Текст книги "Измена. Предателей не прощают (СИ)"

Автор книги: Полина Измайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 31

Лика

После ухода мужа и сына я все-таки засыпаю.

Сон беспокойный, тревожный, он не приносит никакого удовлетворения.

Открыв глаза, всё так же чувствую себя разбитой. Болит голова. Тело вялое.

Зачем я осталась в клинике? Может, стоило потребовать, чтобы меня отпустили домой?

Домой… Где теперь мой дом?

Накатывает снова боль и обида.

Я вспоминаю, как мы вместе с Кириллом выбирали место для строительства дома, проект, как советовались с тогда еще совсем юной Стаськой, Максим должен был вот-вот родиться. Кирилл спешил, хотел, чтобы мы с малышом уже приехали в новый дом, а я говорила, что не стоит торопиться, что с маленьким нам будет лучше всё-таки в старом доме, к которому я привыкла. Кирилл в конце концов со мной согласился. Строили быстро, но всё равно уже не было такой спешки, поэтому получилось качественно. Вместе придумывали дизайн. Удивительно, но за всё это время мы ни разу не поругались! Говорят, что ремонт – прямая дорога к разводу, но нас он, наоборот, сплотил. Мне нравились все предложения мужа, а ему мои. Мы критиковали если – то мягко. Мне, например, хотелось пышные, роскошные шторы, но Кирилл считал, что не во всех помещениях они уместны, где-то будет перебор. Я согласилась.

Детскую себе Стася выбирала сама, нашла то, что хотела. А еще она помогала мне с выбором детской для малыша, получала удовольствие от этого. Потом Стася так хорошо помогала мне с маленьким, с радостью с ним играла, занималась.

Как я могла упустить момент, когда она спелась с Кристиной?

Да и вообще, когда я упустила то, что мой муж…

Только начинаю думать, и голову словно огненный обруч стискивает.

Боль адская.

Не в силах сдержать стон, нажимаю кнопку вызова сестры. Тут же приходит молоденькая девочка, не та, которая была раньше, видимо, смена уже поменялась.

– Что случилось?

– Голова сильно болит.

– Сейчас я доктора позову, вам уже делали обезболивающее?

Качаю головой – не помню.

Зато про телефон вспоминаю, который всё еще у меня.

Когда девушка уходит, достаю его.

Снова набираю Рафаэля.

“Абонент недоступен”.

Черт… А вот это мне не нравится. Что это значит? Я ведь на него рассчитывала!

Приходит врач. Я слабо соображаю, что происходит. Мне что-то колют, и я проваливаюсь в забытье.

Прихожу в себя поздним вечером.

Понимаю, что в палате я не одна. Рядом с моей койкой стоит мужчина в халате, на шее висит стетоскоп, и я узнаю в этом человеке Ростоцкого.

Первым делом кошусь на дверь, как будто смогу догадаться, каким образом Рафаэль сюда попал. Потом оглядываю его – высокий, представительный, орлиный нос, скуластое лицо, умные, проницательные глаза, которыми он сейчас оглядывает меня, переводя взгляд на тумбочку.

– У тебя с собой много вещей?

– Что? – силюсь понять, но он сразу переходит к делу:

– Анжелика, нам нужно спешить. Я потом всё объясню. Тебе сейчас нужно срочно отсюда уходить.

– А как же врачи? Разве меня отсюда отпустят? И как вы сюда попали?

Я знаю, что Кирилл не ушел бы отсюда, не оставив инструкций на мой счет.

– Анжелика, сейчас правда не время для разговоров. Ты можешь идти?

– Мне нужны гарантии по поводу моего сына.

С места не сдвинусь, пока я не буду уверена, что с Максимом ничего не случится.

– Ты боишься и правильно делаешь, но мальчик сейчас в безопасности, он дома со своим отцом, – спокойно произносит Рафаэль, не отрывая от меня своего проницательного взгляда. – А тебе нужно уходить отсюда. И я обещаю, что Максима мы выручим потом.

– Обещаете? – недоверчиво хмурюсь, вскидывая подбородок и пытаясь что-то прочитать во внимательных глазах мужчины, которому поневоле приходится доверять свою жизнь и безопасность. – Почему я должна вам верить?

