Текст книги "Измена. Предателей не прощают (СИ)"

Автор книги: Полина Измайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 28

Кирилл

Крис? Она спрашивает о Крис? О непутевой дочери, которая из милого ангелочка превратилась в капризную стерву и предала ее ради новой более молодой подружки? Думаю об этом, и снова хочется врезать себе, по башке дать.

За то, что я не сумел всё это предвосхитить.

Эта чертова белая палата и эта явно неудобная больничная койка, на которой лежит моя бледная после аварии жена, и я, только я во всем виноват.

По уму, мне надо упасть перед ней на колени, вымаливать прощения, уговаривать простить меня, но, черт побери, как ей всё объяснить так, чтобы поняла?

Ведь я же кругом виноват.

Сам!

Я сам, этими самыми руками, всё испачкал, испортил, и как мне теперь всё исправить, хрен разберешь!

Но я должен. Ради Анжелики, моего ангела, кого я заставил страдать.

Она прожигает меня злым, негодующим взглядом, но я-то вижу, как ей больно.

Моей девочке больно, она страдает.

А я, конечно, мудак, паскуда.

Она спрашивает о дочери, а я эгоистично злюсь!

Почему она не спрашивает у меня про Кристину?! Про мою связь с этой…

Ей неинтересно, как я спутался с этой сукой?

Да, вряд ли я бы стал рассказывать, зачем бередить…

Но, мать твою, неужели ее это не волнует?! Разве может не волновать?

Ей по хрену на меня как на мужика? Совсем по хрену? Почему?

Может, уже нашёлся кто-то, кто метит на мое место? Или…

Вспоминаю вчерашние похороны.

То, что мне совсем не понравилось.

Рафаэль. Эта сволочь, крутился рядом. Ухмылялся нагло.

Я в курсе, что Рафа слишком много знает.

В курсе, и это бесит!

Богатое воображение подкидывает дровишек в топку разгорающейся ревности, и я начинаю складывать пазл.

Сука, чувствую, что в нем что-то неправильно, но вдруг! Кто знает?!

Вдруг у нее что-то есть с Ростоцким? Кто-то же помог ей сбежать из нашего дома?

Мои безопасники пробили всех, кто был в машине, но это тупо посредники, исполнители. Заказчика они не знают.

Рафа… Рафаэль Ростоцкий.

Вдруг это она ему звонила? Я не верю в байку о тетке. Лика не поехала бы туда, где я сразу бы ее нашел, но она могла послушаться того, кто пообещал бы спасти ее. И сына.

Своему любовнику бы она как раз позвонила! Настоящему или потенциальному.

Взять сейчас у нее этот телефон. Пробить номер… Сделать это сейчас.

– Что ты молчишь, Кирилл? Отвечай!

О чем она? Сотрясение у Лики, но туман в голове сейчас у меня.

– Что? Что ты хочешь?

Так просто сейчас потребовать у нее телефон, но понимаю, что я еще сильнее себя закопаю, а я не хочу… Ничего, это никуда не денется, трубу пробью позже, а пока…

Ростоцкий. Рафа Ростоцкий… Рафа и моя Анжелика.

Думаю об этом, и меня кроет, перед глазами встает багряная стена гнева.

Она и Рафаэль?

Этот обмудок не стал бы просто так спасать чужую жену вместе с ребенком. У ублюдка всегда были какие-то свои цели, он всегда рвался к власти и влиянию, завидовал мне и, как хитрый шакал, ждал, пока более сильный хищник повалит жертву, прикончит ее, и тогда он вцепится в остатки падали. Урвет себе клок.

Я не считал его сильным соперником, а зря. Зря… И сам Лозицкий всегда любил повторять – нельзя недооценивать противника. Любого!

Сейчас расклад сильно изменился, и тот, кого я не рассматривал как конкурента, теперь может представлять опасность. Мой противник и моя жена…

Неужели они вместе и хотели объединиться против меня?

Я размышляю, а Лика ждет и смотрит так, будто от ответа зависит вся ее жизнь. Что ты хочешь услышать, милая? Вряд ли я тебя порадую.

