Текст книги "Измена. Предателей не прощают (СИ)"

Автор книги: Полина Измайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 46

Вот так просто? Достает оружие, целится? Мне кажется, что время останавливается. Всё тормозит вокруг. Как в кино, бывают там такие кадры, когда движения становятся плавными, тягучими, как будто люди и предметы движутся в киселе. Я не помню, как это называется, но сейчас у меня всё вот так. Всё внимание сфокусировано в одной точке. И эта точка – дуло пистолета Кристины.

Оно поднимается, направлено прямо на меня. Глухой хлопок.

А дальше наоборот, всё начинает лететь с немыслимой скоростью. Я куда-то падаю, потому что меня толкает Максим. Он кричит – “Мамочка”, все тоже кричат, в панике бегут кто куда, потому что хлопки продолжаются. Эта безумная стреляет.

Я не вижу, куда и в кого.

Я не чувствую боли.

Только пустоту.

Почему мы все раньше не догадались, что эта женщина больна? Почему ее не заперли в клинике? Кто ей помогает? Почему эта тварь чувствует свою безнаказанность? Она виновата в том, что погиб Кирилл! Именно она, Кристина.

Почему-то в моей голове сейчас эта мысль звучит так отчетливо. Зачем он сел в этот вертолет, зачем полетел? Вообще, все события последних недель нашей жизни так или иначе связаны с Крис, всё начало рушиться из-за нее.

Хлопки прекращаются, крики – нет.

Лежу зажмурившись, мне страшно.

Страшно открыть глаза и увидеть, как она в меня стреляет.

– Мама… мам… ты как?

– Максим? – узнаю голос сына, он взволнован. – Максим…

– Мам, ты цела?

Вроде цела.

– Анжелика? Лика, ты как?

Рафаэль? Откуда он здесь? Его же не было?

– Поднимайся, Энджи, всё закончилось.

– Закончилось?

– Да, Крис… Ее задержали, оружие у безопасников. Всё хорошо.

Хорошо?

Мой муж лежит в гробу. Разве может быть всё хорошо?

– Максим, с тобой всё нормально? – слышу в голосе Рафаэля волнение.

– Норм, чуть-чуть зацепило.

Зацепило? Мой сын ранен?

Быстро поднимаюсь, сажусь на полу, оглядываю сына, на черной форме не видно крови, но я вижу, что он морщится.

– Максим, ты ранен? Где? Куда она попала? Рафаэль, нужно “скорую”.

– Уже едут, тут есть еще пострадавшие.

– Как? Почему не проверили ее сумочку? Почему ей удалось пронести пистолет?

– Ее проверили, Лика. Видимо, она оставила его тут раньше. Это мы не смогли предусмотреть. Прости.

Прости? Он говорит – прости?

– Как вообще вы допустили, что она попала сюда? Или в этом и был план? Заставить ее говорить? Стрелять?

– Говорить – да. Насчет стрельбы, я же говорю, в ее сумочке ничего такого не было, поверь, ее шмонали, запись есть. Надо посмотреть по камерам, где она взяла эту игрушку. Или ей кто-то ее передал.

– Не важно.

– Как раз важно. У нее могут быть сообщники тут.

– Не слишком ли много сообщников для этой…

– Лика, надо успокоиться. Мы работаем.

– Хреново работаете. Кирилл погиб, Лозицкого она убила. Чуть не убила меня. Макс ранен.

– Мам, там царапина, правда.

Но я вижу бледное лицо сына.

Стася тоже сидит на полу, бледная как смерть. Смотрит так… Шепчет одними губами:

– Мама… мамочка…

У меня кружится голова. Мне плохо. Пытаюсь держаться, но не получается.

Ростоцкий рядом, поддерживает, помогает встать.

– Лика, нужно сесть на стул пока. Вам всем надо будет дать показания. Вы готовы?

– Сейчас точно нет. Мне нужно понять, что с сыном, потом я буду говорить хоть с богом, хоть с чертом.

– Тебе нужно просто сказать, что Кристина угрожала и ранее.

– Что теперь это изменит? Надо было раньше говорить! И в полицию обращаться раньше. Вообще всё нужно было делать не так. Просто все вокруг трусы! Испугались за свои шкуры. И Лозицкий, и Кирилл, все… И даже ты, Рафаэль… Тебе тоже было что терять? Почему вы, ты и брат Лозицкого так долго медлили, резину тянули? Довольны результатом? Идиоты. Интересно, как Лозицкому на том свете, не обидно? Мог бы сейчас жить. Пусть и в тюрьме. Хотя я сомневаюсь, что он бы туда попал.