– Почему? – Он наклоняет голову, сводя брови к переносице. – А кому тебе еще верить, Анжелика? Ты бы не звонила мне, если бы доверяла своему мужу, – добавляет.

Отшатываюсь как от удара. Конечно же, он прав, хоть эти горькие слова и наполняют меня болью и заставляют раны снова кровоточить. Сердце тревожно бьется, дыхание спирает, я морщусь болезненно и поднимаю на него взгляд.

– А что будет, если я останусь?

Возможно, я сейчас задаю глупый вопрос. Но разве разумно бросаться в омут с головой и идти неведомо куда с мужчиной, который толком ничего не объясняет? Которого я совсем не знаю. Даже не могу сама себе объяснить, почему обратилась за помощью именно к нему. Пусть хотя бы в общих чертах обрисует ситуацию.

– Не будь дурочкой, Лика, – роняет он с ноткой превосходства в голосе. – Ты же умная женщина. Должна уже догадаться, что это вопрос жизни и смерти.

– Жизни и смерти? – содрогаюсь от озноба, меня охватывает оторопь.

– А что тебя удивляет? – он вздергивает четко очерченную бровь, смотрит серьезно. Немного пугающе. – Твой муж давно играет по-крупному. Ввязывается в коррупционные схемы. Когда-то это должно было случиться. Сколько веревочке не виться…

– Вы настолько хорошо посвящены в дела моего мужа? – интересуюсь с прохладцей, всё еще не до конца доверяя Рафаэлю, хочу выяснить его мотивы.

– А кто в них не посвящен?

Он понимает, что я не выйду из этой палаты, пока он хотя бы частично не пояснит, что будет дальше. Дергает лицевой мышцей, бросает взгляд на дверь и, чертыхнувшись, опускается на стул возле моей кровати.

– Пойми, Лика, все всё видели. Кто умеет видеть. Ты думаешь, Лозицкий сам на тот свет отправился?

– Что вы имеете в виду? – сиплю.

– Ему сколько было. Семьдесят пять? По нынешним меркам – совсем мало. И сердце как у быка, я знаю, он хвастался, и лечился он в лучших клиниках. Еще бы жить и жить. А с его баблом он мог бы умереть глубоким старцем. А теперь лежит на два метра в земле. Ты не задумывалась почему?

Холодею до ледяных, немеющих пальцев. Я подозревала, да, что он мог умереть не своей смертью, да и понятно, кто именно получил наибольшую выгоду от его кончины.

Кристина. Опять Кристина. Всё крутится вокруг этой дряни.

– Вы хотите сказать…

Смотрит тяжелым взглядом человека, который сообщает другому о неизлечимой болезни, как раз и халат к месту. Добавляет драматизма.

– Именно это и хочу сказать. Ваши жизни под угрозой. Для твоего Александрова речь уже не о кресле депутата, не о посте министра, речь о том, чтобы сберечь шкуру свою, ну и… вас.

Нас? Кого? Меня? Сына? Дочь? Мысли в голове прыгают, как шарики для пинг-понга.

Жизни под угрозой, под угрозой…

Рафаэль сказал так – жизни! Не жизнь… Значит и я? И сын? И Стася? Как бы она ни поступила, я думаю о ней тоже.

В голове долбит, пульсирует, там бьет набат.

Я должна спасти моего мальчика, должна выбраться отсюда, но как победить Крис? И откуда у нее столько могущества? Она же молодая девчонка, приживалка богатого мужа. Которого она свела в могилу, оставив с носом всех остальных наследников. Этому должно быть объяснение. Она не могла одна это сделать.

За ней кто-то стоит.

Кто?

И если я сейчас уйду с Ростоцким, что будет с Максимом? Не сделаю ли я хуже сыну?

Господи, что делать? Что?

– Рафаэль… если я уйду с вами сейчас, где гарантия, что мой ребенок… что с ним всё будет хорошо?

– С ним всё будет хорошо, если вы останетесь живы. Если вы останетесь в больнице, я не могу этого гарантировать. Вы… Вы понимаете, что тут у вас нет даже охраны? Ваш супруг об этом не позаботился?

Меня морозит. И голова кружится. Что мне делать?

– Я… я не могу вот так уйти…

* * *

Кирилл.