– Почему Стася на стороне Крис?

– На стороне Крис? Что ты имеешь в виду?

Я сажусь на стул, широко расставив ноги, опускаю руки между ними и складываю в замок. Коробит от того, как Лика моментально реагирует на мои передвижения и двигается назад. Лишь бы меня подальше. Только некуда. За ней спинка кровати, и через нее не просочиться.

– Не юли, Александров. Ты сказал, я могу задавать любые вопросы. Как ты допустил, что наша дочь не только спуталась с твоей любовницей, но еще и выступает за нее? Ты считаешь это нормальным?

Ее голос дребезжит, звенит даже, и видно, как ее ранило предательство дочери. Может, не меньше моего. Да, мы оба предатели, и это невозможно отрицать.

– Я поговорю с ней.

– Поговоришь? – Лика горько усмехается. – Смешно. В комнате запрешь и телефон отберешь?

– У меня есть и другие способы надавить на нее, – цежу сквозь зубы, – я обо всем позабочусь, а ты лежи, восстанавливайся и не делай глупостей.

– То есть глупости можно делать только тебе? – вскидывается, глаза сверкают гневом. Она распаляется всё сильнее.

Рассматриваю жену прищуренными глазами.

Даже такая, в больничной ночной рубашке, она выглядит горделивым лебедем. Осанка, стать, точеный профиль. Она красавица, моя Лика. А когда злится, еще более красивая. Пальцы горят, так сильно хочется ее коснуться. Но я сам отобрал у себя это право. Начинаю дышать шумно, сжимать пальцы, этакая мантра самоуспокоения.

Только она не работает. Я срываюсь. Наклоняюсь вперед, говорю хриплым, низким шепотом, пытаясь достучаться.

– Прояви хоть каплю понимания, Лика!

– Понимания?! – выдыхает в шоке.

– Да, понимания. Ты не знаешь, что на кону и от чего я нас всех спасаю!

– Не знаю? Очень интересно почему! – раздражается. – Может, потому, что ты мне ничего не рассказываешь?

– Я ограждаю тебя от всей это грязи, зачем тебе это всё?

– Что это? Что всё? Кирилл, ты хоть послушай себя? Зачем тогда быть вместе, если какая-то часть твоей жизни выносится за пределы семьи? Зачем тогда это всё?

– Успокойся, у тебя сотряс, не надо нервничать, – пытаюсь снизить градус беседы, которую сам же инициировал, но Лику уже несет:

– Мне успокоиться? Да пошел бы ты куда подальше, спаситель! Когда вы с Крис стол ломали, тоже нас спасал? Может, тебе медаль дать или премию какую?

– Не ёрничай, от этого не легче, знаешь ли, дорогая? – шумно выдыхаю, сминая собственные пальцы до боли.

– А я должна облегчать тебе жизнь, Александров? Очень интересно, – Лика цокает языком и отворачивается к окну, и я вижу…

Вижу, как крохотная хрустальная слезинка проклевывается в уголке глаза.

Моя девочка страдает, как бы ни пыталась показать обратное и быть сильной.

– Не должна, – признаю, опуская голову, меня мутит от себя и от того, что я натворил. – Что я должен сделать, чтобы всё исправить?

Она резко поворачивает голову в мою сторону и тут же морщится – видимо, сотрясение дает о себе знать.

– Исправить? Ты серьезно? Ничего уже не исправить.

Лика сжимает губы, дрожащий голос выдает волнение.

– Ни через день, ни через два, никогда. Уходи, Кирилл. И позови, наконец, Максима! Я хочу видеть сына!

Глава 29

Лика

Мне физически больно видеть Кирилла, находиться близко с ним. Господи, да сколько уже можно меня мучить своим присутствием?! Пусть он уйдет! Видеть не хочу, мне невыносимо, тошно, раскалывается голова. Закрываю глаза, пытаюсь побороть эту болезненную тяжесть внутри. Мутит сильно, сглатываю.

– Лика…

– Мне нужен мой сын!