Меня несет, режу правду-матку, не задумываясь о том, что рядом сын, он ранен, и ему вообще не стоит слышать мои откровения.

– Вас обдурила какая-то девка, тупая проститутка! Сделала таких крутых мачо.

– Лика, помолчи, ты не понимаешь…

– Конечно, куда мне понять! Я же баба. Но не такая же баба положила вас тут на обе лопатки, а? Ладно. Не важно. Плевать. Главное, чтобы ее заперли в психушке. Учтите, если ее выпустят, я сама ее пристрелю!

– Прекрасно, – мрачно финалит мое выступление Рафаэль. А Максим сжимает руку.

– Нормально, мам.

Нормально, да…

Стася встает, делает несколько шагов.

– Мам… мама, прости меня…

– Бог простит, – почему-то сейчас не могу ответить иначе.

Больно очень.

Больно.

Я думала, что моя жизнь рассыпалась тогда, когда я узнала об измене и предательстве дочери.

Нет. Она рассыпалась сейчас.

Кирилла нет в живых. Его не вернешь. Да я, наверное, и не стала бы возвращать.

Дочь… Пусть тоже учится на своих ошибках.

Мне тоже никого сейчас не жаль. Надоело быть всепрощающей.

Просто хочу покоя. Не бояться каждого шороха.

Не бояться за сына.

Врачи осматривают его рану. Хорошо, что он был в форме, сукно плотное, пуля черканула, оставила кровавый след. Есть еще пострадавшие. Одному из охранников Крис прострелила ногу. Еще одну женщину ранила – пуля застряла в мышце руки.

Мы даем показания. Рафаэль светит какой-то корочкой, называет себя моим адвокатом. Мне уже плевать.

Я только хочу знать, что Крис посадят! И надолго.

– Ты же понимаешь, Энджи, что Крис пешка? За ней стоит другой человек.

– Раф, ты уже задолбал постоянно это повторять. Если этот человек придет по мою душу – мне бояться нечего. Главное, чтобы Максим выжил. И… Стася тоже. Мне плевать на всё остальное.

– Тебе тоже надо выжить. Ты так не считаешь?

Киваю. Хотя в голове одна мысль – зачем мне жить? Жизнь превратилась в фарс.

Любящий муж оказался предателем, который изменял, оказывается, чтобы меня спасти. Хорошее спасение, ничего не скажешь.

Ничего не хочу.

Уже глубокой ночью, дома, спускаюсь в кухню, чтобы выпить воды.

Вижу Рафаэля, сидящего со Стасей…

Глава 47

Лика

Рафаэль и Стася. Вдвоём. На нашей кухне.

Нашей…

Больше нет никакого “нашей”. Всё стало чужим. Пустым. Всё было ложью.

И любовь этой девочки, которую я считала безусловной, дочерней. И любовь её отца.

Всё рассыпалось.

Вижу как заметив меня Рафа и Стася резко замолкают.

Как неловко. Как будто я помешала.

Стася отшатывается от Рафаэля, словно делала что-то предосудительное. Дергается, словно не знает как себя вести. Нервничает.

А Ростоцкий спокойно встает и выпрямляется, бросает на меня уверенный взгляд.

Я прохожу в кухню как ни в чем не бывало, я в своем доме, и мне нечего стесняться, да и в принципе в глубине души я понимаю, что меня абсолютно не интересует, о чем они здесь беседовали.

Меня вообще всё перестало интересовать.

Живу по накатанной, варюсь в непонятной апатии, а сейчас просто хочу попить воды, так что прохожу к крану, не глядя больше на падчерицу и Рафаэля.

– Я сейчас уйду, можете продолжать, – говорю равнодушным тоном.

– Мы уже закончили, – отвечает Рафаэль, – я ухожу, уже поздно. До свидания. Зайду завтра.

В ответ на его слова всего лишь жму плечами. Уходит – и ладно.

Уходит, приходит, пусть хоть проходной двор здесь устроят – меня это не волнует.

Ростоцкий внимательно вглядывается в мое лицо, и кажется, что хочет что-то сказать, но потом меняет свое решение и все-таки удаляется. Молча и почти беззвучно.