Вечер проходит в напряжении. Максим не хочет со мной разговаривать. Уходит в комнату. Я, честно, тоже не настроен на беседу. И что я могу сказать?

Что я как мудак слил свою семью в унитаз? Ну, почти…

Стася звонит. Сбрасываю. Не до нее. Хотя надо бы с ней поговорить. Поставить мозги на место. Но это тоже опасно.

Опасно, потому что я какого-то хрена всё упустил.

Эта гадина Крис опутала своей паутиной и мою дочь тоже.

Как же я хочу, чтобы всё это скорее закончилось!

Мне нужно быть осторожным. Мне нужно не дать ей шанса заподозрить, что я не играю по ее правилам.

Мне нужно добраться до тех, кто стоит за ней. Не одна же она всё это провернула? Конечно же, нет.

Голова раскалывается, огненным обручем давит, гудит. Пожар внутри.

Лика… Я почти потерял ее! Если бы этот бешеный таксист пролетел на пять сантиметров правее!

Что бы я делал тогда?

Да, честно, тогда мне было бы плевать уже на всё. Меня, я думаю, и дети бы не держали.

Дети. Я попытался обеспечить их будущее. Трастовые фонды у нас не так популярны, как на Западе, но они существуют. И недвижимость также можно оставить. В том числе и не жилую, для бизнеса. Хорошие юристы всё оформили так, чтобы в случае чего и дети, и Лика могли жить достойно.

Но ведь и Лозицкий вряд ли своих детей оставил без всего, так? И как-то же эта мразь всё обошла?

Рычу как тигр раненый, потирая переносицу, сжимая ее. Устал. Задолбался.

Поиграл в героя-любовника, в шпиона, в детектива.

Проиграл по всем фронтам.

По хрену.

Крис звонит. Ее вызов тоже сбрасываю. Пишу, что устал и занят.

“Ты всегда должен быть свободен для меня, Кирилл, иначе сам знаешь, что будет”.

Гнида! Она мне угрожает?

– Что, Крис?

– Хотела услышать твой голос. Знаю, что ты оставил Лику в клинике, ты сейчас один? Я хочу приехать.

– Куда? Ко мне? У меня ребенок в доме.

– И что? Скоро это будет мой дом и мой ребенок.

– Крис, хватит. Ты… заигралась. Я сказал тебе…

– Успокойся. И закрой рот. Я приеду!

– Нет. Я устал. Я задолбался. Ты знаешь, какой у меня был день. Дай мне выдохнуть!

– Ладно, хорошо. Но только потому, что я сама сегодня не очень готова. Но завтра… Завтра я приеду, Кирилл.

Завтра… Хочется придушить эту стерву, взять ее тоненькую шейку, и…

Полночи не могу уснуть, сижу с бумагами, думаю, гадаю, просчитываю. Есть человек, к которому я могу обратиться. Надеюсь, он не откажет. В память о Лозицком, с которым тоже был близок.

Теперь Лика. Нужно что-то делать с ней. Отпустить? Зубами скриплю, представляя это. Не смогу. Но со мной ей сейчас опаснее, чем одной.

Утром еду в клинику. Стою на пороге уже в восемь утра. Подхожу к палате, открываю…

Пусто.

Черт. Где она?

Глава 32

Лика

– Я… не могу вот так уйти…

Говорю решительно, но в то же время понимаю, что Ростоцкий прав. Бежать надо. Но как я уйду?

Поднимаюсь с кровати. Плевать, что посторонний мужчина видит меня в рубахе, которую выдали медсестры. Он сказал, что дело жизни и смерти, так что прочь, сантименты.

Развожу руками – я же не могу выйти в своих вещах? А в больничном еще хуже.

Но у Рафаэля, естественно, уже есть план.

– Оставляй сумку. Надевай халат и бери телефон. Ты идешь со мной на МРТ.

Киваю.

Теперь я понимаю его легенду и как он пробрался сюда. Под видом доктора.

Интересно, получается, Кирилл не оставил со мной никакой охраны? Почему? Надеялся, что меня тут уберут без шума и пыли?

