Текст книги "Смеющаяся Тьма. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Полина Громова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

– Не сомневаюсь! – он улыбнулся еще шире, и глаза его превратились в маленькие блестящие щелочки. Но, получив мое косвенное согласие, он тут же утратил ко мне всякий интерес и обернулся к кому-то из других гостей.

– Вы понравились Профессору, – заметила одна из девушек.

– Не соблаговолит ли наш дорогой гость проследовать в свои покои? – поблескивая густо-карими глазами, спросила другая.

– Соблаговолю. С удовольствием соблаговолю.

В самом деле, было бы здорово принять ванну после… столь оригинального приема.

Мои «покои» – на самом деле что-то вроде четырехкомнатной квартиры без дверей – располагались в одной из многочисленных башен причудливого замка, в котором я оказался. Для принятия водных процедур была отведена целая комната.

Я безуспешно попытался выяснить, какую из девушек зовут Лидией: они обе откликались на это имя. Они нисколько меня не стеснялись и были готовы выполнить любое мое желание. И обе они, несмотря на несходство обликов, не были людьми. Мне прислуживала какая-то странная, прежде никогда мне не встречавшаяся нежить.

Я забрался в большую круглую ванну, сделанную из цельного камня, но при этом совсем не холодную, а уже такую же теплую, как вода. Девушки, удостоверившись в том, что мне пока ничего не нужно, куда-то улетучились. Об косяк вежливо постучал костяшками пальцев Колен. Я его не видел – нас разделяла большая ширма – но я почувствовал его присутствие.

– Ну и в какое приключение я втянут на этот раз? – поинтересовался я.

– С Днем Рождения, Рик. Не более того.

– Спасибо.

– Ты не против моей компании? А то, я думаю, ты сгораешь от любопытства.

– Разумеется, я не против! Так что происходит? Тебе там удобно, кстати?

– Да, вполне…

По звукам я понял, что Колен устроился в одно из кресел, рядом со столом, на котором стояла большая ваза с фруктами. Собственно, фруктами Колен и хрумкал.

– Рик, это вкуснятина, ты просто должен попробовать… Ну, так вот… Если считать по времени нашего мира, мы отправляемся сюда каждый год и отсутствуем ровно сутки. Так получилось, что День твоего рождения совпал именно с этим днем, и Хельга решила сделать тебе сюрприз.

– Хорошенький сюрприз… Я очутился в таком милом местечке!

– Да не ворчи ты! Знаешь, как мы все за тебя болели…

– Так вы что еще и наблюдали?! Колен, знаешь, мне сейчас очень хочется кого-нибудь побить, ты не сердись, ты просто оказался рядом…

– Я за тобой не наблюдал! То есть, я видел только начало. Потом Хельга отослала меня по делам. И вообще, если ты в голом виде будешь гоняться за мной по замку, это всех несколько шокирует, тебе не кажется?

– Кажется… А жаль. Так где я очутился?

– В Рябиновой башне. Она находится на северной стороне замка, и в ее стены утрамбовано огромное закрытое пространство. Профессор отправляет туда последствия своих неудачных магических экспериментов, и они там обитают в течение сотен лет. Знаешь, живность, неживность, даже заклинания. Долгое время башня была просто такой свалкой, а потом Профессор придумал традицию отправлять туда каждого, кто первый раз приезжает на его фестиваль.

– Профессор? Фестиваль? – я, кажется, запутался окончательно.

– Профессор Вул, он хозяин этого замка и бессменный Хозяин. Такой милый с виду старичок, ты уже виделся с ним.

– Да, виделся. Почему Хозяин?

– Если ты обещаешь не перебивать меня, я объясню, – сказал Колен и снова принялся чем-то сочно хрустеть, очевидно, предлагая мне хорошенько продумать ответ.

– Мы приходим сюда каждый год ровно на две недели, – заговорил наконец Колен. – В это время тут проходит грандиозный фестиваль магии, и проводится он всегда в этом замке. Хозяином и организатором фестиваля является Профессор. На фестиваль съезжаются лучшие маги не только со всего этого мира, но и гости из других миров. Да, забыл сказать: все, кого ты здесь встретишь, за исключением наших Коэна и Гинлава, – темные. В этом мире нет светлой магии. Совсем.