Не знаю как, но мои слова срабатывают. Кирилл выходит за Максимом, и, пока он отсутствует, я хватаю телефон, быстро трясущимися руками пишу одно слово – “помогите”, отправляю и поспешно удаляю всю переписку. Еще раз проверяю, всё ли удалила. Чисто. Никаких следов не осталось.

Устало откидываюсь на подушки, тру глаза, в них словно песка насыпали.

Надеюсь, что Ростоцкий всё поймет. Догадается, что нужно делать.

И надеюсь, он всё-таки играет за мою команду.

Дверь открывается, и я тут же впиваюсь глазами в сына. Здоров ли, в порядке ли, как он вообще? Забываю обо всем, когда вижу его.

– Мама! Ма… Ты как? Мам, прости меня…

Ему пятнадцать, много это или мало – сложно сказать, но сейчас мой сынок бросается ко мне, протягивает руки, чтобы я его обняла, и плачет, не думая о том, что будет выглядеть не как мужчина.

Обнимаю его, глажу по голове.

– Тише, тише, всё хорошо, родной, всё нормально.

Зажмуриваюсь, а на сердце оттаивает лед, который сковал его, пока мой ребенок был в опасности.

– Прости, мам, я виноват, я…

Сын отодвигается, быстро вытирает слезы, я стараюсь делать вид, что не заметила его маленькой слабости. Но мне надо его убедить, что он тут ни при чем.

Так и есть! Ведь это мы, взрослые, втянули его в игры! Хотя нет, это Кирилл втянул.

Тяга к власти испортила моего мужа и всё извратила в нем. Как я могла этого не замечать? Может, и нет уже моего мужа? Нет того Кирилла Александрова, которого я люблю, любила…

– Нет, сынок, не ты. Ты ни в чем не виноват! Ты…

Хочу сказать, что он всё сделал правильно, но поднимаю голову и натыкаюсь на тяжелый взгляд супруга. Его присутствие давит. А ведь еще недавно мы были так близки. Или я так только думала. Утопала в иллюзиях.

Я не осознавала, что он уже играет по своим правилам.

Прищуриваюсь. Не буду давать ему повод для ссор с сыном. Максу и так сейчас нелегко, а будет еще сложнее. Сын бросает короткий взгляд на отца, видно, что и его тоже душит присутствие Кирилла, снова оборачивается ко мне.

– Мам, как ты себя чувствуешь? Что болит? Ты… ты очень пострадала.

Не успеваю ответить, Кирилл отвечает с суровым обвинением в голосе.

– Да, она пострадала. И ты должен делать выводы, Максим.

Сын напряженно сжимается, а я бросаюсь на его защиту. Не позволю обижать самое дорогое, что у меня осталось. Чувствую, что Кирилл заряжен после нашей ссоры и может срывать зло на сыне, а я всегда была против такого.

– Замолчи! А лучше выйди. Дай мне поговорить с сыном,

– Я не буду выходить, Лика. Говорите при мне. Я вам что, мешаю?

– Выйди, Кирилл, не заставляй меня нервничать. Ты видишь, в каком я состоянии! И всё это из-за тебя!

– Анжелика!

– Кирилл. Сделай хоть раз, как я прошу! Хоть немного уважай меня!

Муж чуть ли не зубами скрипит, но сдается, качает головой и выходит из палаты.

– Макс, родной, сынок, мой, как ты? – я снова спрашиваю, хочу узнать все подробности.

Полиция! Мой сын был в полиции. Это до сих пор не укладывается в голове.

– Мам, да нормально, я… просто да, ступил, не надо было… еще и людей этих напряг, с полицией, в общем… Прости.

Мне вдруг приходит в голову одна мысль. Бросаю взгляд на дверь.

– Слушай сюда. Телефон с собой?

– Отец отобрал.

– Черт. Номер запомнишь. Он простой.

– Запомню, – он кивает, а я радуюсь, что не надо объяснять.

Сын взрослый и всё понимает.

– Слушай, девятьсот двадцать пять… пятьсот пять,

Диктую номер Ростоцкого, у самой мурашки по коже. Повторяю три раза, прошу Макса так же повторить.