Всовываю ноги в тапочки, делаю всё очень поспешно, хотя понимаю, что перед медсестрами на посту надо вести себя обыденно, никуда не спешить, идти спокойно. Выходим в коридор, сразу проходим к ближайшей лестнице, по которой спускаемся вниз на первый этаж. Если идти в приемный покой, то там обязательно обратят внимание, поэтому Рафаэль цепко держит меня за локоть и уводит в другую сторону. Останавливаемся возле туалета, он указывает мне на дверь, говорит тихо и буднично, словно он каждый день похищает жен конкурентов из клиники.

Или мой Александров ему не конкурент?

– На подоконнике пакет, в нем одежда. Переодевайся и выходи.

Кивнув, открываю дверь, у окна и правда пакет с одеждой и обувью. Всё новое, фирменное. Уютный трикотажный костюм – длинная юбка и объемный кардиган.

Пальто пуховое, сапожки, надеваю всё на себя, расставаясь с больничной одеждой.

Возле раковины с зеркалом останавливаюсь, ловлю свое отражение.

У меня безумные глаза, потрескавшиеся губы, я выгляжу как городская сумасшедшая. Так нельзя. Нельзя привлекать к себе внимание.

Резко втягиваю в себя воздух и с силой выдыхаю. Мне нужно успокоиться, прийти в себя.

Кажется, в пакете я видела расческу. Да, там же и небольшая косметичка. Ростоцкий и в самом деле действует весьма профессионально. Всё продумал.

Для начала я открываю кран, умываюсь, подолгу держа на лице холодные руки. Распутываю волосы, тщательно расчесываю, добиваясь гладкости.

В косметичке крем, тушь, помада, тени. Подкрашиваю брови и ресницы, наношу на губы блеск. Розовые тени использую как румяна.

Пять минут, и я почти нормально выгляжу.

Если бы не этот ужас в глазах.

Нужно забыть о боли в висках, я должна справиться с волнением, ведь на кону жизни.

Но, если я сейчас уйду, что будет с Максимом?

Что будет с моим сыном?

Что бы там ни было, я обязательно сделаю всё, чтобы мальчик был со мной!

Выхожу из туалета, Ростоцкий уже сменил халат на строгое пальто цвета графита. На шее висит шарф, он готов покинуть больницу, готов вывести меня.

Так просто? Мы просто выйдем отсюда как простые посетители?

А что потом? Куда мы поедем потом?

Не ошибка ли доверять этому человеку?

Вопросы теснятся в голове, ответов нет. Не совершаю ли я ошибку? Не пожалею ли?

– Расслабься, Анжелика, да, вот еще, надень очки, платок можешь завязать на голове. Сумку возьми.

Он словно завершает мой образ, смотрит внимательно.

Только сейчас я замечаю в коридоре камеру. Мгновенно застываю, меня колотит дрожь. По камерам же всё можно отследить! С кем я ушла, когда!

– Раф… Рафаэль, там…

– Камеры тут не работают, не бойся.

– Тут – нет, но… У выхода ведь они тоже есть? Сейчас всё напичкано камерами.

– Ты права. Всё в камерах, с ума сойти, порядочному преступнику уже нельзя работать спокойно. И человека не похитишь.

– Что?

– Расслабься, где твое чувство юмора?

– Чувство юмора? Наверное, похоронили вместе с Лозицким.

– О, нет, оно еще есть и вас не подводит. Расслабься, Анжелика, красивое у тебя имя, кстати. Назвали в честь какой-то героини?

– Да, мне говорили, что мама любила читать.

– Моя тоже, представь. Все считают, что меня назвали в честь художника, но это не так.

– А в честь кого?

– Был такой писатель, Рафаэль Сабатини. Про “Одиссею капитана Блада” слышала? Может, читала?

Качаю головой, развлекательная литература не входила в круг моих интересов, я читала русскую классику: Пушкина, Гоголя, Тургенева, Толстого.

– Рекомендую. Вообще, приключенческая литература здорово помогает в жизни.

Верю, вот Тургенев, кажется, не помогает совсем. Хотела я быть тургеневской барышней – и что из этого вышло?

Ростоцкий ведет меня к выходу, держит под руку, аккуратно, похоже, что мы супруги, которые приехали проведать кого-то из пожилых родственников. Я стараюсь не поднимать голову. И дышать.

Мы выходим на улицу, беспрепятственно, не привлекая никакого внимания. Я всё еще не верю. Куда я иду? Зачем? Я просто не понимаю. Моя жизнь превратилась в американские горки, где каждый поворот таит за собой то ли взлет, то ли падение. И я не знаю, если ли выход.

