своей жизни.

Надо взять себя в руки. Надо бороться – уже не за семью, а за выживание.

С волками жить – по-волчьи выть. Так ведь говорят.

Выходит, собственный муж стал врагом? Хищником?

“После я подумаю, что с тобой делать”.

После выборов. После я буду не нужна. Тогда, когда он заберется на вожделенный пьедестал, он от меня избавится. До выборов есть время. До этого момента я точно буду жива, он со мной ничего не сделает, наоборот, захочет, чтобы мы изображали счастливую семью. Идеальная картинка всегда была важна для моего мужа. А если я не дам ее, может, он избавится от меня раньше?

– Лика… – снова зовет, а я застыла, вскидываю на него взгляд раненого оленя.

Морщится. Наверное, другой реакции ожидал. Конечно, ему же не нужно думать о моих чувствах, он ведь разлюбил, он равнодушен, поэтому ему так просто, тогда как я умираю.

– Ты же понимаешь, что дети ничего не должны знать? – напоминает.

– Предлагаешь играть перед ними спектакль? Зачем?

– Не задавай глупых вопросов, – цедит, в глазах начинают сверкать злые искры.

– Я поняла, Кирилл. Мне нужно сыграть идеальную жену и мать. И тогда ты меня не тронешь.

– Что?

– Не тронешь. Ничего со мной не сделаешь. Ты же сам сказал, что подумаешь, что со мной сделать, – проговариваю ледяными губами, в глубине души надеясь, что он скажет: “Да о чем ты вообще? Ты не так поняла. Я ничего такого не имел в виду”.

Но Кирилл вместо ответа подхватывает меня под локоть и тащит в дом. Быстро перебираю ногами, кажется, что я неспособна идти, только на буксире.

Как же хочется лечь, свернуться клубочком, забраться под одеяло и спать, спать, а потом проснуться, а там вчерашнее утро, муж, с которым я нежилась в постели.

Так уже не будет никогда.

Никогда – какое страшное слово. Нас уже нет и не будет никогда.

Но еще страшнее – умереть, быть убитой руками мужа.

Не могу, мне тошно!

Не могу перемолоть в себе одновременно страх за свою жизнь и осознание измены!

Но мне никто и не дает. Меня тащат, как куклу на шарнирах.

Кукловод дергает за ниточки и с монолитным спокойствием командует:

“Играй в идеальную жену”.

Входим в дом, в свое убежище, туда, где должно стать лучше. Но не становится. Меня ведет в сторону, Кирилл прижимает меня к боку, слегка встряхивает.

Когда нам навстречу выскакивает домработница Галина, которая работает у нас уже десять лет, заставляет стоять ровно.

– Добрый вечер, Галина, Станислава где? Максима тоже зовите.

– Она в своей комнате.

– Позовите. А потом накрывайте в столовой ужин.

Домработница, кивнув, спешит выполнять поручения, а Кирилл отстраняется и смотрит так, словно благодарности ждет за то, что выиграл мне время и еще вдобавок выполнял мои женские обязанности.

Интересно, Кристина всё переделает в моем доме, когда будет здесь жить?

– Ты приведешь ее в этот дом? – почему-то вырывается из меня вопрос, который лежит на поверхности и витает в воздухе.

Когда разводятся, делят имущество и недвижимость. Но в моем случае, может, не придется ничего делить. Если меня не будет. Совсем не будет. И эта тварь займет мое место.

– Лика… – муж снова пренебрежительно морщится, а меня злость берет.

А как он хотел? Чтобы мы вообще это не обсуждали? Чтобы я ничего не спрашивала? Серьезно? Почему мужчины накосячат, а потом хотят по-быстренькому смести мусор под ковер и сделать вид, что так и надо было?

Хотят, чтобы им было удобно.

Чтобы надоевшая жена молчала, принимала измену молча, не отсвечивала.

Чтобы просто смирилась, да еще и вела себя как прежде.

Разве так бывает?

Он был вел себя спокойно на моем месте?

Голос сына отвлекает меня от раздумий. Звенит на весь холл.