Когда эхо его шагов затихает, мы со Стасей остаемся в кухне вдвоем, в напряженной тишине. Я пью воду маленькими глотками, а она стоит напротив меня, и вид у нее потерянный. Так и вижу, что она хочет начать разговор, но не решается.

Ждёт, что начну я?

Вскидываю на нее вопросительный взгляд.

– Мам, – она наклоняется ко мне всем телом, вид просящий, – давай поговорим?

В голосе Стаси столько затаенного страдания и мольбы, что я приподнимаю бровь.

Как давно она со мной так не разговаривала…

Как давно она была маленькой отзывчивой девочкой, которая бежала ко мне с разбитыми коленками или с невыученными уроками.

Как давно была милым подростком, озабоченным проблемами с внешностью и мальчиками, которые не хотели быть похожими на героев сериалов, подростковой прозы и неведомых мне дорам!

Как давно она была милой девушкой, которая спрашивала совета по выбору одежды, радовалась подаренной модной сумочке, тихо рассказывала о парне, который подарил роскошный букет пионов…

Эта девочка, девушка куда-то исчезла, спряталась под маску надменной стервы, выросла и изменилась, и мне казалось, что к ней уже нет возврата.

И я тоже виновата в этом. В том, что пропустила превращение. В том, что допустила её дружбу с Кристиной. Позволила этой суке испортить мою чистую девочку…

Но вот она стоит передо мной и смотрит умоляющим взглядом, просит не о помощи, а просто о разговоре.

В эту минуту во мне что-то надламывается, я как будто начинаю оживать и чувствовать, но не хочу этого!

Не хочу!

Не хочу полноценных, ярких чувств, от них слишком больно!

Едва ты открываешь кому-то свое сердце – тот человек берет и пользуется этим, мнет и ломает тебя без зазрения совести.

Не допущу этого больше. Не дам больше никому доступ к своему сердцу.

– Хорошо, давай поговорим, – говорю с ней с прохладцей и вижу, как она неловко складывает на груди руки.

– Ты… так и не простишь меня, да?

– А должна?

Мы молчим. Вопрос повисает в воздухе. Стася отводит взгляд, зажмуривается, дышит тяжело, пытаясь справиться с эмоциями, потом опять встречает мой взгляд.

– Понимаю. Я вела себя… я вела себя ужасно, так… паршиво. Мы… мы с папой вели себя непростительно.

У меня даже нет сил, чтобы усмехнуться и как-то отреагировать.

– Я не хочу об этом говорить.

Обрываю ее, потому что не хочу слушать ненужные извинения.

Зачем они мне сейчас? Они уже ничего не изменят.

Раньше нужно было думать.

Всем нам надо было думать раньше.

– Извини. Просто я должна была это сказать. Что очень жалею о том, что с Крис связалась.

Качаю головой.

– Ты не поняла меня, Стася? – напряженно смотрю на нее. – Я не хочу говорить о Кристине, о твоем отце, о том, что ты встала на ее сторону… Не хочу.

Ну вот. Опять завожусь. А не хотела ведь. Беру свои эмоции под контроль.

Я холод, я лед, я ничего не чувствую.

Не простила, не забыла, но не хочу это пока обсуждать. Не готова.

И не знаю, буду ли готова в принципе.

– Хорошо, я… я поняла. Я просто хотела объяснить, о чем мы разговаривали с Рафаэлем.

– И о чем же?

– Я хочу перевестись в другой университет, на юридический, Рафаэль поможет. И ещё я… Хочу уехать в другой город. Не могу больше жить здесь.

Не может больше жить здесь.

Прекрасно.

Натворила делов – и в кусты?

Так, получается?

Во мне сейчас борются два начала.

Одно хочет с ехидством и злостью спросить у Стаси, почему она сбегает поджав хвост. А другое хочет надрывно, сквозь предательские слезы прокричать:

– И ты?! И ты меня бросаешь?!

Не говорю ни то, ни другое, я просто молчу в ожидании того, что Стася продолжит рассказывать о своих планах.

– Я уже всё узнала, переведут меня без проблем. Но я не могу просто так уехать и не объясниться с тобой. А еще… Просто хочу знать, как ты считаешь, я правильно поступаю?

– Если бы ты хотела знать мое мнение, то ты сначала бы со мной разговаривала, а уже потом просила бы покровительства Рафаэля, – замечаю резонно.