– Кто стоит за Кристиной? – задаю вопрос твердым голосом, когда мы с Ростоцким садимся в припаркованный у выезда с парковки автомобиль.

Я устала жить в неведении. Пора выяснять, кто тот кукловод, кто властной рукой управляет нашими жизнями и грозится обрезать веревочки.

Глава 33

Лика

– Кто стоит за Кристиной?

Я с замиранием сердца жду ответа, руки холодеют, пристально вглядываюсь в серьезные и умные глаза Ростоцкого, но он не отвечает, только головой мотает, мол, не здесь, не сейчас.

Конечно, я понимаю. Не время. Пока мы добираемся до места назначения, в дороге, походя, мы не будем обсуждать то немыслимо важное, отчего зависят жизни моей семьи. Моя жизнь.

Рафаэль сосредоточенно заводит машину, мы неторопливо выезжаем с парковки больницы. Шины тихо шуршат по асфальту, и это должно немного успокоить мою нервозность, а я, наоборот, всё больше завожусь, злясь на весь мужской род.

Злюсь на сильных мира сего, к коим захотел примкнуть мой муж.

Это они играют по-крупному, стремясь к каким-то мифическим победам, завоеваниям, выигрышу. Они хотят денег, власти, роскоши, ради чего готовы на многое, на очень-очень многое. Готовы поступиться честностью, благородством, преступить черту.

Ростоцкий сказал, что все знали, что делает мой муж, но также он заметил, что я не дура. Так что я прекрасно понимала, что происходит. Кирилл погнался за хорошей жизнью, потому что хотел и мог. Потому что он достигатор. Потому что не соглашался никогда довольствоваться малым.

А я не остановила его. Да и могла бы?

Разве стал бы он слушать? Разве такие, как Кирилл Александров, властные альфачи с зубодробильным самомнением, слушают хоть кого-то? Скорее, сказал бы, что это всё для нас, для нашей семьи, для будущего наших детей.

Зажмуриваюсь, удерживая крупные слезы возле глаз, не хочу плакать.

Не хочу!

И жалеть себя не хочу, и оплакивать наш брак с Кириллом, которому однозначно пришел конец. Хочу во всем разобраться, да, и сохранить жизни. В первую очередь Максима. Но всё же мне интересно, какую роль играет во всей этой истории Рафаэль.

Вспоминаю, как он сказал, что он друг. А я считала его конкурентом мужа, по крайней мере, как-то Кирилл обмолвился, что, мол, Ростоцкий палки в колеса вставляет, но как там было на самом деле, кто же знает?

Может, он мне наконец расскажет?

Он привозит меня на окраину города, в загородный дом – двухэтажное строение с покатой крышей за крепким каменным забором.

Глушит машину, обращает на меня взгляд.

– Об этом месте никто не знает. Здесь ты сможешь отдохнуть.

– И сюда ты приведешь Максима? Привезешь же?

Он морщится снова от этого вопроса, а я не вижу смысла называть его на “вы”, поэтому перешла на “ты”, и также я не вижу смысла в этой таинственности.

– Лика… Я же сказал, что мальчик с отцом, твой муж не позволит случиться ничему плохому.

– У тебя нет детей, да?

Он меняется в лице, вижу, как сжимает кулак, скрывая свое напряжение.

– Нет.

Почему я слышу в этом коротком слове боль? Не важно. Не мое дело.

– Я не могу ни о чем думать кроме своего сына. Он должен быть рядом. И не говори мне успокоиться и верить, что с Кириллом он в безопасности, сам же сказал, дело жизни и смерти. Вытащил из больницы, сказав, что там меня могли убить, а Кирилл даже не поставил охрану. О чем это говорит?

Ростоцкий тихо хмыкает, в глазах поблескивает удивление. Чему он удивляется? Думает, что я настолько не в себе, что плохо слышала, что он мне рассказал? Да я вообще забыла о своем сотрясении, плюс мне укол сделали, я полна решимости всё разузнать и выработать план действий. Ненавижу быть несведущей. И ненавижу бездействие и беспомощность. Мне не двадцать, чтобы с тихой робостью заглядывать в рот крутым мужикам, обличенным властью. По большому счету, мне надо учиться самостоятельно решать все свои проблемы.