– Ничего себе! Не думал, что так бывает.

– Бывает! Но тут, понимаешь, в чем дело… Темную магию, которая существует в этом мире, никто не называет темной. Она просто магия. Маги здесь живут открыто, не прячась от обыкновенных людей, как в некоторых мирах, и им даже чаще приходится выполнять более опасную или более сложную работу. Нежити тут почти нет. Только оборотни – зато их видов огромное количество. Есть не только те, которые оборачиваются животными, птицами, рыбами, пресмыкающимися. Тут можно встретить оборотней-деревьев, и оборотней-камней. И, знаешь, что самое интересное? Первичной их формной является именно нечеловеческая. Но это все ты потом сам разузнаешь, если захочешь. Наслаждайся отдыхом. Знакомься, заводи интересные связи. В течение еще двух суток гости будут съезжаться, потом открытие фестиваля. Это будет то еще зрелище.

– Мы участвуем?

– Обычно нет. Понимаешь, однажды Профессор прослышал о том, что в нашем мире обитает несколько очень сильных и необычных темных магов и решил их пригласить на свой фестиваль. Это было давно, меня с Хельгой тогда еще не было, мне только пересказывали эту историю. Так вот, Хельга и остальные приехали – и прямиком в Рябиновую башню, как здесь повелось… Профессор тогда, говорят, очень расстроился.

– Почему?

– Потому что все, что обитало в башне и обладало хоть каплей разума, шарахнулось от них прочь, забилось в самые темные уголки и не показывалось, пока они не ушли.

– Испугались, что ли?

Колен усмехнулся.

– Они ведь только притворялись магами, Рик. Ты представь себе пятерых демонов, которых кто-то куда-то притащил и зачем-то поместил в сильно свернутое пространство. Им же сразу очень захотелось поговорить с этим «кто-то». Ты бы не испугался? Хотя, от тебя тоже немало чего спряталось. Ты имел возможность познакомиться примерно с одной десятой частью всех обитателей Рябиновой башни.

– Знаешь, мне хватило.

– Не сомневаюсь, это же были самые сильные и смелые из них. Я свое первое посещение этого дружелюбного мирка тоже без дрожи не вспоминаю. Но зато мы все тут вроде почетных гостей. У нас отличные отношения с Профессором, особенно у Хельги – кто бы сомневался, что она оценит эту шутку… Если захочешь участвовать в фестивале – ну, вызвать на дуэль кого-нибудь, поохотиться на летучие заклинания или еще чего – Хельга не будет против, – по скрипу кресла я понял, что Колен поднялся. – Она сама ближайшие две недели будет развлекаться. В общем, этот День Рождения тебя удивит, обещаю.

– Уже удивил…

– То ли еще будет! Отдохнешь – спускайся к нам, – и он направился к выходу.

– Колен, подожди. Девушки, которые здесь прислуживают.

– Лидия?

– Из всех так зовут? Мне показалось, это нежить.

– Ага. Их здесь называют юмами. Что-то вроде лабораторных демонов. Сильные, понятливые, послушные и привлекательные. Если тебе понадобятся их услуги, просто позови их.

И он ушел. Я опустился в ароматную пену по самые уши, решив понежиться в горячей воде еще минутку, а потом выбраться из ванной. Тратить время на отдых было жалко: каникулы в параллельном мире, где царствует темная магия и ты желанный гость, – это обещает быть интересным!

– Лидия! – позвал я.

Тут же появились девушки-юмы. Сделав по быстрому, забавному книксену, они в один голос спросили:

– Каковы Ваши распоряжения?

После всего произошедшего в Рябиновой башне моя одежда не подходила для фестиваля, и я спросил:

– Как принято одеваться в гостях у Профессора?

