Текст книги "Измена. Предателей не прощают (СИ)"

Автор книги: Полина Измайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 49

Лика

В голове шум. Мне страшно. Очень-очень страшно.

И плохо. Дурнота накатывает.

Огромная черная машина тормозит вплотную к моей. Тот, в камуфляже, еле успевает отскочить.

Что это?

Охрана, о которой говорил Зимин? Они реально меня защищают? Стерегут?

Дверь открывается, и я вижу…

Нет, не может быть!

Эти глаза… Такие знакомые! И…

Нет, у меня просто галлюцинации. Я отключаюсь.

Прихожу в себя сильно позже – это я понимаю потому, что я лежу явно не в своей машине, и не в чужой.

И не дома.

Я в больничной палате. По крайней мере, место очень на нее похоже. Белые стены и потолок. Койка специальная.

Почему я тут? Мой малыш!

Машинально кладу руку на живот.

Наверное, так делают все беременные. Сначала мы думаем о малыше. Потом уже о себе.

Живот на месте. Кроха немного толкается, почувствовав мою руку. Толчок такой… Ленивый, что ли? Словно говорит мне – мам, не мешай спать, всё со мной нормально.

А спать – самое время. За окном темно, в палате горит небольшой ночник.

Что произошло? Почему я тут?

Я ведь была у врача, у нас всё отлично, я поехала домой.

Соображаю не сразу.

А когда соображаю…

Господи…

Я сошла с ума?

Наверное.

Да, я где-то читала, что, когда человек испытывает сильный страх, он видит… Видит разное. Видит какие-то непонятные предметы. Людей. Призраков прошлого.

И я увидела призрак.

Призрак моего неверного мужа.

Кирилл.

Это был он в машине. Той, которая приехала, чтобы меня спасти.

Вернее, я видела его.

Смутно всплывает в памяти. Его глаза. Мой ужас. Звуки выстрелов. Крики.

Меня хотели убить? Меня и мою малышку?

А он меня спас? Мой Кирилл?

Конечно. Это был другой человек. Да? Другой ведь?

Это не мог быть Кирилл. Кирилл умер. Он умер. Погиб. Разбился на вертолете. То есть это вертолет разбился. Упал и загорелся. И труп моего мужа сильно обгорел.

Боже… Вспоминаю об этом, и меня мутит, мне дурно, я должна встать и бежать в уборную.

Встаю, шатаясь, поддерживая живот. Иду к заветной двери, надеясь, что в палате есть санузел. Да, он тут. Меня выворачивает прямо в раковину. Желчью. Горько. Мерзко.

Господи… почему это всё со мной?

Кто были те люди на дороге? Зачем они хотели меня увезти? Они же хотели? Требовали, чтобы я пошла в их машину?

И кто приехал меня спасать?

Почему я решила, что это Кирилл?

Умываюсь. Смотреть на себя в зеркало страшно. Бледная, осунувшаяся, под глазами круги.

А еще вчера я думала, что беременность меня украшает. Жалко, что не для кого украшать.

Выхожу обратно в палату и наталкиваюсь на чью-то фигуру.

Высокий мужчина. Крепкий. Знакомый.

– Рафаэль?

– Доброй ночи, Лика, как ты?

Как я? Ужасно я. Просто ужасно.

– Прости, сегодня произошел сбой. Вернее… Спланированная врагами… противниками акция, которую мы, увы, проспали. Но у тебя есть ангел-хранитель.

– Тот человек? Тот мужчина? Ты о нем? Ты…

– Лика, я всё объясню.

Я еще ничего не понимаю, но мне хочется, чтобы Раф объяснил.

Мои галлюцинации, мои видения. То, что произошло.

Просто безопасник из команды Зимина чем-то похож на Кирилла, да?

– Я сам ей объясню, Рафаэль.

Этот голос. Это…

Поворачиваю голову и… Нет, нет, только не обморок снова. Просто ноги становятся ватными и не держат, а голова… Кажется, соображает. Или нет?

– Лика… Анжелика... Энджи.

Он подхватывает меня на руки.

Мой призрак. Мой крест. Мой предатель. Моя боль. Отец моей будущей крохи. Мой погибший муж.

Нет. Не хочу.

Я уже похоронила его и оплакала.

И не простила даже мертвого.

А сейчас…

Он же спас мне жизнь? Мне и моему малышу?