– Всё не совсем так, как ты думаешь. Насчет Кирилла и охраны.

– А как же?

– Это тебе, конечно, лучше у него спросить.

– Ты издеваешься?

– Нисколько. Поверь, если бы он мог, всё бы рассказал, а если не рассказал, значит оберегал тебя.

Оберегал. Не знаю, смеяться мне или плакать. Я была уверена, что мы во всем откровенны с Кириллом. Хотя, положа руку на сердце, разве хотела я вникать в большие “мужские” дела? Разве я вникала в схемы, в которых, как сказал Ростоцкий, знали чуть ли не все? Вот, взять хотя бы ту же Кристину! Она в курсе всех мужских дел, да? А я?

Я привыкла закрывать глаза на то, что делает мой муж.

Дозакрывалась!

Теперь для Александрова в порядке вещей держать меня в неведении.

– Он ничего не рассказывал, и вот мы имеем, что имеем, – развожу руками. – Скажи, почему ты подошел ко мне тогда, во время похорон?

“Давай, давай, Кристина, еще, вот так, девочка моя, еще…”

Снова и снова раздаются во мне слова, въевшиеся в подкорку.

Интересно, что слышал Рафаэль? Он слышал стоны Крис и подначивая моего мужа? Знал об их связи?

– Я сказал, что хочу по-дружески помочь.

– Ты не похож на альтруиста, прости, – замечаю со здоровым скептицизмом. – Я не верю в бескорыстную помощь. У всего есть цена.

Ростоцкий молчит какое-то время, потом ухмыляется. Его глаза говорят лучше слов – я угадала.

– Ты назовешь свою цену?

Глава 34

Лика

– А если моя цена – ты?

Смотрю на Ростоцкого, глазами хлопаю. Что он имеет в виду? О чем он говорит? Он ведь меня совсем не знает, зачем ему я? В качестве кого?

Его рот искажает усмешка.

– Давай пройдем в дом, Энджи. Там поговорим.

Энджи, он называет меня так, как уже давно никто не называл. Когда-то давно так мне говорил Кирилл, очень давно. Еще в те времена, когда я была на стажировке. Тогда, когда на корпоративе Кирилл обратил на меня внимание и хотел заняться сексом.

Рафаэль же тоже примерно в то время работал с Лозицким, если я ничего не путаю. Так?

Мне кажется, тогда еще они нормально общались, дружили. Что потом пошло не так?

Лозицкий приблизил Кирилла, стал ему доверять. Рафаэль ушел в тень, занялся своим делом, сначала не так успешно.

Ростоцкий завидовал Кириллу? Вспоминаю, что как-то давно мой муж говорил об этом.

Завидовал тому, что Кир проворачивает большие дела с Лозой, а сам Рафа топчется на месте, довольствуясь малым.

Да, именно так говорил Кирилл.

Может, Рафаэль вовсе не помощник? Может быть, я зря ему доверилась?

Поднимаюсь по ступенькам. Дом уже не кажется мне симпатичным. Он мрачный и старый. Дом на окраине. На отшибе. Если я буду кричать – кто услышит?

Дверь открывается с протяжным скрипом. Почему-то мне чудится, что тянет могильным холодом.

– Не бойся, Лика, всё будет хорошо.

Я не могу сказать, что я не боюсь.

Но меня морозит. Во что я ввязалась?

– Проходи, скорее.

Он буквально затаскивает меня в дом, хватая за локоть.

Вскрикиваю, потому что дверь закрывается и мы остаемся во мраке.

– Черт… Не могу найти выключатель, пошли дальше, в комнату.

В доме пахнет затхлостью, сыростью. Тут явно давно никто не живет. Мне хочется вернуться на улицу, сбежать отсюда, ругаю сама себя за то, что ввязалась в эту авантюру.

И Кирилла ругаю тоже. Всё это из-за него!

Его игры!

Отпустил бы меня и всё! Если ему так нужна эта стерва Крис… Я бы не стала мешать, и имущество его мне не нужно. Ничего не нужно, только мой сын.

И моя жизнь.

Жизнь, за которую сейчас очень страшно.