– Слушай, если со мной что-то случится – позвони этому человеку, его зовут Рафаэль…

Черт, я забываю отчество, но не думаю, что это важно.

– Рафаэль Ростоцкий. Если нужна будет помощь – обратись к нему, он на моей стороне.

– Мам, всё хреново, да? Что может с тобой случиться? – испуганно спрашивает.

– Ничего, – вру, потом решаю быть честной: – Я не знаю. Просто хочу, чтобы ты был в безопасности.

– Что происходит, мам? Я ничего не понимаю, там… мы были в полиции когда, приехала эта… которая Кристина… жена Лозицкого.

– Вдова. Она была в полиции? Что она делала?

– Я не знаю. Папа разговаривал с этими людьми, которые меня привезли в полицию, они хотели писать заявление, а потом она приехала и о чем-то поговорила с отцом. Потом нас отпустили.

Закусываю голову, размышляю, но из-за стреляющей головной боли ничего не могу понять. Зачем она приехала? Неужели Кирилл ей позвонил? Но зачем? Но если она там оказалась, то ясно, что узнала от него. А как иначе?! Боже мой, как это всё мерзко. Снова тошнит, но я стараюсь не думать об их связи, иначе мне кранты. А я еще живая нужна своему сыну. А он – мне. У нас больше никого нет, кроме друг друга.

– А что потом?

У меня всё холодеет, когда я представляю, что она сюда заявится. Вдруг она за Кириллом хвостиком ходит? Или он сам ее зовет? Сука наглая, мразь. И он не лучше. Еще и сына моего впутывают, за собой тянут. Не позволю, уберегу. Мы обязательно сбежим. Вот только оправлюсь.

– Папа меня сюда повез, она в полиции вроде осталась, я не знаю.

– Хорошо. Она… Она нехороший человек, сынок, не слушай ее и… сестру свою пока тоже не слушай.

– Стасю? А что…

– Просто поверь. И еще… Если отец скажет, что я от тебя отказалась, что я тебя бросила…

– Я не поверю, ма, ты бы никогда.

– Да, Макс, никогда. Ты мое сокровище, мой самый главный подарок в жизни. Стася, она… Я надеюсь, она еще одумается, я ее…

Не могу сказать, что люблю дочь. Много боли сейчас.

Надеюсь, сын мне разочарования не принесет.

– Сынок, верь, я тебя люблю, я никогда от тебя не откажусь. Я выздоровею и вернусь, ты готов будь, чтобы, если что, сразу с вещами бежать. Мы обязательно выберемся. Вот только мне станет получше…

– Мам, послушай, не бойся, если… если отец меня заставит жить с ним – ему же хуже! Я ему такое устрою…

Дверь распахивается. На пороге Кирилл и врач.

– Наговорились?

Он мрачный, суровый, как будто слышал каждое слово.

А может, и слышал… Надеюсь, что нет. Он не должен узнать о Ростоцком.

Нельзя, чтобы узнал.

– Пациентке нужен покой, на сегодня посещения окончены.

– Макс, пока, любимый, до завтра, береги себя, ты всё запомнил?

– Да, мам, да, я не забуду.

– Отлично.

– А меня не поцелуешь? – горько усмехается Кирилл. – Доктор, дайте мне одну минутку еще с женой, с глазу на глаз, пожалуйста, всего одну.

Доктор пожимает плечами, уводит Макса.

Я молчу. Смотрю на Александрова, который подходит к моей койке, молча опускается на край.

– Лика…

Мне нечего ему сказать, но в горле ком, и слезы наполняют глаза. Как мы дошли до этого? Как он мог всё это допустить?

Тяжелая рука ложится на мою щеку, он поворачивает голову. Наклоняется.

– Я всё исправлю, родная, землю буду жрать, но исправлю, только верь мне.

Глава 30

Кирилл

Землю буду жрать. Я так и сказал. Буду. Возможно, даже не в переносном смысле.

Выть хочется, когда понимаю, насколько я в дерьме.

И дело не в том, что я пытаюсь какое-то там бабло спасти, бизнес, депутатство это гребаное, шкуру свою.

Нет.