– Лика…

– Кирилл, зря ты пришел, – как сквозь слой ваты слышу голос Рафаэля. – Ей нельзя волноваться. Клади ее на койку, я за врачом.

– Лика…

Больше ничего. Только горячие губы опускаются на мои.

– Любимая моя Лика.

Я схожу с ума. Это он.

Или…

Наверное, меня убили там, на дороге, и я попала в ад. Или рай? Или это чистилище для нас обоих?

Место, где мы можем обсудить свои грехи и вымолить прощения?

Но мне не за что просить. Я же всё делала правильно, да? А вот он.

– Лика…

– Кирилл.

Я точно на том свете. Только так могу объяснить. И тут я могу сказать то, что хочу. Давно хочу.

– Не уходи только больше никуда, пожалуйста. Не оставляй меня. Не оставляй нас. Пожалуйста, Кирилл. Давай вернемся туда, в прошлое, где всё было хорошо? Пожалуйста. Давай будем счастливы снова.

– Я тебе обещаю, любимая. Мы будем счастливы. Я всё для этого сделаю.

Глава 50

– Уходи…

Это она повторяет, когда окончательно приходит в себя. И когда понимает, что я жив.

После того как мы с Рафом рассказываем всю историю. Я, Ростоцкий, Зимин, стоим перед этой женщиной как нашкодившие школьники и объясняем, зачем так с ней поступили. А она…

– Уходи…

– Родная… – шепчу на выдохе, забывая обо всех, кто стоит рядом.

Они мешают, они лишние, должны остаться только она и я.

Женщина с мертвыми глазами и фальшивый мертвец, который хочет вымолить прощение. Наедине.

К счастью, мои соратники всё понимают без слов, хлопают по плечу, Лике желают здоровья, выходят… Нам на плечи обрушивается стеклянная тишина, колкая, с острыми гранями. Горло раздирает, сердце на вылет, на шее словно жгут, затягивает…

– Родная, послушай…

– Я уже всё послушала. Всё услышала, – убийственно тихий голос.

Она просто шелестит. Как трава поутру, которая колышется от дуновения ветра.

Тихо-тихо. Но я слышу каждый полутон, полузвук. И ее дыхание.

Его я тоже слышу, ловлю, ее красоту в себя впитывая, глазами пожираю.

Моя жена, единственная моя, как же мне хочется к ней, но она…

Не подпускает. И я, наверное, должен оставить ее в покое, но если бы я мог…

– Ты умер. Я тебя похоронила. Тебя больше нет. Всё остальное неважно.

– Лика…

– Что – Лика? Что? Ты ничего не скажешь такого, чтобы я смогла принять.

Стискиваю челюсти до скрежета.

– Ты услышала, что я сказал? Всё это было ради безопасности нашей семьи. Мы подчищали хвосты, серьезные люди впряглись. Зимин – он генерал, он мне должен был за одно дело, и вот, пришел на помощь. Нам надо было поймать Кристину…

– Ну да, а я выступила в роли живца, – едко замечает, но я вижу, что хоть что-то еще ее цепляет.

Имя Кристины по-прежнему является триггером. Не хочу про нее говорить, но надо, для полноты картины придется снова затрагивать эту тему.

Которую так хочу забыть, навсегда в пепел обратить.

– Я не хотел этого. Но надо было найти не только ее, но и сообщника. Никак иначе не выходило. Пойми. Надо было поймать его, и мы поймали, посадили за решетку. Зимин обещал, что ты не пострадаешь, но тогда, на похоронах… Короче, случилась осечка. Мы не предусмотрели, вернее, мы-то предусмотрели, охрану поставили, но что-то пошло не так, и…

– Я помню. Не стоит всё пересказывать. Ведь я там была.

Вздрагиваю, представляя, как Крис целилась в нее. Как Лика собой нашего сына защищала. Моя девочка, сколько же ей всего пришлось из-за меня перенести. Я несу ей беды, зло, страдания, я впутал самых близких и родных в грязные делишки, слишком по-крупному играл, а члены моей семьи стали разменной монетой.

Я виноват. Я облажался. Много раз облажался. А кару несут они.

На инстинктах делаю шаг назад. Хотелось бы вперед, чтобы подойти к Лике, такой маленькой, хрупкой и потерянной, обнять ее, утешить, но я – то самое зло, которое стало причиной ее страданий, поэтому я должен от нее отстраниться.

Но сначала всё объяснить.