Стася мотает головой.

– Всё было не так. Просто у нас получилось слово за слово, мы вообще другое обсуждали. Об этом я тоже хотела с тобой поговорить. Я кое-что узнала, когда была в доме Крис, тогда… в тот день… Тогда когда мы узнали о гибели папы. Я кое-что услышала и поняла тогда, что эта сука из себя представляет, и я… я сделала запись.

– Запись чего?

– К Крис пришёл человек. Я и раньше его видела. Он приходил не часто и Кристина, она как-то всегда меня куда-то отправляла, чтобы мы не пересекались. Я ещё не понимала почему. Она всё объясняла, что это друг и коллега дяди Валериана, что они обсуждают дела, и мне это будет неинтересно.

Стася нервничает. И я понимаю, что она реально узнала и услышала что-то важное.

Вот только сейчас для меня это уже не имеет значения.

– Я слышала часть их разговора ещё когда папа был жив, тогда не поняла о чём они. Думала, что Кристина просто хочет, чтобы папа с тобой развёлся и женился на ней. Она всё время говорила как любит папу. Мне казалось тогда, что она искренняя. Что ей так плохо было в браке со старым Лозицким, он её унижал, бил…

– Прости, мне не интересны эти подробности. Это всё, что ты хотела сказать?

– Нет. Этот мужчина и Крис. Они замышляли убийство. Твоё убийство. И в этот раз, когда он пришёл… у неё была истерика, самая настоящая. Из-за гибели папы. Она говорила громко, кричала. А я удачно поставила телефон и сняла видео. Там всё слышно, она несколько раз по имени называла своего покровителя, они обсуждали столько всего! И про компромат, который собирали на Лозицкого и папу, и как им удалось расправиться с Валерианом, и как они заставили его переписать завещание, чтобы всё осталось ей. Мне всё удалось записать и уйти незамеченной.

– И ты передала запись Рафаэлю?

– Да. Я сразу подумала о том, что эту запись нужно отдать кому-то из тех кто тебя защищал… Надеюсь, эта сука Кристина удивится, когда окажется, что полиция знает обо всех ее преступлениях с ее же слов! – довольно усмехается Стася. – Никакой адвокат ей не поможет. Упрячут надолго за решетку или даже в психушку. Эта гадина пожалеет, что использовала меня!

В голосе Стаси вперемешку со мстительным злорадством проскальзывает детская обида, и я понимаю, что она реально верила в дружбу Кристины и ранена ее предательством.

Чем же это психопатка так расположила к себе мою дочь?

Как ей это удалось?

– Ты реально считала ее своей подругой? Почему, Стася?

Дочь молчит, опускает голову, слезы капают.

– Почему нужно было дружить именно с любовницей твоего отца? Неужели тебе мало других подруг, твоих сверстниц?

– Я… я тогда ещё не знала, что она любовница. Правда, мам. Она… мы ходили на вечеринки, она знакомила меня с мужчинами. Мне они казались достойными, красивыми, богатыми, с одним даже почти начался роман, но я быстро поняла, что он просто альфонс, живёт за счёт богатых женщин и девушек. Я… Тогда была почему-то не уверена в себе. Сейчас понимаю, сама же Крис меня закомплексовала. Что я выгляжу как монашка, что не умею себя подать, что мужа мне не найти и мужчину вообще то же… Что в моём возрасте стыдно быть девственницей…

Слезы стекают по её щекам.

– Мам, она на записи и обо мне говорила. О том, что у неё был план как использовать меня в её играх, если отец откажется быть с ней. Она планировала… хотела чтобы меня… в общем, чуть ли не в публичный дом поместить, или в эскорт отправить в Эмираты. Чтобы был ещё рычаг давления на отца! Я даже не подозревала, что она такая циничная, беспринципная сука!

И никто не подозревал! Увы… Ни я, ни Кирилл… Что говорить о юной, наивной девушке, которой голову вскружили!

И мне её жаль. Жаль Стасю. Острая боль пронзает.

Она ведь была моей дочерью! А я ничего не замечала? Почему? Почему разрешила ей переехать в город и жить своей жизнью? Это ведь тогда и началось. Мне казалось, Стася умная и распорядиться своей свободой и независимостью как надо. А Крис, оказывается, уже где-то поджидала её, чтобы испортить…

– Мама… Мамочка, прости меня, пожалуйста! Я так хочу всё исправить!