Если бы только бабло и моя шкура…

Выхожу из палаты, киваю сыну, приглашая идти за мной. Подчиняется молча, смотрит как волчонок. И ведь ему я тоже ничего не могу объяснить!

– Макс, я хочу тебе сказать два слова, как мужчина. Просто послушай и попытайся понять. Бывают в жизни человека такие ситуации… – ухмыляюсь, твою ж… Звучит так же тупо, как оправдание короля поп-сцены после дикой “голой” вечеринки. Когда он, якобы, вошел не в ту дверь. Угу… Я вот тоже… вошел… – Макс, я хочу, чтобы ты понял. Иногда жизнь близких важнее всего. Важнее чести.

– Чести? – вижу, как сын хмурится.

– Я просто хочу, чтобы вы были живы, чтобы вам ничего не угрожало. Это для меня главное.

– А кто нам угрожает?

Черт, кажется, я сказал слишком много. Это хреново.

– Не важно. Просто послушай, поверь и прими к сведению.

Молчит, вижу, как зубы сжал, кривится.

Хорошо, что он принял сторону матери в этой ситуации. А я…

Честно говоря, я бы сам себе руку не подал.

Захотел когда-то больших денег, захотел место под солнцем пожирнее и посочнее – приходится за всё платить. Вспоминаю тот судьбоносный и важный разговор с Лозицким.

До него я был, конечно, тоже уже не самым последним человеком в его окружении. И сам многое уже мог поднять. И у меня уже были какие-то личные дела, фирма, ее я организовал, заручившись связями, которые мне дал Валериан. И мне же хватало! Я сам собой гордился, а он…

– Кирилл, не надоело тебе пахать как папа Карло и быть нищебродом?

Я не считал заработанный уже миллион долларов нищебродством, но слова Лозицкого меня укололи ощутимо.

Он предложил схему, я понимал, что это незаконно.

– Кто в наше время зарабатывает, не нарушая закон, Кир? Главное – вовремя делиться с теми, с кем надо делиться, тогда всё будет в ажуре.

Всё и было в ажуре. Бабло текло рекой, мы давали миллионные откаты, но сами гребли сотни миллионов. Тендеры, подставные фирмы, обналичка – в те годы она еще была более чем актуальной. У нас было две крыши, одна чиновничья, другая бандитская. Лозицкий с каждой новой успешно проведенной кампанией становился всё более беспечным, ему казалось, что мы неприкасаемы.

– Послушай меня, Киря, мы с тобой боги этого города, этого мира! Он у наших ног!

Да, у наших ног был мир.

Но я начал серьезно задумываться о будущем. У меня уже подрастали дочь и сын, была любимая женщина, покой которой я должен был охранять. Да, бабла было немерено. Но и страхов тоже.

После того как завалили одного известного вора в законе – нашего партнера, – я запаниковал. Лозицкий был суров.

– Ты не соскочишь, Кирилл! Мы вместе в этой упряжке. И чего ты пылишь? Всё хорошо, и всё будет хорошо! Никто нас не тронет!

А потом нашли повешенным одного из наших компаньонов. Официальной версией было самоубийство, но Сергей Кольцов был не из тех, кто добровольно закончит эту жизнь. Слишком он ее любил, отрывался на полную, куча молодых девочек, выпивка, запрещенка. Лозицкий позвал меня на встречу, он был неприятно потрясен.

– Убрали Серёгу. Кто следующий?

– Валериан Олегович, я говорил…

– Он говорил! А то я сам не отдупляю! Думать надо, думать. У, сука какая-то решила наш хлеб отобрать!

– Давайте притормозим. Обналичку вообще надо убирать, да и остальное.

– Притормозим, погоди, разберемся с мразью, которая Кольца заказала. Пока я еще съезжу на форум в Екатеринбург, а ты тут… рули.

С этого форума он и привез Кристину.