– Лика, выслушай, прошу, я должен рассказать. Это Зимин устроил мою смерть, он решил, что так будет лучше. Это была его идея, но я не сопротивлялся.

Да, я не сопротивлялся, и тогда мне казалось – это реально самое верное решение. И ведь всё получилось. Макара благополучно упрятали на зону, Крис – в психушку. Казалось, всё закончилось. Я залег на дно, Зимин всё оформил, сказал мне тихо сидеть, Но недавно он дал понять, что я могу вернуться.

Лика вскидывает голову.

– Что?

– Я мог вернуться, не знаю уж, как бы это устроили, но понял, что не должен, слишком много накосячил и принес бед.

– Кирилл, ты решил не возвращаться к жизни из-за меня?

– Да, от мертвого меня тебе больше пользы. Что бы я ни делал, это приносит в твою жизнь только ад. А я хочу, чтобы ты была счастлива. Чтобы ты жила спокойно.

Ее ресницы дрожат, она на меня не смотрит, и это убивает.

– Родная, скажи хоть что-то, не молчи. Как ты себя чувствуешь? Как… как наш малыш?..

Есть же еще ребенок, наш, я уверен, что он мой, но и этому маленькому существу от меня только беды. Я бы мог осуществить свою мечту и увезти свою семью за границу, жить инкогнито. Может быть, только Лику и новорожденного, потому что старшие дети уже взрослые, они нашли себя и не поехали бы с нами, Максиму нравится в кадетке, а Стася начала новую жизнь в другом городе, но Лику и ребенка я бы забрал.

Но…

Но не смею требовать от нее бросить всю свою налаженную жизнь из-за ожившего мужа, которого она не прощает, она же даже говорить со мной не хочет. Какое там уехать? И что это за жизнь бы была? Могу ли я просить о чем-то подобном?

– Тебе вдруг стало интересно спустя пять месяцев, как я?

Этот вопрос бьет под дых.

– Я все эти месяцы ни на день не выпускал тебя из виду, как ты не поймешь? Я был поблизости, просто…

– Просто ты решил – пусть все страдают и думают, что ты умер, так, получается? Ты хоть понимаешь, что мы пережили? Я твой гроб видела, Кирилл, мы все!

– Да, кричи, любимая, бей меня, рви волосы, только не молчи.

Я кидаюсь к ее койке и опускаюсь на колени, обхватывая ее бедра руками, смотрю на нее, мои глаза молят хотя бы о понимании, о прощении просить не смею, а она…

Отворачивается. Прячется от меня, закрывается.

– Не надо, Кирилл, просто уйди.

– Уйти? Но я не могу. Я не выдержал, без тебя чуть не сдох, и сегодня…

На самом деле я не знаю, реально, что случилось сегодня. Шестое чувство, твою ж мать, не иначе. Да, я просто почувствовал, что должен ехать за ней. Должен открыться, объясниться. Или… Или просто проводить до дома и опять остаться неузнанным, как я это делал уже некоторое время. И я поехал. Уже на въезде на лесную дорогу почуял неладное. Там стояла машина. Внедорожник со странными номерами. И мужик рядом курил, после того как авто Лики проехало, этот урод кому-то что-то передал по рации. Я сразу набрал Зимина, активизировал охрану, а сам… Зимин просил меня не лезть, но я не стал слушать, по хрену было. Пистолет лежал в бардачке, я его достал на всякий пожарный.

Главное было Лику вытащить.

– Там в лесу, это были люди Макара.

– Макар? – переспрашивает Лика. – Это тот бандит, который стоял за Крис? Он же в тюрьме?

– Да, он под следствием. Его люди хотели похитить тебя, чтобы выторговать его свободу. Они решили, что если возьмут тебя в заложницы, то отыграются на тебе, и Макара отпустят. Но мы их обыграли. Люди Зимина всех положили, а с Макаром покончили в камере, но не с нашей подачи. Он слишком многим перешел дорогу, он…

– Хватит, Кирилл…

– Что?

– Прекрати. Хватит этой криминальной хроники. Не хочу ничего слушать. Как вы попали в это, как разбирались, как… Не надо, Кирилл… Мне… Мне неинтересно.

Понимаю ее чувства. Ее снова подставили под удар, хоть и невольно. Да, мы виноваты, не предусмотрели того, что у Макара на свободе остались верные ему люди.

– Лика, прошу, прости…

– Просто уходи!