И я…

Я тоже хочу исправить.

Но разве можно исправить смерть?

Мне очень больно. И я на распутье. Не знаю, что делать. Не верю никому и ничему.

Пустота внутри.

Хочется умереть.

– Иди спать, дочь… поговорим завтра.

– Мама… прости меня… мама…

Я медленно иду в свою комнату. В голове стучат её слова. “Мама, прости. мама, прости… прости… прости…”

Не хочу никому ничего прощать. Я выжжена дотла. Я пуста.

Если бы можно было попасть в тот вертолёт.

Умереть.

Увы… скоро я узнаю, что жить мне всё-таки придётся.

Потому что жизнь не отпускает. Прорастая во мне.

Глава 48

Лика

– Мам, ты как?

– Всё отлично, сынок, спасибо, как ты?

– Нормально. Мы тут на сборах, весело. Живем в палатках. Готовим сами на полевой кухне. С утра кросс, зарядка, потом стрельбы. Да, еще вождение.

– Здорово, тебе нравится?

– А то, мам! Зашибись всё! Ой, прости. Всё здорово. Ты точно нормально?

Кладу руку на всё еще плоский живот.

– Хорошо, сынок, не так весело, как у тебя. Сижу дома. В суде была вот…

Наверное, про суд не стоило говорить. Прикусываю язык.

Судят Кристину. Ее адвокаты упорно пытаются доказать, что преступления она совершала, будучи нездоровой психически, и ее нужно лечить, а не судить. Но наши адвокаты и прокурор считают иначе. Болезнь Кристины не настолько тяжела, чтобы помещать ее в клинику. И всё, что она делала, она делала, находясь в здравом уме и твердой памяти. Да, она не здорова. Но она отдавала себе отчет в том, что делает. Прекрасно отдавала.

– Мам, ты там держись, я скоро приеду. Поживу дома. Мы с тобой в кино сходим, хорошо? И в театр. Нас водили, мне очень понравилось. Я хотел бы, чтобы ты посмотрела тоже.

– Да, сынок, я с удовольствием с тобой и в театр, и в кино. Хоть куда.

Хоть к черту на кулички, лишь бы не быть одной и не выть от тоски.

– Мам, а Стася тебе звонит? Пишет?

Киваю, не сразу соображая, что это не видеозвонок и сын меня не видит. Я попросила, чтобы не звонил сейчас по видео, не хочу, чтобы он меня видел, чтобы испугался. Я похудела, несмотря на положение, побледнела, волосы вылезают клочьями.

Доктор прописала мне кучу витаминов, я их пью. Но толку…

– Мам?

– Прости, да, Стася пишет. У неё все нормально. Устроилась, учится. Квартиру нашла хорошую.

Стася живет в пригороде Сочи, я не вдавалась в подробности, где именно. Перевелась в какой-то тамошний вуз – Ростоцкий помог. Она каждый день звонит, заваливает меня постами в “телеге”, совета спрашивает по любому поводу.

Думает купить там квартиру, выбирает, цены кусаются, но у Стаси есть деньги, отец обезопасил и ее, и Макса, и меня. Приглашает приехать к ней, так как там уже почти лето, а у нас только-только весна.

Я отвечаю на ее звонки. На сообщения. Но былого тепла между нами нет и в помине.

Для меня она так и осталась чужой.

Я не могу простить предательства.

Предателей не прощают – эту фразу я слышала где-то давно. Тогда не задумывалась почему. Сейчас знаю.

Самое страшное, что может с вами случиться – предательство.

Да, да… Как оказалось – это даже не смерть.

Смерть бы я Кириллу простила. А вот предательство…

Не могу.

Как он мог допустить всё, что произошло с нашей семьей? Как мог подвергнуть нас такой опасности? Как мог прогнуться под Кристину? Идти у нее на поводу.

Как он мог с ней спать!

Об это думать нельзя – сразу токсикоз. Тошнота накатывает сильная. Еле могу с ней справиться.

Почему он меня вот так предал?

Могила Кирилла рядом с могилой Лозицкого. Я была там несколько раз. Первое время прямо тянуло. Не знаю зачем. Ничего не говорила. Не плакала. Не кричала. Просто стояла и смотрела на портрет на кресте, который сама же и выбрала.

Сильный, уверенный, красивый.

Был.

Он был для меня единственным. Был всем.

Он меня сломал.