Оказалось, этот вопрос был предусмотрительно решен. Для меня были приготовлены белая рубашка и чудаковатый, но удобный черный костюм: что-то вроде лосин и короткого пальто с отложным воротником, который можно было поднять и застегнуть на большую пряжку. Позаботились даже об обуви: рядом с вешалкой, на которой ждала меня одежда, стояли сапожки. Я примерил наряд, и он мне подошел, даже понравился. Можно было отправляться на исследование того места, в котором я оказался. Не каждый же день предоставляется возможность прогуляться по другому миру.

Как можно было понять по видам из окон, замок Профессора Вула стоял на холме и представлял собой скорее небольшой город. Высокие островерхие башни на высоких постаментах, круглоголовые павильоны, внутренние особняки и дворцы, оранжереи и даже стадионы – все это соединялось множеством висячих коридоров, открытых лестниц, прямых или причудливо изгибающихся (иногда ступени сопровождались каменными или веревочными перилами, а иногда просто висели в воздухе), а так же пассажами, переулками и аллеями. Во дворах было много зелени: вечнозеленых плющей, цветущих лоз и розовых кустов. Множество цветов цвело на ухоженных газонах, в вазах и кашпо. Повсюду, частенько нарушая законы физики, выгибали тонкие струи воды фонтаны, и вода розовела, попадая в лучи заходящего солнца. Глядя на все это великолепие, было трудно поверить, что это мир темной магии, а не царство каких-нибудь фей.

Внутри замок удивил бы и самого взыскательного сказочника. Я увидел череду залов, комнат и коридоров, каждый из которых был убран в своем стиле – стиле определенной эпохи, культуры или, может быть, даже мира. Сочетание их было невообразимым и вместе с тем удивительно гармоничным.

Стены замка украшали картины и фрески. Я никогда не заметил бы в них ничего особенного – мимо нескольких десятков я прошел, не заострив на них внимания. Но вдруг среди прочих я заметил воспроизведенную в виде фрески книжную миниатюру, серию которых я видел в книге в своем мире. Эта серия называлась «Пляски смерти» и была довольно зловещей. На фреске, воспроизводящей миниатюру, был изображен Король в алых одеждах и со скипетром в руке, на заднем плане возвышался замок, похожий на декорацию, и тянулись какие-то кустики. Но вместо безглазого скелета, обтянутого коричневой кожей и прикрытого серой материей, который был изображен на оригинале и символизировал саму смерть, здесь стоял довольно симпатичный молодой человек, светлокожий зеленоглазый блондин с аристократичными чертами лица, в подпоясанном балахоне с капюшоном. Я присмотрелся внимательней и понял, что все-таки не ошибся: со фрески улыбался Кальт. Он выглядел гораздо моложе. Но его ехидную улыбочку было ни с чем не спутать. Я понял замысел художника. Кем бы он ни был, ему нельзя было отказать в остроумии.

Побродив еще немного по замку, я обнаружил портрет Исы. Он был изображен необычно: в мешковатых синих брюках, обнаженный до пояса, он сидел, обхватив руками колени, среди алых, как будто бы сделанных из камня цветов и смотрел вправо, себе за спину. Оригинальную картину я не знал, но и эта производила сильное впечатление.

Я понял, что подобный портрет есть у каждого гостя Профессора, и решил во что бы то ни стало отыскать изображения остальных демонов. Но мои поиски не увенчались теми результатами, на которые я рассчитывал. Портреты были развешаны по всему замку, а обойти его за несколько часов не представлялось возможным. Я нашел только Хельгу и Лая: они были изображены на уступе темной скалы. Опустившись на одно колено и придерживая край капюшона, Хельга смотрела куда-то вниз, за край полотна, и на лице ее выражалась не то скука, не то презрение. Красноватый отсвет от чего-то, не попавшего на картину, падал на ее лицо, длинные светлые волосы, перехваченные лентой у самых кончиков, развевались. Над плечами, словно гуттаперчевые крылья, приподнимался плащ. Лай стоял позади Хельги. Он был в боевом облачении, и его правая рука лежала на головке меча, пока еще убранного в ножны. Я не знал этой картины и не понял, что хотел сказать художник. Но замысел его был, безусловно, потрясающим.