Прогоняет, снова и снова велит мне уйти. Что ж, я этого ожидал.

Покаянно опускаю голову. А ведь я надеялся, правда надеялся, в глубине души, там, где сердце бьется только для нее одной, я верил, что мы и это преодолеем.

Знаю ведь, что любит, ничего не ушло, она меня любит, но…

А может, любовь умерла? Может, я слишком накосячил и простить она может?

– Лика… – снова делаю попытку.

Но она молчит. Из ее глаз постепенно уходить злость, ненависть. Боль. Отчаяние. Страх. Остается только приговор.

Предателей не прощают.

В ее глазах этот приговор нам светится так ярко, что я не в силах дышать.

Лучше бы я и правда сдох.

Глава 51

Лика

Дни идут за днями. Время идет. Жизнь… тоже идет. Но у меня такое чувство, что она идет где-то параллельно, рядом.

Вот она – а вот я.

Отдельно.

Я не живу. Существую. Встаю утром, готовлю себе завтрак, потом гуляю, читаю. Просматриваю каталоги и журналы по дизайну – вспомнила, что когда-то мечтала заниматься именно этим. Выбираю вещи для малыша – ничего почти не заказываю, откладываю в корзину. Смотрю какие-то фильмы. Звоню сыну. Иногда дочери – чаще она мне, старается что-то писать мне каждый день, я читаю ее сообщения. Встречаюсь с тетей Оксаной, той самой, что меня взяла после смерти бабули, она мне звонила, узнав о “смерти” моего супруга, потом пыталась поддержать. Я попросила приехать, сама не знаю зачем. Поселила ее в своем доме, который стал чужим и пустым.

Живу.

И не живу.

Дышу и передвигаю ноги. Мне надо. Ради малыша. Я надеюсь, что когда он родится – всё будет иначе. Я начну всё-таки жить и чувствовать.

Кирилл не появляется. Я сказала ему, чтобы он уходил.

Имела ли я на это право? Да.

После всего что было с нами – да.

После всего, что было со мной.

Когда тетя первый раз слушает всю историю, качает головой.

– Да. Предателей не прощают. Только…

– Не прощают. Без всяких только.

– Только зачем тогда жить, если не прощать?

Не хочу думать над ее словами.

Я закрыла тему.

Закрыла же?

Тетя, моя “разбитная разведенка”, с которой у моего мужа были довольно сложные отношения, ничего мне не говорит. Никаких нравоучений. Никаких попыток заставить меня поменять точку зрения. Ничего. Она просто рассказывает какие-то истории из жизни. Своей, чужой… Казалось бы, никак не связанные с моей историей. И тем не менее…

– Если бы я тогда поступила иначе…

– Ты что, должна была побежать за ним?

– Именно. Знаешь, иногда надо засунуть свою гордость в… и побежать!

– И что? Чтобы он всю жизнь вот так уезжал, ноги об тебя вытирал?

– На руках бы он меня всю жизнь носил, Лика. На руках. А я…

Это тетушка рассказывает о самой давней, первой своей любви, ему про нее нарассказывали всякого, мол, пока он в армии служил, она гуляла и прочее. А она ждала, девочкой была еще, любила. Парень поверил сплетням, Оксана не стала его разубеждать. Он уехал.

– Знаешь, Лика, иногда нужно просто наплевать на всё. На гордость, на то, что люди подумают, на свои обиды.

– На предательство? Ты это хочешь сказать?

– Нет, что ты. У тебя, конечно, другая история. Ты своего мужа застала трахающимся на похоронах, такое, разумеется, не прощают.

Смотрю на нее, глазами хлопаю, не могу понять, она шутит? Она… издевается?

– Это ж надо додуматься! На похоронах! Она, небось, вся в черном, и бельишко черное и чулки, да?

– Я… не рассматривала.

– Интересно, а резинки они использовали черные?

– Что?

– Ну, презервативы? Знаешь, у меня была приятельница, такая хохмачка, у нее мужа готовили к операции на сердце, он боялся умереть, и она ему сказала, что она его будет оплакивать, в трауре ходить долго и трахаться с другими только в черных презервативах. Представляешь?

– И что муж?

– Выжил, зараза! Не вынес истории про черные презервативы, решил, что не может этого допустить. Вот так.

Тетя смеется заразительно, и я тоже начинаю смеяться. Да, реально весело. Надо будет спросить у Кирилла…

Вообще, спросить, как он до такого докатился.