Мы заходим в комнату. Здесь тепло, пламя в камине беснуется, от него жар, свет и аромат приятный. Но всё равно внутри у меня ледяная пустыня.

И страх.

Потому что я вижу, что в кресле у камина сидит человек.

Это мужчина. Пожилой мужчина.

Он поворачивается, и мне кажется, я схожу с ума.

– Лозицкий?

* * *

– Где моя жена? Где ваша пациентка, я вас спрашиваю?

Понимаю, что бесполезно, скриплю зубами. Черт…

Что за…

Врач смотрит на меня уныло. Ему плевать. Как будто каждый день пропадают пациенты из платных палат.

– Что на камерах? – спрашиваю безопасников, которые уже подключились к поискам. Мы уже в кабинете охраны, на большом экране показывается запись.

– В палату к ней зашел доктор, лица не видно, вышла с ним.

– Это я вижу. Дальше?

– Дальше всё.

– Что всё? – выхожу из себя, бесит, орать готов. – Вышла куда? Делась потом куда?

– Шеф, я нашел.

Один из моих людей выводит изображение на экран.

– Одна из камер зацепила, остальные не работали.

Лика садится в машину. С ней мужчина, которого я сразу узнаю.

Ростоцкий.

Как же он так лоханулся? Сам за ней пришел. Данные с камер не убрал.

Или… или хотел, чтобы я увидел? Узнал?

Сука…

Достаю телефон.

Естественно “абонент не абонент”.

Так, и что делать? Ехать к нему?

Вряд ли Рафа повез Лику к себе домой. Она шла с ним по своей воле. Что это значит?

Настолько меня ненавидит? Видимо, настолько.

Что делать?

Телефон в руке оживает. Кристина. Меньше всего хочу общаться с этой мразью.

Как я мог втянуться в ее игры?

Зачем всё это мне?

– Слушаю.

– Приезжай ко мне, котик.

– Крис… ты знаешь, что я сейчас не могу.

– Мне плевать, – она сразу меняет тон, мгновенно. – Плевать, можешь ты или нет. Приезжай.

– Кристина, у меня жена пропала. Сейчас мне вообще не до твоих глупостей. И вообще…

Чувствую, как пот начинает течь по спине, капли образуются и на висках. Мне душно. Дышать трудно, грудь давит. Сжимаю ладонью область сердца… Не хватало еще… Черт, дышать!

Мне жить надо. У меня жена, которой я должен помочь. Сын. Дочь… Семья, которую я обязан спасти.

Только я виноват в том, что мы попали в такую жесть. И только я один могу помочь им выбраться.

Просто не будет.

Я бы убил эту тварь, если бы понимал, кто за ней стоит.

И мне по хрену было бы. Посадили бы – и ладно.

По хрену было бы, если бы я был один.

Но у меня семья.

Семья, для которой я всегда был опорой, каменной стеной.

А теперь я как граната с вырванной чекой. В любой момент могу похоронить всех.

Твою ж…

Игры эти надоели.

Врать надоело.

Если бы мне сказал кто, что я такой актер офигенный! Что я там Кристине плел? Убеждал в том, что я к ней неровно дышу, когда понял, что просто так не соскочить. И старик Лозицкий тоже понимал, что лоханулся. Думал, взял обычную подстилку, девку для утех, которая радуется, что он ей шмотки покупает, да икрой с шампанским потчует. За это готова давать ему, делая вид, что ей жутко нравится трахать его старое тело.

Нет. Всё совсем не так получилось.

Подстилка оказалась с секретом.

Сука.

Убить. Задушить! Но как? Даже если не своими руками сделаю. Кто-то стоит за этой мразью, кто-то, кто даст ответку сразу.

– Александров, я сказала – приезжай немедленно. Ты же хочешь, чтобы твоя жена осталась жива?

Что?

Она серьезно?

Но… Лика ведь с Ростоцким? А Ростоцкий всегда пренебрежительно относился к Кристине. Больше того, Рафа ненавидел эту сучку, потому что в свое время Крис очень здорово поработала над тем, чтобы рассорить мужа с Ростоцким и его семейством. До этого они крепко дружили, даже несмотря на то, что Рафа не согласился быть в деле и в теме у Валериана…

Ростоцкий не может быть заодно с Крис.

Или… может?

– Я приеду. Жди.