В одной из галерей я заметил большие напольные часы и, сверив их со своими карманными, отвел свои назад – они почему-то спешили, хотя раньше я за ними такого не наблюдал.

Я был далеко не единственным, кто прогуливался по замку в этот час. Мне часто встречались другие гости – здесь было принято здороваться кивком головы. Я пока ни с кем не знакомился: большей частью мне попадались люди, занятые разговором друг с другом, и я проходил мимо, делая вид, что куда-то направляюсь. Конечно, я вел себя глуповато, но как иначе вести себя, я пока не придумал. Когда я понял, что уже немного ориентируюсь в замке Профессора, я окликнул Лидию и попросил ее проводить меня туда, где проводили время мои друзья.

Это был небольшой зал с расписанным потолком. За его окнами виднелись лозы плюща с почти черными листьями и большими лиловыми цветами. Стены зала украшали воздушные гирлянды из цветов и шелка, зал освещали парящие в воздухе хрустальные шары, внутри которых были заключены золотистые молнии. Гостей здесь было совсем не много. Компаниями по пять-шесть человек они сидели и лежали на низких диванчиках и подушках, разбросанных по полу, пили вино и лакомились разнообразными угощениями. Раздавались голоса и негромкий смех. В углу, на сцене, оформленной в виде садовой беседки, негромко играл скрипичный дуэт.

– Рик! – окликнула меня Хельга с другого конца зала и помахала рукой, чтобы мне проще было отыскать ее.

Она собрала вокруг себя довольно многочисленную компанию. Здесь были Колен и Лай, Изабелла, Коэн и Кальт, а также и другие гости Профессора – меня представили им, но я не запомнил почти никого. Кстати, сам Профессор Вул тоже был здесь, я заметил его в самую последнюю очередь. Милый старичок по-турецки сидел на большой синей подушке, шитой золотом, и, прихлебывая чай, с явным удовольствием следил за всеми нами.

Чем гости Профессора коротали вечер? Вспоминали общих знакомых, рассказывали друг другу свежие истории, баловались угощениями. Потом музыканты удалились на перерыв, и за размещавшийся в глубине сцены инструмент, чем-то похожий на рояль, сел Кальт. Пока Хельга рассказывала очередную веселую историю из жизни нашего рубежа, он наигрывал легкую мелодию. Звуки были похожи на те, что можно было ожидать от рояля, но каждый из них был как будто бы помещен в хрустальный футляр, который начинал звенеть мгновение спустя после самой струны, отвечая ей трепещущим эхом. Когда Хельга закончила и по кругу зашелестел приятный, дружеский смех, Профессор картинно откашлялся и, как только все почтительно притихли, сказал:

– Пора! Они уже здесь.

Кальт, взглянув на Профессора через плечо, кивнул, сделал небольшой пасс, и скрипки, оставленные музыкантами, взмыли в воздух, замерли с готовыми смычками. В тот же момент свет стал стремительно меркнуть, в конце концов в зале осталось всего две или три лампы, да и в тех молнии померкли, побронзовели. Кальт снова начал играть – но на этот раз мелодия была другая. Дождавшись такта, вступили скрипки, и даже не музыка – а что-то странное, тревожащее стало заполнять зал. Я старался слышать музыку, и я ее слышал – но под ее пеленой плыло, колебалось, трепетало что-то еще…

Я не заметил, когда и как они появились. Просто в какой-то момент среди притихших, завороженных гостей мелькнули два призрака – пронеслись серыми бесплотными тенями, обгоняя и обвивая друг друга, как струйки дыма. Закружившись в центре зала, они вдруг подались навстречу друг друга, прошли сквозь друг друга – и тут же, обретя плоть и облик, ступили на паркет зала и понеслись дальше, не прекращая своего танца. Хотя…