А в принципе, мне уже плевать.

Пусть делает что хочет, да?

– Ты ребенка-то на кого будешь записывать? – это тетя спрашивает через несколько дней, мы едем к доктору, до родов остается всего ничего, и я подумываю заранее лечь в клинику, а врач меня отговаривает.

– В смысле? – понимаю, что реально не думала об этом. Как и на кого записывать ребенка.

Кирилл теперь опять официально жив и здоров. В СМИ была информация о том, что ошибочно сообщили о его гибели. Почему Александров не опроверг новость о своей гибели, не уточнялось. Приближенные знали, остальным было явно плевать. Разве обывателей интересуют такие мелочи? Обывателей интересует, изменяла ли ему вдова, пока он числился погибшим. Но такую информацию никто не дал.

– Лика, ты как маленькая! В коромысле, блин. Дите на кого запишешь? Ты же официально у нас вдова? Или как теперь?

– Теперь… Нет, Кирилл же жив?

– Значит, жена всё еще? Получается, твой ребенок будет на мужа записан по-любому, это закон.

– Ну да, я и не собиралась…

На самом деле я даже не думала, что могу не давать своему малышу фамилию Александрова. Как так? Разве это правильно?

Он отец. Возможно, это моя ошибка то, что он… то, что я позволила ему… Но я этого хотела. Тогда хотела.

Сейчас…

Сейчас я не хочу ничего.

Нет, я хочу, чтобы эта бессмысленная полоса моей жизни закончилась.

Хочу снова жить, а не плыть по течению мутной реки. Хочу смеяться и плакать, хочу ощущать вкус еды, хочу возмущаться, хочу чувствовать. Хочу любить.

Я надеюсь, что, когда родится мой малыш, у меня получится.

Надеюсь.

В конце девятого месяца мне кажется уже, что беременность никогда не кончится.

Ору на Стасю, которая каждый день звонит узнать, не стала ли она сестричкой. Надоело.

С теткой разговариваю сухо или не разговариваю вообще. Она молча носит мне чай с молоком, который я почему-то полюбила.

Максим тоже звонит, но ничего не спрашивает. Просто – как дела. Он переписывается с какой-то девочкой, с которой познакомился на балу. Да, у них был настоящий бал. И мой мальчик научился танцевать вальс. Ему пока не до того, что я могу вот-вот родить, а он стать братом. И хорошо.

Меня так бесит то, что я никак не рожу, что я срываюсь и еду к своей гинекологу. И вовремя. От нее мы с тетей мчим сразу в родильное отделение.

– Давайте-ка мы вас уже поднимем, схватки есть. Хотите, пузырь проколем, родите быстро, но больно, – усмехается доктор.

Клиника платная, и вроде опасаться мне нечего, но почему-то я дико боюсь.

– УЗИ показывает двойное обвитие.

– Но его же не было?

– Не было, а теперь есть, так бывает. Не переживайте, хорошо, что мы это знаем, всё будем держать под контролем.

Доктор уходит, оставляя меня одну. Тетя обещала быть рядом, но куда-то вышла.

Дверь открывается.

– Кирилл?

– Я не уйду, даже если ты прогонишь.

– Не уходи…

Я знаю, почему я так говорю.

Я не простила предательство. Но я простила его. Я просто не могу больше существовать. Я хочу жить и быть счастливой.

– Кирилл.

– Лика, девочка моя.

Его горячие руки, такие родные, крепкое плечо. Глаза, которые смотрят с любовью.

Именно в этот момент я понимаю, что всё правильно.

Кристина проиграла! Она не получила то, что хотела. Не разлучила нас. Не получила моего мужа. Я его не отдам ей! Мы будем вместе и будем счастливы, обязательно!

Я не дам ей победить! Победительницей в этой войне буду я!

Кирилл со мной. Он рядом. Поддерживает, помогает. Проходит со мной путь от начала и до конца. И именно он держит на руках нашу крошечную дочку, и я вижу слезы, текущие по его щекам.

– Эй-эй? Мужчины не плачут!

– Иногда плачут. Спасибо тебе, родная. Спасибо за дочь!

А потом, когда мы уже возвращаемся вместе домой, укладываем нашу кроху в люлечку после кормления, Кирилл берет меня за руку.

– Лика. Я хотел тебе сказать… Я знаю, что ты не простила предательства, и я не прошу тебя простить и забыть. Я прошу дать мне шанс снова стать тем мужчиной, которого ты можешь полюбить.