Я был уверен, что она эскортница и не протянет с Валерой и недели. Но она четко играла свою роль. Выпускница юридической академии, красный диплом, спортсменка, комсомолка, просто красавица. Лозицкий был старше ее больше чем в два раза. Но принимал ее любовь как должное, а она делала вид, что любит Валерочку, а не его бабло. Красиво так делала вид, умело. Очень четко. В конце концов я не то чтобы поверил ей – мне, собственно, было плевать – просто принял, что у Лозицкого такая вот женщина, если ему отлично, то какая нахрен разница, как мне? Года три они уже были вместе, когда один раз на каком-то празднике я вышел на свежий воздух и Крис подошла.

– Кир, ты сегодня один, без Анжелики?

– Один, а что?

– Можно я приду?

– В смысле? – я реально не понял.

– Трахаться хочу, по-нормальному. Старик уже совсем никакой. А ты… Я просто смотрю на тебя, и уже готова.

Я знатно охренел. Реально просто впал в ступор. Что это было?

Тогда извинился, что-то прогнал про усталость. Честно, первая мысль была – Лоза меня проверяет. Подослал свою мелкую сучку, чтобы прощупать, солью я его или не солью. Опрокину ради бабы столько лет работы, дружбы, помощи или нет?

Думал даже потом пойти к Валериану и сказать, мол, ты совсем рехнулся на старости лет? Подставы устраивать?

Хорошо, что не пошел.

Лозицкий ни сном ни духом был о сексуальных пристрастиях своей половинки.

Как-то один из моих приятелей безопасников срисовал ее в клубе, где она сняла двух молодых парней из гоу-гоу. Я еще думал, стоит ли говорить Лозе или… Лучше бы я сказал.

Следующая поездка на экономический форум в Питер закончилась для меня плачевно. Валериан отправил вместо себя свою жену, сучку похотливую. У нас были серьезные переговоры, мы всё-таки вылезали из своих незаконных схем.

Валериан говорил, что как раз благодаря Крис, мол, стал опасаться, хочет еще пожить.

Вечером мы красиво отметили новые контракты и предстоящие сделки, а утром я проснулся в постели с Кристиной. Ни хрена не помнил. Понимал, что по собственной воле я бы с ней не лег. Сучка меня подловила.

– Ты…

– Спокойно, Кирилл, тебе вчера со мной было очень хорошо. У меня есть запись, покажу ее Лозицкому, и тебе хана.

– Как ты… Что тебе надо?

– Ты. Тебя хочу. Хочу, чтобы ты был мой.

– Этого не будет. Ты знаешь.

– Знаю. Давай просто подумаем, что сделает с тобой Лоза, если узнает. И что сделает твоя Лика-Анжелика. И что может случиться с ней.

– Угрожаешь мне?

– А надо? Нет, Кирюш, просто объясняю, что со мной надо дружить. И любить меня. Я же моложе ее, и красивее, и я столько всего умею! Нам будет классно, как этой ночью. Ну, давай!

Я тогда не дал, выставил ее вон.

Но Анжелике рассказывать не стал. Хрен знает, чего побоялся.

А потом…

Потом всё зашло слишком далеко. И теперь я думаю только о том, как сохранить жизнь самых близких мне людей, потому что…

– Если ты не будешь со мной, Кирилл, ты не будешь и с ней. Получишь срок и сядешь, а пока ты будешь там, тут твою любимую Лику пустят по кругу, не думай, что жизнь ее будет легкой, или смерть. Она мечтать будет о смерти.

Было жаль, что я не настолько отморозок, чтобы взять и задушить эту наглую суку.

Понимал, что, даже избавившись от нее, не избавлюсь от проблем.

Мы с Лозицким даже не подозревали, кто стоит за его женушкой, какие у этой мелкой мрази связи.

Я только хорошо запомнил, что сказал мне Лоза за пару дней до смерти.

– Она держит меня за яйца, Кир, крепко, и тебя, я так понимаю, тоже. Как я так лоханулся – сам не знаю. Была таким нежным цветочком, такой кошечкой.

Облажался Лоза, ни цветочком, ни кошечкой она изначально не была. Расчетливая, грязная дрянь, с которой я должен справиться.

– Я уверен, эта стерва меня отправит на тот свет. Пока торгуюсь с ней, может, даст мне еще пару лет.

Не дала.

А мне остается только гадать – кто следующий? Я? Или моя Лика?