Это трудно было назвать танцем. Само слово «танец» оскорбляло то, что происходило. Эти двое, то сближаясь, то отдаляясь друг от друга, своими точными, выразительными и необыкновенно красивыми движениями творили мир вокруг себя – мир для двоих и для всех, кто полюбит его. Они рассказывали его историю. Молодая женщина – статная темноволосая южанка с огромными синими глазами и прекрасными пропорциями – была облачена в длинное темно-сиреневое платье, струящееся и сверкающее. Мужчина был высоким и широким в плечах. Его длинные, совершенно белые волосы были заплетены в две косы, начинавшиеся от самого лба, а на смуглой шее виднелись страшные шрамы от резаных и рваных ран. Одет он был в черное. Когда он точным движением перехватывал руку своей партнерши и привлекал ее к себе, она казалось послушной куклой в его руках, и в этом было странное очарование. Когда же он, словно забавлялась, отпускал ее, позволяя отдалиться от себя, в этом было столько печали, что душа рвалась из груди и на глаза наворачивались слезы. Где-то в глубине души я понимал, что это лишь игра, столь любимая демонами – игра с чувствами других людей и со своими собственными чувствами. Но эта игра захватила меня – мне хотелось верить ей, мне хотелось ей жить. Она была совершенной… Такой же совершенной, как поединок Лая и Хельги, который мне довелось видеть.

Краем глаза я заметил, что Хельга, сложив ладони лодочкой, что-то шепчет в них. Демоны – а я уже не сомневался в том, что это демоны, – танцевали, а между тем черный плющ стремительно пополз в окна, стал подниматься по стенам и, свиваясь, подобно змеям, под куполом потолка, зацветал. Считанные мгновения – и на гостей посыпались лиловые лепестки его крупных пахучих цветов. Демоны кружилась под этим ласковым дождем… И вдруг я почувствовал, что их движения становятся все резче, все пронзительнее. Страшная мука и наивысшее наслаждение уже не боролись в их танце, а сливались, перерождаясь во что-то третье, неосуществимое, непознаваемое, немыслимое… невозможное. И когда он в последний раз в вихре безумствующей мелодии привлек ее к себе и, обняв, поцеловал ее пальцы, мое сердце на секунду остановилось. Мелодия, оборвавшись, оставила в воздухе длинный след из радужных звуков. Цветы и листья, разом хлынув с потолка, скрыли обе фигуры – и стерли, смыли их обоих, так же превратившихся в лиловые лепестки.

В следующий миг свет померк совершенно, а когда, под аплодисменты гостей, молнии засияли опять, не было ни лепестков, ни прорвавшегося сквозь окна плюща. Только эти двое новых гостей в глубоком поклоне приветствовали Профессора.

– Полагаю, бал можно считать открытым, – улыбнулся Профессор, и по щелчку его пальцев на сцене, неожиданно разросшейся, появился настоящий оркестр. Музыканты совсем не выглядели удивленными и сразу же по команде дирижера принялись за инструменты. Кальт, довольный и, кажется, немного утомившийся, спустился со сцены. Ему навстречу шагнула новая гостья.

– Спасибо, – она протянула ему руку для поцелуя. – Как хорошо, что на тебя всегда можно рассчитывать.

Кальт изысканно поклонился.

– Приятно хоть на что-то сгодиться тебе, Незис. Здравствуй, Немезис.

Демон кивнул и пожал протянутую ему руку. Затем все трое направились к нам.

– Хельга, Лай…

– О, как же я рада вас видеть!

– Мы тоже скучали по тебе, Хельга. Колен, а ты, кажется, подрос! Школу уже закончил?

– Незис, опять ты за свое!

– Ну-ну, не сердись на меня! Мне же нравятся парни постарше…

– Рик, познакомься, это Незис и Немезис, – повернувшись ко мне, сказала Хельга. – Ты слышал о них… – она повернулась к ним. – Это Рик, он теперь один из нас.

– Приятно познакомиться, – протянув мне руку, сказал Немезис… Нет, не сказал. Он улыбался, но не размыкал губ и даже не двигая челюстями – при этом я отчетливо услышал его голос в своей голове. Голос у него был приятный, с хрипотцой, и это совсем не было похоже на зов. Я понял: демон общался при помощи телепатии, его слышал не только я, но и окружающие.