– Мам, пап, у меня катка! Можно я в комнате поем? – с лестница кубарем летит, несется наш подросток, весь, как обычно, в своих привычных делах, которые по умолчанию важнее “скучных” взрослых.

Конечно, он не жаждет провести время за чинным семейным ужином. У него свои дела. А меня такая вдруг нежность охватывает к сыночку. Сложно принять, что он повзрослел и отдалился. Понимаю разумом, что это естественно. Все подростки такие. Но именно в эту минуту мне так хочется получить поддержку от своих детей.

Мне просто нужен якорь, чтобы зацепиться за него и найти опору в чем-то родном и привычном.

– Тебе непонятно сказано? – давит интонацией Кирилл, обращаясь к нашему сыну. – Имей совесть хоть иногда общаться с родителями.

– Я общаюсь! Но у меня ивент, он раз в пять месяцев проводится, я заявку заранее подавал!

– Да пусть он идет, – Стася появляется со стороны террасы, показывает брату язык, – будет всё равно в телефоне сидеть и дергаться.

У нее у самой телефон в руках, так что это замечание относится и к ней тоже.

– Максим, имей совесть, – не церемонится Кирилл, властно говорит с сыном, – ужинаешь, а потом хоть обыграйся.

– Ну па-а-ап…

– Без “па”!

– Хорошо! – психует и топает громко в сторону комнаты.

Я вздыхаю. Не люблю, когда они ругаются. Но эгоистично хочу, чтобы дети присутствовали на ужине. Так будет спокойнее.

– Сказала бы, что вы слишком хмурые, – шутит Стася, пытаясь разрядить обстановку, – но не буду. Вы же с похорон. Как ты, мам?

– Я нормально, пойду умоюсь и переоденусь.

– Не задерживайся, – несется мне в спину, этот приказ звучит на фоне звона тарелок. Галина уже накрывает на стол, так что и правда надо поторопиться.

Я провожу в своей комнате не более десяти минут. Умываюсь. Переодеваюсь. Обновляю макияж. Спускаюсь по лестнице, слыша в столовой голоса Стаси и Кирилла. Кажется, наш сын до сих пор не спустился, они там одни.

Не знаю, почему я вдруг останавливаюсь за поворотом, где остаюсь незамеченной.

Я ничуть не хотела подслушивать, просто меня заставляет замереть на месте знакомое имя. И о любовнице мужа говорит не он, имя этой твари произносит моя дочь.

– Пап, когда ты уже расскажешь Лике про Крис? Что вообще мешает развестись? Никого не волнуют разводы политиков.

Глава 8

Мне кажется, меня ударили. Послали в нокаут, сразу, резко.

Я задыхаюсь от боли.

Мне кажется, у меня галлюцинации, я сошла с ума. Но эти слова сейчас говорит не моя дочь, не моя девочка!

Это просто какой-то лютый ужас.

Весь сегодняшний день – ужас.

Всё сломалось сегодня. Моя жизнь сломалась.

Измена любимого мужа просто выбила почву из-под ног, а слова дочери…

Да, я не рожала ее, но я всегда считала ее своей! Не про крови, по духу!

Я ее воспитывала, я столько сил в нее вложила! Любви!

Я и в мужа вложила много сил и любви.

И вот результат.

Может, стоило вкладывать во что-то другое?

Жизнь сломалась. Но я пока нет.

Нет.

Себя сломать я так просто не дам. Я буду держаться. Я справлюсь.

Открываю дверь, вхожу в комнату, стараясь держаться, держать спину ровно.

Мне плохо, но я не хочу, чтобы они это видели.

В какой-то момент приходит мысль, может, я что-то не расслышала? Может, дочь сказала всё это как-то иначе? С другим смыслом? Может быть, я просто слишком напряжена, подавлена, разбита и меня подводит слух?

А может… может, весь этот день вообще сон?

Я проснусь утром, и всё будет как раньше.

Чуткий, внимательный, любящий Кирилл, нежная, ласковая дочурка, которая всегда любила поболтать со мной, поделиться самым сокровенным.

Они по-прежнему меня любят и уважают, я мама, я жена, я один из важных людей в их жизни. И конечно, обо мне не говорят: “Подумаю, что с тобой делать”...