Да, всем кажется, что я не сломленная, что я сильная, я держусь, я участвую активно в суде, пытаясь восстановить честь семьи и справедливость.

И только я одна знаю, что я сломана внутри.

Судят не только Кристину. Еще и всю службу безопасности, которая была у Кирилла и Лозицкого, они все были в курсе событий, все на стороне этой сучки.

И тот человек, который за ней стоял. Макар Глинский. Я была в шоке, узнав, какой высокий пост он занимает!

Неудивительно, что мой муж и Лозицкий не смогли до него добраться. И Ростоцкий тоже.

А вот генерал, к которому обращался мой муж, как мне по секрету сказал Рафаэль – смог.

Глинский ведет себя весьма эпатажно на суде. Обвиняет Лозицкого в экономических и уголовных преступлениях, в организации преступной группы, которая занималась отмыванием денег. Но в конце концов выясняется, что Глинский сам был в этой ОПГ и благодаря ей и выбрался наверх.

Это всё сложно для моего женского ума.

Я просто хочу знать, что их всех посадили.

И не потому, что это будет справедливо по отношению к тому, что произошло с Валерианом Олеговичем или с моим Кириллом. Нет.

Справедливо было бы, если бы и Лозицкий, и мой Александров были живы и сели бы в тюрьму! За то, что сделали.

Мне надо, чтобы Кристину и ее сообщника посадили, потому что в противном случае я не смогу спокойно жить дальше.

А я хочу жить спокойно.

И родить малыша.

Несмотря ни на что, я благодарна Кириллу за тот безумный секс в туалете.

Да, может, я не должна была, может, это грязно.

Пусть бы меня осудили за эту слабость.

Плевать.

Просто плевать на всё, что мне кто-то может сказать по этому поводу. Всех пошлю по далекому адресу.

Это моя жизнь! Поставьте себя на мое место и попробуйте.

Я ведь его любила!

Я не могу по-другому.

И как же хорошо, что всё случилось, потому что…

Потому что во мне растет крохотная жизнь.

Малыш, который точно будет счастлив. Я за этим прослежу.

Живу я в том же доме. Была мысль переехать, продать его, но я поняла – не смогу.

Пусть тут тысячи воспоминаний, но всё-таки они были счастливыми.

Дни проходят, недели.

Пять месяцев, как погиб Кирилл.

Животик наконец-то проклевывается. А еще мой малыш активно работает пятками.

Здорово приложил Макса, когда тот приехал в увольнение.

Я не могу привыкнуть к тому, что сын кадет. А ему, похоже, всё нравится.

Один раз его привез генерал Зимин. Тот самый.

Внимательно на меня смотрел. Довольно сдержанно общался, расспрашивал о Максиме, каким он был раньше, задал пару вопросов о Стасе, и о Кирилле тоже.

– Вы очень красивая женщина, Анжелика. Хорошо, что вы живете сейчас своей жизнью. Может, хотите выйти на работу? Я помогу с трудоустройством.

Показываю на живот.

– Какая работа? Выйти и уйти? Нельзя подставлять людей.

– А вы… Простите за наглый вопрос, это ребенок… Кирилла?

– Увы… или… к счастью, да. Я пока не определилась.

– Понял вас. Учтите, я слежу за ситуацией и за вами, ничего не бойтесь.

Я хотела сказать, что не стоит за мной следить, но не сказала.

Кстати, Зимин потрясающе красивый мужик. Жаль, что я не…

Я до сих пор почему-то уверена, что я замужем. Наверное, это из-за малышки.

Я жду девочку, очень хочу дочку.

Еду их женской консультации, которая у меня почти в центре. Рулю сама. Настроение прекрасное. На лесной трассе замечаю два больших внедорожника, они перегородили проезд. Что это за…

Хочу развернуться, хотя объехать мне всё равно не удастся, дорога к нашему коттеджному поселку одна.

Надо было разворачиваться сразу, зачем я подъехала ближе?

Стало ясно, что это по мою душу.

Хватаю телефон – связи нет совсем.

Что делать, не знаю. К машине подходит высокий мужчина в камуфляже и балаклаве.

– Анжелика Владимировна, пройдемте со мной.

– А если я не хочу?

– Не заставляйте применять силу.

Мне страшно.

Дверь заблокирована, но я понимаю, что меня вытащат очень легко.

И тут я слышу дикий визг тормозов…