– Мне тоже, – сказал я, ответив на рукопожатие. А потом мне для поцелуя протянула руку Незис. Я постарался сделать это как можно галантнее.

– А ты хорошенький! – хохотнув, заявила Незис. Но не успел я покраснеть, как Хельга заявила:

– Пойдемте танцевать!

Возражений не было. Пока мы переговаривались, зал, под стать сцене, тоже разросся, мебель разбежалась поближе к стенам, двери распахнулись, и, выпущенный из них, бал стал растекаться по замку. Появились другие гости. Начались песни и танцы. Веселая толпа запестрела: каждый считал своим долгом сменить скучный дневной костюм на нечто особенное. Профессор наблюдал за всеми с улыбкой старика, в саду которого резвятся любимые внуки.

Лай сделал неуловимый пасс, сменив дневной костюм на вечерний, шелковый, черного цвета с серебряной отделкой. Свежевыпавшим снегом полыхнул кружевной ворот сорочки. Поклонившись, Лай протянул Хельге руку. Та щелкнула пальцами, и ее одежда сменилась удивительно изящным серым платьем с алыми, казавшимися влажными вставками. На плече распустилась белая хризантема. Сделав книксен, Хельга торжественно вручила Лаю свою руку и тут же, перехватив инициативу, потащила его за собой в самую гущу танцующих.

– Ну, это до утра, – сказал Колен.

– Позвольте нам тоже оставить вас, – сказал Немезис и, поклонившись, подал руку, чтобы позвать танцевать Незис. Но той уже не было рядом. Оглянувшись, мы увидели, как она убегает, оборачиваясь и игриво улыбаясь нам.

– Прости, Немезис! – растерянно крикнул Кальт, которого она увлекал за собой.

– Вот же…

Немезис негромко рассмеялся.

– Пойдем, потанцуем тоже, – предложила ему Изабелла.

– Это нормально? – спросил я Колена, когда и они ушли.

– Ты имеешь в виду Незис? Конечно… Она же суккуб, для нее это обычное поведение, – он поправил очки. – Она может зайти и дальше… Гораздо дальше, Рик. Но не бойся ее. И Немезиса тоже бояться не следует. Ему прекрасно известна эта особенность его избранницы. И потом, это же каникулы, Рик. Не принимай все всерьез.

Я кивнул. Не воспринимать все всерьез… Что ж, я попробую.

– А почему Немезис общается с помощью телепатии? – спроси я Колена.

– Ты заметил шрамы у него на горле? Он получил их, когда другие демоны захотели отнять у него Незис, его создание. Это было еще там, в преисподней. Мне только рассказывали об этом. Говорят, это была жестокая битва. Самое интересное, что демоны не хотели от Незис ничего конкретного – они хотели лишь обладать ей. Сами не понимали, почему. Но сопротивляться этому желанию не могли. В той битве Немезису горло и искалечили.

– Значит, с тех пор он и не может говорить? Я думал, демон может излечить любые свои повреждения.

– Немезис может говорить, Рик. Просто он так привык. Да что там, он даже петь может. Но упаси тебя все боги услышать, как он поет.

Я искоса посмотрел на Колена.

– Это так страшно?

– Это очень страшно, – ответил он. – Страшнее только, когда смеется Лай.

Гости танцевали. Мы пристроились около стены, так, чтобы свободно болтать и при этом никому не мешать. Я заметил танцующих Хельгу и Лая. Они были красивой, привлекающей внимание парой, и танец их был танцем цвета, перемежением и переплетением красок. Черный-серый-алый-белый-черный-серый-алый-белый-черный… Серый – удивительный цвет. Он может скрыть, сделать незаметным, но может и выделить среди прочего. Он может быть и теплым, и холодным, потому что серый – это шерстяной плед в большом уютном кресле, но это и грубо тесаный камень подземелий. Серый – это небо в непогожий день, когда на горизонте вот-вот появится грозовая туча, это цвет и весеннего снега, тяжелого, набухшего, источающего ручьи. Это цвет праха, цвет пыли и стали, дороги и пустоты зеркала… Серый… Это цвет нашей жизни и наших эмоций. У нас нет настоящего света и настоящей тьмы, есть только более серое и менее серое. Все, кто скитается в поисках полноценной безысходности, знают истинную цену этого цвета. Серый – это оттенок тьмы. Один из ее оттенков.