Смотрю на них и понимаю – не сон. Всё это не сон.

И расслышала я всё правильно.

Потому что то, как они смотрят, не оставляет сомнений.

Я для них сейчас – лишняя, я – слабое звено, я та, которая мешает жить так, как им хочется, помеха для каких-то их новых планов.

Нет, даже не так. Сейчас я для них – никто. Пустое место.

– Добрый вечер.

Смотрю на дочь, которая молчит, поджав губы, вижу, что ее лицо всё-таки покрывается легким румянцем.

Стыдно, доченька, да? Разве я тебя такому учила? Учила говорить гадости о близких людях за их спиной? Или я совсем не близкая? Когда же это случилось?

Ведь еще пару месяцев назад я твои слезки вытирала, когда очередной парень, поняв, что секса от тебя не дождется, свалил в закат вместе с твоей более раскованной и сговорчивой подругой, а?

Было такое? Было…

Я думала, Стаська всё-таки ценит меня и мое отношение…

Да что там, нет, всё не так! Мне даже в голову не приходило, что она должна меня ценить! Я была уверена, что я для нее – мама! А разве маму ценят? Маму просто любят. По умолчанию. Хорошую маму. Потому что она МАМА!

А я ведь и была мамой?

Сейчас мое сердце словно обмотано толстым мотком колючей проволоки. Больно.

И кровоточит.

Просто истекает алыми каплями, утекает куда-то…

– Добрый вечер! – повторяю, потому что эти два предателя молчат.

– Лика… – сквозь зубы говорит Стася.

– Лика? Еще недавно я была мама.

– Анжелика, хватит. Не начинай только, не разгоняйся.

Пожимаю плечами.

Не начинай, не разгоняйся…

Наверное, если бы у меня были силы, я бы начала. И разогналась.

Но сил нет.

Мне дышать больно, так меня уничтожает их предательство.

Обоюдоострое как лезвие бритвы.

– Прошу прощения, но я не смогу с вами сегодня поужинать.

– Лика! – грозно рычит мой муж, а мне уже не страшно. Сейчас мне почему-то настолько всё равно, что даже как-то спокойно.

– Прости, Кирилл, я не хочу портить вам трапезу.

– Анжелика, я сказал, садись за стол!

– Извини, но нет. Боюсь, меня вырвет прямо на твою любимую французскую скатерть.

– Лика!

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но в последний момент он хватает меня за запястье. Его пальцы впиваются в кожу. Больно, наверное, но я не чувствую. Сердечная боль сильнее. Она разъедает меня, как кислота.

– Стася, выйди и закрой дверь. Проконтролируй, чтобы Максим спустился. И проследи, чтобы сюда не вошли.

– Хорошо, папа, только… не жести, пожалуйста.

Не жести? Она говорит вот так обо мне?

Она, которая маленькой приходила ко мне ночью, потому что ей снились кошмары? Обнимала своими ручонками и шептала, что я ее любимая мамочка и только со мной ей не страшно? Которая бежала показывать свои оценки, содранные коленки, рассказывать про первого мальчика, который подарил цветы… Девочка, которая была моей до кончиков пальцев, сейчас говорит “не жести”?

Мне кажется, что я снова и снова умираю внутренне.

Истекаю кровью.

Захлебываюсь болью.

Что может ударить еще сильнее – я не знаю.

Если и сын откажется от меня…

– Я сказал тебе, у нас семейный обед. Мы все сейчас сядем за стол и будем жрать, ты поняла меня? Сядем, как идеальное семейство! И будем показывать, что у нас всё зашибись, поняла? И ты будешь мне улыбаться! Стася сделает фото для соцсетей, чтобы все увидели, что у нас дома гребаная идиллия!

– Ты сошел с ума? – я правда так думаю. Просто не могу понять, кто подменил моего чуткого, идеального мужа.

– Мне нужно сейчас показать, что мы вместе, что у нас всё прекрасно, поняла меня? Мне. Это. Нужно. И ты пойдешь и сделаешь, иначе…

– Что?