– Да.

– Да?

– Да. Я даю тебе этот шанс… Просто потому, что иначе и я никогда больше не стану счастливой.

Эпилог

Лика

– Давай, давай, моя крошечка, топай к маме! Смелее, смелее!

Моя кроха, переваливаясь на пухлых ножках, добирается до меня и смешно гулит, оказываясь в маминых объятиях.

Она пошла! Наконец-то!

Вообще-то, дети идут раньше, но наша Лесечка задержалась. Я даже делала ей дополнительный курс массажа в надежде, что она поскорее научится ходить.

И вот! Моей радости нет предела, горжусь маленькой пуговкой, которая в нарядном белом платьице выглядит как принцесса.

Сегодня ей годик, и на придомовой территории организован праздник. Скоро приедут дети, родня, друзья и знакомые. Соберется целый дом гостей. Будут аниматоры, шарики, огромный торт. Я не планировала такого грандиозного праздника, но как-то дело за дело, и вышло так, что организовала целый фуршет.

Малышка, конечно, ничего не запомнит, она еще слишком маленькая, но ничего, зато останутся фотографии. Останется множество ярких моментов, которые я запечатлеваю каждый день.

Этот год пробежал очень быстро. Материнство давалось мне легко, Лесечка желанный ребенок, у нас с Кириллом открылось второе дыхание, мы начали, не побоюсь этого слова, новую жизнь.

Он мне во всем помогал и оставался со мной дома, и только недавно занялся бизнесом. Легальным, но доходным. Мотается по делам, радует успехами, сегодня немного задерживается в командировке, обещал приехать непосредственно на праздник, и я уже предвкушаю, каким восторгом загорятся его глаза, когда он увидит что Леся наконец пошла.

Стася и Максим тоже приедут. Страшно по ним соскучилась! Как хорошо, что у меня родилась дочка, иначе было бы не избежать синдрома покинутого гнезда. Леся радует каждый день, мы ее обожаем, но за весь этот год так и не смогли привыкнуть, что наши дети разъехались кто куда. Сегодня я планирую уговорить Стасю, чтобы хотя бы она переехала обратно в Москву. Можно же перевестись в московский вуз. Поближе к нам.

– Анжелика Владимировна, всё готово, – ко мне подходит няня. – Взять Лесю?

– Нет, она пойдет со мной, дя, крошечка? У кого же сегодня день варенья? – сюсюкаюсь с дочкой, не в силах удержаться от умиления.

Ну до чего же она потешная – эти губки-бантики, милые пухлые щечки, глаза у нее папины, голубые, а волосики еще светлые, вьются, и я завязала их в озорные хвостики.

Леся хохочет, пока я мягко щекочу ее животик, и с интересом смотрит на прибывающих гостей, которые постепенно въезжают в ворота дома и заполняют всё придомовое пространство.

– Смотри, кто приехал, это твоя сестра Стася, – беру дочку за руку и с улыбкой смотрю, как Стася, выйдя из незнакомой машины, несется к нам.

– Мама! Привет! С днем рождения, систер! Держи шарик, – вручает малышке розовый шарик со звездочками внутри, который занимает всё внимание моей младшей дочери, и бросается меня обнимать. – Соскучилась! Подарок в машине. Данил его сейчас принесет.

– Данил? Это вот тот твой сюрприз?

– Мам, да, он самый, – Стася смущенно улыбается, когда из машины выбирается высокий молодой мужчина, темноволосый, модно одетый, в стильных очках, явно не простой. Мне кажется, ему около тридцати, а нашей Стасе всего двадцать один… Хм… Ладно, посмотрим, хотя я внутренне дрожу, предвкушая реакцию Кирилла. Не было бы драмы!

У Данила в руках огромный медведь, которого он достал из багажника. Интересно…

– Стася, он же взрослый, – шепчу ей, но разговор мы продолжить не успеваем, мужчина подходит к нам.

– Анжелика Владимировна, рад с вами познакомиться. Я Данил.

– Да, это мой Данил, – Стася прижимается к боку своего молодого человека и заглядывает ему в лицо. Невооружённым глазом видно, как она влюблена, он вроде бы тоже, и она девочка взрослая, но я всё равно немного теряюсь. Сразу хочется проверить всю его родословную и генеалогическое древо и понять, подходит ли он нашей дочери.