– Эй, а вы почему скучаете? – подскочив к нам, спросила какая-то девчушка. С золотыми кудряшками, в воздушном сиреневом платье, она была раскрасневшаяся и такая довольная, будто бы только что играла с кем-то в догонялки и выиграла. – Я на вас Профессору наябедничаю!

– За что? – удивился Колен.

– За то, что вы скучаете! Сколько времени проходит между Фестивалями в вашем мире?

Я переглянулся с Коленом.

– Год.

– Год! А вы знаете, что здесь ваш год равен дюжине лет? А представьте себе, есть миры, в которых Фестиваль случается раз в сорок три года! Теперь вы понимаете, почему здесь нельзя грустить?

Колен усмехнулся и отвел взгляд.

– Скажи, а есть миры, в которых наш год равен нескольким дням? – спросил я.

– Есть. Только они уже давно необитаемы. Но какая разница? Пойдемте лучше танцевать!

Колен развел руками.

– Я не умею!

– Я тоже! – торопливо сказал я.

Девушка на секунду притворно задумалась.

– Ты врешь! – заявила она мне. Схватив меня за руку, она потянула меня за собой, но остановилась на полушаге, обернулась и сказала Колену: – А тебя я научу танцевать, так и знай!

– Буду весьма признателен! – Колен картинно раскланялся и подмигнул мне.

Я лихорадочно соображал, что мне теперь делать, но девушка вела себя вполне инициативно – и мы закружились в танце.

После танцев настало время шикарного пиршества. Любопытной была традиция чокаясь бить стаканы: тот, кто разбивает свой стакан, берет бутылку. Считалось хорошим тоном разбить стакан своего друга, чтобы он мог пить вино, сколько ему хочется.

Когда небо за кружевами черного плюща посветлело и по полу поползли первые солнечные лучи, гости стали желать друг другу хорошего отдыха и расходиться. Вскоре в снова сузившемся зале не осталось почти никого: удалились музыканты, исчез даже Профессор. Не нужные больше молнии в хрустальных сферах погасли, из-за горизонта торжественно поднялся большой солнечный круг и принялся прогревать каменные стены замка. Пора было и нам отправляться по своим комнатам в башнях, где Профессор обычно размещал своих гостей.

Нас с Коленом поселили рядом, и мы уходили вместе. Где-то пробили часы. Я посмотрел на свои часы – они снова спешили.

– Здесь в сутках двадцать восемь часов, – заметив мое недоумение, объяснил Колен. – Другой мир, как-никак… – он вдруг стал очень серьезным.

– Что-то не так? – спросил я.

Мы шли по длинной гулкой галерее.

– Да нет, просто… Просто этот мир похож на тот, в котором я родился, – ответил он, отвернулся к окну, потом снова посмотрел на меня и улыбнулся. – Все миры чем-то похожи друг на друга, Рик. Это нормально. Просто этот мир… Слишком похож, что ли.

– Но ты же умеешь перемещаться между мирами – или я ошибаюсь? Почему ты тогда не вернешься домой?

Он снова отвернулся.

– Мира, в котором я родился, больше не существует.

Я помедлил, прежде чем спросить… И все же решился.

– Колен, а как ты попал в наш мир?

Ответ его был предсказуем.

– Хельга, – сказал он. – Но это было давно, Рик. Я даже стал забывать, что когда-то жил в другом мире. Только такие путешествия напоминают мне об этом… Понимаешь, есть кое-что, что не дает забыть, даже если хочешь…

– Душа?

Он снова посмотрел на меня – и снова улыбнулся.

– Поток, Рик. Поток каждого мира вливается в общий Поток миров, и он-то как раз и приносит из одного мира в другой запахи, звуки, образы, даже если одного мира уже давно нет. В Потоке миров сохраняется Память исчезнувших цивилизаций. Он может сотни веков хранить ее после того, как умрет последний человек в целом мире.