– Иначе я тебя определю куда следует. И ты никогда не выйдешь, ясно? Никогда! И никогда не увидишь своего сына.

Дрожу… Чувствую, как слезы само по себе появляются и текут по щекам. Горькие. Злые. Слабые.

– Пусти ее! Немедленно пусти! Не смей делать ей больно!

Как в замедленной съемке смотрю на сына, врывающегося в гостиную и толкающего Кирилла, который от неожиданности выпускает мою руку и падает…

Глава 9

Оторопев, гляжу во все глаза, как мой сын толкает Кирилла. “Мой защитник!” – бегло проносится мысль в голове, но ее тут же затмевает страх. Страх того, что мой мальчик стал свидетелем мерзкой сцены, которую не должен был видеть. Он не должен был узнать о том, что происходит. Но он не только узнал, но сразу принял мою сторону.

– Сынок, – бросаюсь к нему и обнимаю, чувствуя, что его всего колотит, да и меня тоже трясет, всё тело колошматит изнутри и снаружи.

Максим шумно дышит, похожий на маленького бычка, которой ярится на тореадора.

Кирилл недолго остается на полу, и упал он явно только от неожиданности. Молча вырастает глыбой над нами с сыном и смотрит яростным взглядом.

– Вон пошел! – рявкает на Максима, но тот даже бровью не ведет.

Он словно взял и повзрослел, и мне снова становится страшно, теперь уже за испорченную психику ребенка. Я машинально задвигаю сына за свою спину.

– Не впутывай его, – проговариваю четко, глядя в упор на Кирилла.

Его плечи слегка опадают, но лицевой нерв продолжает дергаться, и только это показывает, что он вовсе не такая бездушная машина, которой показал себя на похоронах. И в те моменты, когда перечеркивал прожитые наши семнадцать лет одним взмахом.

– А ты его не защищай. Вообще охамел – отца бить!

– За дело, – бухтит Максим, продолжая агрессивно дышать за моей спиной. – Не смей ее трогать.

– Ты еще будешь мне указывать! – ругается Кирилл. – Не дорос еще!

– Кирилл, перестань! – говорю строго, желая, чтобы вся эта кошмарная сцена прекратилась.

– Что я должен перестать? Он кто такой, чтобы руку на меня поднимать? Вырос – вперед, с песней в кадетский корпус или Суворовское. Там из него человека сделают, а не маменькиного сынка, который за юбку держится!

– Я не маменькин сынок! – сын не остается безответным. – И зачем мне вообще в Суворовское?

– Там хоть делом займешься, а не будешь штаны просиживать у компа! Только и знаешь, что в глаза долбиться со своими игрульками!

– Он не просто играет! Он еще и программы пишет!

– Да на хера это надо? – выплевывает муж с пренебрежением во взгляде. – Ему надо вместо этого семейный бизнес осваивать. Короче, всё.

Он проводит рукой по волосам, выдыхая несколькими шумными толчками.

– Закончили тут. Пойдемте к столу.

Вот что меня всегда бесило в Кирилле, так это высокомерное превосходство во всем. Значит, он решает, когда разговор окончен? Кто дал ему такое право?

– Я сказала, не пойду! – заявляю, да только тут же сникаю, пришибленная жестким оскалом супруга.

– То есть я непонятно объяснил, да? – короткий взгляд мне за спину. – Ты не уяснила, что будет. О сыне подумай.

Сглатываю и прикрываю глаза. Господи. Я не переживу этого всего. Так больно, словно кто-то кромсает меня наживую. И эти холодные, прямо-таки ледяные глаза Кирилла напротив. Взгляд, который вынуждает подчиниться.

По крайней мере сейчас.

Я разворачиваюсь к сыну. В его глазах полное непонимание с толикой страха. Но и безусловная поддержка, которая в эту минуту и позволяет мне выжить – дышать, двигаться, говорить. Если бы не его присутствие рядом, не его защита, я бы, наверное, просто упала на пол, убитая словесно этими двумя предателями.

Мужем и дочерью.

Что ж... Он предлагает поиграть в счастливое семейство? Поиграем!