Ну ничего. Кирилл приедет, и он обязательно всё досконально проверит. В этом я нисколько не сомневаюсь. Он этому Даниле устроит допрос по всей строгости.

– Я тоже рада познакомиться.

Решаю для себя, что мне лично этот молодой человек нравится. Улыбаюсь ему. Подаю руку, ну не обниматься же нам, а как-то обозначить приветствие и приглашение к хорошим отношениям хочется.

– Это Лесе, – Данил протягивает белого пушистого медведя дочери, которая, несмотря на то, какая она маленькая, уже способна оценить, что этот подарочек предназначен именно ей. Протягивает ручки, губки округляются буквой “О”, и она издает радостные булькающие звуки в желании схватить эту прелесть и потискать ее хорошенечко.

– Кажется, наша кнопка оценила ваш подарок, – отмечаю, а Стася активно кивает.

– А то! Кто выбирал, – горделиво тычет себя пальцем в грудь.

Опускаю дочку на свежую траву, позволяя добраться до вожделенного мишки, а потом мы втроем любуемся тем, как она жамкает его, прижимает и потом уже вовсю утопает в мягкой игрушке.

Скольжу взглядом вперед и вижу, как приехал мой сын. Сердце екает, меня переполняет радость, какой он сильный, возмужавший, гордость охватывает оттого, что мы с Кириллом воспитали такого мужчину. Он реально вырос, и кадетка пошла на пользу, Максим выбрал профессию, которая и ему пришлась по душе, и нам тоже.

– Мама.

– Сынок!

Обнимаемся, зажмуриваюсь от удовольствия.

– Сестренка, с кем это ты приехала? Познакомишь?

– Данил. А это мой брат, Максим.

Парни жмут друг другу руки, сын изучает приехавшего с сестрой парня с цепкой дотошностью, так он похож на отца в этот момент, что дух захватывает.

Снова смотрю на ворота – когда уже приедет Кирилл?

– А папа где?

– Скоро будет.

Не успеваю сказать, как меня охватывают сильные руки, оборачиваюсь, окунаясь в любимый и родной аромат. Кирилл. Он мимолетно касается губами щеки, и по телу проходит дрожь. Волнует меня, как и прежде, как и всегда. Кажется, испытания только укрепили нашу любовь. Сколько времени мы вместе, а у меня до сих пор мурашки от его присутствия, от его близости.

– Ты откуда взялся? – ахаю. – Я не видела, как ты въехал в ворота.

– Ты просто не туда смотрела. – Его глаза лучатся довольством. – Я давно приехал, просто сюрприз для Леси готовил. Привет, семья! А чего стоим, кого ждем? И что за вид? Вы на детском дне рождения или где?

Кирилл раскрывает пакет, который держит в руках, и начинает раздавать всем картонные колпачки с резинками для крепления.

– Я это не надену! – смеется Стася, отмахиваясь, но Максим, не слушая ее, нахлобучивает ей на голову колпачок.

– Давай-давай. Не отставай от коллектива, – кивает на Данила, который, не став спорить, с улыбкой надевает на голову праздничный головной убор.

Все теперь выглядят как надо.

– Кстати, папочка, это мой Данил, – Стася прижимается к своему мужчине, знакомит его с отцом, Кирилл уверенно пожимает руку избраннику дочери и смотрит именно так, как я и ожидала. С пристрастием.

– Данил Андреевич Климов, преподаватель по праву, – Кирилл говорит это рычащим, угрожающим голосом, не сводя взгляда с Данила, тот, не дрогнув, молча кивает.

– П-а-а-п! Ты же не будешь устраивать скандал?

– А надо?

– Данил, ждем твоих родителей у нас в гостях, – заявляет Кирилл.

– Не вопрос, – Данил отвечает уверенно. – Они как раз хотели познакомиться.

– Мимо бати и комар не проскочит, – комментирует Максим с доброй усмешкой, наблюдая за всей этой сценой, и наверняка на себя ее примеряет. Хотя сын пока даже близко не показывал желания познакомить нас с какой-нибудь девочкой.

– Ну хватит пугать парня, – мягко прекращаю я семейный террор.

– А он не должен быть из пугливых, с такими-то родителями.

Не имею понятия, что за родители у Данила и конкретно семья Климовых мне неизвестна и не вызывает никаких ассоциаций, но осведомленность Кирилла впечатляет. Впрочем, иного я от него и не ожидала. Уверена, скоро дело пойдет к свадьбе, и переезд дочери с мужем в Москву тоже не за горами.