– Колен, как это случилось? Ты можешь рассказать?

Он пожал плечами.

– Могу, если тебе интересно.

– Тогда расскажи.

– Хорошо…

И он рассказал мне свою историю. Когда он закончил, мне оставалось только подивиться: и как только такое могло случиться?..

– Колен, да про тебя книгу можно писать, – попытался пошутить я.

– А она написана, – серьезно ответил он. – Помню, я тогда рассердился на Хельгу.

– За что?

Колен картинно откашлялся.

– За достоверность.

Глава 6. Мир иной. Продолжение

К следующей ночи собрались почти все гости. Всем им не терпелось повидать друг друга и обменяться свежими новостями миров, но над стенами замка взвились фонтаны радужного света, еще выше, опаляя крупные звезды, поднялись фейерверки – настало время открытия Фестиваля. Между противоположными галереями, крышами, окнами и балконами башенок протянулись и выгнулись крутыми дугами хрустальные мостики, так что весь замок словно накрыло сияющей паутиной. На этих мостиках выросли тончайшие фонари со светящимися головками, вниз заструились плети живых цветов. С таких мостов был прекрасный обзор всего, что творилось на площадях и газонах замка, и гости, прогуливаясь по ним, часто останавливались, чтобы посмотреть вниз. Мимо них то и дело пролетали стайки пушистых розовых существ, у которых ничего не было видно, кроме длинного хвоста с кисточкой на конце, огромных выпуклых глаз и мягких кроличьих ушей, полоскавшихся на ветру. Длинный рубиновый дракон катал на своей спине самых маленьких гостей Профессора и всех остальных, кто не видел ничего зазорного в том, чтобы присоединиться к ним. Маги меняли личины и подшучивали друг над другом. От пестроты нарядов рябило в глазах. Магия была повсюду: по воле одного романтично настроенного мага луна превратилась в бутон желтой лилии, а потом и вовсе распустилась, среди гостей сновали мерцающие стрекозы. Не сразу, но я заметил, что эти стрекозы под всеобщий хохот приобретают шаржевые сходства с портретами тех, кто попадается им на глаза. Закуски и напитки разносили большие летающие черепахи с плоскими перламутровыми панцирями и большими белыми боа. Обязательным атрибутом на этих подвижных столиках были длинные тонкие вазы с веткой акации – я так и не узнал, почему, но именно акация была символом Фестиваля.

К полуночи стены замка стали истончаться и таять, превращаясь в полупрозрачное лазоревое кружево, и танцующие пары могли беспрепятственно перемещаться из зала в зал, подчиняясь общему движению. Музыка струилась, не иссякая, но она совсем не мешала разговаривать. Танцевать в тот вечер было совсем непросто: среди танцующих сновали дети, которых взрослые маги взяли с собой на Фестиваль.

Мне нравилось наблюдать за праздником. Его грандиозность лежала за рамками моих представлений о возможном, несмотря на то, что они существенно расширились со времени моего знакомства с Хельгой. Все было так… так, что на глаза наворачивались слезы. Я смотрел на гостей и видел, что они получают огромное удовольствие и заряд энергии оттого, что проводят время вместе. Здесь были закадычные друзья и те, что даже не знали имен друг друга, здесь были устоявшиеся семейные пары и случайные любовники, маги, открыто властвующие в своих мирах, и философы-отшельники. Молодежь веселилась вместе со старшим поколением, еще не превратившимся в сообщество отягощенных мудростью зануд. Большинство магов, конечно же, выглядели не на свой возраст, но какое это имело значение! Все было прекрасно… И в то же время я чувствовал, что этот сияющий мир – совсем не то, чего мне хотелось бы. Я согласен попадать в него раз в год, но постоянно вращаться в нем, как бы он ни манил меня к себе, напоминая волшебные детские сны, я не смогу. Я не смогу принять его. Что-то во мне стало слишком взрослым для всего этого. А вот Хельга, как и предсказывал Колен, развлекалась, и даже Лидии не всегда могли с точностью сказать, где она в данную минуту.