– А у чьей это маленькой девочки день рождения? – Кирилл меняет тему, подхватывая на руки дочь, заигравшуюся с медведем настолько, что не замечает ничего вокруг.

– Па! – дочка визжит от восторга, что вызывает у всех улыбки умиления.

Обожаю такие моменты.

– Пронесло, систер? – Максим подкалывает Стасю, на что она толкает его в бок локтем.

– Скоро и твоя очередь придет, мелкий, я тебе это припомню!

Я за всем этим наблюдаю краем глаза, радуясь за то, какое единство есть между моими детьми.

Больше мне интересно смотреть за тем, как Кирилл, не забывая обо мне, с загадочным видом несет Лесю в сторону увеличивающейся группы гостей. Они прибывают и прибывают, дети сразу бегут к аниматорам, феям, клоунам и другим персонажам, и батутам, взрослые идут к заставленным едой и напитками столам, поздравления несутся со всех сторон. Работает фотограф, музыка подобрана отлично, еще и с погодой подфартило, так что праздник действительно удался и запомнится навсегда. Всё-таки первый день рождения нашей доченьки.

Среди гостей замечаю Ростоцкого с его дамой Никой, Рафаэль и Кирилл теперь прекрасно общаются и я даже знаю, что у них совместный бизнес. Знаю, что Кирилл не теряет связь и с генералом Зиминым, но вот самого генерала не вижу, кажется, у него тоже какая-то любовная история, хотелось бы знать подробности.

Но всё же интересно, что за сюрприз приготовил Кирилл, такой, о котором я даже не догадывалась? Салют? Банально. Шоу мыльных пузырей? Представление? Или скупил весь магазин игрушек и сейчас сюда заедет грузовик? Я сама задумывалась, что подарить такого, чтобы понравилось годовалому ребенку.

– Не гадай, всё равно не угадаешь, – подмигивает Кирилл, глядя на меня с многозначительной улыбкой. Даже на детском дне рождения он умудряется улучить минутку и смотрит на меня так, что сердце замирает и вскачь несется.

И это никогда не заканчивается. И надеюсь, не закончится никогда.

Такой он счастливый сейчас. У меня дух захватывает от предвкушения и от той волшебной атмосферы, которую буквально можно попробовать на вкус.

– Откуда ты знаешь, что я пытаюсь угадать?

– Ты так сосредоточенно хмуришь брови, что догадаться нетрудно.

– Надеюсь, что Леся поймет, что ты ей подаришь.

– Она обязательно поймет. – Кирилл достает небольшую рацию и дает невидимому собеседнику команду: – Завозите.

Завозите? Кого или чего? Мы с детьми и другими гостями с любопытством смотрим в проем открытых ворот, куда постепенно рядком въезжают машинки в виде разных животных. Бегемоты, зебры, лошадки, единороги… Они не совсем маленькие, в них спокойно может сесть ребенок и взрослый.

Первой это понимает Стася.

– Я в это не сяду! – заявляет Стася, но вижу, что глаза горят от азарта.

– Чур, моя зебра, – а вот Максим уже идет к выбранной машинке.

– Поедут все. Дочь, ты кого выбираешь? Пальчиком покажи. Или сюда, любимая.

– Боже мой, Кирилл, это… Как ты это придумал?

– Долго ли умеючи, – он жмет плечами, как будто ничего особенного не сделал.

Но он сделал. После своего предательства, после фальшивой смерти, он, оживив себя, оживил и нас. Наш брак. Нашу любовь. Придал новый смысл нашим отношениям. Я дала ему шанс, он не просто взял его как само собой разумеющееся. Каждый день. Каждый час он показывал, что я не пожалею, простив.

Простив самое страшное.

А ведь могло не быть ничего.

Ни этого момента. Когда мы, весело хохоча, катаемся на этих забавных машинках. Улыбаемся друг другу. Ловим счастливые взгляды. Запечатлеваем их в памяти и на фото. Всего этого могло не быть. Если бы я не поверила. Если бы я не простила.

Если бы предпочла одиночество, разлуку, не прощающую гордость. Но я послушала свое сердце, сердце ведь никогда не ошибается. Сердце нужно слушать и не бояться сделать шаг к счастью, даже если осуждают, даже если пророчат повторение старых ошибок и новую боль.